Жанр: Научная фантастика
Без права на смерть
...о груди. - Рано на тот свет
собрался, распаковывай вещички.
Охранитель мира нежился во внезапном блаженстве. Боль стягивала ослабевшие
щупальца, свертывалась в клубок, засыпала. Шестнадцатый тем временем колдовал над
Лоцманом: полил кожу аэрозолем, затем нанес мазь и принялся сноровисто ее втирать.
- Достань лампу в сером футляре, - сказал он северянину. - Такая
продолговато-округлая штука.
Ингмар выудил из сумки футляр-овоид, раскрыл, и обе половины засветились нестерпимо
ярким светом.
- Это наше целебное солнышко, - пояснил Шестнадцатый, продолжая энергично
втирать мазь. - Свети - сюда, на сердце. Пониже держи, вот так. Сейчас он у нас станет как
огурчик.
Охранитель мира лежал смирно, отдавшись во власть умелых рук. А оживить Рафаэля
летчик, наверное, не сможет - такие чудеса под силу только Лоцману. Скорей бы закончил, не
то спасти виконта не удастся.
- Где побрякушку-то взял? - полюбопытствовал пилот. - Она тебя чуть не уморила.
Охранитель мира вздрогнул. Диадема излучает смерть? Если Хозяйка ее не обронила, а
нарочно подбросила... Он ведь до сих пор не знает, умеет ли красавица в маске творить, как
Лоцман. Похоже, умеет. Если она подбросила украшение, зная, что у Анны разгорятся глаза...
Выходит, она желала уморить Богиню? Однако Лоцман диадему не отдал. Что же - Хозяйка,
которой ведомо всё, что творится в Замке, не заметила, как он спрятал украшение на теле? Не
верю. Значит, заметила и позволила ему умирать? На Ингмара обрушилась, выручила - а от
диадемы пусть пропадет?
С какой стати Хозяйка вздумала извести Анну? Коварная красотка - она хуже Богини! Та
всего лишь писала книгу, не подозревая о мучениях актеров, а Хозяйка замыслила прямое
убийство. Непостижимо. А он-то, дуралей, увлекся, да еще как... От этих мыслей Лоцману
сделалось больно. Ноющая боль зародилась в груди под горлом, поползла вширь.
- Эй! - Шестнадцатый чувствительно шлепнул его по щеке. - О чем задумался,
недопроданный? Прекрати - не то помрешь. Ишь, мыслями вредными тешится - мотор так и
затрепыхался. Никаких черных мыслей, - велел он, застегивая Лоцману рубашку. - Лежать и
спать, больше ничего. Вот в спальню отнесу... Покажешь, где его комната? - обратился
летчик к Ингмару.
- У нас Рафаэль погиб. - Охранитель мира одернул свитер и сел. Голова
закружилась. - Посмотришь? У него позвоночник сломан.
- Да уж вижу твоего Рафаэля. - Шестнадцатый придвинулся с диагностером к виконту,
посмотрел показания датчиков. - Нет, парни. Актеры не по нашей части, с этим надо к
Лоцману... Да не к тебе - сам еле жив. Не тужи, к следующим съемкам Богиня вам сделает
нового.
- Не сделает, - отозвался Ингмар. - Богиня у нас в Замке.
- В За... Ты смог?! - Лоцман кивнул.
- Нам нужен этот Рафаэль, наш. Это я его убил, - признался он, глядя в пол.
Шестнадцатый вскочил на ноги.
- Лоцман! - Голос пилота гулко отдался от стен. - Ты хотел добраться до Большого
мира? Ты добрался. Ты хотел говорить с Богиней? Она здесь, у тебя. Ты много чего хотел
сделать. Почему вместо этого затеял свару с актерами, ты, Лоцман Последнего Дарханца? А ну
пошли к Богине. - Летчик поставил его на ноги.
Лоцман вырвался:
- Богиня подождет. - Он нагнулся над Рафаэлем, проверяя, не поздно ли его оживлять.
Еще не опоздал - от актера исходит ощущение живого тепла. - Я должен...
- Ты должен заняться Большим миром. Тебя силой увести? Я уведу.
- Иди, - глухо сказал Ингмар. Он стоял - большой, сильный, - беспомощно уронив
руки. - Пусть уж...
- Я не могу. Рафаэль - мой актер. Стоит хоть раз предать себя - и ты больше не
Лоцман. Я ничего не сделаю для Большого мира, если сейчас... - Он бросил объяснять. И
Шестнадцатый, и Ингмар понимают.
Лоцман отыскал глазами кружку.
- Инг, я сотворю зелье; вотрешь ему в кожу, и позвонок срастется.
Ингмар кивнул, облизнул пересохшие губы. Шестнадцатый мрачно ждал.
Охранитель мира сделал несколько медленных вдохов.
Напружинился, вложил все силы в ложку заветного зелья. И провалился в бездонную
черноту...
Открыв глаза, он в окно увидел вызолоченные вечерним светом верхушки башен. Белый
флаг обвис, тускло блестели несколько видимых букв.
- Ожил-таки! Я уж и не надеялся. - Шестнадцатый со щелчком закрыл сиявшую
целительным светом лампу-овоид.
Лоцман обвел взглядом потолок и стены. Это не его комната - ни знакомых картин на
стенах, ни росписи в медальоне на двери. Лепнина на потолке едва намечена, и это серый гипс,
не покрытый слоем штукатурки.
Летчик устало потер глаза.
- Тот актер занялся Рафаэлем, я тебя занес в первую попавшуюся дверь... Ва-ах, - он
зевнул. - Умаялся. Уж не знал, что и делать. Сколько раз говорил: не надо лоцманить, не то
хуже будет. Как в воду глядел.
- А где все? - охранитель мира приподнял голову. Он лежал на постели в одних трусах,
и кожу пощипывало от воздействия чудесной лампы.
Шестнадцатый прикрыл его одеялом.
- Ушли они. В Большой мир. Рафаэль ожил, и Богиня увела всех четверых. А в Замке без
конца кто-то плачет.
Глава 16
- Прости. Я не хотела тебе всё испортить. - Хозяйка машинально двигала подсвечник с
тремя свечами. В свете трепещущих язычков рубины в ее диадеме казались черными, и лишь
изредка посверкивали алмазы. Вторая такая же диадема лежала на столе, среди тарелок с
остатками недоеденного гостями сыра, между Хозяйкой и Лоцманом.
Шестнадцатый пилот улетел, не забыв на прощание выбранить охранителя мира за
упрямство и оставить ему новый вертолет связи. Лоцман по отголоскам плача отыскал в
ночном Замке Хозяйку и привел в столовую. Теперь они сидели у стола, друг против друга, и
молчали - долго, враждебно. Красавица заговорила первой.
- Прости, - повторила она. - Я не думала, что диадема принесет тебе вред.
- Ты хотела смерти Анны?
- Да нет же! У нее разболелась бы голова, только и всего.
- Я намеревался с ней поговорить. С ней и с Ителем.
- А я не желала, чтоб ты с ней разговаривал. - Хозяйка поглядела исподлобья. В
прорезях полумаски глаз не было видно - там было темно, словно черный шелк прикрывал
ход в подземелье. - Ты... как взял ее под руку, как повел... - Щеки красавицы потемнели от
внезапного румянца.
- Повел - ну и что?
- Я подумала: еще минута - и она его разглядит, увлечется... - Ее голос от слова к
слову делался тише. - Мне не хотелось... - Она совсем умолкла, смущенно разглаживая
складку на скатерти.
Хозяйка приревновала его к Анне! Вот уж нелепица.
- По-твоему, я бы прельстился нашей Богиней?
- Ну...
- Я что, спятил?
- Откуда мне знать? - Красавица рассердилась. - Наверно, спятил, раз взялся оживлять
актера, когда сам еле дышишь. И вообще, какого Змея тут расселся? Они давным-давно в
Большом мире; ступай, приведи их обратно.
Злится, оттого что проговорилась и дала понять, что Лоцман ей небезразличен? О том и
раньше можно было догадаться. Он улыбнулся и протянул руку, коснулся ее нежных пальцев.
Хозяйка отпрянула и встала из-за стола:
- Лоцман Поющего Замка! Твои актеры вырвались в Большой мир. Ступай за ними!
- Не указывай, что мне делать.
- Глупый мальчишка, - бросила красавица и исчезла. Не отступила, растворясь в
сумраке комнаты, - попросту исчезла, словно ее и не было.
Обескураженный, охранитель мира пожевал сыр, съел побитый, потекший персик,
глотнул вина. Надо немедля двигаться вслед за актерами, в этом Хозяйка права. Но Змей их
всех задери, должен ведь человек поесть. На голодное брюхо границы не перейдешь; перед
глазами то и дело всё начинает дрожать и плыть.
Внезапно он вскинул голову, прислушался. Как будто зовут? Далекий плачущий крик:
"Лоцман! Лоцман!" Хозяйка?! Он рванулся бежать.
В Замке было темно. Натыкаясь на скульптуры и бесполезные, никогда не загорающиеся
светильники, охранитель мира промчался по коридору, ощупью нашел лестницу, взлетел на
свой третий этаж.
- Ло-оцман!
Зовут из его комнаты.
- Хозяйка! - крикнул он, подбегая к двери. Толкнул. Снова толкнул, со всей силы.
Дверь не дрогнула - изнутри закрыто на засов, который он сам сотворил.
- Лоцман! - прозвучал новый, совсем близкий, призыв.
- Эстелла! - узнал он. - Что там у вас?
- Иди скорей! Здесь ужас что... - Актриса за дверью шмыгнула носом. И вдруг
завизжала на отчаянно высокой ноте; визг оборвался, перешел в крик, с которым она, видно,
побежала прочь: - Инг, стой! Не надо! Ингмар, стой!
Топор - Лоцман и сам не заметил, как инструмент появился в руках. Он с остервенением
рубил тяжелую дверь, пока лезвие не зазвенело по металлу. Проклятый засов! На кой ляд они
его заложили?! Лоцман сунул лезвие в щель, нажал на топорище, выломал доску, за ней
другую. Пролез в дыру, кинулся к зеркалу.
В Зазеркалье тоже была темнота, но иная, чем в Замке, - коричневая, прозрачная. На
полу лежал прямоугольник света: дверь в соседнюю комнату была открыта. Вытянув перед
собой руки и не ощутив сопротивления, охранитель мира шагнул в Большой мир, в рабочий
кабинет Богини.
Окно было задернуто шторами, за ним плескалось и шуршало галькой море. Открытая
дверь вела в гостиную. Там с недовольным видом сидел в кресле Итель, пропускал сквозь
пальцы свою курчавую бороду. У стены находился стол, на котором были выставлены бутылки,
бокалы, блюда с бутербродами и ваза с грушами. Анна, в лучшем из Эстеллиных платьев и в
сапфировом ожерелье, бессмысленно перебирала эти груши, передвигала бокалы. Вид у нее
был невеселый, губы сжаты и вытянуты вперед, что делало Богиню старой и некрасивой.
Эстеллы с Ингмаром не было видно.
Лоцман почувствовал себя неуютно. В Большом мире оказалось чрезвычайно плотное,
насыщенное информационное поле; насыщенней, чем в Кинолетном городе, - буквально
голова кругом. Он постучал костяшками пальцев по дверному косяку:
- Добрый вечер.
Вздрогнув, Анна обернулась. Итель в кресле вздернул голову:
- А, вот и вы. Проходите, господин Лоцман. - Богиня набрала в грудь воздуху:
- Должна сказать, ваши люди совершенно не умеют себя вести. Просто удивительно!
Такие милые, приветливые в Замке - и чуть только попали сюда, распоясались беспредельно.
Эстелла скандалит, Ингмар хамит, Рафаэль с Лусией ведут себя в высшей степени непристойно.
Кто бы мог подумать - с виду такая юная, целомудренная девушка... Господин Лоцман,
приведите их в чувство, иначе...
- Это ВАШИ люди, Анна, - прервал он словоизвержение Богини. - Почему вы увели
их, не спросив у меня?
- Во-первых, вам было плохо. Лежали пластом после визита в винный погреб, -
ответила она ядовито. - Затем, тот летчик повел себя возмутительно! Позволил себе
оскорбительные выражения в мой адрес, в адрес Пауля... Он меня попросту выставил вон!
Кажется, пока не стряслось ничего страшного. Однако Эстелла так кричала, так звала...
- Где они сейчас?
- Пошли к морю. Взгляните, - Итель кивком указал на открытое, не задернутое шторой
окно. И добавил, пряча в бороде улыбку: - Ингмар отнял у Анны драгоценности, которые ей
дали поносить. Она отвоевала только ожерелье.
- Эстелла их подарила! - ощетинилась Богиня. - Положим, заколки мне ни к чему, я
волосы не закалываю - и всё равно, как он посмел?
Лоцман подошел к окну. Закатившееся солнце оставило на небе розовые, лиловые, белые,
золотистые разводы. Высокие кучевые облака громоздили в небе разноцветные замки,
верхушки которых сияли золотом и белизной, а основания казались высечены из серого камня.
Под замками лежало укутанное сумерками море - тихое, с едва волнующимися отражениями.
Засыпанная галькой прибрежная полоса выгибалась подковой, справа и слева от дома в море
уходили два пологих мыска.
На сером фоне галечника двигались четыре ярко освещенные фигуры: Эстелла в платье из
серебряной парчи, Лусия в белом, с накинутым на плечи алым шарфом, Ингмар в костюме из
коричневой замши, на которой поблескивали бронзовые бляшки, Рафаэль в черном бархате, в
шляпе с белым плюмажем. Охранитель мира невольно поискал взглядом прожектора, которые
столь эффектно освещают актеров. Да нет же - это их собственный свет. Как у мишеней, по
которым стрелял бывший Лоцман Отверженного Завтра.
- Какая красота, - вздохнула ставшая рядом Анна. - Они ошалели от того, что попали
в настоящий мир. Думаю, их поведение извинительно; правда, Пауль?
- Наверное, - буркнул издатель. - Господин Лоцман, вам загонять их... созывать
обратно. Анна на радостях пригласила гостей, желая похвастаться... то есть познакомить их...
кхм... Короче, сейчас здесь будет вся ее писательская шатия.
Лоцман насторожился.
- Анна, вы позвали тех, с кем писали "Последнего дарханца"?
- "Дарханца"? М-м... Но я писала его сама, - отозвалась она неуверенно.
- Неправда. Вас было трое.
Богиня сочла нужным не заметить его резкость.
- По правде говоря, мы сочиняли вместе с Марией. Но это было так давно...
- А кто был третий?
Охранитель мира поймал испытующий взгляд Ителя. Враг силился постичь, кто такой
Лоцман, что ему известно и откуда.
- Третий - лишний, - примирительно улыбнулась Анна. - Не было такого, уж
поверьте. - Она стремилась выдержать роль приветливой хозяйки дома.
- Это был мужчина.
- Бог с вами! Мы были девчонки - восемнадцать лет...
Лоцман посчитал, что проще расспросить Марию.
- Она придет сюда?
- Нет. Мы... не общаемся. Но вы увидите всех прочих. Занимательный народ - вам
будет интересно.
- Позовите своих людей, - добавил издатель. - Только предупредите их, чтобы без
эксцессов. Писатели, конечно, многое простят, но всё же пусть ваши люди будут поскромнее.
- За этим обратитесь к Анне. Она им навязала такие роли. - Лоцман оторвал взгляд от
берега, где резвились выхваченные из сумерек лучами несуществующих софитов актеры:
Ингмар с Рафаэлем гонялись за Лусией и пытались бросить ее в воду; Эстелла сидела на берегу,
подбирала гальку и швыряла ею в мужчин. - И пожалуйста, пригласите Марию.
- Но мы в ссоре, - запротестовала Анна. - К тому же... - быстрый взгляд на
Ителя, - они с Паулем друг дружку не переваривают.
- Тем лучше. То есть сейчас это не имеет значения. Анна, речь идет о жизни людей.
- Актеров? - уточнил издатель.
- Да. Анна, телефон. - Лоцман повернул ее к стоящему на столике в углу аппарату.
Телефон был светло-сиреневого цвета, и эта нежная сирень внезапно связалась в его сознании с
незнакомой пока Марией, и защемило сердце, как от чтения "Последнего дарханца". - Если
хотите, я сам поговорю.
- Нет уж. - Богиня взялась за трубку. - Мария испугается, что ее преследует маньяк.
На звонки долго не отвечали. Лоцман стоял рядом с Анной и слушал тягучие гудки в
трубке.
- Алло? Наконец-то!
- Мария? Привет, дорогая, - защебетала Анна. - Слушай, давай забудем ссоры. У нас
такие чудеса!
- Ты расплевалась с Паулем? - перебила Мария. Лоцман отчетливо слышал ее
насмешливый голос. - Какие еще чудеса могут случиться в наше время?
- Не угадала. С тобой хочет познакомиться интересный молодой человек. Приезжай ко
мне.
- У меня есть муж.
- Брось шуточки. Речь идет о жизни людей, - проговорила Богиня таинственным
шепотом.
- Ты пьяна?
Охранитель мира забрал у Анны трубку.
- Мария, здравствуйте. - Заколотилось сердце. - Я - Лоцман Последнего Дарханца...
Простите, это не объяснишь в двух словах, по телефону. Если можно, пожалуйста, приезжайте
сюда.
- Кто это? Вы все там нарезались?
- Мария, вспомните "Последнего дарханца". Вам с Анной было по восемнадцать лет.
- Да, в самом деле. А-а! - Мария вообразила, будто до нее дошло. - Вы хотите издать
"Дарханца"?
- Хочу! - заявил Лоцман, готовый любой ценой завлечь ее в дом Анны.
- Но он же, простите, в безобразном виде. Детское баловство.
- Об этом мы поговорим. Приедете?
- Ладно, - весело согласилась Мария. - Если вам вздумалось издать что-то наперекор
Паулю, одно это заслуживает аплодисментов.
Через несколько минут пожаловали гости. Они подкатили на трех машинах, втиснули их
на маленькую площадку перед домом. На Лоцмана и - в окно - на актеров глядели с
любопытством, однако правдивому рассказу Анны никто не поверил. Посчитали, что она
пригласила актеров с киностудии, что платье ее оттуда же, из костюмерной, а сапфировое
ожерелье - цветное стекло. Впрочем, выдумку сочли остроумной, имитацию сапфиров -
великолепной, а предложенные вина - выше всяких похвал. Только к охранителю мира гости
отнеслись с подозрением, чувствуя, что он - чужой.
Лоцман стоял у окна, одновременно наблюдая и за актерами, и за писателями. Светящиеся
фигуры на берегу, видно, притомились, уселись рядком на гальке. Оттуда долетал то смех, то
визг, то крики. Итель больше не настаивал, чтобы актеров привели в дом; наверное, опасался
скандала. Гости много пили и громко разговаривали.
- Так вот: я хочу тост произнести! За благополучное окончание моей повестухи. И, так
уж и быть, твоей тоже. - Тост предложил самый молодой из гостей, полный белобрысый
юноша с голубыми глазками, которые маслено глядели на поджарую черноволосую красотку в
алых брюках. Красотка и толстячок звонко чокнулись, выпили. - Недурственно, - подвел он
итог. - Повторим?
Некая бледная личность в очках что-то бубнила, обращаясь к их спинам, посмеивалась
собственным остротам, которых никто не слышал. Анна обнимала за пояс яркую блондинку с
распущенными волосами и в платье, которое было слишком тесно для ее пышных форм.
Девица с жаром толковала про концепцию нового романа; судя по лицу хозяйки дома, Анна
едва улавливала, о чем речь. Двое бородатых парней подсели к издателю и с заискивающими
интонациями что-то с ним обсуждали. Лоцмана вдруг словно толкнули, и он стал
прислушиваться.
- Я вам еще раз повторю: читателю это не нужно, - с терпеливым видом объяснял
Итель. - Мы знаем требования рынка, и мы должны им отвечать. Ваш роман покупать не
будут.
- Но, Пауль, - возражал один из бородатых, - люди во все времена любили
посмеяться. Это веселые приключения затерявшегося в джунглях взвода...
- Вот, - поднял палец издатель. - Вы сами вынесли себе приговор. На веселые
приключения спроса нынче нет! Появится завтра - милости прошу ко мне, обеими руками
подпишу договор. А сегодня - увы. Если б вы предложили роман, где ваш взвод, человек за
человеком, гибнет в этих самых джунглях; где на них охотятся туземцы и тигры-людоеды; где
они сами звереют от укусов змей и москитов, и начинается поножовщина - вот когда вы всё
это опишете в подробностях, тогда будет роман, и будем издавать. И главное, читатель его
купит. - Лоцман шагнул к ним:
- По-вашему, сейчас время извращенных чувств? Время перевернутой нравственности?
Насколько я понимаю - за подвиг почитается то, что раньше считалось постыдным?
В комнате стало тихо. Все головы повернулись к охранителю мира, поднятые бокалы
опустились.
Издатель усмехнулся:
- Не драматизируйте. Есть литература, и есть жизнь. Одно - само по себе, другое -
само по себе.
- Книги формируют нравы, - заметил один из отвергнутых бородатых авторов.
- Ерунда. Это чтиво, которым заполняют безделье. Мое дело как издателя - угадать,
чем наш читатель с наибольшим удовольствием займет свой досуг. Порнографией - я дам ему
порно, романтическими страстями - я дам ему страсти, душегубством и кровищей - я дам
резаные головы и вывалившиеся кишки. И вы это напишете. Не хотите писать - разговору нет.
И контрактов нет - пишите в стол. Ждите, когда на вас появится спрос.
- Пауль, как всегда, проповедует? - раздался в дверях новый голос.
Издатель кисло поморщился.
- Мария! - ненатурально обрадовалась Анна. - Проходи, мы давно тебя ждем.
Она была седа. С короткой стрижкой, высокая, спортивная, в цветастой юбке и белых
сандалиях. Умное волевое лицо, прямой взгляд подведенных зеленоватых глаз, такой же
тонкий, суховатый нос, как у Анны.
- Это Мария, - обратилась к Лоцману хозяйка дома. - Моя кузина. Мы с детства с ней
очень дружны. А этот молодой человек представится тебе сам, - сказала она кузине.
Мария насмешливо улыбнулась; насмешка была адресована Анне.
- Были дружны, пока не разругались из-за... - она запнулась и медленно закончила,
разглядывая Лоцмана: - разных подходов к жизни. Это вы говорили о "Последнем дарханце"?
- Я. - Ноги неудержимо понесли его ей навстречу. Богиня - вот она, настоящая
Богиня! Та, что не предала и не продала своего Лоцмана, та, что дарила ему крупицы жизни. Он
поглядел в глубину ее зеленоватых глаз - в них было удивление. - Мария...
- Бог мой, кто вы? Верь я в инопланетян, сказала бы, что вы - пришелец.
- Он и есть пришелец, - сообщила Анна. - Только они все, - она имела в виду
гостей, - не верят и смеются. Это Лоцман Поющего Замка.
- И Последнего Дарханца, - добавил он.
Мария потрясла седой головой. Как и Лоцман, она поседела намного раньше
назначенного природой срока.
- Разыгрываете?
Издатель поднялся из кресла, отвергнутые авторы поднялись вслед за ним.
- Самое скандальное во всей истории, - заявил Итель, - что Анна рассказывает правду.
И этот господин - на деле Лоцман не пойми чего. Мы с Анной были в Поющем Замке и
привели оттуда десант. Полюбуйся, - он указал на окно, за которым лиловело угасающее
небо. - А господин Лоцман, я думаю, расскажет тебе подробности.
- Лоцман Последнего Дарханца? - переспросила Мария, не отводя глаз от охранителя
мира и придвигаясь к окну. - Вы не похожи на идиотического фэна.
- Разумеется, нет. Вы знакомы с Анниным Поющим Замком?
- Пойду-ка и я послушаю, как он будет морочить ей голову. - Эффектная брюнетка в
алых брюках, прихватив стакан и белобрысого толстячка, двинулась через комнату.
Лоцман поглядел в лицо красотке, в голубые глазки юноши... Сердце екнуло.
- "Леди Звездного Дождя", - заявил он. - И "Отверженное Завтра".
Красотка вскинула брови, белобрысый подскочил на месте, как мячик.
- Ничего себе разведка! Как вы узнали? Я ж ни единой живой душе... Только в
набросках. - Толстяк уставился на Лоцмана с растущим изумлением.
- Кто писал "Эльдорадо"? - негромко спросил охранитель мира, оглядел
присутствующих, остановил взгляд на пышнотелой блондинке.
- Я. - Девица смутилась, точно ее уличили в чем-то непристойном, одернула тесное
платье.
- Ясно. И все четверо - с Анной вместе - продались Ит... Паулю. Подписали контракт
на романы, которых требует сегодняшний читатель.
- Так и есть, - подтвердила Мария. - Молодой человек, я вижу, вам не по нраву
издательские идеи Пауля? Тогда я с вами. Вот моя рука. - Мария шутливым и одновременно
искренним жестом протянула руку. Он сжал ей пальцы.
- Идемте к морю. - Потянув Марию за собой, охранитель мира махнул в открытое окно,
с хрустом приземлился на гальку.
Мария не подвела: опершись одной рукой на его ладонь, другой - на подоконник, она
гибким движением спрыгнула вниз.
- Вот это да! - Она засмеялась - видно, сама не ожидала от себя такой прыти.
Из окна высунулись три головы: брюнетка, белобрысый и пышнотелая.
- Эй, куда пошли? Мария, тут отличные вина!
- Я за рулем, как и вы... Господи, какая красота! - ахнула Мария, разглядев актеров
метрах в тридцати от дома.
Актеры неспешно удалялись по прибрежной полосе. Эстеллино платье сияло серебром,
Лусия в белом плыла, как неземное видение, ее алый шарф пламенел. Рафаэль обернулся,
заметил Лоцмана, однако актеры продолжали уходить.
- Идемте к ним, - сказал обеспокоенный охранитель мира. Куда это они направляются,
хотелось бы знать. - Мария, постарайтесь мне поверить.
Он ей всё рассказал: о Поющем Замке, об умирающем Дархане, о Кинолетном городе, о
том, как разорвал границу и вызвал Анну в свой мир. Услышав историю про Эстеллины
заколки, Мария засмеялась:
- Так похоже на Анну! Она всю жизнь была без ума от побрякушек. Никогда их,
впрочем, не имела - дорогих. Я вам уже на четверть верю. А как погляжу на это чудо - на
актеров, - верю почти совсем. Хотя "почти совсем" не говорят. Господин Лоцман... А можно
по-простому, без "господина"? Спасибо. Скажите: как вы чувствуете себя в нашем мире?
- Скверно. Я здесь чужой. А вот актерам, кажется, хорошо. Дорвались до желанного.
- Когда вы говорите, что литературные персонажи уходят в Большой мир, - раздумчиво
промолвила Мария, - это, знаете ли, фигурально. Они живут среди нас - в сознании людей,
воздействуя на умы и сердца. Пауль со мной не согласен. Он полагает, будто книги людей не
воспитывают - и он, издатель, вместе с авторами никакой ответственности не несет. Опасное
заблуждение.
- Еще бы, - мрачно заметил Лоцман, вспоминая разгорающуюся войну в Кинолетном.
Он поклялся убить Ителя - но разве можно карать смертью самоуверенного коротышку,
который понятия не имеет о том, что из-за него творится в иномирье? Надо ему объяснить.
Положим, Итель поверит, однако остановит ли его это знание - большой вопрос. - Мария,
как вы писали "Дарханца"?
Она улыбнулась.
- Писала Анна, а сочиняли мы вместе. Идеи были в основном мои, исполнение - ее. Вы
бы знали, что это было за время! - вздохнула она с теплой грустью. - Такой радости жизни,
такого восторга я не знала уже никогда. Ну, только если перед свадьбой и в медовый месяц, но
то - другое... Мы с Анной упивались своими выдумками, всей этой игрой. Мы буквально
жили там, на Дархане; и он был здесь, вокруг нас. Наши герои были живые, стояли перед
глазами; у нас было столько друзей! Мы были в них чуть ли не всерьез влюблены.
- Вы не дописали вещь.
- А не пошло. Придумали до конца - конец, помнится, там трагический, в духе нашего
развеселого девчоночьего удальства. Ведь мы еще ничего не знали о горе и смерти. А написать
не получилось. Мы с Анной - пока не рассорились из-за Пауля - много раз вспоминали. Даже
не повесть, а то время, когда были мы молодые и беспечные. Знаете, так хочется туда
вернуться...
Анне тоже хочется, подумал Лоцман - не зря образовался туннель в горах. Мария
продолжала:
- Пауль уверовал, будто понимает требования момента. Что, если раньше книги учили
светлому и доброму, теперь должно быть всё наоборот. Зло непременно должно побеждать и ни
в коем случае не осуждаться.
- Простите, - учтиво прервал Лоцман, - давайте вернемся к "Дарханцу". Мир питается
вашей памятью, если вы вспомните его, он оживет.
Мария прошла несколько шагов молча. Под ногами похрустывала галька.
- Я почти
...Закладка в соц.сетях
