Жанр: Научная фантастика
Без права на смерть
... - Что тебе в ней?
- Сам не знаю. Она как живая - зовет, просит... Пощупай.
Северянин потрогал корешок.
- Меня не зовет. Давай сюда. - Он свернул в боковой коридор, который вел в никуда: в
центральной части дворца тянулись анфилады одинаковых комнат с голыми унылыми стенами.
Под потолком, будто слоистый дым, плавал сероватый свет, ненадежный пол скользил и
проседал под ногами, а вездесущее замковое эхо здесь глухо молчало. Место, о котором Богиня
не думает и не заботится, не живет.
Ингмар миновал пару холодных серых комнат, остановился.
- Хоть можно без опаски словом перемолвиться - эхо не пойдет гулять по закоулкам. Я
вот что хотел сказать: не к добру все эти новшества. - Его обветренное лицо стало совсем
хмурым.
- Какие новшества? - Охранитель мира прижал к груди "Дарханца", согреваясь
исходящим от книги теплом.
- Во-первых, туннель в другой мир. - Северянин загнул палец на левой руке. - Где это
видано, чтобы в горе возникал проход? Затем, - он загнул второй палец, - к тебе является
Хозяйка... - Ингмар запнулся, удивленно уставился на Лоцмана: вчера актер чуть не погиб,
пытаясь произнести воспрещенное имя, а сейчас оно свободно слетело с языка.
- Тебе не возбраняется говорить, что я и сам знаю, - предположил Лоцман.
- Похоже. Так вот, в мире что-то переменилось, и мне это не по душе.
Охранитель мира нахмурился; в ушах явственно прозвучал рыдающий крик: "Отныне ты
- мертвый Лоцман!" Он спросил:
- А до тебя донеслось, что Хозяйка сказала на прощание? Уже после того, как мы с
тобой разошлись?
- Нет.
То ли Ингмар был так занят своими делами, что не слышал, то ли непредсказуемое эхо
затерялось в галереях. Скорее второе, потому как остальные актеры тоже ни словом не
упомянули Хозяйкино откровение. А коли бы до них долетело "Ты - мертвый Лоцман!",
разговорам не было б конца.
Северянин глядел выжидательно, однако Лоцман предпочел до времени помолчать и
дослушать актера.
- Давай дальше: что там у нас третье?
- Да книга же. Сам говоришь - зовет и просит. И туман в туннеле манил и звал.
По-твоему, это совпадение?
- По-моему, раз уж я не попал в туман, надо хоть "Дарханца" почитать.
Лоцман остро пожалел о том, что он, охранитель Поющего Замка, разбирается в законах
своего мира куда хуже простого актера. Правда, Ингмар - не простой актер, а побывал где-то
еще помимо Замка. А Лоцман? Шрам на щеке говорит: охранитель мира где-то был и что-то
видел - однако память словно затянуло седым туманом.
- Инг, надо читать; я сдохну от любопытства. - Он раскрыл книгу на первой странице.
Северянин придвинулся и стал, глядя сбоку. Со страниц точно повеял свежий ветер, и в
комнате как будто посветлело.
Милтон понял: с братом что-то стряслось, когда Стэнли еще не вошел в квартиру. Ключ
скребся в замке, отказываясь поворачиваться, а Стэнли бессмысленно дергал дверь.
- Эй! - Милтон вышел в прихожую. - Погоди, я тебя впущу.
За дверью звякнуло - вроде бы металл о камень. Господи, что на нас опять свалилось?
Что еще может случиться - после всего, что уже произошло?
Он открыл замок. Дверь распахнулась, и Стэнли ввалился в прихожую, царапнул стену,
пытаясь зацепиться, и начал оседать.
- Стэн! - Милтон испугался, что он ранен. Схватил брата под мышки, развернул к себе
лицом, оглядел. Вид безумный, но крови не видать. - Что с тобой?
Стэнли вывернулся у него из рук, отскочил. Дорогой белый костюм перемазан и порван;
воспаленные глаза сухо блестят, углы губ подергиваются.
- Что такое? - строго спросил Милтон. - А ну давай в комнату.
Стэнли затряс головой, отмахнулся, когда старший брат попытался увести его из
прихожей, сшиб с Милтона очки - тот едва поймал выскользнувшую из-за уха дужку.
- Отвяжись. - Стэнли задыхался. - Отвяжись, говорю!
- Ну и черт с тобой! - Пусть сам оклемается, решил Милтон. Бедняга Стэн - вот и на
него наехал каток несчастий, которые уже больше двух недель преследуют семью Вайров.
Он запер входную дверь, прошел в кухню.
Сводные братья совсем не походили друг на друга; только глаза были одинаково серые -
в мать. Да разве что сейчас, в черных брюках и свитере, Милтон казался таким же тонким и
легким, как девятнадцатилетний Стэнли. Он начал одеваться в черное - неосознанный траур
по своей надломленной жизни, - когда получил от уехавшей с дочкой на курорт Джулии
прощальное письмо. Жена писала, что не намерена возвращаться и подает на развод, чтобы
найти маленькой Лиз другого, более достойного отца. Впрочем, тогда Милтон не надел траур, а
помчался к Джулии выяснить, в чем дело, отговорить ее, убедить... Она отказалась с ним
встретиться, предполагаемый новый муж оказался миллионером из Канады, и у Милтона
вышли неприятности с охраной.
Необъяснимый разрыв едва не свел его с ума. Спустя шесть лет после свадьбы они с
Джулией всё еще были влюблены друг в друга, Милтон души не чаял в малышке Лиз. И
миллионер тот поганый, лысая развалина, - на кой ляд он ей сдался? К деньгам Джулия
относилась спокойно, купить ее старый хрен не мог. Непостижимо.
Одновременно сыпались беды и неприятности помельче. Издательство отказалось от
второй книги Милтона, хотя первая - популярный труд о декоративных минералах -
принесла изрядную прибыль. Затем в университете разгорелся скандал: Милтону приписали
сожительство со студенткой. Чушь. Девица была страшна как смертный грех; однако нашлись
свидетели, и кафедра отказалась от услуг молодого блестящего преподавателя. Мать, которая
обожала старшего сына и всю жизнь им гордилась, прислала негодующее письмо, отрекаясь от
"беспутного негодяя, который пошел по стопам отца, бросил жену с ребенком и ударился в
бесстыдный блуд". И как венец всего этого, сгорела квартира, которую год назад Милтон купил
для брата. Соседи обвинили Стэнли в поджоге; дело потихоньку рассосалось, однако страховку
Милтон не получил.
А теперь вот Стэнли снова ударило. Что на этот раз?
- Братишка, - позвал Милтон, запустив кофеварку, - поди-ка сюда.
В прихожей слышалось какое-то движение. Милтон выглянул из кухни - и сердце
оборвалось. Стэнли обеими руками вцепился в косяк ведущей в гостиную двери и бился виском
о его край. Лицо застыло в болезненной гримасе, глаза остекленели, и от мерного,
механического движения бьющейся о косяк головы Милтону стало жутко.
- Да ты... Черт!.. - Чтобы оторвать брата от косяка, пришлось ударить по предплечьям.
Руки обвисли, Стэнли пошатнулся, потеряв опору. Милтон оттащил его в гостиную и уложил
на диван.
Ободранный висок кровоточил, стеклянные глаза не мигали, голова моталась из стороны в
сторону.
- Ну будет тебе, успокойся. - Отхлестать братишку по щекам рука не поднялась.
Милтон присел рядом с ним на диван, надеясь, что Стэнли вот-вот придет в себя.
Из кухни донеслось бормотание кофеварки, поплыл аромат льющегося кофе.
Стэнли затих, невидящий взгляд уставился в потолок. Кофеварка в кухне зашипела и
начала плеваться паром. Таймер не сработал; сгорит, подумал Милтон и поднялся на ноги.
Запекшиеся губы Стэнли шевельнулись.
- Милт...
- Сейчас приду. - Он вышел из комнаты, невольно пытаясь оттянуть миг, когда на него
обрушится новая беда. - Кофеварка сгорит.
Я сумасшедший, мелькнуло в мыслях. Что мне кофеварка, если рухнул весь мир?
- Милт, я...
- Помолчи! - крикнул он из кухни.
Выдернул из розетки шнур, бросил на стол. Пронзенное вечерним солнцем окно вдруг
расплылось перед глазами, задрожало ярким пятном.
- Милт, - снова позвал Стэнли глухим, мертвым голосом.
- Иду. - Он тряхнул головой, на лету поймал свалившиеся очки, нацепил и вернулся в
гостиную. - Ну, что стряслось?
- Я убил человека, - вымолвил младший брат. Милтон внезапно перестал его различать
- как будто упали очки и он со своей близорукостью оказался совершенно беспомощен. Он
перевел дыхание, потер лоб и виски. Зрение понемногу возвращалось.
- Что ты городишь? - спросил он как мог хладнокровнее. Стэнли сел, привалился
плечом к спинке дивана. Модно подстриженные темные волосы скрыли разбитый висок, но
возле уха виднелась струйка натекшей крови. Девятнадцатилетний парнишка нехорошо
повзрослел, осунувшееся лицо стало озлобленным и упрямым.
- Я убил человека, - повторил он.
Милтон скрестил руки на груди. Со стороны поглядеть - новость его как будто не
взволновала. Надо держаться, хотя бы один из двоих должен сохранять самообладание и не
терять головы.
- Ладно, убил так убил. Сейчас я тебе - кофе с бренди, а после расскажешь.
Он снова ушел на кухню, насыпал сахару, налил полчашки кофе и щедро плеснул бренди.
Размешал, вернулся в гостиную, напоил брата. Стэнли отошел немного, глаза ожили.
- Ну, рассказывай. Что ты учинил? - Стэнли отвернул голову, его передернуло.
- В ресторане, - глухо сказал он и надолго умолк. Милтон уже думал, что не услышит
продолжения, однако младший брат пересилил себя: - Тот тип сбесился. Полез на эстраду. Я
пою, а он привалил...
Пару месяцев назад Стэнли начал выступать с оркестром в ресторане "Мажи Ориенталь",
исполнял стилизованные под Восток песни, которые сам сочинял. Уже наклевывался первый
успех: на него обратили внимание, пригласили сделать запись на студии. Недурной голос,
привлекательная внешность, обаяние молодости, подкупающая, полная юношеского азарта
манера исполнения; все надеялись, что из него выйдет толк. Вот и вышел.
- Тип полез на эстраду - а дальше? - спросил Милтон.
- Лапать начал! - огрызнулся Стэнли. - Зал ржет, оркестр наяривает... служба
безопасности дрыхнет.
- Ты его оттолкнул?
- Ну... в общем, да. Поддал порядком. Чтоб не распускал клешни. - Стэнли нервно
усмехнулся. - Он и сверзился вниз, да башкой об пол.
Милтон понурился. Угораздило же парня!
- Милт, - у Стэнли едва ворочался язык, - меня посадят?
- Не обязательно. Убийство по неосторожности...
- А если я спрыгнул за ним и добавил? Он дергался и вопил, а я ему вмазал ногой.
Милтон вскинул глаза:
- Ты рехнулся?
- Нет. - Слово упало, холодное и колючее, как осколок льда.
- Зачем ты ударил еще?
- Чтобы... чтобы... - Стэнли затрясло. Коротко взвыв, он прижал к лицу кулаки,
повалился на бок, скатился с дивана. - Я не хотел! Это не я... - стонал он и бился головой о
ковер. - Я не могу... ногой в лицо... В лицо - не могу!
Милтон придержал его за плечи. Мир сошёл с ума: сперва Джулия, за ней издательство,
кафедра, мать. А теперь еще и Стэн в придачу. Что делать? Братишка вляпался по уши. О
самообороне речи нет, это натуральное убийство с отягчающими... Адвокаты сожрут
последние деньги; на счету осталось кот наплакал... Кругом все спятили - но кому это
докажешь?
Стэнли утих, поднялся с пола, заполз обратно на диван. Поглядел на старшего брата, как
бывало в детстве, когда нашкодит и попадется, - виновато и одновременно с надеждой.
- Чертушка, - вымученно улыбнулся Милтон. - Я позвоню в ресторан. - Он присел в
кресло, снял трубку и набрал номер "Мажи Ориенталь". - Алло, Кэти? Привет, малыш. -
Молоденькая секретарша директора была неравнодушна к обоим Вайрам, особенно к
старшему. - Как там мой братец? Нельзя позвать?
Легкий тон был призван показать, что Милтон и слыхом не слыхал ни о каком убийстве.
Девушка купилась.
- Ох, мистер Вайр, не знаю, как и сказать... У нас такая неприятность!.. Стэнли - с ним
не всё ладно. Понимаете, он... он был трезвый, это все говорят. И ни с того ни с сего - такое!
- Какое? Что с ним?
- Он... сейчас объясню, - тянула Кэти, давая собеседнику возможность подготовиться к
дурным вестям. - Девочки говорят - он как с ума сошел. Пел себе, пел - и вдруг прыг со
сцены, с криком. Сгреб стул да как ахнет по столику! Стекло брызнуло на ползала - тарелки,
бокалы. Он бросил стул - и бежать. Клиенты врассыпную. - Смешливая Кэти не удержалась
и фыркнула. - Пару столиков свернул, даму опрокинул... Скандал! На выходе поймали, Ник
думал его удержать. Ника знаете, да? Такой громила - Стэнли перед ним, как... мышонок.
Короче, по всему вестибюлю прокатились, он Нику нос расквасил, вырвался - и ходу. Только
его и видели. Хотели в полицию звонить - не ровен час, еще где набедокурит, да только,
знаете... Пока с клиентами объяснялись, приносили извинения, компенсацию сразу... В общем,
до полиции руки не дошли. Но, мистер Вайр, его надо искать.
- Спасибо, Кэти. - Милтон положил трубку. Посидел, не глядя на брата, затем поднялся
и прошел в кухню - плеснуть себе бренди. Руки дрожали.
- Милт, - младший брат появился в дверном проеме, - что она сказала?
Милтон ощутил яростное желание схватить кофеварку и врезать ему по физиономии.
Вместо этого хлебнул кофе с бренди, опустил чашку на столик. Значит, остаток денег сожрут
психиатры. А если сумасшествие заразно, если бесчинствует какой-то неизвестный микроб -
тогда и врачи не помогут. Сбежать бы куда подальше, где не водится эта бацилла безумия, где
никто на тебя не окрысится или - как Стэн - не припишет себе убийство... А может, он
всё-таки убил, а Кэти помешалась и наболтала вздор?
- Давай удерем? - безнадежно предложил младший брат. Точно мысли прочитал.
- Давай, - вздохнул Милтон. Сел к столику, подпер руками чугунную голову. -
Сейчас. Посижу чуток - и удерем.
Стэнли вытянул из-под стола табуретку, устроился рядом.
- У меня всё путается, - признался он. - Я даже толком не помню, как чего...
Милтон промолчал. Стэнли расценил его молчание как враждебное. Запинаясь, попросил:
- Не сердись. Мне кажется... я словно рехнулся. В башке двоится. Точно всё приснилось
- и тип этот, и как я его... И тут же - как будто просто драпанул из ресторана. Подрался с
вышибалой... Я совсем сумасшедший, - закончил он тоскливо. - Ох!
Оба вздрогнули, от звонка в дверь. Милтон вскочил на ноги.
- Полиция, - обреченно вымолвил Стэнли. - Откроешь?
Милтон прикинул, не сиганет ли братишка в окно с восьмого этажа - пожалуй, нет, не
тот настрой, - и вышел в прихожую. Глянул в глазок. На лестничной площадке стоял человек
- и вовсе не в полицейской форме; он снова коротко позвонил.
Милтон открыл дверь. На незнакомце был дорогой спортивный костюм, светло-серый с
зеленой отделкой; куртка расстегнута, под ней - песочного цвета свитер. Такие же песочные
волосы падают на лоб, глаза прячутся за коричневыми стеклами очков. Прямой греческий нос,
чисто выбритый твердый подбородок; лицо молодое, но утомленное, помятое. Пришелец
неожиданно улыбнулся мягкой, слегка растерянной улыбкой.
- Простите, - сказал он с заметным акцентом. - У вас под дверью лежали ключи. -
Он предъявил два ключа с брелком в виде эмблемы университета, в котором еще неделю назад
Милтон преподавал минералогию.
- Спасибо. Это брат уронил. - Милтон вспомнил, как слышал звук брякнувшего по
камню металла. Незнакомец вроде бы чего-то ждал. - Что-нибудь еще?
- Простите, - снова извинился тот. - Меня зовут Дау. Мне дали ваш адрес, в "Мажи
Ориенталь". - Он тщательно выговаривал слова. - Я хотел побеседовать о вашем брате.
- Проходите. - Милтон отступил с порога, позволяя незваному гостю войти.
В прихожую выглянул Стэнли - лицо белое, самого трясет. Дау остановился посреди
прихожей. Стэнли уставился на пришельца; губы запрыгали.
- Милт... это... это же он! Тот самый!..
- Я очень рад. - Милтон захлопнул дверь и пригласил: - Сюда, пожалуйста. - Он
указал на открытую дверь гостиной.
Дау двинулся в комнату.
- Что за черт? - Стэнли смятенно обернулся к брату. - Я же... в ресторане... - Он
задохнулся.
- Сейчас разберемся. - Милтон хлопнул его по плечу и прошел вслед за гостем. -
Присаживайтесь.
Дау остановился у стеллажа с книгами. Стеллаж был во всю стену, от пола до потолка;
книги по минералогии, геологии, географии, классика, художественные альбомы. На одной из
полок фотография - Джулия с Лиз на руках. Джулия, яркая брюнетка, смеялась, а
светловолосая, сероглазая Лиз - копия отца - смотрела серьезно, с недетским достоинством.
Малышка была в маминой шляпе и оттого в свои три года выглядела на все шесть.
Дау поглядел на снимок, затем отвернулся, нервным движением снял очки. Без темных
стекол глаза его оказались огромными; Милтона оторопь взяла. В жизни не видал подобных
глаз - сплошь зеленовато-коричневых, нечеловеческих.
Гость смешался.
- Я... не совсем то, что вы думаете, - начал он. Дау явился сюда по делу, однако при
виде фотографии оно вылетело у него из головы. Он собрался с мыслями, поглядел на
застрявшего в дверях Стэнли и обратился к Милтону: - Мистер Вайр, ваш брат не вполне
здоров...
- Милт, это пришелец, - заявил Стэнли. - Инопланетянин.
- В сущности, да, - подтвердил Дау, снова бросил взгляд на фото Джулии с дочкой. -
Но я хотел поговорить не об этом. Мистер Вайр, я был в "Мажи Ориенталь", когда с вашим
братом случился припадок. Видите ли, я, как у вас говорят, экстрасенс...
- Стоп. - Милтон опустился на диван, с силой сжал виски. Предметы в комнате
раздвоились, стали шире, приобрели странную прозрачность по бокам. - Стэн, бренди. В
кухне. Неси сюда. Пришелец?
- Ну да. Так вот, я могу ему помочь...
- ПРИШЕЛЕЦ? - повторил Милтон, явственно ощущая, как диван под ним отрывается
от пола и начинает парить в воздухе. За последние дни произошло столько невозможных
событий, что он готов был поверить даже в пришествие инопланетян. Тем более что Дау, с его
громадными глазами, вполне тянул на гуманоида с иной планеты. - Безумие какое-то... -
Милтону подумалось, что либо он спятил, вслед за своими близкими, либо это чей-то злой
розыгрыш. Злой - не то слово...
Стэнли принес с кухни бутылку с бренди и три широких бокала, которые надел на
пальцы. Он составил бокалы на кофейный столик, деловито разлил бренди. Лицо светилось.
- Милт, если Дау нас пригласит, мы улетим отсюда ко всем чертям!
- А если не пригласит? - отозвался Милтон, который вовсе не собирался в иные миры.
- Всё равно улетим. Правда? - Стэнли протянул гостю бокал с темно-желтой
жидкостью.
Дау взял бокал, вновь оглянулся на стеллаж. Фотография неодолимо его притягивала.
- Вы возьмете нас с собой? - спросил Стэнли, ни минуты не сомневаясь, что ему не
откажут.
"Нет", - хотел сказать Милтон, различив в Дау внутреннее напряжение, некую ложь.
Однако слово застряло в глотке, и он промолчал.
- Если командир позволит - наш корабль к вашим услугам, - ответил пришелец.
И впрямь: послать бы всё к дьяволу и улететь на чужую планету...
Лоцман захлопнул книгу.
- Зло берет. Попались, как малые дети!
- О чем ты? - не понял Ингмар.
- Я говорю: все их беды - от Дау. Он же экстрасенс. Сводит людей с ума, заставляет
творить Змей знает что. Хорош гусь! Совестливый, так его и растак: на фото оглядывается,
хвост поджимает. У него, видите ли, приказ, но ему стыдно. И Милтон совсем не хотел с ним
лететь, а Дау ему внушил, будто хочется.
- Н-да... - протянул Ингмар. - Однако Рафаэль прав: в нашем хозяйстве это
единственная книга, которая сделана по-настоящему.
Лоцмана охватило желание немедля что-то предпринять. Он стиснул "Последнего
дарханца" в ладонях.
- Твой туман, ведущий в иномирье, - северянин поглядел ему в глаза, - ощущение от
него похоже на это?
- Ни капли. В нем разноцветные искры, кадры... Он - добрый, без убийства. - От
волнения Лоцман говорил бессвязно. - Поехали - я тебе покажу! - Он метнулся было к
дверному проему, но актер остановил его, крепко взяв за плечо; в потемневших глазах синела
тревога.
- Так что тебе сказала Хозяйка?
Лоцман сбросил его руку. Беспокойство сделалось нестерпимым и требовало действия:
промчаться по ступеням, оседлать "дракон", сломя голову куда-то понестись... не куда-то, а к
туннелю в горе. Если мир сотворен Богиней - значит, она же создала ход в иномирье, а раз
чужой мир зовет Лоцмана - значит, ей угодно, чтобы Лоцман там оказался.
Но разве охранитель мира имеет право оставить своих актеров? Съемки не могут идти без
него, это закон жизни.
Он стоял, сжимая в руках непонятную, бередящую душу книгу, изнемогая от желания
сорваться и бежать - и в то же время не в силах тронуться с места из боязни нарушить свой
долг.
- Лоцман, - настойчиво окликнул Ингмар, - что она сказала?
- Что всё поняла. - Он пошатнулся: каменная плита под ногами неожиданно просела и
накренилась. - И что отныне я - мертвый Лоцман.
Северянин поглядел непонимающе. Затем с лица вдруг сбежала краска.
- Вот оно что, - прошептал он потрясенно. - Тебя... - Ингмар поперхнулся. -
Богиня... - Приступ раздирающего грудь кашля заставил его замолчать. - Не могу, - горько
вымолвил актер, отдышавшись. - Прости, я не могу сказать, что... - Он схватился за горло,
захрипел, пошатнулся.
Выронив книгу, Лоцман поддержал его.
- Да молчи ты, Змеево отродье!
- Молчу. - Северянин отер со лба испарину. - Ты поверишь без объяснений?
Сделаешь, что я попрошу?
Лоцман не знал, что ответить. Ингмар намерен потребовать чего-то небывалого, не
совместимого с именем охранителя мира и его долгом перед актерами, - однако северянину
ведомо нечто важное, недоступное Лоцману.
- Поезжай к своему туннелю, - продолжал Ингмар. - И уходи в туман. Раз он тебя
зовет - иди туда.
- Как это - иди? А наши съемки? - спросил он рассудительно, хотя сжигающее нутро
беспокойство сводило с ума и стоило огромного труда держать себя в руках.
- НАШИХ съемок больше не будет! - выкрикнул актер сквозь скрутивший его
жестокий кашель, перешедший в рвоту. - Ты меня угробишь, - вытирая рот платком,
вымолвил Ингмар, когда его отпустило. Глаза слезились. - Я же просил поверить.
Лоцман сотворил стакан холодной воды.
- Пей. И поедем вместе. - Насланная на актера очередная кара сделала охранителя мира
уступчивей.
Ингмар прополоскал рот, сплюнул на пол, затем в несколько глотков осушил стакан.
- Я останусь в Замке. А ты сию минуту двинешь к туннелю, не то будет поздно. Я уже
видел, как это... - Он выронил стакан, по плитам брызнули осколки стекла. Северянин
согнулся, обеими руками держась за живот. Простонал: - Уезжай...
Охранитель мира кинулся вон из комнаты. Должно быть, Ингмар знает, о чем просит, да и
туннель взывает и необоримо влечет. Однако Лоцман не покинет свой мир навсегда - нет,
Инг, этого от меня не требуй; я только взгляну, что там, в затуманье, и сейчас же вернусь. О
Ясноликая, лишь бы добраться до туннеля...
Он пронесся по украшенным росписью и канделябрами коридорам, вниз по лестницам,
мимо скульптур, зеркал и картин, через вестибюль, через двор к стене Замка. Распахнул дверь
гаража, выкатил "дракон", нахлобучил шлем, прыгнул в седло, промчался под аркой
распахнутых ворот, вылетел на мост и понесся в открытую степь, к синеющим на горизонте
горам.
Лоцман гнал мотоцикл, пригнувшись к рулю, вцепившись в его рельефные рукояти.
Стрелка спидометра прыгала у 170, "дракон" выл и ревел, встречный ветер упирался в плечи и
норовил вышибить из седла. Туннель в другой мир - надо скорей до него доехать, пощупать
руками туман с искрами кадров, исследовать таинственное затуманье. Только бы скорей туда
домчаться. "Быстрее, - шептал он как заклинание, - быстрее..." Почему горы сегодня так
далеки? Их зубчатая стена отступила от Замка, жизненное пространство расширилось. Отчего
это? Богиня занята нашим миром, она думает о нем и о нас - пришло затребованное знание.
Это хорошо.
Однако почему так зябко? Впопыхах забыл куртку. Досадно. Всё из-за Ингмара: глядя на
него, с перепугу потерял голову. Что же Ингмар такое знает, о чем не может рассказать?
Очевидно, мир, где северянин раньше обитал, был богат событиями. И актер их помнит. А у
меня шрам и седина в волосах - напоминание о прежней жизни, след прошлого мира или
миров - не исчезают, но где моя память? Светлоликая, за что ты меня наказала, отняв
способность помнить? И отчего запрещаешь Ингмару говорить? Омерзительный холод вдруг
облил его с ног до головы, скользким пальцем коснулся сердца. Лоцман сбросил скорость. С
ним творилось неладное: в глазах мельтешили черные точки, затем окружающий мир потускнел
и сжался до крошечного светлого пятнышка. Лоцман остановился, слез с мотоцикла, уронил его
на траву. Без сил повалился рядом; в горле стоял тошнотный ком.
Что это?! Явилось знание: кто-то хочет его смерти. Светлоликая! Разве возможно убить
Лоцмана? Можно погубить актера, если так предписывает сценарий, - но уморить самого
охранителя мира? Немыслимо.
Однако же он умирает! Лоцман со стоном вытянулся на траве. Сердце будто сжимали
стальные клещи. Как больно... Чем он не угодил своей Богине?
- Ясноликая, - шепнул он, - пощади.
Отклика не было. Тогда он мысленно позвал: "Хозяйка!"
В ответ донесся неслышный всхлип: "Прощай".
Страшная боль разорвала внутренности; Лоцман свился в клубок, вжался лицом в колени.
Что я сделал? В чем провинился?
- Инг, - простонал он. - Ингмар...
Северянин услышал его: из Замка долетел безмолвный отклик. "За что меня так?" -
спросил Лоцман, от боли позабыв о наложенном на актера заклятии. И задохнулся от тисков,
сжавших северянину горло, когда тот попробовал нарушить запрет и хотя бы в мыслях
произнести заказанное слово.
"Инг, не надо! - Лоцман перекатился по земле, выгнулся в попытке спастись от
раздирающих нутро каленых крючьев. - Молчи!" - Он проклял себя за вопрос. "Бо...гиня...
Ее заста...вил... И...т...тель". Лоцману чуть не разорвал горло крик, порожденный болью
Ингмара, - карой за недозволенную речь.
Он смолк, распластался на траве, обессиленный, оглушенный. Сердце стучало
неуверенно, редко, каждый удар отдавался в голове болезненным толчком. И всё-таки ему
стало легче. Живой, думал он. Пока живой.
Какой-то Итель заставил Богиню покуситься на ее Лоцмана? Итель? Что еще за Итель?
Это что за мерзавец, с какой стати он надо мной измывается?!
Охранитель мира поднялся на колени, оперся о колесо "дракона". Врешь, Лоцмана
сгубить не так-то просто.
Он стащил с головы шлем, вытер мокрое лицо, огляделся. На горизонте белел Замок - на
полотне синего неба две белые палочки башен и усеченный конус внутреннего дворца - а
впереди, рукой подать, подымались темные, неприступные горы. Граница мира. Лоцман с
горечью усмехнулся. Хоть и раздвинувшийся, но всё же крошечный мирок, охранителя
кото
...Закладка в соц.сетях
