Жанр: Социология и антропология
Приглашение в социологию, гуманистическая перспектива.
...ной стороной (сек
тором) жизни общества.
В любом, во всяком случае в любом западном, обществе мож
но выделить респектабельные и нереспектабельные секторы. Аме
риканское общество в этом отношении не составляет исключе
ния. Но американская респектабельность имеет всепроникающий
характер. Отчасти такую специфику можно, вероятно, объяснить
наличием остаточных явлений пуританского образа жизни. Еще
более правдоподобно связать ее с особой ролью, которую сыгра
ла буржуазия в формировании американской культуры. Впрочем,
какие бы причины ни предшествовали этому, "разведение" соци
альных явлений американской жизни по упомянутым секторам
не представляет особых трудностей. Легко выделить официаль
ную, респектабельную Америку с ее символами - Торговой па
латой, церквями, школами и другими центрами гражданского ри46
туала. Но наряду с миром респектабельности существует другая
Америка, представленная в каждом городе независимо от его раз
мера, та Америка, которая имеет иные символы и которая гово
рит на другом языке. Этот язык - язык игроков в пул и в покер,
язык баров, борделей и солдатских казарм, - вероятно, и есть ее
подлинная визитная карточка. Но есть еще язык, сопровождаю
щий дружный вздох умиления двух коммивояжеров, сидящих за
рюмкой чая в вагоне-ресторане, который воскресным утром про
носится мимо опрятных городков Среднего Запада с их столь же
опрятными жителями, спешащими к свежевыбеленным молит
венным домам. Этот язык недопустим в компании дам и пасты
рей, он живет главным образом в устной передаче от одного по
коления Геккльберри Финнов к другому (правда, в последние годы
он встречается и на страницах некоторых книг, написанных, повидимому,
как раз для того, чтобы эпатировать дам и пастырей).
Эту "другую Америку", говорящую на другом языке, можно встре
тить всюду, где есть люди, отлученные или отлучившиеся сами от
пристойного мира среднего класса. Мы находим его в городских
трущобах и лачугах, а также в среде тех представителей рабочего
класса, которые не сильно преуспели в продвижении по пути
обуржуазивания. Мы можем услышать его мощное звучание в мире
американских негров. Кроме того, мы встречаем его в мирках тех
людей, которые по той или иной причине добровольно оставили
Мэйн Стрит и Мздисон Авеню, - в мире битников, гомосексуа
листов, бродяг, других "маргиналов" и в "подпольных" мирах, на
дежно укрытых от посторонних взглядов тех улиц, где живут, рабо
тают, приятно проводят время в кругу семьи почтенные люди (прав
да, в этих "подпольях" иногда оказываются и самцы из породы
"почтенных людей", где они счастливо развлекаются без семей).
Американская социология, сразу принятая и в академических
кругах, и теми, чья деятельность связана с благосостоянием, с
самого начала ассоциировалась с "официальной Америкой", с
миром политиков местного и национального масштаба. Совре
менная социология сохраняет свою респектабельность - при
надлежность к университетам, бизнесу и правительству. Понятие
"респектабельность" в данном случае едва ли вызовет возражения,
разве что кое у кого из грамотных южан-расистов, только и способ
ных прочесть примечания к решению о десегрегации (1954 г.). Од
нако нельзя не отметить, что в американской социологии всегда
существовало мощное течение, относящее себя к "другой Амери
ке", - Америке крепкого словца и трезвого взгляда на вещи, жи
вущей с тем состоянием ума, которое не приемлет мобилизую
щего и одурманивающего воздействия официальной идеологии.
47
Такой неуважительный взгляд на сцену американской жизни
наиболее явно просматривается в трудах Торнстейна Веблена'"',
одного из видных американских социологов раннего периода. Сама
его биография представляет собой своего рода упражнение в маргинальности:
обладал тяжелым, склочным характером; родился в
пограничье Висконсина на ферме выходца из Норвегии; англий
ский язык учил как иностранный; всю жизнь вращался в кругу
морально и политически сомнительных личностей; вечно коче
вал по университетам; неисправимый соблазнитель чужих жен.
Его видение Америки нашло отражение в разоблачительной са
тире, которой насквозь пронизаны все работы Веблена, в част
ности его знаменитая "Теория праздного класса"**, в которой без
жалостно выставляется напоказ все лицемерие высших слоев аме
риканской буржуазии. Вебленовский взгляд на общество легче всего
представить как серию неблагонамеренных интуитивных прозре
ний: его видение "престижного потребления" направлено против
стремления среднего класса к "утонченности"; анализ экономи
ческих процессов в терминах манипуляций и растрат - против
американского этоса производительности; толкование махинаций
и спекуляций с недвижимостью - против американской идеи о
местном самоуправлении, а весьма ядовитое описание универси
тетской жизни как надувательства и напыщенности - против
американского культа образования. Мы не причисляем себя к
неовебленианству, ставшему модным среди некоторых молодых
американских социологов, и не утверждаем, что Веблен был од
ним из столпов социологии. Мы лишь указываем на его неуем
ное любопытство и проницательность как отличительные осо
бенности восприятия окружающей реальности, которое исходит
из тех уголков культуры, где по воскресеньям встают бриться толь
ко к полудню. Этим мы не хотим сказать, что проницательность
как таковая является признаком неуважения. Глупость и инерт
ность мышления, по всей видимости, довольно равномерно рас
пределены между всеми социальными слоями. Но там, где есть
ум и где ему удается освободиться от шор респектабельности, мы
скорее можем ожидать проницательного взгляда на общество, чем
в тех случаях, когда мир, каким его рисует воображение оратора,
принимается за реальную жизнь.
Некоторые направления эмпирических исследований в аме
риканской социологии тоже демонстрировали очарованность "из
наночной" стороной общества. Например, оглядываясь на мощ
ное развитие исследований города, проведенных в 20-х годах в
Чикагском университете, поражаешься неодолимой тяге иссле
дователей к темным сторонам городской жизни. Совет главной
фигуры этого движения Роберта Парка** "не бояться испачкать
руки" в ходе исследований его студенты нередко понимали слиш
ком буквально и проявляли повышенный интерес к тому, что жи
тели респектабельных кварталов назвали бы "грязью". Во многих
исследованиях чикащев ощущается огромное желание вскрыть те
невые стороны жизни большого города: беспросветность трущоб,
меланхолию доходных домов, преступный мир и проституцию.
В качестве одного из ответвлений так называемой Чикагской
школы выделилось социологическое направление, изучавшее раз
личные профессии, занятия; своим появлением оно в значитель
ной степени обязано новаторским работам Эвереста Хьюза и его
студентов. Здесь мы находим подлинное очарование любым из
возможных миров, в котором человеческое существо живет и про
изводит на свет себе подобных, - не только миром респекта
бельных профессий, но и таких, как водитель такси, уборщик
многоквартирного дома, профессиональный боксер и музыкант
джазбанда. Та же тенденция обнаруживается в развернувшихся в
Америке после знаменитых работ Роберта и Холен Линдов'" о
"Мидлтаунео исследованиях местных сообществ. В них неизбеж
но приходилось пренебрегать официальными версиями относи
тельно жизни городских сообществ, видеть местную социальную
реальность не только такой, какой она видится из городской уп
равы, но и такой, какой ее видят из городской тюрьмы. Такая
социологическая процедура ipsofacto* есть преодоление респек
табельного предубеждения о том, что только определенные взгляды
на мир заслуживают серьезного отношения.
Мы не хотели бы преувеличивать влияние подобных исследо
ваний на сознание социологов. Мы полностью осознаем, что не
которым из них был присущ элемент изобличительства и роман
тизма. Кроме того, мы знаем, что многие социологи являются
столь же строгими ревнителями респектабельного мировоззре
ния, какими издавна слывут, к примеру, классные дамы. Тем не
менее мы придерживаемся того взгляда, что социологическое со
знание предрасположено к такому пониманию миров, отличных
от респектабельности среднего класса, которое само по себе со
держит зерна интеллектуальной непочтительности. В повторном
исследовании "Мидлтауна" Линды дали классический анализ мен
талитета американского среднего класса в целой серии "конеч
но-утверждений", т.е. утверждений, которые представляли собой
столь безусловное согласие, что ответ на любой вопрос непре
менно начинался словом "конечно". "Есть ли в Америке свобода
предпринимательства?" - "Конечно!"; "Верно ли, что все важ
нейшие решения принимаются с соблюдением демократических
4-337
процедур?" - "Конечно!"; "Является ли моногамия естественной
формой брака?" - "Конечно!" Социолог, каким бы консервато
ром и конформистом он ни был в частной жизни, знает, что каж
дое из этих "конечно-утверждений" отнюдь не бесспорно. Уже в
силу такого своего знания он оказывается на грани непочтитель
ности.
Мотив непочтительности социологического сознания не обя
зательно заключает в себе или подразумевает революционную
установку. Мы даже осмелимся утверждать, что социологическое
знание враждебно революционным идеологиям, причем не вслед
ствие какой-то особой склонности к консерватизму, а потому,
что социология видит не только сквозь иллюзии данного status
qua*, но и сквозь иллюзорные ожидания относительно возмож
ного будущего, которые обычно составляют духовную опору ре
волюционеров. Именно не свойственные революционерам уме
ренность и трезвость социологии мы ценим особенно высоко.
Говоря о ценностях, можно только сожалеть о том, что само по
себе социологическое познание не обязательно сопровождается
большей терпимостью к человеческим слабостям. На социальную
реальность можно смотреть и с состраданием, и с цинизмом -
обе позиции совместимы с трезвым взглядом на вещи. Но неза
висимо от того, сможет социолог заставить себя относиться с сим
патией к изучаемым явлениям или нет, он всегда будет в какойто
мере дистанцироваться от принятых в обществе утверждений.
Непочтительность - неважно, выражается она в чувствах или в
преследуемых целях - должна, по возможности, постоянно при
сутствовать в сознании социолога. Он может отделить ее от ос
тальной своей жизни, прикрыть рутинными повседневными за
ботами разума и даже отвергнуть по идеологическим соображе
ниям. Однако абсолютная почтительность будет означать смерть
социологии. В этом одна из причин совершенного исчезновения
истинной социологии со сцены тоталитарных обществ, прекрас
ным примером чему может служить нацистская Германия. По
своей природе социологическое познание постоянно несет в себе
потенциальную угрозу для полицейских умов, поскольку оно всегда
склонно релятивизировать'" претензии на абсолютную правоту,
на которых настаивают подобные умы.
Прежде чем закончить главу, коснемся еще раз феномена релятивизации,
о котором мы уже не раз упоминали. Скажем пря
мо: социология очень созвучна духу современности именно по
тому, что она представляет собой такое понимание мира, в кото
ром ценности радикально релятивизированы. Эта релятивизация
заняла столь большое место в нашем образе повседневности, что
нам сейчас трудно осознать до конца, как могли существовать, а
кое-где существуют до сих пор, закрытые культуры с абсолютно
обязательным для всех людей мировоззрением. Американский со
циолог Дэниел Лернер, исследовавший Ближний Восток, четко
показал, что "современное сознание" - совершенно новый тип
сознания для этих стран*. С позиций традиционного менталите
та, нечто всегда есть то, чем оно является в данных условиях, и
невозможно даже вообразить, чтобы оно могло быть чем-то иным.
В отличие от "традиционного сознания" "современное сознание"
подвижно. Человек с таким сознанием легко может поставить
себя на место другого, живущего в иных социальных условиях,
легко может представить себя живущим в другом месте и занима
ющимся другим делом. Например, Лернер обнаружил, что неко
торые неграмотные респонденты словно шутя отвечали на во
прос о том, что они стали бы делать на месте своих правителей, и
совершенно не знали, как отвечать на вопросы о том, что могло
бы заставить их покинуть родную деревню. Иными словами, можно
сказать, что традиционные общества устанавливают строгие и
неизменные границы идентификации. В современном же обще
стве они неопределенны и подвижны. Никто реально не знает,
чего следует ожидать от правителя, родителей, культурного чело
века или кого считать нормальным в сексуальном плане. В каж
дом случае за разъяснениями обращаются к многочисленным экс
пертам. Книгоиздатель рассказывает нам о том, что такое культу
ра, дизайнер - о том, каких вкусов мы должны придерживаться,
психоаналитик - кто мы есть на самом деле. Жизнь в современ
ном обществе - это калейдоскопическая смена ролей.
Снова нам приходится бороться с искушением поговорить
подробнее на данную тему, поскольку это может увести нас дале
ко в сторону от первоначального замысла и втянуть в обсуждение
социально-психологической проблематики современной жизни
вообще. Вместо этого мы остановимся на интеллектуальном ас
пекте современной ситуации, поскольку именно в нем мы усмат
риваем важную характеристику социологического сознания. Бес
прецедентный масштаб географической и социальной мобиль
ности в современном обществе ведет к появлению столь же бес
прецедентно огромной возможности для индивида познакомить
ся с самыми разнообразными мирами. Впечатления от других куль
тур, которые ранее были доступны только редким путешествен
никам, теперь нам "доставляются на дом" средствами массовой
коммуникации. Кто-то однажды определил сформированную бла
годаря этому искушенность горожанина как способность сохра
нять невозмутимое спокойствие даже при виде под окнами соб51
ственного дома человека в тюрбане, с набедренной повязкой и
змеей на шее, бьющего в там-там и ведущего на поводке тигра.
Несомненно, существуют разные степени искушенности, но оп
ределенная доля ее есть у каждого ребенка, который смотрит те
левизор. Не вызывает сомнения и то, что эта искушенность за
частую весьма поверхностна и не может противостоять реально
му влиянию со стороны альтернативных образов жизни. Вместе с
тем безмерно расширившиеся возможности путешествовать, ре
ально или в воображении, предполагают по крайней мере потен
циальное осознание того, что привычная культура с ее базовыми
ценностями относительна во времени и пространстве. Социаль
ная мобильность, т.е. движение из одной социальной страты в
другую, усиливает эффект релятивности. Всюду, где происходят
процессы индустриализации, в социальную систему привносится
новый динамизм. Массы людей начинают менять свои группо
вые и индивидуальные социальные позиции, и обычно такие из
менения идут по направлению "вверх". Вместе с этим движением
нередко и сама жизнь индивида вовлекается в "путешествие",
причем не только по различным социальным группам, но и по
интеллектуальным мирам, которые, так сказать, привязаны к этим
группам. Так, курьер-баптист, регулярно читающий "Reader's Di
gest", став младшим администратором, переходит в епископаль
ную церковь и начинает выписывать "The New Yorker"*, а жена
преподавателя, получившего кафедру, от списка бестселлеров
может обратиться к ПрустуT или Кафке*'.
Имея в виду эту всеобъемлющую неустойчивость мировоззре
ний в современном обществе, не следует удивляться тому, что
наша эпоха характеризуется как эпоха обращения (перехода из
одной веры в другую, смены убеждений. - Пер). Неудивительно
также, что именно интеллектуалы склонны радикально и с изум
ляющей регулярностью менять свои взгляды на мир. Интеллекту
альная притягательность жестких, теоретически завершенных
систем, таких, как католицизм или коммунизм, обсуждалась не
однократно. Психоанализ во всех его формах можно понимать
как институциализированный механизм обращения, в котором
индивид меняет взгляд не только на самого себя, но и на мир в
целом. Популярность разного рода новых культов и верований
разной степени интеллектуальной утонченности, зависящей от
образовательного уровня их адептов, служит еще одним свиде
тельством склонности к обращению наших современников. Со
временного человека, особенно образованного, постоянно терза
ют сомнения относительно собственной природы и природы все
ленной, в которой он живет. Иными словами, сознание относи52
тельности, которое во все исторические эпохи было скорее уде
лом узкого круга интеллектуалов, сегодня оказывается широко
распространенным культурным фактом, пронизавшим социаль
ную систему до самых нижних ее этажей.
Мы не хотим создать впечатление, будто это чувство относи
тельности и, как результат, склонность современного человека
полностью менять свое мировоззрение свидетельствуют о его
интеллектуальной или эмоциональной незрелости. Конечно, не
следует слишком серьезно воспринимать отдельные встречающие
ся проявления таковой. Тем не менее мы можем утверждать, что
подобная склонность становится едва ли не уделом даже самых
серьезных интеллектуальных упражнений. Будучи в здравом рас
судке, невозможно существовать в современном мире и не пони
мать относительности всех моральных, политических, философ
ских убеждений. Как заметил Паскаль**, то, что истинно по одну
сторону Пиренеи, ошибочно по другую". Интенсивное овладе
ние наиболее полно и тщательно разработанными многозначны
ми смысловыми системами, имеющимися в наличии сегодня, дает
впечатляющее представление о том способе, которым эти систе
мы могут обеспечить некую всеобъемлющую интерпретацию ре
альности - интерпретацию, в которую может быть включена любая
интерпретация альтернативных систем и путей движения от од
ной системы к другой. Католицизм может включить в себя тео
рию коммунизма, а коммунизм, в свою очередь, выдвинуть соб
ственную теорию католицизма. С точки зрения католического
мыслителя, коммунист живет "во мраке материалистических ил
люзий", в полном неведении относительно "реального смысла
жизни", а в интерпретации коммуниста, его католический vis -а -
vi* безнадежно погряз "в ложном сознании" буржуазного мента
литета. По мнению же психоаналитика, и католик, и коммунист
просто переводят на интеллектуальный уровень неосознаваемые
импульсы, которые реально движут ими. Психоанализ для като
лика может быть одним из способов бегства от греховной реаль
ности, тогда как для коммуниста - отрывом от социальных реа
лий. Все это означает, что от выбора индивидом точки зрения
зависит то, как он будет рассматривать свою собственную жизнь.
Военнопленные американцы, прошедшие процесс "промывания
мозгов" в китайских застенках, совершенно изменили свои взгляды
на социально-политические реалии. По возвращении в Америку
они вспоминали эти изменения как своего рода болезнь, вызван
ную внешним воздействием, подобно тому, как здоровый чело
век вспоминает о своих бредовых видениях. Однако для их быв
ших тюремщиков такое изменение сознания, взглядов представ53
лялось короткой искрой истинного прозрения в беспросветном
мраке неведения. Для тех же пленных, которые решили не воз
вращаться, перемена в их убеждениях может до сих пор казаться
решающим переходом от тьмы к свету.
Чтобы не злоупотреблять словом "обращение" (термин, кото
рый несет в себе религиозный смысл), для описания этого фено
мена мы будем использовать более нейтральное слово "переклю
чение". Приведенная выше интеллектуальная ситуация позволя
ет индивиду "переключаться" с одной системы смыслов на дру
гую, противоположную первой, или наоборот. Каждый раз при
нимаемая система дает индивиду новую интерпретацию и его
собственного существования, и всего мира, в том числе новое
объяснение прежней системы, с которой он "переключился" на
другую. Кроме того, система смыслов предоставляет средства борь
бы с сомнениями. Конфессиональная дисциплина католиков,
"самокритика" коммунистов и психоаналитические техники пре
одоления "противодействия" - все это служит одной цели: пре
дупредить изменение взглядов в пользу другой системы смыслов,
дать возможность индивиду самому интерпретировать собствен
ные сомнения в терминах принятой им системы и, таким обра
зом, удержать его в ее рамках. Кроме того, на низших уровнях
искушенности применяются различные средства, затрудняющие
постановку таких вопросов, которые могут представлять угрозу
лояльности индивида. Действие подобных средств можно наблю
дать в диалектической эквилибристике свидетелей Истовы или
негров-мусульман.
Но если индивид, преодолев искушение принять такого рода
диалектику, хочет ясно осознать ощущение относительности, пере
житое в результате "переключения", то он должен вступить в но
вое измерение социологического мышления, а именно прийти к
пониманию того, что не только идентичность, но и идеи относи
тельны и зависят от специфических социальных условий. В од
ной из последующих глав мы увидим, сколь важно для социоло
гического мышления осознавать это. Здесь достаточно сказать,
что релятивизирующий мотив является еще одной фундаменталь
ной движущей силой социологического познания.
В данной главе мы попытались охарактеризовать социологи
ческое сознание в целом, проанализировав три его мотива: изо
бличения, непочтительности и релятивизации. К ним следует
добавить четвертый, не столь важный по своим последствиям, но
необходимый для завершения общей картины, - мотив космо
политизма. Испокон веков колыбелью открытости миру и иным
способам мышления и действия был город. В Афинах и в Алек54
сандрии, в средневековом Париже и Флоренции эпохи Возрож
дения, в бурлящих городских центрах новой истории - везде мы
обнаруживаем космополитическое сознание, которое было осо
бенно характерно для городской культуры. Причем под горожа
нином в данном случае имеется в виду не просто тот, кто живет в
черте города, а тот, кто, несмотря на свою страстную привязан
ность к родному городу, мысленно способен охватить мир во всей
его широте. Ум его, даже независимо от души и тела, находит
себе дом всюду, где живут думающие люди. Мы полагаем, что
социологическое сознание отмечено именно такого рода космо
политизмом, а местничество с его узостью интересов всегда пред
ставляло опасность для социологического познания (опасность,
которую, к несчастью, редко удается избежать в социологических
исследованиях сегодняшней Америки). Социологический подход
- это широкий, открытый, свободный (незашоренный) взгляд
на человеческую жизнь. Социолог, в лучшем своем проявлении,
- это человек, имеющий вкус к новым землям, внутренне от
крытый неизмеримому богатству человеческих возможностей,
жаждущий новых горизонтов и новых миров человеческих смы
слов. Пожалуй, нет нужды особо доказывать, что человек такого
типа может оказывать исключительно важное влияние на ход ны
нешних событий.
Отступление:
переключение и биография
Появление социологического сознания, как мы попытались
показать в предыдущей главе, наиболее вероятно в культурной
ситуации, которой свойственно то, что мы обозначили термином
"переключение" (напомним, под ним мы подразумеваем возмож
ность выбора между различными, подчас противоречащими друг
другу системами смыслов). Предваряя дальнейшие попытки оха
рактеризовать некоторые основные черты социологического под
хода к человеческому существованию, что является основной зада
чей данной книги, мы хотим сделать небольшое отступление и ос
тановиться на самом явлении "переключения", задавшись вопро
сом: какое значение оно может иметь для индивида, пытающегося
понять свою биографию. Данное отступление должно показать,
что социологическое сознание есть не просто интригующее сво
им появлением историческое событие, которое можно изучать
себе во благо, но и жизненный выбор индивида, стремящегося
внести некоторую осмысленность в события собственной жизни.
С точки зрения здравого смысла, жизнь - это определенная
последовательность более и менее важных событий, сумма кото
рых и есть наша биография. Следовательно, для того чтобы со
ставить жизнеописание, нужно зафиксировать события в хроно
логическом порядке или в порядке их значимости. Но даже при
ступая к чисто хронологическому жизнеописанию, мы должны
ответить на вопрос: какие именно события следует включить в
него? Ведь понятно: невозможно зафиксировать все, что когдалибо
совершил интересующий нас субъект. Иными словами, даже
в хронологическом описании приходится сталкиваться с пробле
мой относительной значимости тех или иных событий. Особенно
очевидным это становится во время процедуры, которую истори56
ки называют "периодизацией". Какой момент в истории запад
ной цивилизации следует считать началом Средневековья? На
основании каких биографических данных конкретного человека
можно указать последний день его юности? Обьтано в таких слу
чаях выбираются события, которые историк или биограф считает
"поворотными пунктами". Скажем, в ответах на наши вопросы в
качестве таковых можно считать коронацию Карла Великого и
день, когда Джо Блоу решил присоединиться к церкви и хранить
верность супруге. Однако даже наиболее оптимистично настро
енные историки и биографы (и что не менее важно, авторы соб
ственных биографий) иногда испытывают сомнения в выборе
действительно поворотных событий. Конечно, могут сказать, что
не коронацию, а завоевание саксов следует признать тем событи
ем, которое перевернуло жизнь Карла Великого, или что отказ
Джо от своей мечты стать писателем следует считать началом его
зрелости. Ясно, что предпочтение одного события другому зави
сит от личностной системы координат.
Это, однако, не противоречит здравому смыслу, руководству
ясь которым, можно заметить, что истинное понимание челове
ческой жизни требует определенной зрелости. Обладание зрелым
сознанием придает субъекту, так сказать, эпистемологически при
вилегированное положение. Достигший зрелости Джо Блоу, ко
торый примирился с фактом, что его жена не будет хорошеть год
от года, а р
...Поділитися у соцмережах
