Жанр: Социология и антропология
Приглашение в социологию, гуманистическая перспектива.
...икационной теории, понятие класса имеет мно
жество определений. Для наших целей достаточно определить
деление на классы как такой тип стратификации, в котором по
ложение индивида в обществе определяется в основном эконо
мическими критериями. В классовом обществе достигнутое вы
сокое положение, как правило, важнее, чем положение по рож
дению (хотя многие люди считают, что последнее в значитель77
ной степени обусловливает первое). Кроме того, для классового
общества характерен высокий уровень социальной мобильнос
ти, т.е. социальное положение не является раз и навсегда фикси
рованным, и многие люди в течение своей жизни меняют его на
лучшее или на худшее, и, следовательно, никакое положение
нельзя считать абсолютно прочным, надежным. В результате сим
волическая экипировка социального положения приобретает ог
ромную значимость: люди демонстрируют его миру, используя
различные символы (такие, как материальные объекты, манеры
вести себя, вкусы, речь, принадлежность к разного рода общест
венным объединениям и даже приличествующие мнения). Именно
это социологи называют статусным символизмом, имеющим важ
ное значение в исследованиях стратификации.
Макс Вебер определял класс посредством жизненных ожида
ний, на которые индивид имеет разумные основания. Другими
словами, классовая принадлежность определяет жизненные шан
сы, вероятность того, на какую долю в обществе индивид может
рассчитывать. Всякий согласится, что в строгих экономических
рамках все происходит именно так. Скажем, у американца из
высших слоев среднего класса двадцати пяти лет больше шансов
через десять лет иметь свой собственный дом в пригороде, пару
машин и коттедж на берегу моря, чем у его сверстника из низ
ших слоев среднего класса. Это не значит, что второй вообще не
имеет шансов добиться того же, просто его успех будет уклады
ваться в рамки статистической вероятности, чему едва ли стоит
удивляться, поскольку принадлежность к "классу" исходно оп
ределяется в экономических терминах, а, как убеждает нас нор
мальный экономический процесс, обладание волевыми качест
вами дает дополнительные преимущества. Однако влияние клас
совой принадлежности на жизненные шансы выходит далеко за
пределы собственно экономической сферы. Принадлежность
индивида к классу детерминирует тот уровень образования, на
которое могут рассчитывать его дети. Она определяет также стан
дарты медицинского обслуживания, которым пользуется инди
вид и его семья, и даже жизненные ожидания индивида -
жизненные шансы в буквальном смысле слова. Высшие классы
нашего общества лучше питаются, получают лучшее образова
ние, живут в лучших условиях и живут дольше, чем их менее
удачливые сограждане. Данные замечания могут показаться ба
нальными, но они приобретут большую значимость, если по
смотреть на статистические корреляции между количеством де
нег, которое индивид зарабатывает в год, и тем количеством лет,
в течение которых он может надеяться делать это на Земле. Но
78
значение положения в классовой системе подобными соображе
ниями не ограничивается.
Различия в том, как живут разные классы в нашем обществе, -
не только количественные, но и качественные. Социолог лишь в
том случае оправдает свое существование, если на основе двух важ
нейших показателей принадлежности к классу - дохода и профес
сии - сможет составить длинный список предположений и про
гнозов о конкретном индивиде даже тогда, когда больше не будет
иметь никакой информации. Как и все социологические прогнозы,
они будут статистическими по своему характеру вероятностными
утверждениями с определенным уровнем значимости и вместе с
тем достаточно достоверными. Имея информацию по двум указан
ным параметрам, социолог сможет сделать разумные предположе
ния о том, в каком районе города живет индивид, каковы размер и
тип его жилища. Он сможет также дать общее описание интерьера
и высказать предположения о том, какого рода картины украшают
стены его гостиной, какие книги и журналы стоят на полках. Более
того, он сможет предположить, какую музыку любит слушать этот
индивид и где он ее слушает - на концертах, по радио или на
магнитофоне. Социолог может пойти еще дальше и предсказать,
членом каких добровольных организаций он является, к какой цер
кви принадлежит; оценить его словарный запас, в общих чертах
описать некоторые правила синтаксиса и другие особенности его
речи; сделать предположение о его партийных симпатиях и о взглядах
по некоторым злободневным проблемам. Он, вероятно, сможет пред
положить, какое количество детей произвел на свет данный субъ
ект, а кроме того, имел он в последний раз сексуальные связи с
женой при свете или в темноте. Он сможет вывести некоторые
вероятностные умозаключения относительно каких-то - физичес
ких и душевных - болезней своего субъекта. Как мы уже видели,
он сможет указать место человека на статистической шкале жиз
ненных ожиданий. И наконец, если социолог решит верифици
ровать все свои догадки и обратиться к интересующему его ин
дивиду с просьбой об интервью, то сможет оценить вероят
ность отказа отвечать на вопросы.
Многие упомянутые признаки задаются различными внеш
ними влияниями со стороны данного конкретного класса. Так,
руководящего работника корпорации, который имеет "неправиль
ный" адрес и "неправильную" жену, будут подвергать серьезному
давлению, побуждая к смене того и другого. Представителю ра
бочего класса, желающему пойти в церковь, которую посещают
высшие слои среднего класса, недвусмысленно дадут понять, что
"ему лучше обратиться в другое место". Выходец из низших слоев
среднего класса, любящий камерную музыку, столкнется с силь
ным давлением, целью которого будет заставить его сменить ув
лечения на более соответствующие музыкальным интересам его
семьи и друзей.
Однако во многих случаях прибегать к внешним воздействи
ям совершенно необязательно ввиду слишком малой вероятнос
ти появления такого отклонения. Большинство людей, которым
доступна карьера в корпорации, едва ли не инстинктивно под
бирают в жены "правильную" кандидатуру, и у большинства вы
ходцев из нижних слоев среднего класса уже в раннем детстве
формируются музыкальные вкусы, обеспечивающие относитель
ный иммунитет к увлечению камерной музыкой. Классовая сре
да формирует личность с помощью бесчисленных влияний с само
го рождения до окончания начальной или средней (в зависимос
ти от случая) школы. Только тогда, когда эти формирующие воз
действия перестают достигать цели, наступает черед механизмов
социального контроля. Пытаясь понять силу класса, мы не про
сто видим еще один аспект социального контроля, но начинаем
нащупывать путь проникновения общества в наше сознание -
то, что мы будем обсуждать в следующей главе.
Подчеркнем, что эти замечания о классе никоим образом не
подразумевают возмущенного обвинения в адрес нашего обще
ства. Безусловно, есть такие аспекты классовых различий, кото
рые можно было бы изменить определенными приемами соци
альной инженерии, скажем, классовая дискриминация в образо
вании и классовое неравенство в области медицинского обслу
живания. Но никакая массированная социальная инженерия не
изменит того фундаментального факта, что разные социальные
среды оказывают разное влияние на своих членов или что неко
торые из этих воздействий более, чем другие, достигают успеха,
как его понимают в рамках конкретного общества. Есть серьез
ные основания полагать, что некоторые затронутые нами фунда
ментальные характеристики классовой системы можно обнару
жить во всех индустриальных и идущих по пути индустриально
го развития обществах, включая те, в которых существуют соци
алистические режимы, отрицающие в своей официальной идео
логии наличие в них классов. Но если принадлежность к одной,
а не к другой, противоположной социальной страте имеет столь
далеко идущие последствия в относительно "открытом" обществе,
как наше, то легко понять, каковы последствия в более "закрытых"
системах. Мы снова обращаемся к поучительному анализу тради
ционных обществ Ближнего Востока, проведенному Дэниэлом Лернером,
- к анализу, в котором социальное положение фиксирова80
ло идентичность индивида и его ожиданий (даже в воображении)
в такой степени, что большинству людей Запада это даже пред
ставить трудно. А между тем до промышленной революции ев
ропейские общества в большинстве своих страт не слишком от
личались от традиционалистской модели Лернера. В таких об
ществах все бытие человека можно понять до мелочей, лишь
выяснив его социальное положение, равно как одного взгляда на
лоб индуса достаточно, чтобы увидеть на нем знак его касты.
Однако даже в нашем обществе, как бы хорошо ни наклады
валась на него классовая схема, есть другие стратификационные
системы, гораздо более ригидные (жесткие), а следовательно, и
гораздо сильнее детерминирующие всю жизнь индивида, чем клас
совая. В американском обществе ярким примером может слу
жить расовая система, которую большинство социологов рассмат
ривают как разновидность кастовой. В такой системе социаль
ное положение индивида (т.е. принадлежность к определенной
касте) задается от рождения. Для него не существует, по край
ней мере теоретически, абсолютно никакой возможности изме
нить это положение в течение своей жизни. Можно нажить ка
кое угодно богатство, и все равно остаться негром. Можно пасть
столь низко, как вообще можно пасть по понятиям обществен
ных mores'*, и при этом оставаться белым. Индивид рождается в
рамках определенной касты и должен всю жизнь провести в ней,
разделяя вместе со всеми те ограничения, которые она налагает.
Конечно же, в своей касте он должен жениться и произвести
потомство. Реально, во всяком случае в нашей расовой системе,
существуют некоторые возможности "обмана", а именно - свет
локожим неграм прикидываться белыми. Но эти возможности
мало меняют общее воздействие системы.
Прискорбные факты расовой системы в Америке слишком
хорошо известны, чтобы развивать далее здесь эту тему. Ясно,
что социальное положение индивида как негра в большей степе
ни (конечно же, имеется в виду - в большей степени на Юге,
чем на Севере, но не настолько, как допускают уверенные в соб
ственной правоте белые северяне) определяет его экзистенци
альные возможности, чем классовая принадлежность. В самом
деле, возможности классовой мобильности в большей степени
задаются принадлежностью к расе, ибо некоторые наиболее су
щественные ограничения последней являются по своему харак
теру экономическими. Поведение человека, его мысли и психо
логическая идентичность формируются расой в гораздо большей
степени, чем принадлежностью к классу.
Ограничивающую силу социального положения в ее наибо6-337
лес "очищенной" форме (если это прилагательное в его квазихимическом
смысле допустимо применить к такому отвратительному
явлению) можно обнаружить в расовом этикете традиционного
южного общества, где каждое малейшее взаимодействие между чле
нами двух рас регулировалось стилизованным ритуалом, тщатель
но разработанным для возвышения одной стороны и унижения
другой. Малейшее отклонение от этого ритуала было для негра чре
вато телесным наказанием, а для белого - крайним бесчестием.
Раса очень четко определяла не только, где жить и с кем жить, но и
особенности речи индивида, его походку, шутки, она проникала
даже в мечты о спасении. В такой системе критерии стратифика
ции становятся "метафизическим наваждением", как, например, в
случае с матронами Юга, которые были просто убеждены в том,
что их повар после смерти непременно попадет в рай для черных.
В социологии широко применяется понятие "определение
ситуации". Введенный впервые американским социологом У.Томасом",
он означает, что любая социальная ситуация есть то,
как ее определяют участники**. Иными словами, для социологи
ческих целей реальность является предметом дефиниции. Вот "
почему социолог должен тщательно анализировать многие грани
человеческого поведения, в том числе и такие, которые по суще
ству признаются ошибочными и абсурдными. В только что приве
денном примере с расовой системой биолог или физический ан
трополог, глядя на расовые воззрения белых южан, может объявить
их полностью ошибочными. На этом основании он может отбро
сить их как еще один миф, порожденный человеческим невежест
вом и злонамеренностью, собрать чемоданы и уехать домой. Но
как раз здесь и начинается работа социолога. Ему совершенно не
зачем отрицать расистскую идеологию южан как глупость с науч
ной точки зрения. Многие социальные ситуации эффективно кон
тролируются с помощью определений, заданных глупцами. На са
мом деле та глупость, которая определяет ситуацию, входит со
ставной частью в предмет социологического анализа. Таким об
разом, социологическая операционализация понятия "реальность"
есть нечто особенное, к чему мы еще вернемся. Сейчас доста
точно указать, что неумолимый контроль, посредством которого
социальное положение детерминирует нашу жизнь, нельзя уст
ранить простым разоблачением идей, окутывающих контроль.
Но это еще не все. Над нашей жизнью господствует глупость не
только современников, но и прошлых поколений. Более того, вся
кой глупости мы тем больше доверяем и оказываем почтение, чем
она "древнее". Как указывал Альфред Шютц, это значит, что каж
дая социальная ситуация, в которой мы находимся в данный мо82
Mem, предопределена не только нашими современниками, но и
предшественниками. Поскольку никто не может поговорить с пред
ками, постольку отделаться от их ставших непопулярными кон
струкций, как правило, труднее, чем от тех, которые возводятся в
наше время. Этот факт удачно схвачен Фонтенелем*'' и отражен в
его афоризме: мертвое более могущественно, чем живое.
Данный момент важно подчеркнуть, поскольку он показыва
ет, что даже в тех сферах, где общество, казалось бы, еще дает
нам хоть какой-то выбор, властная рука прошлого резко ограни
чивает его. Вернемся, например, к нашей сцене, которую мы
уже приводили, - к сцене с парой влюбленных в лунную ночь.
Представим себе, что это сидение под луной должно стать реша
ющим: предложение выйти замуж будет сделано и принято. Те
перь мы знаем, что современное общество существенно ограни
чивает возможности выбора, в значительной мере облегчая его
для пар, принадлежащих к одной социально-экономической груп
пе, и ставя трудно преодолимые преграды перед выходцами из
разных групп. И в том, и в другом случае ясно, что даже там, где
"они"-наши современники не делают преднамеренных попыток
ограничить выбор участников той или иной конкретной драмы,
"они"-мертвые давным давно подробно расписали в своем сце
нарии едва ли не каждое движение наших влюбленных. Мысль о
том, что сексуальное влечение можно перевести в романтичес
кое чувство, выдумали сладкоголосые менестрели, возбуждая
воображение аристократических дам где-то в XII в. Несколько
ранее мизантропы-теологи произвели на свет идею, что мужчи
не следует направлять свои сексуальные влечения неизменно и
исключительно только на ту женщину, с которой он должен де
лить постель, ванну, скуку, тысячи однообразных завтраков. А
предположение, будто инициатива в обустройстве этого чудес
ного мероприятия должна исходить от самца, в то время как
самка должна грациозно поддаваться могучему напору его уха
живания, вообще уходит в доисторические времена, когда пер
вобытные воины нападали на матриархальные деревни и тащи
ли вопящих девиц на свои брачные ложа.
Коль скоро наши почтенные предки установили четкие ис
ходные границы, рамки, в которых нашей образцовой паре мо
жет быть позволено накалять страсти, то это значит, что каждый
шаг в ее досвадебных отношениях заранее предопределен, предуготован
и, если угодно, "фиксирован". От них ждут не просто
влюбленности и заключения моногамного брака, в котором она
отказывается от своего имени, а он - от возможности самому
тратить свои деньги; от них ждут, что любовь их будет "на со83
весть", "как надо", иначе окружающим брак покажется неис
кренним. Это, в свою очередь, дает повод государству вместе с
церковью с тревожным вниманием следить за этой menage**, как
только она устроится, и все эти "фундаментальные" условности
придуманы за сотни лет до рождения наших влюбленных. Каж
дый шаг их ухаживаний укладывается в социальный ритуал, и,
хотя всегда есть некоторый простор для импровизации, излиш
ний экспромт может поставить под угрозу все мероприятие. На
шей паре предстоит пройти заранее предустановленный путь (как
сказал бы юрист, "с допустимой скоростью"): от субботних похо
дов в кино до воскресных посещений церкви и традиционных
семейных обедов; от прогулок, взявшись за руки, до робких по
пыток сделать то, что вначале было решено оставить на потом;
от планов на вечер к планированию обустройства загородного
дома, - во всех этих переходах сцена под луной занимает свое
особое место. Ни один из них не выдумал ни игру в целом, ни ее
часть. Они только решили, что будут играть ее вместе, а не с
другими возможными партнерами. И нет у них большого выбора
в том, что последует за ритуальным обменом вопросами-ответа
ми. Семья, друзья, церковь, ювелиры и страховые агенты, цве
точницы и оформители интерьеров обеспечат, чтобы остальная
часть игры тоже была сыграна по установленным правилам. В
сущности всем этим хранителям традиций не нужно даже ока
зывать слишком большого давления на основных игроков, по
скольку ожидания социального мира уже давно были встроены в
их собственные проекты относительно будущего, - они хотят
именно того, чего ждет от них общество.
Но если так обстоит дело в самой интимной сфере нашего
существования, то, как нетрудно заметить, подобное происходит
почти во всех ситуациях на протяжении нашей жизни. Большая
часть игрового времени была "расписана" задолго до нашего по
явления на свет. Все, что нам остается, - это играть с большим
или меньшим воодушевлением. Стоящий перед аудиторией пре
подаватель, произносящий приговор судья, бичующий в гневе
свою паству проповедник, посылающий войска в бой генерал -
все они вовлечены в действия, которые были предопределены в
пределах очень узких границ, а захватывающие воображение сис
темы контроля и санкций охраняют эти границы.
Имея в виду сказанное, мы можем перейти к более глубоко
му пониманию функционирования социальных структур. Полез
ным социологическим понятием, на которое можно опереться в
данном случае, является понятие "институт". Институтом обыч
но называют обособленный комплекс социальных действий. За84
кон, класс, брак, организационно оформленную религию тоже
можно рассматривать как институты. Однако такое определение
еще ничего не говорит нам о том, каким образом институт соотно
сится с действиями вовлеченных в него индивидов. Убедительный
ответ на этот вопрос дал Арнольд Гелей**, современный немецкий
социолог. Гелей трактует институт как регулирующее учреждение,
направляющее в определенное русло действия людей подобно тому,
как инстинкты руководят поведением животных. Иными словами,
институты обеспечивают процедуры упорядочения поведения лю
дей и побуждают их идти проторенными путями, которые обще
ство считает желательными. Трюк удается потому, что индивида
убеждают: эти пути - единственно возможные.
Приведем пример. Кошку не нужно учить ловить мышей,
поскольку, очевидно, в ней с самого рождения заложено то (если
угодно, особый инстинкт), что заставляет ее действовать таким
образом. Предполагается, что когда кошка видит мышь, внут
ренний голос постоянно твердит ей: "Съешь! Съешь! Съешь!"
Строго говоря, кошка не выбирает, следовать ей внутреннему го
лосу или нет. Она просто подчиняется закону своего внутреннего
бытия и преследует несчастную мышь (которой, как мы полагаем,
свой внутренний голос твердит: "Беги! Беги! Беги!"). Подобно Лю
теру, кошка не может сделать иначе. Теперь вернемся к нашей
паре, чьи ухаживания мы столь бесстрастно разбирали. Когда мо
лодой человек в первый раз заметил девушку, предназначенную
спровоцировать этот подлунный акт, он тоже услышал свой внут
ренний голос, передавший ему четкий недвусмысленный импера
тив. Его последующее неосознанное поведение показывает, что у
него не нашлось сил побороть данный императив. Нет, это не ото,
о чем читатель, вероятно, подумал, - тот императив заложен с
рождения в равной степени и в молодом человеке, и молодом
коте, шимпанзе и крокодиле, но он нас сейчас не интересует.
Интересующий нас императив твердит ему: "Женись! Женись!
Женись!", поскольку с ним, в отличие от другого императива,
наш молодой человек не родился. Именно общество привносит
в него императив "Женись!" и подкрепляет свое повеление бес
численными влияниями со стороны семьи, морали, религии,
средств массовой коммуникации. Иными словами, брак - это
не инстинкт, а институт. Хотя то, как он направляет поведение в
определенное русло, весьма сходно с действием инстинктов.
Для того чтобы пояснить нашу мысль, попытаемся предста
вить себе, что делал бы молодой человек в отсутствие институ
ционального императива. Конечно, он мог бы сделать почти все,
что угодно: он мог бы вступить с девушкой в сексуальную связь,
бросить ее и никогда больше не видеть; мог бы, дождавшись
рождения первого ребенка, передать его ее дяде по матери на
воспитание; мог бы позвать еще троих своих приятелей и спро
сить, хотят ли они, чтобы девушка стала их общей женой; мог бы
ввести ее в свой гарем к уже имеющимся двадцати трем женам.
Иными словами, при сексуальном влечении и своем интересе к
конкретной девушке он оказался бы в затруднительном положе
нии. Даже если предположить, что, изучив антропологию, он знает
о соответствии всех приведенных выше вариантов нормам неко
торых культур, то и тогда ему будет нелегко решить, какой из
вариантов для него наиболее желателен в данном конкретном
случае. Теперь нам ясно, какую роль для него играет институци
ональный императив: он ограждает от затруднения, исключая
все другие возможности и оставляя только ту, которую общество
предопределило ему. Другие варианты даже недоступны его со
знанию. Императив дает формулу: желать " любить '* жениться.
Все, что молодой человек должен теперь делать, - это пройти
весь заданный программой путь. В данной программе могут ока
заться собственные трудности, но они - совершенно другого по
рядка, чем те, с которыми сталкивался первобытный самец, когда
на опушке доисторических джунглей встречал первобытную самку,
и ему самому приходилось вырабатывать modus vivendi'* с ней.
Иными словами, ситуация брака направляет поведение нашего
молодого человека, заставляя его вести себя соответствующим
образом. Структура социальных институтов обеспечивает нас
типами стандартного поведения, и лишь в крайне редких случа
ях нам приходится придумывать для себя новые типы. В основ
ном же, как максимум, мы выбираем между типом А и типом В,
которые заданы нам а prior!''. Например, мы решаем стать ар
тистом, а не бизнесменом, но и в том, и в другом случае столк
немся с совершенно точными предписаниями, что мы должны
делать. Сами мы никакого образа жизни не изобретем.
Следует подчеркнуть еще один аспект геленовского понятия
"институт", который нам понадобится в дальнейшем изложении,
а именно, кажущуюся неизбежность институциональных импе
ративов. Обычный молодой человек в нашем обществе не только
отвергнет варианты полиандрии** и полигамии*'', но, по крайней
мере для себя, найдет их буквально немыслимыми. Он верит,
что институционально заданный порядок действий является един
ственно возможным для него, т.е. единственным, на который он
способен онтологически. Если бы кот вдруг задумался о преследо
вании им мыши, он пришел бы точно к такому же выводу. Разница
заключалась бы в том, что кот оказался бы прав в своем выводе,
тогда как молодой человек - нет. Насколько мы знаем, кот, кото
рый отказался бы ловить мышей, выглядел бы уродом с биологи
ческой точки зрения и, возможно, был бы признан продуктом крайне
вредной мутации, безусловным предателем своей кошачьей сущ
ности. Но нам очень хорошо известно, что иметь много жен и быть
одним из мужей не противоречит человеческой сущности ни в био
логическом смысле, ни даже в смысле мужского достоинства. Если
для арабов биологически возможно одно, а для жителей Тибета -
другое, то это значит, что и то, и другое биологически возможно и
для нашего молодого человека. В самом деле, мы знаем, что если
бы его похитили из колыбели и увезли в чужие страны, то он не
был бы типичным, несколько сентиментальным американским
юношей в нашей подлунной сцене, а превратился бы в завзятого
многоженца в Аравии или довольствовался многомужеством в Ти
бете. То есть он заблуждается (или, вернее, его вводит в заблуж
дение общество), думая, что все происходящее с ним неизбежно.
Это означает, что каждая институциональная структура основы
вается на обмане и само существование в обществе несет в себе
элемент дурной веры. Столь смутная догадка поначалу может
показаться достойной сожаления, но мы увидим, что на самом
деле она являет собой первый проблеск осознания: общество не
столь детерминировано, как мы до сих пор думали.
Рассуждения о социологическом познании привели нас тем
временем в такую точку, из которой общество представляется
больше всего похожим на гигантский Алькатрас". Мы перешли
от детского ощущения удовольствия иметь конкретный адрес к
взрослому осознанию того, что большая часть приходящей на
этот адрес корреспонденции приносит мало радости. Социоло
гический подход помог нам лишь более точно идентифициро
вать все персонажи, мертвые или живые, у которых есть приви
легия возвышаться над нами.
Наиболее близкое этому взгляду на общество социологичес
кое направление связано с именем Эмиля Дюркгейма и его шко
лой. Дюркгейм подчеркивал, что общество есть феномен sui
generic, т.е. оно предстает перед нами как огромнейшая реаль
ность, которую нельзя объяснить или описать в терминах какойто
другой реальности. Далее он утверждал, что социальные фак
ты суть "вещи"
...Поділитися у соцмережах
