Жанр: Социология и антропология
Приглашение в социологию, гуманистическая перспектива.
...ания можно использовать с
15
противоположными намерениями. Социологическое объяснение
динамики расовых предрассудков можно эффективно использо
вать и для разжигании межрасовой вражды, и на распростране
ние терпимости; интерпретацию внутренних механизмов челове
ческой солидарности можно использовать как в тоталитарных,
так и в демократических режимах. Нужно четко представлять себе,
что процессами, приводящими к согласию, могут управлять и вос
питатели в летних лагерях, и промыватели мозгов в лагерях ком
мунистического Китая. Не исключено, что к социологу могут об
ратиться за советом и в том случае, если наметятся такие соци
альные изменения, которые общество посчитает нежелательны
ми. Однако представление о социологе как о социальном рефор
маторе страдает теми же недостатками, что и представление о
нем как о социальном работнике.
Мы рассмотрели взгляды на профессию социолога, которые
зародились по меньшей мере несколько десятилетий назад. Те
перь обратимся к некоторым представлениям, сложившимся срав
нительно недавно в новейших социологических направлениях.
Согласно одному из них социолог - это собиратель статистичес
ких данных о человеческом поведении, который по существу яв
ляется подручным ЭВМ. Он выходит "в поле" с опросником, оп
рашивает людей в соответствии с выборкой, потом возвращается
назад и загоняет данные в машину. Само собой разумеется, для
таких занятий ему нужен приличный штат сотрудников и очень
солидное финансирование. Причем подразумевается, что резуль
таты громадных усилий смехотворны: скрупулезно, по крупицам
выясняется то, что и так уже известно другим.
Подобное представление о социологе поддерживается в об
щественном сознании деятельностью многих организаций, кото
рые с полным правом можно было бы назвать парасоциологическими,
занимающимися главным образом общественным мнени
ем и маркетингом. Фигура поллстера" получила широкую из
вестность в американской жизни благодаря назойливым расспро
сам по различным темам, начиная от внешней политики и кон
чая потреблением туалетной бумаги. Методы опросного бизнеса
очень сходны с методами социологических исследований, поэто
му отождествление социолога с поллстером вполне понятно. Ис
следования Кинси" сексуального поведения американцев, пожа
луй, в значительной степени укрепили это представление'*. Идет
ли речь об онанизме, о голосах, отданных республиканцам, или о
случаях поножовщины между бандитскими шайками, основные
вопросы такой социологии всегда сводятся к следующим двум:
"как часто?" и "сколько раз?". Как ни странно, но среди анекло16
тов о социологах очень мало таких, которые связаны именно с
этим образом.
К сожалению, данное представление о социологической про
фессии - не просто плод фантазии. После первой мировой вой
ны американские социологи решительно отвернулись от теории
и активно занялись чисто описательными эмпирическими иссле
дованиями, в результате чего были существенно улучшены их ме
тодики. Большое внимание уделялось, естественно, статистичес
ким методам. Примерно в середине 40-х годов наметился рост
интереса к социологической теории, и есть отчетливые признаки
того, что отход от узкого эмпиризма продолжает набирать силу.
Тем не менее значительную часть социологических проектов в
США составляют локальные исследования скрытых от посторон
них глаз фрагментов социальной жизни, не имеющие никакого
выхода на более широкие теоретические обобщения. Достаточно
просмотреть заголовки статей ведущих социологических журна
лов или списки докладов на социологических конгрессах, чтобы
убедиться в правильности нашего утверждения.
Этому способствует политическая и экономическая структура
высшего образования США, причем не только в области социо
логии. Колледжи и университеты возглавляют, как правило, очень
занятые люди, не имеющие ни времени, ни желания вникать в
эзотерические'* изыскания своих подчиненных. А ведь именно
администраторы призваны решать вопросы о приеме на работу и
увольнении, о повышении и понижении преподавателей в долж
ности. Какими критериями они пользуются при принятии реше
ний? Требовать, чтобы они читали научные труды своих препо
давателей, нельзя, потому что у них на это нет времени. Нет у
них и соответствующей подготовки для квалифицированной оцен
ки материала, особенно в специальных дисциплинах. Мнения не
посредственных коллег о конкретном преподавателе сомнитель
ны а priori, потому что, как правило, учебное заведение подобно
джунглям, в которых факультетские фракции ведут между собой
войну и никто не может рассчитывать на объективную оценку ни
со стороны "своих", ни со стороны "чужих". Поиски опоры в
мнениях студентов - еще более сомнительная процедура. И ад
министратору приходится выбирать из трех зол меньшее. Он мо
жет исходить из того, что учебное заведение - это единая счас
тливая семья, где каждый, независимо от заслуг, должен посте
пенно продвигаться по служебной лестнице. Попытки точно при
держиваться данного принципа предпринимаются довольно час
то, однако дело постоянно осложняется обостряющейся конку
ренцией за признание у широкой публики и за выделяемое спе2-337
циальными фондами финансирование. Другой путь - полностью
положиться на советы одного из факультетских кланов, сопрово
див их более или менее рациональными соображениями. Но в
таком случае администратор рискует потерять рычаги управле
ния, поскольку любой подобный клан ревностно отстаивает свою
независимость. Третий, наиболее распространенный в настоящее
время путь - руководствоваться критерием продуктивности, как
это делается в бизнесе. Но оценить продуктивность в той облас
ти, о которой имеешь весьма поверхностные представления, край
не трудно, и тогда приходится каким-то образом измерять при
знание, которым пользуется тот или иной исследователь среди
незаинтересованных коллег. Обычно полагают, что признание яв
ляется функцией от числа книг и статей, принятых издателями и
редакторами профессиональных изданий. Это заставляет препо
давателей сосредоточивать усилия на исследованиях, результаты
которых можно быстро и без особых затрат оформить в виде не
больших, но респектабельных статей. Причем имеются в виду
такие статьи, которые с наибольшей вероятностью будут приня
ты в каком-нибудь профессиональном журнале. Для социологов
это, как правило, небольшое эмпирическое исследование в узко
ограниченной области с использованием статистических мето
дов, - ведь в большинстве социологических журналов со все боль
шим подозрением относятся к статьям, в которых нет хоть какогонибудь
статистического материала. Не удивительно, что молодые
энергичные социологи, прозябая на мелкотравье захолустных кол
леджей и тоскуя по заливным лугам престижных университетов,
заваливают редакции статейками, содержащими статистические
данные о привычках обучаемых ими студентов, о распределении
мнений относительно политики или описания классовой структу
ры окрестных поселков и деревень. Можно, правда, добавить, что
данная система не столь ужасна, как может показаться неофиту,
поскольку ритуальные требования хорошо известны тем, кого они
касаются. Человек бывалый читает в социологическом журнале
главным образом обзоры вышедших книг и некрологи, а на со
циологических конференциях появляется только в том случае,
если ищет работу или имеет какие-то особые интересы.
Приоритетность статистических методов в современной аме
риканской социологии выполняет, таким образом, определенные
ритуальные функции, которые легко понять, имея в виду ту сис
тему силовых полей, внутри которой приходится делать карьеру
большинству социологов. Фактически многие социологи имеют
весьма поверхностные знания в статистике и относятся к ней с
тем смешанным чувством страха и благоговения, с каким бедный
приходской священник относится к мощной гармонии латыни,
некогда вышедшей из-под пера Фомы Аквинского. Стоит только
понять это, как станет ясна несуразность подобного подхода к
социологии. Тогда мы начинаем смотреть на социологию с поис
тине социологической проницательностью и можем постичь ее
внутреннее изящество, скрытое за внешними обозначениями.
Сами по себе статистические данные социологии не делают.
Они становятся социологией только тогда, когда получают соци
ологическую интерпретацию и соотносятся со специальной сис
темой координат социологической теории. Голые процентовки и
даже коэффициенты корреляций не составляют социологии. Это
не значит, что цифры, полученные в опросах, неистинны или
бесполезны для социологического познания. Они могут служить
исходным материалом для социологической интерпретации. Мы
хотим подчеркнуть, что социолог не ограничивается составлени
ем корреляционных таблиц между онанизмом до брака и педе
растией вне брака. Цифры для него имеют смысл только в рамках
более широких теоретических обобщений и служат пониманию
того, какие ценности разделяет общество и каково положение
социальных институтов. Для достижения такого понимания со
циолог часто прибегает к статистическим методам, особенно если
он изучает массовые явления в современном обществе. Но соци
ология столь же сводима к статистике, сколь филология сводима
к спряжению неправильных глаголов или химия - к производст
ву в колбе дурных запахов.
В настоящее время получило распространение еще одно пред
ставление, имеющее, по-видимому, тесную связь с образом ста
тистика. Согласно этому представлению социолог - человек, за
нятый главным образом разработкой методологии, в рамки кото
рой он потом втиснет все проявления человеческой природы.
Такого представления часто придерживаются люди с гуманитар
ным сознанием: оно необходимо им как доказательство того, что
социология является одной из форм интеллектуального варвар
ства. Нередко в своей критике эти "литераторы" отпускают язви
тельные замечания по поводу диковинного жаргона, на котором
изложена значительная часть социологических трудов. Естествен
но, что критик в данном случае выступает в качестве защитника
классических традиций гуманитарных исследований.
На подобную критику можно было бы ответить аргументом
ad hominenl*'. Похоже, что интеллектуальное варварство свойст
венно сейчас в равной мере всем основным учебным дисципли
нам, которые имеют дело с феноменом "человек". И тем не ме
нее прибегать к аргументу ad hominem** было бы недостойно. А
посему мы с готовностью признаем: многое из того, что сегодня
делается под вывеской социологии, вполне заслуживает названия
варварства, если под этим словом подразумевать невежество в
истории и философии, узость взгляда, озабоченность только уров
нем технических навыков и полное безразличие к качеству изло
жения своих мыслей. Конечно же, указанные явления сами мо
гут стать предметом социологического анализа как набор харак
теристик современной академической жизни. Соревнование за
престиж и рабочие места в быстро усложняющихся отраслях по
рождает специализацию, которая часто ведет к дроблению и обо
соблению, что снижает общий уровень дисциплины. Однако было
бы не совсем точно отождествлять социологию с указанной об
щей интеллектуальной тенденцией.
Социология изначально трактовала себя как науку. Много
копий было сломано в спорах относительно точного смысла это
го самоопределения. Например, германские социологи'* подчер
кивали различия между социальными и естественными науками
с большей настойчивостью, чем их французские и американские
коллеги. Но приверженность социологов сциентистскому этосу в
любом случае означала желание связать себя определенными про
цедурными канонами науки. Верный призванию социолог делает
утверждения на основе наблюдений в соответствии с определен
ными критериями очевидности так, чтобы дать возможность кол
легам проверить, повторить и продолжить дальше его изыскания.
Социология - дисциплина, часто побуждающая прочесть какойнибудь
научный труд вместо, скажем, романа на ту же тему, ко
торый может быть написан гораздо более живым и удобовари
мым языком. Пытаясь разработать в своей науке критерии оче
видности, социологи вынуждены обращаться к методологичес
ким проблемам. Вот почему методология является необходимой
и существенной частью социологического познания.
Однако верно и то, что некоторые социологи, особенно в
Америке, настолько увлеклись методологическими проблемами,
что утратили всякий интерес к обществу. В результате ни в одном
аспекте социальной жизни они не могут найти ничего сущест
венного, поскольку в науке, как в любви, концентрация на тех
нике ведет к импотенции. Фиксацию на методологии в значи
тельной степени можно объяснить необходимостью сравнитель
но новой дисциплины получить признание на академической
сцене. Поскольку простые американцы, а тем более американ
ские ученые рассматривают науку едва ли не как святыню, по
стольку желание строго следовать процедурам старейших естест
венных наук очень сильно среди новичков на рынке эрудиции. В
этом немало преуспели, например, экспериментальные психоло
ги: в их исследованиях уже не осталось ничего общего с тем, что
делают человеческие существа, и с тем, что они есть. Ирония
заключается в том, что сами представители естественных наук
постепенно отказываются от жестких позитивистских догматов,
которые все еще стараются адаптировать иные гуманитарии. Од
нако данной проблематики мы сейчас касаться не будем, заме
тим только, что социологам (по сравнению с другими родствен
ными дисциплинами) пока удавалось избегать наиболее нелепых
требований этого "методизма". По мере того как они будут при
обретать более прочный академический статус, можно ожидать,
что влияние комплекса методологической неполноценности бу
дет снижаться и далее.
Упрек в том, что многие социологи пишут свои труды на вар
варском наречии, также можно принять с некоторыми оговорка
ми. Всякая научная дисциплина должна разрабатывать свою тер
минологию. Это право безоговорочно признается за такой нау
кой, как, например, ядерная физика, занимающаяся вещами,
которые совершенно не известны широкой публике и для обо
значения которых в обыденной речи просто нет слов. Между тем
особая терминология для социальных наук, быть может, даже более
важна, поскольку их предмет знаком всем и слова для его описа
ния уже существуют. Именно потому что мы хорошо знаем со
циальные институты, которые нас окружают, наши представле
ния о них в обыденном сознании весьма нечетки и часто оши
бочны, подобно тому, как большинству из нас очень трудно дать
точное описание собственных родителей, жен и мужей, детей и
близких друзей. Кроме того, при обозначении реалий социаль
ной действительности наш язык часто (и, может быть, слава Богу)
оказывается расплывчатым и невразумительным. Взять, к приме
ру, хотя бы понятие "класс", одно из центральных понятий в
социологии. В обыденном употреблении оно имеет, наверное,
десятки значений, выделяя категории людей с разными уровня
ми дохода, расы, этнические группы, политические группировки,
по рейтингу IQ и многим другим критериям. Ясно, что социолог,
если он в своей работе стремится к какой-то научной строгости,
должен иметь четкое недвусмысленное определение понятия.
Учитывая эти обстоятельства, становится понятной склонность
некоторых социологов, во избежание семантических ловушек обы
денного употребления, к изобретению невиданных доселе неоло
гизмов. Поэтому, по крайней мере некоторые из них, мы считаем
абсолютно необходимыми. Вместе с тем мы полагаем, что, при
ложив некоторые усилия, большинство социологических сюже21
Toe можно изложить доступным языком и современный "социо
логический жаргон" в значительной степени можно рассматри
вать как сознательную мистификацию. Но опять-таки сходное
явление мы обнаруживаем и в других дисциплинах. Объяснение
этого, возможно, кроется в сильном влиянии германских акаде
мических традиций, которое испытали на себе американские уни
верситеты в период их становления в качестве научных центров,
когда глубина научного анализа достигалась с помощью тяжело
весного языка науки. Если научная проза оказывалась непонят
ной никому, кроме узкого круга посвященных, то это было дока
зательством ее интеллектуальной респектабельности ipso facts**.
Многие американские научные труды и сейчас еще производят
впечатление переводов с немецкого. Конечно, о подобном мож
но только сожалеть, однако к легитимности социологического
познания как такового это не имеет отношения.
И, наконец, мы рассмотрим образ социолога, связанный не
столько с выполнением его профессиональной роли, сколько с
представлением о нем как об особом типе личности. Согласно
такому представлению, социолог - отстраненный, беспристраст
ный наблюдатель, хладнокровно манипулирующий людьми. Если
в отношении кого-то данное представление превалирует, то его
можно считать ироническим триумфом собственной борьбы со
циолога за свое признание в качестве истинного ученого. Социо
лог здесь оказывается самозванным сверхчеловеком, отгородив
шимся от теплой витальности обыденного существования и ищу
щим удовлетворение не в том, чтобы проживать свою жизнь, а в
том, чтобы судить о жизни других людей, тщательно раскладывая
их по полочкам, из-за чего он упускает из виду реальную значи
мость того, что наблюдает. Более того, существует мнение, что
даже если социолог вовлекается в социальные процессы, то он
делает это как беспристрастный инженер, отдающий свои манипулятивные
навыки в распоряжение властей.
Пожалуй, последнее из рассмотренных представлений не по
лучило столь широкого распространения. Его придерживаются
главным образом те, кто по политическим мотивам опасается
фактического или возможного злоупотребления социологией в
современных обществах. Не стоит тратить много слов ради опро
вержения этого представления. Как обобщенный портрет совре
менного социолога оно имеет слишком явные искажения и по
дойдет очень малому числу индивидов, которых можно встретить
сегодня в Америке. Тем не менее проблема роли ученого-обще
ствоведа - действительно очень серьезная проблема. Например,
привлечение социологов в некоторые отрасли промышленности
и государственного управления вызывает вопросы морального по
рядка, которые следовало бы рассматривать в более широком кон
тексте, чем это делалось до сих пор. Впрочем, вопросы морали
касаются всех, кто занимает ответственный пост в современном
обществе. Нет нужды подробно останавливаться здесь на имидже
социолога как беспристрастного наблюдателя и бессовестного ма
нипулятора человеческими судьбами, - история порождает не
так много людей, подобных Талейрану. Большинству современ
ных социологов не хватает эмоциональной сдержанности, чтобы
претендовать на такую роль, даже если в горячечных фантазиях
они и обнаруживают аналогичные стремления.
Как же нам постичь социолога? Обсуждая различные пред
ставления, с которыми ассоциируется образ социолога в массо
вом сознании, мы уже выделили целый ряд элементов, которые
должны войти в нашу концепцию, и теперь мы можем собрать их
воедино. Мы будем конструировать то, что сами социологи назы
вают "идеальным типом". Это означает, что полученный в ре
зультате образ нельзя будет обнаружить в реальности "в чистом
виде". Напротив, обнаружить можно будет только примеры раз
личной степени приближения к нему или отклонения от него.
"Идеальный тип" не следует понимать как некое эмпирическое
среднее. Мы не будем претендовать даже на то, чтобы все, кто
называют себя социологами, полностью согласились с нашей кон
цепцией, и не собираемся оспаривать права тех, кто откажется
после этого причислять себя к таковым. Исключение из профес
сиональной гильдии - не наше дело. Однако мы полагаем, что
наш "идеальный тип" соответствует Я-концепции большинства
представителей основного направления социологии как прежде
(по крайней мере, в нынешнем веке), так и теперь.
Согласно "идеальному типу", социологом является тот, кто в
своей деятельности связан с осмыслением общества, и это ос
мысление (понимание) научно по своей природе, что означает:
познание и передача знаний об изучаемых социологом социаль
ных явлениях происходит в рамках строго ограниченной системы
координат. Одной из главных характеристик научной системы
координат служит то, что все операции производятся по опреде
ленным правилам доказательства. Как ученый, социолог стре
мится быть объективным, держать в узде собственные предпо
чтения и предрассудки, воспринимать то, что есть, и воздержи
ваться от нормативных суждений. Разумеется, эти рамки не охва
тывают всей тотальности его человеческого существования, а ог
раничивают его действия лишь в качестве социолога. Социолог
не претендует на то, что рассмотрение общества возможно толь23
ко в его системе координат. Поэтому немного найдется ученых в
любой отрасли знания, которые полагали бы, что на мир можно
смотреть лишь с научной точки зрения. У разглядывающего нар
цисс ботаника нет оснований оспаривать право поэта смотреть
на тот же самый цветок "иными глазами". В человеческом мире
существует много разных игр. Вопрос не в том, чтобы отказывать
людям в праве играть в другие игры, а в том, чтобы человек четко
осознал правила собственной игры. Таким образом, социолог в
своей "игре" должен придерживаться правил науки и ясно пони
мать смысл этих правил. Иначе говоря, он должен уяснить себе
некоторые методологические вопросы. Методология не является
его конечной целью. Цель, напомним еще раз, заключается в
попытке понять общество. Методология помогает достижению
этой цели.
Для того чтобы понять общество или отдельно взятый сег
мент его, социолог пользуется целым набором различных средств,
и среди них - статистические методы. Статистика может ока
заться очень полезной при ответе на некоторые социологические
вопросы. Но статистикой социология не исчерпывается. Будучи
ученым, социолог обязан оперировать терминами, которые обла
дают точным значением, т.е. он должен быть очень аккуратным с
терминологией. Но это означает не необходимость изобретать соб
ственный язык, а недопустимость наивно обращаться с общеупотребимыми
словами. Наконец, интерес социолога есть преж
де всего теоретический интерес: его интересует понимание ради
понимания. Он может отдавать себе отчет и даже специально
задумываться о практической применимости и возможных пос
ледствиях своих изысканий, но здесь он уже выходит за пределы
социологической системы координат как таковой в царство цен
ностей, убеждений, идей, которые свойственны и другим людям,
не являющимся социологами.
Рискнем утверждать, что эта концепция найдет самую широ
кую поддержку в социологии. Но теперь мы хотели бы пойти
немного дальше и поставить более личностный (и, без сомнения,
более каверзный) вопрос. Мы хотели бы обратить внимание не
только на то, чем занимается социолог, но и на то, что побуждает
его к этим занятиям. Говоря словами Макса Вебера, сказанными
им в сходном контексте, мы намерены коснуться природы соци
ологического демона'*. Здесь мы обратимся скорее не к идеаль
но-типическому представлению в указанном выше смысле, а ско
рее к той вере, которую исповедует профессиональный социолог.
Опять-таки, мы никого не собираемся отлучать от социологичес
кого братства - социологическая игра проходит на огромном иг24
ровом поле, - а лишь пытаемся точнее описать тех, кого нам
хотелось бы привлечь, чтобы играть вместе.
Мы определили бы социолога (т.е. того, кого мы хотели бы
пригласить всерьез поиграть с нами) как человека, который ис
пытывает постоянный, неизбывный, не знающий моральных пре
град интерес к человеческим поступкам. Его естественный ареал
обитания - всевозможные места скопления людей, где бы они
ни собирались вместе. Социолога может интересовать и масса
других вещей. Но основной его интерес лежит в мире людей, их
институтов, истории и страстей. А раз так, то все, что делают
люди, должно привлекать его внимание. Его интерес к событи
ям, в которых задействованы самые глубинные убеждения лю
дей, к моментам трагических переживаний, величия и высшего
наслаждения вполне естествен. Но его в равной мере привлекут
и обыденность, повседневность. Разумеется, ему не будет чуждо
благоговение перед великими событиями, но это благоговение не
избавит его от желания смотреть и понимать. Иногда он может
испытывать отвращение и сострадание. Однако и это не умалит
его желания найти ответы на свои вопросы. В стремлении позна
вать социолог проходит сквозь человеческий мир без всякого ува
жения к "демаркационным линиям", прочерченным в обыден
ном сознании. Благородство и низость, власть и безвестность,
разумность и глупость в равной мере интересуют его, какой бы
ни была разница между ними с точки зрения его личных ценнос
тей и вкусов. Собственные интересы могут привести его на лю
бой уровень общества (уважаемый или презираемый), в любую
населенную точку на карте. И если он хороший социолог, то вез
де проявит себя, ибо его мучают бесконечные вопросы, и ему
ничего не остается, кроме как искать на них ответы.
Эту мысль можно было бы выразить и более прозаически.
Социолог просто в силу своей профессиональной принадлежнос
ти есть человек, который должен, независимо от своей воли, под
слушивать всякого рода сплетни, подсматривать в замочные сква
жины, читать адресованные другим письма, проникать в чужие
кабинеты. Пока какой-нибудь досужий психолог не сконструи
ровал тест диагностики социологических способностей как раз
новидности вуайеризма, подчеркнем, что мы всего лишь прово
дим аналогию. Возможно, что несколько мальчиков, с любопыт
ством следивших в детстве за своими незамужними тетушками в
ванной, и выросли в настоящих социологов. Нас это совершенно
не интересует. Нас интересует то любопытство, которое одолева
ет любого социолога, стоящего перед закрытой дверью, из-за
которой раздаются человеческие голоса. Настоящий социолог
обязательно захочет открыть дверь и разобраться, о чем там
говорят. Перед каждой закрытой дверью он предвкушает новые
грани человеческой жизни, которые
...Поділитися у соцмережах
