Жанр: Научная фантастика
Вечный поход
...миллионный
посетитель".
Его напарник был старше лет на десять, чуть выше меня ростом и заметно худее. Большая
плешь на голове, тёмные с проседью волосы вокруг неё. И внимательные цепкие глаза
профессионала.
Одеты они были в одинаковые чёрные костюмы. Классчиеские. В помещении
второсортного пивбара эти костюмы выделялись, как рыцарские доспехи. Оставалось только
напялить тёмные очки и... Даже завсегдатаю Семёнычу, по традиции уснувшему в салате,
наверное, приснился бы сон о шпионах. Мне же они почему-то напомнили парочку юмористов,
которые блистали на эстраде давным-давно, лет сто назад. Звались они, помнится, довольно
странно: Штепсель и Тарапунька. Мои же собеседники до этого светлого образа не дотягивали.
Пришлось упростить их имидж и имена.
Штобсель и Тара из-под Пуньки.
Это было давно...
Все эти куски я мучительно вытаскивал из цепких лап сопротивляющейся памяти. А что
мне оставалось? Ну не любоваться же пейзажами по сторонам. Или восхищаться
непреклонностью линии горизонта и её врожденной способностью соблюдать дистанцию... Я
шёл, вернее пробирался назад - к незабвенной деревне Забродье. И это была не блажь
русофила - ещё разок увидеть родной пейзаж "а ля рюс". Всё было гораздо прозаичнее.
Мне нужен был сарай Митрича. Причём не весь, а тот маленький закуток, где я тщательно
упрятал свой переносной арсенал. Оставил до поры до времени. Всё то, без чего бессмысленно
даже пытаться захватить не знамо куда уводящий терминал, в котором исчезли мои
"резиденты". А захватывать придётся, куда денешься. Там, похоже, единственный настоящий
ВЫХОД из всего этого паскудства.
Рейд в обратную сторону. По тылам при отсутствии фронта.
Не скажу, что это намного проще, чем идти по азимуту. Единственное утешение - теперь
я уже практически никуда не спешил. Я был готов потратить сколько угодно драгоценного
времени, лишь бы незаметно добраться до тайника. По моим подсчетам - от того места, где я
обнаружил терминал, до Забродья было не менее тридцати-тридцати пяти километров. Не так
уж и много, если не принимать в расчёт способ передвижения и степень маскировки. Моя
степень и мой способ определялись словами: "крадущаяся тень".
Впрочем, я шёл-таки по азимуту, но с точностью до наоборот. Разве что, на всякий
случай, обошёл стороной неприветливый склон начинающихся гор, где мне довелось не так
давно общаться со своими натуральными предками. Конечно, мне хотелось верить, что я
расстался с Кромом-вождём по-дружески и что могу надеяться на его помощь, но... проверять
это предположение без нужды вовсе не хотелось. Бережёного бог бережёт.
Ещё некоторое время я двигался по инерции.
Органы чувств по-прежнему оставались на боевом посту и, как вышколенные служаки, не
отвлекали меня по пустякам, не мешали заниматься главным. А главным, безусловно, было -
ДУМАТЬ. Ох, и много же всякого разного свалилось на меня за последние дни! Хоть
фасовщика нанимай - мысли сортировать и раскладывать.
Самую опасную часть пути - участок открытой степи - я преодолел, как и положено,
ночью. И, воистину, не напрасно!
Сначала, в самый плотный отрезок темноты, когда ночь сплошь состоит из непроглядного
чёрного цвета, я чуть было не наскочил на конный разъезд. Меня спасла реакция. Выяснять
принадлежность верховых разведчиков мне даже не пришло в голову. После первых же
свистнувших стрел я рухнул, где стоял, и тут же неслышно пополз в сторону. Мне было всё
равно, кто это был - монголы, половцы, будённовцы или озверевшие цыгане. Угнетало одно
- они не колеблясь стреляли на звук! Едва уловили чуть слышимое приближение шагов - и
без предупреждения влупили...
Выждав, пока гортанные голоса и мягкие шлепки копыт удалились в сторону, а потом и
вовсе рассеялись по степи, я медленно поднялся и продолжил свой путь. Разве что - уменьшив
скорость и удвоив бдительность.
Во второй раз я их увидел первым. Благо, ночь уже выдохлась. Стала мазать небеса серым
цветом. Чёрные фигурки на фоне светлеющего неба кольнули мои напряжённые глаза, как
иголочки.
Всадники! Очень много всадников!
Я опять рухнул в траву, вдыхая её терпкий аромат. Впитывая всем телом росу и гулкие
пульсирующие удары сотен копыт. Впитывая расходящиеся во все стороны волны незримой
энергии, несущие агрессию и смерть.
Должно быть, я притаился надёжно. До того основательно, что вскоре забылся недолгим
чутким сном, из которого вывел меня резкий свист и заливистый хохот, последовавший за ним.
Сердце заполошно рвануло прочь, как жаворонок из-под самых ног бредущей напролом беды.
Рвануло, да не смогло взлететь... Ударилось в грудную клетку. Дёрнулось, разливая боль и
тревогу по всему телу.
Ночная птица?! Плач лисы?!
Мой затравленный взгляд метался поверх трав, серебрившихся от капелек росы. Степь
была безжизненна и недвижима. Метрах в пятистах, прямо по курсу, темнела прерывистая
линия деревьев. Кочевники, м-мать их за ногу, должно быть, давно растворились, как и не было
их.
Я поднялся и осмотрелся по сторонам. Потянулся. Хрустнул суставами.
Светало.
Опять кто-то неловкий разлил из гигантского ковша серо-белёсое варево, напоминающее
молоко, перемешанное с пылью. Именно в этом молочном сюрреализме я задумчиво брёл в
никуда, как плохо выписанный персонаж. Беззвучно. И бездумно.
Наконец негостеприимная степь закончилась. Стали попадаться редкие кустарники. Их
становилось всё больше. Потом пошли отдельно стоявшие деревья. Группы деревьев.
Бесплотной тенью я вошёл в первую цепь невесть куда наступавших стволов. Их силуэты и в
самом деле чертовски напоминали передовую линию солдат; особенно - бросавшимися в глаза
пробелами, на месте которых топорщились огрызки пней, да поваленными там и сям стволами,
словно сраженными на бегу вражеским огнём.
Я брёл натуральной сомнамбулой, пока...
Пока не наткнулся на кряжистый ствол разлапистой сосны. За нею и ей подобными
начинался смешанный лес.
Стоп!
Память всполошилась, заскреблась пульсом в висках. Я уже видел это дерево! Более того
- показалось, я даже сидел на его ветвях. Если не ошибаюсь, то именно с этой сосны я
рассматривал окрестности деревни, подвернувшейся как нельзя кстати. Но... Прежде чем
уткнуться в знакомый ствол, я должен был, по логике, проследовать сквозь невзрачную
деревеньку Забродье - предмет моих поисков. И где же она?! Где вожделенный сарай с
тайником?
"Бред! - осадил я распоясавшуюся память. - Так начнёшь на каждое дерево кидаться,
как дятел-маньяк... Хотя... "
Сосна действительно была очень знакома. Та самая, чёрт побери, сосна!
Однако вокруг неё всё выглядело совершенно не так. Чего-то не хватало! Чего-то
главного...
Смешанный лес, у которого большой кусок отвоевала степь. Вогнутый дуговидный
участок, усеянный пнями срубленных деревьев.
Пни!
Именно здесь огороды наступали на окраину леса. Именно здесь я впервые увидел
Митрича!
И это был именно тот нужный штрих, заставивший ожить всю картину, да ещё и давший
ей название.
Я отчётливо понял - это была именно ТА местность. Именно здесь располагалась
вожделенная деревня Забродье! Всё сходилось!
И в то же время - ничего не получалось. Полная фигня! Деревня на этом, единственно
отведённом для неё месте - ОТСУТСТВОВАЛА! Ушла под землю, в самоволку, в тираж, с
молотка - нужное подчеркнуть... Похоже, у меня вот-вот должна была начаться истерика. Я
не стал себя щипать, чтобы поверить в реальность этой чертовщины. Я просто шарахнул
кулаком в грудь... Бо-ольно! Как ни странно, это меня немного успокоило.
Я бестолково водил взглядом из стороны в сторону, чтобы ещё и ещё раз убедиться:
ДЕРЕВНЯ ИСЧЕЗЛА.
Однако, долго находиться в ступоре мне не дали.
Хруст сломанной ветки!
Я ожидал увидеть кого угодно... Метнувшись пятнистой молнией за кряжистый сосновый
ствол, замер. Рука бесшумно поползла по комбинезону, нащупала рукоятку метательного ножа.
По перелеску, осторожно ступая, кто-то приближался ко мне. Я прикинул по звуку, в
каком месте неизвестный выйдет на открытое пространство, и отвёл для броска руку. Зачем
оттягивать... СВОИ ЗДЕСЬ НЕ ХОДЯТ! Их здесь попросту не может быть, по определению.
Фигура появилась в ожидаемом месте через ожидаемое время. Ну, с богом! Целясь в белое
пятно лица, я начал смертоносное движение кисти. И вдруг! Всполошённое подсознание дало
мгновенный импульс: ОТБОЙ!
Я не верил своим глазам. Передо мною стоял... Щуплый мужичок с кривой сучковатой
палкой в руке.
Митрич?! Не может быть! Второе пришествие мессии, блин...
Я продублировал свои мысли вслух. Громко. Чтобы скрыть растерянность.
- Митрич!!! Сколько лет, сколько зим!
Подавленный, перепуганный человечек, в котором я вовремя опознал знакомого
крестьянина - вздрогнул всем телом и обмяк. Палка с шелестом упала в траву.
Я вышел из-за ствола. Ожившее грязно-зелёное пятно.
- Ну что, дядя? Опять приличного человека за лешего принял?
Вместо ответа Митрич затравленно уставился на меня. Перекрестился слабеющей рукой.
И осел, глядя снизу вверх, как на икону. С его глазах страх отчаянно боролся с радостью.
- Эге-гей, дядя! Как слышишь меня? Приём! - потряс я его за плечо.
Радость победила страх, растянула губы в осторожной улыбке.
- На-аши... - скорее выдохнул, чем сказал Митрич. - Партиза-аны...
- Ваши-ваши, - невесело усмехнулся я. - Признал... Ты мне лучше вот что скажи,
куда ты родимую деревню дел? Растащил, как муравей по брёвнышку? Или оптом французам
продал?
- Да ты чё?! - округлил глаза Митрич. - Нешто такое возможно? Я тут малёхо
рассудком не тронулся! До сих пор в толк не возьму... как это... понимашь... Хрень какая-то...
я ж как увидал...
Его лицо задёргалось. Скривилось. Глаза предательски увлажнились - вот-вот задождит.
- Стоп, славяне! - Я подал ему руку, помог подняться. - Рыдать не будем. Будем
рассказывать... Давай, батя, по порядку.
Однако по порядку - не получалось. Митрич то божился, то, забывшись, чертыхался. Нёс
совершенную околесицу. И всё же минут через двадцать, прокашлявшись от пары глотков
поднесённого мною спирта, подсушив слякоть на лице дымом дарованной сигареты,
постепенно пришёл в кондицию рассказчика. И поведал о своих мытарствах. По всему
выходило, что были мы в равном положении. Ни он, ни я процесс исчезновения деревни не
видели. И он, и я лишились многого. Митрич потерял кров и всё нажитое, не говоря уже про
родственников и односельчан. Я же лишился своего арсенала, что в моём положении на весах
судьбы весило никак не меньше.
Вот это я прокололся, так прокололся... Но кто ж мог знать, что без вести способны
пропадать не только люди, но и местности?!
Постепенно речь Митрича стала более связной, в ней кристалликами проступила
информация о случившемся. Но эмоции всё же раз за разом захлёстывали его, и он начинал
взывать. В основном - ко мне...
- Лексей, ну ты помнишь свои слова? Помнишь? Ты ж сказал, что воды вокруг деревни
вовсе не видел... Я ещё серчал, как это, мол, ежели вся округа - сплошь речка! Ты потом
ушёл, а я... Да нет, думаю, чем партизан не шутит... Одним словом, подался я за околицу.
Проверить...
Никакой речки, якобы огибавшей ранее деревню с трёх сторон, а тем паче
многочисленных потайных бродов, он не отыскал. Это повергло крестьянина в самый
настоящий ступор... Некоторое время очумело пошатавшись по окрестностям, оказавшимися
разительно отличающимися от привычных с детства, Митрич вернулся назад. И вот тут-то -
увиденное смяло его окончательно.
Забродье - его родимая деревня! - исчезло. Вместе с домами, заборами, огородами и
тремя улицами. Вместе с родной семьёй, односельчанами, живностью. Наконец, вместе с
французами, их лошадьми и обозами. Пропала! Причём, именно за ту пару часов, что он
потратил на поиски речки.
Объяснить этот убийственный факт его мозг был не в состоянии, да и предложить хоть
одну версию - как сие могло случиться? - не смог. Данное прикосновение к Неведомому
леденило кровь и вселило безотчётный панический страх в нутро Митрича, и без того-то не
отличавшегося приступами героизма. Правда, сейчас, по мере успокоения и осознания
непоправимой утраты, в него вошла пустота. А в глазах поселилась тоска, смешанная со
страхом и ожиданием непременной беды.
Слова кончились.
Утешать его не хотелось.
Себя - тем более.
Мы, не сговариваясь, молча сели в пышную траву. Устало привалились спинами друг к
другу.
На моих губах блуждала непонятная улыбка. Зубы теребили кончик какой-то травинки. А
глаза уныло уставились на всё ту же сосну, словно фотографируя её на память... Хотя бы её.
Что происходило с физиономией Митрича, мне было неведомо. Могу ручаться лишь за то,
что самая хлипкая мышца его спины, ниже левой лопатки, противно дёргалась; остальные,
напротив, закаменели.
Неспешный ветерок лениво копался в наших волосах, наверняка задавшись целью
отыскать хоть какое-то подобие мыслей. Безрезультатно.
Вместо мыслей толпились одни обрывочные воспоминания. О пройденном пути. О
невесть куда канувшей деревне Забродье... Правда, потом одна мыслишка всё же прихромала.
Такая же неказистая и суетливая, как и мой собеседник.
"А что теперь с Митричем прикажете делать, барин?"
Решение, напротив, было величавым и неспешным, Выплыло белым лебедем.
"Что делать - что делать... Куда ж его девать, бедолагу? Как есть - будет сын полка.
Хоть и переросток".
...Прошлое опять напомнило о себе осязаемым рваным куском, с которого так и капал
жизненный сок.
- Фамилия, имя, отчество?
- Дымов Алексей Алексеевич, - устало отвечал я.
- Охарактеризуйте себя адекватно самовосприятию.
- Ну-у... Значит так... Довольно упитанный рослый детина... Немножко лучше себе
подобных... В прошлой жизни был Ангелом... Разжалован за ненужную инициативу.
- Как оцениваете свой уровень подготовки?
- Самой последней цифрой...
- Сколько человек в вашей спецгруппе?
- Уже нисколько...
- Вы согласны участвовать в проекте "Вечная Война"?
- Да! Согласен...
Лампа наконец-то погасла. Вселенная погрузилась во мрак.
Это уже потом был рискованный и авантюрный поход сквозь незнакомую враждебную
территорию. Вечный поход одиночки неизвестно куда сквозь непонятно что. Дело было после.
А вначале, как и водится, было - Слово.
И этим Словом было судьбоносное "Да!".
Интересно, отверг бы я соблазн, зная правду о том, куда ведёт предложенный
нанимателями маршрут?
Надеюсь, что... никак НЕТ.
Человеку, вступившему на Путь Воина, с него не сойти. Иначе - какой же он Воин?
Верю, что Я в этом Походе не случайный путник. Боги Войны меня любят.
Глава семнадцатая
ЛЕГИОНЫ ПОД ДОЖДЕМ
Ночь сегодня, похоже, не собиралась сворачивать чёрные покрывала. Наоборот, укрыла и
без того редкие мерцающие звёзды, перестелила свою постель и разметала на ней
бесформенное тело. Задышала размеренно этой мглой, всякий раз выдыхая знойный липкий
воздух. И мысли постовых о рассвете напоминали мольбу. Бесполезную, вязнущую в ночном
небе.
А спустя полчаса, перед самым наступлением рассвета, ожидаемым долго и с
нетерпением, они подверглись нападению с неожиданной стороны.
На этот раз атаковали сверху.
Резкий порыв ветра, ворвавшись в стройные ряды палаток, почти сразу же сменился
шквальным ливнем.
Дождь, казалось, задался целью - взять штурмом военный лагерь римлян. Он с
ожесточением забарабанил по бело-жёлтым спинам палаток, сшитых из козлиных шкур. Стенки
восьмиместных папилио и в самом деле трепетали, как крылья бабочек, ударяясь о деревянные
рамы, будто старались вырвать из земли колышки, удерживающие канаты.
Тиций, принцип четвёртой центурии Второго легиона, откинув полог палатки, ворвался
внутрь, сопровождаемый струями воды. Выругался. До конца его смены - четвертой вигилии,
знаменующей окончание ночи, - оставалось не так и много. А поди ж ты...
- А?! Что?! - вскинулся возле него боевой товарищ Лацио. - Тревога?
- Нет, спи... Везунчик. Всё нормально, если не считать дождь.
Тщательно выделанные и специальным способом пропитанные козлиные шкуры без труда
справлялись с обрушившимися с неба потоками воды. Струи, охватив крутые натянутые бока
палаток, стекали наземь и уносились мутными ручейками по предусмотрительно выкопанным в
почве отводным каналам.
Тиций сноровисто ухватил кожаную накидку, позабытую им в палатке, и выбежал под
ливень. Трое постовых, ненадолго оставленных им, делали вид, что не замечали его отсутствия.
Он занял своё место у внешнего лагерного вала, обнесённого частоколом. Попробовал
всматриваться в колышущуюся от дождя темноту сквозь колья - бесполезно. Да и что там
высматривать?.. Какой безумец будет передвигаться в такую непогоду? Струи воды полосовали
по шлему, стекали на начищенные металлические пластины лорики. В этом сплошном водяном
мареве оставалось полагаться только на слух,
Шум дождя нарастал. Тиций прислушался. Ему показалось, что где-то неподалёку глухо
лязгнул доспех...
Ещё один!
И как ни странно - не за частоколом, а внутри лагеря! Судя по звукам, там, в
расположении соседнего легиона, творилось что-то непонятное.
Из претентуры, передней части лагеря, уже доносились какие-то негромкие команды. В
районе местонахождения претория, похоже, строились спешно поднятые подразделения
Первого легиона, готовясь покинуть расположение лагеря через передние, Преторианские
ворота.
Всё это чертовски смахивало на тревогу. Однако трубы молчали!
Прислушиваясь к тому, как выдвигались за пределы лагеря когорты, Тиций пытался
объяснить для себя происходящее. Первой и самой правдоподобной была мысль, что это просто
блажь легата Первого легиона - вывести воинов под дождь. Не иначе, чтобы остудить чьи-то
буйные головы, чтобы не копошились в них крамольные мысли о бунте. А надо сказать -
подобные мысли в последнее время появлялись всё чаще, со времени того памятного заговора
знати в Египте...
Да и сам Тиций тогда - грешен! - не раз ворчал об этом, когда выпадало остаться
наедине с Лацио. Уж больно долго загостился Цезарь у местной царицы Клеопатры,
запамятовав и о делах, и о войске, и о Великом Риме. Невыносимо долго - почти год. Много
вод унёс мутный Нил за то время... Но, хвала богам, а пуще всего, грозному Марсу - отвратил
он очи великого Цезаря от колдовского взора смазливой египетской царицы и обратил их, как и
прежде, на врагов Рима.
Пуще прежнего принялся тогда Цезарь за дела государственные и уже в начале лета
двинул легионы на Восток, в Малую Азию. "Пришёл, увидел, победил!" Именно так, в
свойственной ему манере, расправился он с непокорным Фарнаком, сыном Митридата
Великого, в битве при Зеле.
В той памятной бойне азиаты в самоубийственном натиске смяли гастатов, разметали
боевые порядки принципов, и только линия ветеранов Второго легиона остановила отчаянный
порыв врага. В таких случаях говорили: "дело дошло до ветеранов". Подобное, на памяти
Тиция, случалось трижды. В тот раз его глаза чуть не закрылись навеки - благо, скутум спас...
Огромный воин, голый по пояс, возник из людской каши, расшвыривая тела, и нанёс
сокрушительный удар топором. Только-то и успел Тиций - приподнять щит. Удар пришёлся в
верхний край скутума, наклонил его и соскользнул, потеряв силу, и уже потом угодил в шлем,
отключая сознание его хозяина. Пришёл в себя римлянин только после битвы и насилу
выкарабкался из-под завала бездыханных тел. Лишь два месяца спустя Тиций смог вновь
приступить к дальнейшей службе...
Но все надежды Тиция на то, что нынче ночью всё обойдётся воспитанием боевого духа
Первого легиона, рухнули. От одного только взгляда на приближающиеся к их постам фигуры.
"Цезарь!!!"
Уж он-то не будет ночью по лагерю бродить от нечего делать, по пустякам.
Тицию доводилось прежде видеть Цезаря. Десяток раз издали и пару раз вблизи. Поэтому
воин сразу же узнал фигуру Предводителя и его напористую гордую поступь, несмотря на
серость окраса солдатского плаща, едва различимую сквозь серую же пелену ливня. Постовой
мгновенно подобрался и предпочёл незаметно отступить за линию палаток, растворившись в
дожде. Консул, сопровождаемый обоими легатами, размашисто проследовал в направлении
авгуратория, что располагался по правую руку от претория. Тиций проводил их взглядом...
Ему ли, рядовому воину, знать было, что получасом ранее...
Именно в то время, когда центурионы перед рассветом отправляются с докладом к
палаткам трибунов и оттуда вместе с ними идут за приказами к военачальнику...
Цезарь сидел нахмурившись. Напряжённо размышляя, стоит ли ему как обычно призвать
толкователя снов и поведать тому измучивший тревожный сон. А потом внимать разъяснениям.
Нет, не стоит!
Этот сон - странный, очень даже невесёлый, но до мелочей понятный - снился ему во
второй раз. Впервые - неделю назад, и вот сегодня... Он помнил каждое слово, произнесённое
в том первом сне, будто было это наяву.
И помнил он лица говоривших. Худощавые, с очень бледной нездоровой кожей и
пронзительными внимательными глазами. Похожие на затворников, годами не видевших
солнца... Не разобрал консул только одного - где это всё происходило.
Несомненно было лишь то, что шёл сильный ливень; испарина, поднявшаяся от земли,
укутала и без того незнакомую местность.
Он стоял перед линией выстроившихся в боевом порядке подразделений легионов. Но
воины почему-то смотрели назад, себе за спины, и не слушали его команд. А спереди, из
дождливой пелены, вместо ожидаемых врагов - вышли эти двое. В серых плащах, в которых
дождь вяз, не пробивая. И стали говорить невероятные вещи! Они предлагали ему, великому
триумфатору, слушаться их приказов, иначе...
Слова и сейчас, казалось, бились внутри его: "Ты волен поступать как знаешь, Великий
Цезарь... У тебя ещё много дел, событий и побед впереди, вот только одна весть омрачает
ожидаемое... Жить тебе, о августейший, осталось всего-то навсего неполных три года..."
Он помнил, как вспыхнул гневом в ответ на эти дерзкие речи. Но, увы, не брал
незнакомцев меч! Даже пронзённые наверняка, они не падали, а исчезали, как и не бывало их...
Но тут же возникали поодаль, медленно подходили вновь и продолжали монотонно говорить,
говорить, говорить, улыбаясь одними губами.
Выбившись из сил, взбешённый Цезарь оглянулся назад и не обнаружил ни единого
римлянина. Легионы исчезли, словно провалились сквозь землю. Лишь косые струи дождя
хлестали по голому полю. И тогда, внезапно присмирев, он склонил гордую голову и дослушал
людей с бледными безжизненными лицами.
Из всего, сказанного ими, выходило, что по возвращении в Италию великого полководца
вместо триумфа ждал мятеж легионов. Причём в числе мятежников будет даже наиболее
преданный ему Десятый легион... А сразу же после жестокого подавления мятежа судьба
уготовила римскому диктатору изнурительный поход в Африку. Туда, где Сципион соберёт
огромную армию республиканцев, состоящую из четырнадцати легионов. Цезарь, конечно же,
наголову разобьёт это войско в битве при Таспе. Большинство республиканских лидеров, при
этом, будет убито, а ненавистный Катон покончит жизнь самоубийством. И только по
возвращении из Африки, в течение четырех дней подряд, сможет он наконец-то отпраздновать
четыре триумфа разом, в честь всех побед, одержанных в Галлии, Египте, Малой Азии и
Африке. И сразу после этого - получит полномочия диктатора сразу на десять лет. Однако
покоя это ему не принесёт: через пару месяцев будет он вынужден отплыть со своими
победоносными легионами в Испанию, где по-прежнему правили сыновья Помпея. И
воспоследует кровопролитная военная кампания... И только весной наголову разобьёт он
врагов в битве при Мунде. Через полгода вернётся он в родной Рим... чтобы ещё через полгода,
в середине марта - погибнуть в здании сената... и среди убийц будут многие знакомые и
сподвижники, даже его ближайший друг Брут.
И молвили ему неуязвимые чужаки: "Разве для этого ты, августейший, когда-то обнажил
свой грозный меч?.. Разве для этого твой штандарт с Золотым Орлом победно шествовал по
всем окрестным странам?.. Разве ради лживого и коварного Сената положил ты горы трупов?
Что тебе до бездушного зажиревшего Рима?.. "
Напоследок добавили: "О великий Цезарь, если не хочешь ты погибнуть от мечей
заговорщиков... и рухнуть бездыханно в сенате у подножия статуи ненавистного тебе
Помпея... будь с нами... мы обещаем тебе нескончаемый Поход... от триумфа к триумфу... и
ради Марса - не сомневайся в наших словах... Скажи, августейший, что значат три даже
самых удачных года пред ликом вечности?.. Жди знака небес... и если когда-то на рассвете
услышишь и узреешь невероятный, доселе невиданный ливень... Строй свои легионы!.. И без
лишних раздумий и шума выступай... Твой Поход начнётся с первого шага в дождь... Мы
будем ждать тебя там... на равнине, укутанной дождём... когда-то, однажды на рассвете... "
Это неопределённое "когда-то, однажды" наступило слишком быстро.
...Сегодня они приснились вновь!
И всё, всё повторилось, с тою лишь разницей, что в конце речи прозвучало: "ПОРА!
Вечная Война началась! Выводи войска... Веди сквозь дождь... Мы встретим тебя за
лагерем..."
И величайший римский полководец, непобедимый Гай Юлий Цезарь, доверившись гласу
неба, - решился. Тем более, что за подтверждением не нужно было далеко ходить - только
выгляни из палатки! Такого потопа, действительно, ещё не случалось на его памяти. Казалось
- во всей Малой Азии начался невероятный дождь и пуще всего, злее всего, этот небесный
водопад обрушился на римлян, как на возмутителей спокойствия.
Цезарь слушал свой голос как бы со стороны, когда, отгоняя последние сомнения, отдавал
приказ ожидающим легатам: "Вывести легионы в поле! Как можно быстрее, и... как можно
тише".
Консул всегда доверял своим вещим снам. Впрочем, не он один. Знатные римляне по
традиции серьёзно относились к сновидениям - как известно, именно так боги и духи
общаются с земными душами.
...Подразделения Первого легиона уже почти покинули расположение лагеря. Уходящее
войско даже не оставило нужного числа легионеров, чтобы спешно свернуть палатки. Лишь
небольшое количество, да и то больше для охраны, чем для демонтажа.
Теперь пришёл черёд Второг
...Закладка в соц.сетях
