Жанр: Научная фантастика
Вечный поход
...о легиона. Приказ передавали из уст в уста. Трубы не
вынимали из чехлов. И эта скрытность уже будоражила бывалых воинов лучше всяких
объяснений. Случилось нечто весьма серьёзное, что-то из ряда вон...
Тиций занервничал. Не хватало ещё из-за этой сумятицы остаться в лагере, ведь
дежурную смену могли и забыть на постах. Или же перепоручить ей возглавить команду по
демонтажу палаток. Он, кусая губу, наблюдал, как слаженно выбегали из его палатки соратники
и, не мешкая, строились в привычный боевой порядок.
Между тем ливень всё крепчал! Отводные каналы уже не везде справлялись с постоянно
прибывающей водой. И она начала растекаться по дорожкам между палатками. К шуму дождя
добавились чавкающие шаги-всплески сотен ног, марширующих по лужам.
Но, слава богам! - наконец-то появился центурион Аврелий и подал запоздалую команду
снимать посты. Тиций тут же метнулся в свою палатку за снаряжением, недостающим для
выхода за пределы лагеря. Однако оказалось - бросил ему на ходу побратим Лацио, - что
был приказ взять только вооружение, причём обязательно - двойной комплект пилумов.
Снаряжение же, как личное, так и имущество легиона - с собою не брать, оставить в лагере!
Он прихватил требуемые четыре дротика и успел в строй. Как раз к "третьим трубам", к
обычному сигналу, по которому опаздывающие торопились занять свои места в рядах. Правда,
сегодня никаких труб не звучало, но за годы службы отведённое на сборы время стало
привычкой, и пульсом билось внутри бывалого воина - он успел...
Второй легион выходил в поле через ближние порта принципалис синистра, левые
главные ворота, чтобы уже в поле, обогнув угол лагеря, присоединиться к ранее вышедшему
легиону.
Лагерь пустел. Казалось, римляне спешно отступают, оставляя его захватчику-ливню. А
тот, неотступно заполоняя собой всю территорию, определённо задался целью залить лагерь по
уровню внешнего вала.
Глава восемнадцатая
СЫН ПОЛКА МИТРИЧ
Я рассказал Митричу всё!
Хотя подозрительный циничный Антил и сопротивлялся до последнего, приводя
множество убедительных доводов, которые я отмёл, как беспочвенные сомнения.
Я больше не мог морочить невольному сотоварищу голову россказнями о партизанах.
Русский мужик способен вынести многое, в числе прочего - известие о том, что помощи ждать
неоткуда.
...Первые пару часов Митрич покорно топал за мной, стараясь не отставать. Молча сопел
сзади. Можно было бы решить, что ему всё равно, что станется с ним, после такой-то пропажи.
Однако несколько быстрых взглядов убедили меня - безучастность крестьянина была мнимой.
Красноречивые нюансы... Периодическое вздрагивание от громких непонятных звуков. Кисть
правой руки на обухе топора, заткнутого за пояс...
На первом же привале я рассказал ему всё, что он должен был знать, всё, что он способен
был понять. Правда, сначала выспросил у него обо всём, что творилось до меня.
- Значит-ца так, - подвёл я жирную черту под прежними взаимоотношениями. -
Вляпались мы с тобой, Митрич, в такую хреновину, что, видать, придётся этим пожить да ещё и
мыслишек нажить - как по домам-то возвернуться. Какие у тебя соображения имеются?
Митрич открыл было рот, но, видимо, не найдя слов, так и остался с отвисшей покамест
челюстью.
- Ладно, расслабься. Лучше отвечай на вопросы. Ты хоть понимаешь, что происходит?
- Ну дык... война... - челюсть ожила.
- Ха, это сейчас и ежу понятно. Война! Только ему в любом случае война - и когда
пинка дадут, и когда голой задницей сядут. Только эффект разный. В первом случае - с
ушибами в кусты катиться. Во втором же - ползать полураздавленным да ещё и вонять до
свежих времён.
Митрич явно ошалел от подобных аналогий. Потому предпочёл пока отмолчаться.
- Понятно, война... Только кого и с кем? И за кого мы? - я грустно усмехнулся,
притомившись изображать перед крестьянином бравого вояку. - Куда ж теперь подадимся,
батя?
- Как это? - растерялся Митрич. - Знамо куда, в партизаны. Сам же говорил... К
твоему полковнику Давыдову. Скопом и Бонопартия бить сподручней.
- Би-и-ить... - передразнил я. - Ты, батя, хоть понимаешь, как это - воевать? Это же
не просто топор за пазухой по лесам таскать. Надо им ещё и махать, да головы портить!
- Ты это... Не сумлевайся, Алексей... Я сгожусь! Даром что ли двадцать пять годков
государю отдал, в рекрутах оттрубил?
Такого поворота разговора я не ожидал! Вот тебе и Митрич! Но мне, определённо, этот
нежданный вираж понравился.
- Ба! Да ты, выходит, Аника-воин!
- Не Аника, а Никола... Николаем меня нарекли. Это потом уж в старики списали -
Митрич, Митрич...
- Вот и лады - Никола так Никола. Выходит, не от сохи ты, а напротив - недавно к
сохе возвернулся?
- Да в аккурат на Илью шесть годков будет... Как пришёл. Сразу почти свадьбу справил
с моей Агрипинушкой. Дом поставил. Хозяйство выправил. С жиру не бесимся, но и шти
пустые не хлебаем. После свадьбы, чин по чину, следующим годом первенец Мишутка
появился. А через год - Дашенька...
В уголках глаз заблестела влага. Начала набухать. Голос задрожал.
- Стоп! - прикрикнул я. - Осадков на сегодня не обещали, только пасмурно. Стало
быть, старина, ты и с ружьишком управляться обучен?
- Обижаешь... И ружейный бой освоил. И штыковой. Да у меня, ежели хошь знать...
- Хочу! - я дружески похлопал его по плечу. - Всё хочу знать, Митрич. Говори, что
там у тебя?
- Два ранения у меня имеются. От пули и от осколка. Господь хранил, ни разу кость не
задета. А вот в лазарете повалялся.
Я по-новому взглянул на Митрича. Представил... Это ведь - забрали в рекруты
несмышлёным юнцом и, считай, полжизни пылил по всем дорогам в качестве "пушечного
мяса". Надо понимать - все эти бесконечные двадцать пять лет он мечтал о своём доме и о
семье. Мечтал и даже сам не верил до конца, что сбудется. Как не верил и в то, что просто
выживет, что пуля - дура... А когда неожиданно, в одночасье, всё получилось - зажил
торопливо и суеверно. Пуще всего - отгоняя прочь все былые воспоминания и умения. За
ненадобностью в мирной жизни...
Слово за слово - Митрич разговорился, и мои мысли подтвердились почти полностью.
Он рассказал мне, что, вернувшись в своё родное Забродье, старался больше ни с кем не
воевать - ни словесно, ни на кулаках. Терпел. Молчал в бороду. А если Агрипина ворчала на
его "терпимость" - виновато глядел в глаза суженой, скрежетал зубами и уходил с головой в
работу по хозяйству. Благо, работы было - невпроворот!
Навоевался! И суеверно полагал: только начни, только оживи в себе былого рекрута и
солдата - и накренится бережно созданный мир, даст течь. Потому и стал Митрич всего
опасаться, пугаясь не обстоятельств и людей, а пуще всего боясь, как бы не поднялся в полный
рост - "в ружьё-ё-о!" - тот прежний, молодой Никола, отчество которого тогда мало кто и
знал.
Когда началась война с французами - ёкнуло сердчишко Митрича. Почуяло: ой, не
получится на сей раз в сторонке отсидеться! И, по-первах, ещё более старательно не принимал
он участия в общих разговорах о том, что же их всех ждёт. Молчал да хмыкал в бороду. А коль
уж сильно кто цеплял - ответ был один: "Да что вы раскудахтались равно несушки?! Нешто
государь позволит супостату русску землю топтать? Не дойдут они до Смоленска - раньше
ноги протянут!"
Не протянули. ДОШЛИ! Такое началось! И пуще прежнего стал бояться Митрич. Ох, не
сегодня-завтра воскреснет добрый молодец Никола. Как есть - удалец сказочный, - сбросит
свою лягушачью (то бишь - "митричеву") кожу и ринется воевать за родимую сторонку. И
чёрт тогда уже с ним, с этим уютом! А как же семья-то?! Порешат же супостаты домашних! Как
пить дать - порешат, едва прознают, что подался мужик в партизаны! Не-е-ет... Не для того
семьёй обзаводился. Решил сидеть до последнего, язык за зубами прятать, а там, бог даст, во
что-нибудь, глядишь, и сложится.
Потому и рвал уже три дня напролёт, с момента вторжения, шапку перед оккупантами.
Кланялся в три погибели, всё больше и больше понимая, - не выдержит. Уже знал, что вот-вот
грядёт настоящая погибель... Что уже ворочается в нём Никола-воин. Осталось лишь ему
команду какую услыхать да гаркнуть в ответ: "Есть!"
Я пристально всмотрелся в лицо Митрича, вводя его этим в совершенное беспокойство.
- А теперь, Митрич, внимательно слушай кажное слово да вникай. Сейчас у тебя, дядя,
волосья на голове подымутся, а на мудях распрямятся...
Митрич ссутулился, постепенно втягивая голову в плечи. Глаза стали напряжённо
округляться. Ни дать, ни взять - душа на Страшном Суде! Вся в ожидании пугающих вестей.
- Так вот, - я, не подыскав щадящих слов, оставил эту пустую затею; говорить, так без
обиняков. - Нету никаких партизан, Митрич.
- Как это?.. - почти прошептал он.
- Как-как... каком кверху... мать их за ногу два дня лесом! Нет их, понимаешь? Некуда
нам идти. Не-ку-да!
- Да как же... Свояченник Прохор сказывал... Самочинно видал...
- Прохор может и видел. Только где он сам теперича? Ты мне лучше попробуй
растолковать - куда твоё Забродье подевалось? Кто его умыкнул? Понятное дело - на Руси
издавна воровали, но не до такой же степени.
Услыхав о родной деревне, Митрич осунулся.
- Шут его знает, Алексей... Всё равно что в сказке.
- В сказке... Вышел ты из сказочного возраста, Митрич. Скажи, могли такое люди
сделать? То-то... не могли. А может, перед боженькой твоя деревня провинилась? Как Содом с
Гоморрой... Ну-ка, батя, кайся, какие такие смертные грехи вы там за долгие годы накопили,
что даже Господь не выдержал? Хотя всем прочим цельную жизнь только сулит расправу. Вас
же взял да и стёр с лица земли всем скопом... И тебе бы тоже досталось, если бы в то время по
окрестностям не шарился.
- Про какие грехи ты говоришь? Испокон веку в деревне по заповедям жили. А мы с
АгрипинушкоЙ так и вовсе - душа в душу... Да может это, напротив, - супостата
Буонапартия за грехи смертные Господь покарал?!
- Ага... покарал... вместе с невиновными крестьянами. Ладно, Митрич. Может, и не в
грехах вовсе суть. Но вот мир - вверх дном перевернулся. Это уж точно! Деревни просто так
не исчезают. Я теперь думаю, что и возникла она здесь тоже недавно.
- Как же ж недавно? Сколь себя помню... Ещё мальцом каждый пригорок здесь
избегал...
- Избегал, говоришь? А чего ж тогда знакомых бродов не нашёл? Как и самой речки...
Или, скажешь, что сначала кто-то речку стибрил, а потом и деревню прихватил? Второй
ходкой...
- Ой, не знаю я, Алексей...
- Не знаешь, так хоть вспомни - ничего странного не замечал в тот день, когда
французы заявились?
- В тот - ничего. Как есть - ничего. Только и слыхать было, что самолично
Буонапартий в деревне нашей... А вот на следующий, ни с того, ни с сего. - буря затеялась.
Несусветная, чисто светопреставленье! Мы даже мальцов боялись на двор выпускать, так в избе
и просидели.
- Та-ак... Поня-атно, - глубокомысленно протянул я.
На самом деле ни хрена я НЕ ПОНИМАЛ!
- Такие-то дела, батя.
- Да какой я тебе "батя"! - не выдержал Митрич. - Я ж шестьдесят второго году... а
ты, поди, годков на несколько меня помладше... Угадал?
- Угу, почти угадал. - Я быстренько вычел числа: 1812 минус 1762 - полсотни. - А на
двести тридцать восемь годков - не хочешь?
В его глазах, вместо зрачков, застыли два испуганных вопросительных знака.
- Не бойся, Митрич, я не блаженный. Просто, по вашим меркам, я ещё даже не родился.
Я ведь двухтысячного года рождения. Ты понимаешь, что такое две тыщи... от Рождества
Христова?
Он был не дурак. Он счёт знал, и он понимал... Тем не менее, глядел крестьянин на меня
именно как на юродивого. Вещавшего, по меньшей мере, что он наследный царевич.
- Как же это... Сейчас у нас на дворе какой год?
- Тысяча восемьсот двенадцатый...
- Во-о! А ты говоришь...
- То и говорю. Из будущего я, батя. Представь, что минуло добрых две сотни лет, и я
родился. Люди ж до тебя жили? Жили. Знаешь. Стало быть, и после - жить будут...
Наверное, так смотрят только на беглых ангелов. Оставалось ему только пасть ниц!
- Не веришь? Вот смотри! - пришлось для убедительности перекреститься. -
Истинный крест! Я ведь, Митрич, про войну с Наполеоном только из книжек знаю. Сначала в
школе учил, потом в... воинском училище. Я тебя сразу успокою - побили русские француза!
Драпал он так, что кони не успевали отдыхать. И обозы бросал, и пушки...
Как ни странно, для данной ситуации, однако именно это известие явно успокоило
крестьянина. Лицо мужика смягчилось. Заморгал.
- Но, только перед тем... как отступить, они Москву захватили.
Глаза собеседника опять замерли. В них, как слезинка на кончике ресницы, повисла
робкая надежда, что я безбожно вру.
- Честное благородное слово. Захватили, супостаты. Только не было никакого штурма
города. Михайло Илларионыч Кутузов её намеренно врагу оставил. Хитрость такая военная,
понимаешь?.. Заманил в ловушку.
Митрич потрясённо кивнул головой, наверняка ничего не понимая.
- А когда враги смекнули, что их за нос водят... Посуди сам - и столицу вроде бы
захватили, а война не заканчивается... и армию русские сохранили... и зима на носу... Ох, и
лютовал Бонапарт! Приказал сжечь Москву. Полгорода выгорело.
Митрич боялся пошевелиться. Каждое слово, как тяжёлый кирпич, ложилось на его плечи.
Это для меня рассказываемое было Историей. Для него же - самое настоящее Настоящее! И
даже частично - Будущее. Но я его не жалел. Он должен был всё это узнать. Иначе, как бы я
мог на него положиться?
- Ладно. С войной всё понятно. Расслабься, сказал же, что русские победят. А вот с
прочим - полный бардак! Слушай, дружище, самое невероятное. У меня такое впечатление
сложилось, что кто-то взял да и к Времени свои ручонки грязные протянул. Всё равно, что с
гвоздём к розетке... А, чёрт! Ты ж и розетки-то не видал. Есть такая штуковина, вернее -
будет скоро... Вот гвоздём этот "кто-то" и ткнул - ох, заискрило! Может, того поганца и
убило сразу, поди знай, а вот по миру - враз неразбериха началась! Времена разные слились,
спутались... - Я отхлебнул из фляги, промочил горло. Протянул ему. - Я тебе, Митрич, по
секрету скажу. Поплутал я по окрестным лесам, чего только не насмотрелся. Кто там только не
бродит! Так что не дивись, ежели наткнёмся на какое чудо в перьях... или в доспехах. Надеюсь,
ты былины помнишь? Как наши богатыри с половцами да печенегами воевали. Помнишь, поди.
Представляешь, второго дня, перед тем, как тебя на пустыре встретил, наткнулся я ночью на
какую-то кочевую орду. Кабы не темнота - истыкали б меня стрелами басурманы, лежал бы
ака дохлый ёжик. Да если б только одни они тут блудили... Эх, Митрич, Митрич, как же тяжело
тебе обстановку разъяснять! Ты ж и половины слов не знаешь. К тому же - ни прошлого, ни
будущего... Для тебя ведь, что "ниндзя", что "матьегозаногу!" - матюк, да и только! Если я
тебе сообщу, что ниндзя также где-то по этим окрестностям бродят - разве ты оценишь всю
нелепицу сего факта? Или взять первобытных людей... Слыхал про дикарей? Тоже нет?.. Ну да,
ты же ещё ни про дедушку Дарвина, ни про дедушку Ленина не слыхал. Короче, в двух
словах, - первый доказал, что мы от обезьян произошли; а второй это на деле подтвердил, да
назад в стадо согнал.
- Как от обезьян?! - не выдержал Митрич. - Что за срамоту такую говоришь?!
- Опаньки! Задело? От обезьян, дружище, от них, родимых. Дедушка Дарвин столько
бумаги извёл, покуда свою теорию накропал. И даже черепушку к черепушке старательно
выкладывал... из тех, что учёные-археологи откапывали. Для наглядности, чтобы до каждого
Фомы Неверующего дошло. А ты что же, дядя, до сих пор веришь, что от Адама произошёл?
Что искра божья в тебе? Чего ж тогда не искришь божественно, а смердишь да со мною по
перелескам прыгаешь? Нет, Митрич, искрить мы пока рылом не вышли. Пока только -
чесаться да руками размахивать. К чему это, думаешь, я тебе лекцию закатил? Да к тому, что
где-то с недельку назад довелось мне сразиться с нашими предками. С этими резко
поумневшими обезьянами. С целым стадом. Не доведи господь, я тебе скажу! Вот только до сих
пор не знаю как выразиться - убил двух человек... или двух зверей? Да с вождём ихним в
поединке сошёлся. Победил... А потом - может пригодится в будущем, - пощадил я его. Ну
и скажи - откуда они тут взялись, недалеко от твоего Забродья? Они ж хрен его знает сколько
лет тому назад жили. Тыщи и тыщи!
Митрич взирал на меня уже как на полубога. Не иначе, так слушали жители Эллады
Геракла, ведущего рассказ об очередном подвиге.
- Ты покуда ничего не говори. Просто слушай и знай - готовиться нам надо к самому
худшему. А там уж - как повезёт. Ежели имеется у тебя ангел-хранитель, то сложит крылья
над твоей головой и отведёт напасть. А нету - самим попотеть придётся. Может, даже и
кровавым потом.
...Вечер застал нас километров за пятнадцать от пустыря, который я по-прежнему называл
Забродье.
Пока я говорил - солнце практически зашло, размазывая остатки себя по остывающему
небу. Тени уже вовсю хозяйничали на земле, готовясь слиться в сумерки. Мы сидели в большой
яме, образовавшейся после бури, от вывернутого с корнями ствола сосны. Эти корни,
причудливо извиваясь, тянулись над нашими головами вверх. Словно отчаянно пытались
воплотить давнишнюю мечту - стать ветками. А может, просто старались подальше уползти
от ямы, которая незаметно всё больше наполнялась темнотой. Наши лица точно так же - всё
больше - приобретали землистый оттенок...
И всё сильнее поблёскивали удивлённые глаза Митрича.
- А теперь немного о себе скажу. Вижу - тебя так и подмывает спросить. Звать меня
Алексей Алексеевич Дымов. Сорока двух лет от роду. Звание у меня... полковник. Да-да,
полковник. Только не партизанских войск, а войск специального назначения. Спецназ
по-нашему. По-вашему - особая гвардия, тайная. Так что, дядя Коля, полковника Давыдова
лично знать не довелось, и встречу с ним я тебе обеспечить не обещаюсь, но... с полковником
Дымовым - запросто! К вашим услугам. - Я картинно склонил голову.
"Шут гороховый! - тут же отреагировал Антил. - Хватит местных мужиков
очаровывать - о деле лучше думай!"
"Ничего ты не понимаешь, нытик! Воина сначала в вождя влюбить нужно, а потом уже из
огня да в полымя посылать, - отмахнулся я от него. - Надо было в своё время труды великих
полководцев изучать..."
"Ага, или вспомнить, что об этом ещё и Геббельс писал..."
- Так что ты, Митрич, ничего не потерял. Полковник есть. Осталось полк набрать. По
сусекам поскрести. По окрестным лесам поискать. Чем тебе не партизаны? И... ты это,
Митрич... меня вашблагородием не кличь. Не терплю. Зови... товарищ командир.
"Хорош, гусь! У мужичка сейчас от этаких новостей крышу сорвёт, а он его всё грузит и
грузит!" - не унимался Антил.
"Ладно, уболтал".
- Митрич, да ты не напрягайся пока. Полка-то ещё нет. И штатного расписания нет. А
стало быть и взять тебя пока могу только в качестве "сына полка". Не переживай, у сына полка
обязанностей немного. Из подразделения никуда не отлучаться. Да учиться всему, что видишь.
Вроде как подмастерье будешь. Как ты? Вижу, согласен. Вот и лады... А теперь, самое главное.
Всем этим вертепом, что вокруг творится, кто-то хороводит. Видал, небось, представления
кукольные потешные с шельмецом Петрушкой? Так вот, какой-то гад решил, что мы с тобой
рождены Петрушками быть, а он - чтобы пальцами водить и за ниточки дёргать! А ещё, кроме
кукловода, где-то и режиссёр должен быть. А взять выше - и директор театра. Какой-нибудь
там Чехов-Чехардовский. Устроил тут чеховский театр, блин! Из тех, что показывают, какая
всё-таки человек... рабская сволочь! Короче, Митрич, наша задача - выявить всю театральную
труппу да наделать из неё трупы.
Я подмигнул своему непрошеному подмастерью. Ну и загнул я речугу, однако. Дай бог,
чтоб мужик хоть половину слов понял, да в главный смысл въехал...
- Ферштейн? Э-э, вижу-вижу, что нихт хрена ни ферштейна... Ладно, извиняй, Никола
Митрич. Давай, наверное, спать. Ты мне боеспособный нужен, а не в виде полуфабриката. Из
полуфабрикатов только Смерть обожает блюда готовить. А я, с тобой отдохнувшим, попробую
курсы повышения солдатской квалификации основать.
Он так ничего и не сказал в ответ на мои пропагандистские речи. Послушно улёгся, но...
Вряд ли он спал в эту ночь!
Разве что вполглаза, вскидываясь от каждого шороха. Но мышцам даже от такого
беспокойного ночлега - польза. А мне и подавно - с таким встревоженным напарником и
постового не нужно.
Выспался я как никогда.
Двое русских солдат - уже полк... Когда спину в бою прикрывает товарищ - можно
выходить на бой с каким угодно супостатом.
БОЖЬЯ ВОЛЯ
Римляне покидали лагерь. Зато вода заметно прибывала. К тому времени, когда половина
когорт легиона прошла ворота, две из трёх основных дорог - виа преториа и виа принципалис
- уже напоминали собой широкие ручьи с оживлённым течением.
Пришлось оставшимся когортам выдвигаться по третьей - виа квинтана, - которая ещё
похожа была на подобие дороги, Дальше воины двигались вдоль лагерного вала с частоколом.
Отряд за отрядом покидали лагерь, прикрываясь скутумами от ожесточившегося ливня.
Тем, кто двигался внутри строя, на этот раз было легче - они ориентировались по спинам
товарищей. Передние же линии шагали в неизвестность практически вслепую.
Выйдя за территорию лагеря, когорты разделились на манипулы и в шахматном порядке
поползли по склону, как гигантские влажно поблёскивающие черепахи. Именно поползли.
Необходимость держать чёткое равнение в рядах и шеренгах - при определённом
фиксированном положении щитов: спереди, с боков и сверху - не позволяла хоть
насколько-нибудь ускорить шаг.
Легионеры, что находились во внутренних рядах, держали свои щиты над головами. С тем
лишь отличием от боевого порядка, что удерживали их кистями рук, просто положив на шлемы.
Дождь никоим образом, при всей его шквальности, не мог сравниться с ударами мечей, а
значит, и нечего напрягать предплечья.
Знаменитый римский строй "черепаха" - когда прямоугольный строй легионеров
закрывался с боков и сверху щитами, образуя своеобразный панцирь над единым военным
организмом - на сей раз наилучшим образом подошёл для сражения с жесточайшим ливнем.
Скутумы накрывали когорты, как черепица на прохудившейся крыше. Напор небесной
влаги был таковым, что она без труда стекала ручьями в зазоры между щитами. Текла в зазоры
между пластин лорик, напитывала собою туники.
И били по щитам не стрелы, а водяные струи.
И ползли под ливнем ничего не понимающие "черепахи", вереницей, одна за одной...
А может, это было начало всемирного потопа?!
Того самого, о котором нет-нет, да и заводили разговоры пришлые иноверцы, называвшие
себя "христианами" и проклинавшие римских богов. Во всяком случае, больше ничего на ум
Тицию не приходило, а всматриваясь вверх сквозь щель между щитами, он видел только
хлеставшие струи воды и рыхлое влажное марево.
Божественных дланей, что держали опрокинутый горловиной вниз сосуд и огульно карали
всех людей за совокупные грехи, не наблюдалось.
А может, их просто не разглядеть было за плотнейшим покрывалом, сотканным из водных
струй?
...Цезарь, с силой нахлёстывая растерявшегося коня, направлял его за авангардным
отрядом. Чуть сзади, всего в нескольких шагах, чтобы не потерять Предводителя из виду,
полуподковой передвигался отряд телохранителей. Ливень хлестал настолько плотно, что не
мудрено было и упустить, не заметить, куда через миг понесёт полководца взбрыкнувшая
лошадь. Распознать его можно было лишь по длинному алому плащу, который в этом мареве
выглядел как чёрный, и по высокому плюмажу, уже достаточно слипшемуся от небесной влаги.
Великий ехал, мучительно пытаясь сквозь пелену дождя разглядеть хотя бы то место,
которое снилось ему в тех посланных богами снах. Но, похоже, было это воистину
безнадёжным занятием: и спереди, и. сзади, и с боков, и сверху было одно и то же - стена
косых струй.
И тогда, чтобы не искать свою судьбу в нескончаемых потоках воды... а быть может,
что-то почувствовав... он остановил коня и поднял вверх руку.
ЗДЕСЬ!
Во все концы от него поползли команды, передаваемые голосами от отряда к отряду.
Легионам понадобилось около получаса, чтобы отыскать друг друга в этой взбесившейся
стихии, найти свои места в общем штатном построении и занять их.
Они стояли, выстроившись боевым порядком, абсолютно ничего не понимая. Такого за
весь срок их службы, за всё время боевых действий - ещё не бывало! Выйти скрытно до
рассвета в поле, да ещё в такую неслыханную непогоду, и здесь стоять, ожидая неизвестно
чего!
Им уже не было особой нужды прикрываться сверху щитами - каждый легионер успел
промокнуть до нитки. Доспехи противно и даже болезненно ёрзали по мокрому телу, туники
прилипли к коже и мешали свободным движениям. Но черепичная крыша из щитов
по-прежнему не разбиралась. Хотя бы затем, чтобы не стекали по лицам струи, не мешали
рассматривать и без того непроглядную даль.
Между тем рассвет уже спешил навстречу римлянам. Пытался пробиться сквозь эти
небесные хляби, но покуда тщетно. Правда, заметно посерел воздух, и струи ливня начали
слегка поблескивать. В ответ на это ливень усилился ещё, хотя уже и без того представлял из
себя сплошную гору воды, вздымавшуюся в воздухе. Казалось, струи не падают, потому как
просто уже некуда, а висят, ожидая своей очереди.
О, боги! Тиций, не единожды перебравший имена всех известных ему богов, в том числе
даже совсем непричастных к стихиям, принялся обращаться к ним по новому кругу. Увы, все
его взывания к небу - с просьбой унять этот потоп! - должно быть, смывались ливнем
мгновенно, с самых губ, и уносились по земле вместе с пенящимися грязными потоками.
...Сколько бесконечных мгновений утонуло в холодной мутной воде?
Тицию показалось, что ливень незаметно стал стихать. Он всмотрелся. Действительно!
Неужели возымела действие его мольба?! Не все слова, стало быть, смыло ливнем...
В первую очередь это ощущалось подспудно; словно теперь легионы стояли внутри
...Закладка в соц.сетях
