Жанр: Научная фантастика
Искуситель
...у в тупик.
Временами я многое бы отдал, лишь бы поменяться с тобой местами, думать
только о новостях науки и техники. А я ведаю притоком долларов. Откровенно
говоря, это одна из причин, по которым я рад тебя видеть. Хочу набраться от
тебя ума-разума. Где именно, по-твоему, произойдет очередной крупный
переворот в технике и как бы к нему примазаться?
- Да, собственно, - ответил Домингец, - сфера моих интересов в настоящее
время ограничена электронными лампами, но здесь я, пожалуй, пристрастен. А
по-твоему, что сейчас ново?
- Месяца три или четыре назад в "Электрикл энджинир" мелькнула одна
заметка, - сказал я. - Помнится, об электронных лампах в
контрольно-измерительной технике. Ты не читал?
- Читал, - подхватил Домингец. - Вообще-то я собрался детально
исследовать эту область, но временно отложил на будущее.
- Знаете, - вставила Селеста, - Диего ужасающе перегружен заказами
радиопромышленности. Если не ошибаюсь, там приступают к массовому
радиовещанию или что-то в этом роде. Представляете, как в романе "Взгляд
назад": сообщения будут передаваться с центральной станции, а подхватят их
личные приемники на дому у каждого. Диего вначале не верил в коммерческий
успех этой затеи, а я сразу поверила. Очевидно, мое мнение разделяют крупные
электротехнические фирмы. Теперь Диего рад, что я уговорила его заняться
этим делом. А вы что об этом думаете, Грегори?
- Согласен с вами, Селеста, - ответил я. - Радио стучится в нашу дверь.
Лет через двадцать оно, может быть, станет ведущей отраслью промышленности.
Однако оно несколько выходит за пределы моей компетенции. Гораздо больше
интересует меня, Диего, твоя работа по управлению. По-моему, ты - зачинатель
великой идеи. Она, как мне представляется, полностью соответствует нашему
профилю. Твоя статья наверняка станет классическим трудом. Между прочим, ты,
наверное, знаешь, что в Англии один инженер (некий Вудбери), по-видимому,
пронюхал о твоих идеях. На него начинают обращать внимание специалисты. Мне
кажется, ты не должен пускать это дело на самотек. По-настоящему надо
приложить все усилия и защитить идею патентами, прежде чем к ней примажутся.
- Да-да, помню, видел я статьи Вудбери, - сказал Домингец. - По-моему,
они весьма любопытны. У меня-то эти идеи давно зародились, еще в бытность
мою на ранчо в Монтеррее. Знаешь, пока я объезжал коней, хватало времени обо
всем поразмыслить. А ты и впрямь веришь в перспективность моей работы для
практических целей? Я спрашиваю о ближайшем времени, потому что в будущем-то
она, конечно, пригодится, но сейчас техника, скорее: всего, еще не достигла
нужной- высоты.
- Разумеется, верю, - ответил я. - Вообще-то наша фирма серьезно
подумывает о том, чтобы расширяться именно к этом направлении. В подмогу нам
нужны самые светлые умы. Так или иначе я с тобой собирался об этом
потолковать. Нам необходимо всестороннее исследование по управлению, и в
частности по применению электронных ламп в управлении. Не возьмешься ли?
Перед моим отъездом старина Уильямс уполномочил меня обговорить с тобой этот
вопрос. Если возьмешься, можешь стать у нас постоянным консультантом. Работы
Вудбери любопытны, но он ведь умалчивает о том, какие именно электронные,
схемы намерен применить для воплощения своих идей. Беспрерывно упоминает о
каких-то идеальных элементах, которым можно придавать любые желательные
характеристики. Но мы-то вынуждены обходиться реально существующими
катушками, конденсаторами, лампами, а они более или менее одинаковы, так
что, попытавшись ими воспользоваться, мы не удовлетворим всем требованиям
теории Вудбери. Да-да, знаю, Вудбери выдал две-три чисто конструкторские
идеи, и, по его словам, схемы его работоспособны. Вполне возможно, но лучше
бы кто-нибудь вплотную занялся этим вопросом и высказался со всей
определенностью. В этом направлении у нас работают несколько толковых
инженеров, но своими силами они, по-моему, не справятся, а нам желательно
получить совет первоклассного специалиста. Мы были бы крайне рады, если бы
ты занялся этим делом сам, но если не можешь, то не порекомендуешь, ли
кого-нибудь другого?
- Да, приходят мне на ум две-три фамилии, - ответил Домингец. - Не
исключено даже (хотя маловероятно), что я мог бы заняться и сам. Но ты ведь
понимаешь, какой сейчас на меня спрос. Ничего не могу твердо обещать.
Домингеца позвали к телефону. Мы с Селестой воспользовались случаем
переброситься несколькими словами.
- Грегори, - сказала Селеста, - ты оказываешь нам с Диего огромную
услугу. При всей его кажущейся самоуверенности в действительной жизни он
чересчур скромен, себе же во вред. Я ужасно боюсь, что здесь, в
Уайт-Пилларс, он чувствует себя ущемленным. Я не хочу, чтобы он считал себя
всего-навсего мужем богатой женщины. Если он достигнет положения, при
котором деятельность инженера будет приносить ему удовлетворение, а гонорары
за консультации будут покрывать его долю расходов по хозяйству, то ему, я
уверена, станет легче... да и мне тоже. Какая заботливость с твоей стороны -
предоставить ему такую возможность!
Я уехал, чрезвычайно довольный ощутимыми результатами наших переговоров,
но несколько смущенный необходимостью обманывать хорошую женщину.
Однако и перед Уильямсом у меня были обязательства, поэтому приходилось
выбросить Селесту из головы. А Уильямса я мог с чистой совестью заверить,
что в мозгу Домингеца семена сделки упали на благодатную почву, и посеяны
они так мастерски, что постепенно Домингец начнет считать себя инициатором
замысла и припишет себе немалую изворотливость.
Через несколько дней меня вызвали к Уильямсу.
- Меня очень соблазняют ваши- идеи насчет работ Вудбери, - сказал он. -
Если мы ими займемся, то, мне думается, ваш с Каммингсом подход самым
правильный. Правда, я еще не совсем уверен, можно ли реализовать его работы
в обозримом будущем и стоит ли нам заняться ими безотлагательно. Однако мы
ведь не сию минуту обязаны принять решение. На тот случай, если мы захотим
продолжить игру, я прощупал Уолл-стрит. По-моему, мы можем рассчитывать, за
нужную сумму. Кстати, а у вас как дела с Домингецом?
- Недурно, - ответил я и- дал краткий отчет о беседе- в Уайт-Пилларс.
- Вы все проделали как надо, - заметил Уильямс. - В Домингеце возбудили
интерес, а нас не связали мало-мальски существенными обязательствами. Слов
нет, вы дьявольски хитры и осторожны. Всегда находите выход в щекотливой
ситуации, быть может, не совсем так, как справился бы с ней я, но зато так,
как я хотел бы уметь. Знаю, в бизнесе приходится залезать в чужой карман, и
вас это мучит до колик, но получается это у вас мастерски. Ну-с, а: каков же
следующий шаг?
- Их два, - сказал я. - Во-первых, будем отсчитывать часы, покуда
Домингец не созреет. Идеи-то я в него заронил, но пусть пройдет время, пусть
он с ними сроднится и поверит, будто они исходят от него самого. Чересчур
поторапливать его не стоит, иначе мы себя выдадим, а уж как он тогда все
воспримет - я не берусь предугадать.
Во-вторых, с Уотменом я уже виделся и говорил; он не станет дуться, если
мы преподнесем пенки Домингецу. Кстати, мне кажется, Уотмену следует
основательно прибавить жалованье в виде компенсации за то, что мы превращаем
его в козла отпущения. Прибавки он так или иначе заслуживает, а мы должны
готовиться к тому, что его идеи будут скармливаться Домингецу.
Если затея пройдет, то надо серьезно подумать о том, что же делать с
Вудбери. С легкостью он к этому все равно не отнесется, но совершившийся
факт воспримет лучше, чем нашу попытку слишком рано посвятить, его в суть
дела. Тогда-то он заподозрит неладное. А так можно рассчитывать, что ему не
хватит житейской мудрости разобраться в нашей роли. Лучше всего, если он
сочтет нас чересчур наивными, не понимающими ценности его работ. Он не
должен знать, что мы инициаторы заговора и прекрасно ведаем, что творим.
Чем больше я занимаюсь этой историей, тем меньше мне нравится, как мы
обходимся с Вудбери. При всей своей запальчивости он же действительно
великий человек. Я общался с ним на протяжении многих лет, пока нас обоих не
завалили военными заказами. Пусть мое занятие ему не очень-то нравится, но
ко мне лично он относится очень хорошо, насколько вообще способен на хорошее
отношение. Я знаю, по настоящему-то мы действуем в его интересах, но страшно
подумать, что бы он сказал, если бы проник в наши замыслы.
- Значит, вам свойственны порывы мягкосердечия, - заявил Уильямс. - С
трудом верится, что вы соглашались пойти на эту затею. Иногда я вас перестаю
понимать. До чего же вы сентиментальны!
- Пусть так, - ответил я, - но на меня рассчитывайте твердо: я доведу
дело до конца. По-моему, вы и сами были бы рады, если бы требования бизнеса
меньше уязвляли хрупкую совесть.
- Пожалуй, вы правы, - сказал Уильямс, - хотя, признаться, наибольшее
сочувствие вызывает во мне не Вудбери. Его никто не неволил изображать
Диогена и торчать в своей бочке. Навряд ли целесообразно изливать на него
чрезмерную жалость. Он получил удовлетворение, сделав работу, а это для него
главное. Не может же человек вечно лежать камнем преткновения на пути
изобретательства. Нет уж, кого мне жаль, так это Уотмена. Он хорошо
работает. Отнимать у него право на признание заслуг - несправедливость.
Безусловно, я сделаю все от меня зависящее, чтобы он получил хоть какую-то
компенсацию. Но наши инженеры его любят. Когда правда всплывет наружу,
молодежь примет его ближе к сердцу, чем сам Уотмен. Понятно, в наши дни
инженер не может изобретать в одиночку и надеяться, что счастливая
случайность принесет ему богатство. Когда я был молод, все мы надеялись, что
в один прекрасный день наживем состояние. А пока, на время, не возражали
подтянуть потуже ремешок. Нынче в популярных журналах печатают рассказики об
успехе, чтобы у американского юнца сложилось впечатление, будто все осталось
по-прежнему, а ведь на самом-то деле все переменилось. Может быть, оно и к
лучшему. Многое можно сказать о преимуществах солидного оклада и постоянной
службы перед условной долей в блуждающем огоньке.
- По-моему, в главном наши взгляды сходятся, - сказал я. - По крайней
мере, в том, что мы делаем. Пожалуй, расходимся мы в оправданиях перед
самими собой. Ладно, вы, насколько я понял, одобряете нынешние мои планы,
хотя бы в принципе.
Несколько месяцев я благоразумно сторонился и Уотмена, и Домингеца. Но
все же сложа руки я не сидел, а держался в курсе того, как варится зелье. Не
проявляя чрезмерной заинтересованности, я вел переписку с Домингецом;
инициативу предоставлял ему, сам же довольствовался изъявлениями
сочувственного внимания и вялого любопытства. Часто случалось мне говорить с
Уотменом и выслушивать его восторженные сообщения о ходе работы. Бывали у
него м унылые периоды, когда все шло не так гладко, как хотелось бы. В
беседах с ним я время от времени ронял то или иное замечание, доказывал, что
желаю ему всяческих успехов, но особого нетерпения не испытываю.
К этому времени Уотмен начал получать отличные результаты. Прошло еще
полгода, и работа Домингеца приблизилась к стадии опубликования. Я
заколебался: дождаться выхода ее в свет, а затем уж изложить Домингецу свое
предложение или сделать это немедля? В общем, остановился я на золотой
середине: выждать достаточно долго, чтобы Домингец подумал, будто его опус
уже привлек к себе внимание, но недостаточно долго для того, чтобы идею
выхватили у нас из-под носа другие концерны.
Я всячески старался хорошо информировать Уотмена о ходе работы Домингеца,
а еще пуще - передавать Домингецу идеи Уотмена, причем в настолько
завуалированной форме, что всю их значимость Домингец осознавал далеко не
сразу, а спустя изрядное время, и тогда уж верил, будто додумался до них
самостоятельно. Домингеца надо было держать чуточку позади Уотмена, но по
возможности с наименьшим разрывом, чтобы Домингец не выпускал приманки из
виду. Все это напоминало мне охоту с гончими. Электронный заяц маячил
впереди, на таком расстоянии, что пес волей-неволей развивал максимальную
скорость.
Разумеется, я был страшно загружен. Я ведь не просто ждал дальнейших
событий - на мне лежали и другие обязанности. Все мое время поглощали
испытания нового миноносца "Гиппопотам". Этот корабль был оснащен рулевым
управлением "Уильямс и -Олбрайт", а также новой системой управления машинным
залом с мостика. Оборудование было всесторонне испытано в цехах, но ведь в
последнюю минуту вечно всплывают какие-то недочеты. С души сваливается
камень, когда узнаешь, что на судне оборудование работало так же безотказно,
как на испытательном стенде.
Новое оборудование всегда несет новые привычки людям, которые им
управляют. Сладить с ним по первому разу не легче, чем привыкнуть к новой
паре очков. Два-три тактичных намека могут предотвратить уйму хлопот и на
испытаниях, и в дальнейшей эксплуатации.
Как обычно, работа доставляла мне удовольствие. Представилась возможность
изгнать червоточинку из мыслей. На время я отмахнулся от тревожившей меня
моральной дилеммы.
Наконец, испытания успешно закончились, и военно-морское ведомство
приняло новое рулевое управление. На различных маневрах, предусмотренных
программой испытаний, новое оборудование показало хорошие результаты. У меня
вновь появилось время подумать о своем маленьком заговоре.
Между тем от Домингеца уже поступали письма, из коих явствовало, что он
добился неких результатов. Уотмен засучил рукава по-настоящему. Близился
этап, когда бумажная работа продвинется настолько, что позволит и даже
потребует провести первые испытания в лабораторных условиях. Для Уотмена
здесь не было никакой проблемы: именно для этого его нанимали, именно для
этого оборудовали ему лабораторию.
А вот -Фэйрвью-колледж только-только переставал быть колыбелью
либеральных искусств и начинал придавать серьезное значение технике.
Тамошнее оборудование годилось для постановки традиционных опытов, но не для
чрезвычайно тонкого сочетания электронных устройств с мощными механизмами,
нужного для того, чтобы практикой выверить новые принципы.
Провести такое испытание на впечатляющем оборудовании необходимо было по
нескольким причинам. По-настоящему в задачи Домингеца входило не только
перейти от бумагомарания к работе с заводскими станками, но и подчеркнуть
трудность такого перехода, а впоследствии убедить инженеров, что для этого
пришлось потратить немало выдумки и упорства.
Мы с Уильямсом отправились к ректору Маннингу. Приветствуя нас, Маннинг
встал из-за стола.
- А-а, входите, входите, - прогудел он. - Весьма рад, что вы порой
выкраиваете время навестить нас, несмотря на свои разносторонние интересы.
При виде вас к нам каждый раз доносится дуновение свежего ветерка. Мы,
представители академических кругов, чересчур склонны отрешаться от активного
мира бизнеса и индустрии, занимаясь в башне слоновой кости. Ну-с, я слыхал,
что ваш давний друг профессор Домингец показывал вам нашу скромную
лабораторию. Как она вам?
- Об этом мы и приехали потолковать, - сказал Уильямс. - Вообще-то она
нам очень понравилась. Домингец ведет в ней огромную работу, просто
немыслимую. Оборудование там по-своему немудрое. Откровенно говоря, по
сравнению с тем, что я видел в первый свой приезд в Фэйрвью, там все
настолько улучшилось, что я ее с трудом узнал. Но просто хорошей лаборатории
мне недостаточно. Теперь, когда вы удостоили меня доверием, сделав своим
человеком в колледже, я хочу, чтобы здесь была лучшая в мире школа инженеров
с наилучшим оборудованием. Нынче все развивается так бурно, что приборы в
старинных стеклянных шкафах физического факультета представляют лишь
музейный интерес. Особенно в том, что касается новой отрасли, так называемой
электроники. Оборудование старше трех-четырех лет попросту непригодно к
использованию.
Ваша лаборатория двигателей существует уже изрядный срок. Знаю, там есть
два-три очень симпатичных экспоната, среди них - пневмодвигатель Эриксона со
сжиганием горючего. Я успел забыть, что на свете есть пневмодвигатели
Эриксона. Для поколения, располагающего бензиновыми моторами и дизелями, они
наверняка не представляют особого интереса. Мне кажется, вашей лаборатории
следует делать упор на двигатели внутреннего сгорания, А у вас из
электромоторов предусмотрены для учебных целей лишь громоздкие, неуклюжие
махины, причем почти все ведут происхождение со времен Филадельфийской
юбилейной выставки.
Домингец говорит, что его частенько подмывает начисто вымести метлой всю
лабораторию. Механизмы позанятнее - продать Чикагскому музею промышленности,
а остальное - первому встречному старьевщику. На вырученные деньги он мог бы
основать настоящую лабораторию электротехники.
- Понимаю вашу точку зрения, - сказал Маннннг. - Полностью с вами
согласен. Но откуда же взять деньги? После войны цены на оборудование сильно
подскочили. У нас распределен каждый цент, полученный or последней кампании
по сбору пожертвований, и даже каждый цент, ожидаемый от следующей кампании.
Рад бы всей душой, но... А хорошо бы найти какого-нибудь неизвестного
благотворителя.
- Я бы с удовольствием, - отозвался Уильямс, - но, знаете, после войны и
у нас стало туговато с деньгами. К сожалению, я не могу выложить
мало-мальски значительную сумму из своего кармана. Если угодно, я выясню
отношения с теми из выпускников Фэйрвью, кто живет в Нью-Йорке, а тогда,
возможно, мне удастся сделать большее и даже, пожалуй, собрать деньги среди
других моих деловых знакомых.
Наш план влек за собой и другие меры. Я хотел поддерживать контакт с
Вудбери - и потому, что питал к нему уважение и почтение, и потому, что
добивался для него материальных выгод. Я хотел заручиться его согласием (или
хотя бы молчаливым согласием), сделав его выгодоприобретателем.
Я отправил Вудбери несколько писем с просьбой растолковать мне кое-какие
спорные положения. Вот одно из его ответных писем:
Дорогой Джеймс!
Ознакомился с Вашими замечаниями по статье ј 5 серии "Очерки
контрольно-измерительной техники". Вы, очевидно, уловили суть. Статья
действительно требует кое-каких пояснений, но все же Вы, по-моему, слишком
придирчивы в вопросах математической строгости. В конце концов, формулы я
применяю для конкретной цели, а не просто ради мистической шахматной партии
с Создателем и не для того, чтобы похвастать умением манипулировать.
В пору расцвета большой математики таких вещей не делали. Читая
математические труды, я возвращаюсь к старым классикам вроде Эйлера и
Лапласа. У них я нахожу факты, а не математическую софистику. Одно из двух:
либо какая-то вещь существует, либо ее не существует, а коли так - не все ли
равно, каким образом вы это установили?
В наши дни преподаватели Оксфорда и Кембриджа не занимаются математикой,
а играют в математику. Для них она - нечто вроде крикета: гораздо важнее
красиво забить шар, чем опрокинуть ворота. Мне крикет не по карману, да и
воспитание у меня иное. Моя любимая игра - умственный футбол. Чтобы забить
гол, надо бороться, пуская в ход все силы до последней капли.
Из всего изложенного Вы поймете, что у меня есть кое-какие счеты с
джентльменами - представителями академических кругов. Между прочим, если они
и вправду джентльмены, а игра сводится к крикету, то я, безусловно, Игрок. Я
знаю, что в силах провести в ворота не один математический шар, но мое
умение, по-видимому, не удовлетворяет мелочным требованиям университетских
деятелей.
Не понимаю, для чего могут понадобиться взрослому человеку оси координат,
простые числа или многомерные пространства. Все это сойдет для
математического отрочества, пока в человеке остается еще что-то детское и
ему нужны детские забавы.
Когда человек достигает умственной зрелости, все это надо пустить побоку.
Но в наших университетах полным-полно престарелых юнцов.
Рад слышать, что Вы по-прежнему стремитесь к практическому использованию
моих идей в технике.
Я знаю, как много у Вас дел и, привык к долгим перерывам между Вашими
письмами. Вы - один из немногих, чьи письма доставляют мне неподдельное
удовольствие. Вы не принадлежите к миру театральных декораций и шаблонных
мнений, в котором вертятся почти все мои знакомые. Иногда (далеко не всегда)
Вы как будто действительно понимаете, что я делаю. Поэтому непременно
напишите мне в не слишком отдаленном будущем. Всей душой Ваш
Седрик Вудбери.
Я порядком-таки попотел над ответом, поскольку так или иначе надо было
отвечать. Мне не хотелось излишне подчеркивать интерес к практической
возможности внедрить идеи Вудбери в технику. Правда, если учесть
промышленную конкуренцию, в руках Вудбери такое внедрение свелось бы к нулю.
Его интерес к собственным идеям носил не стяжательский, а интеллектуальный
характер. Сплошь и рядом в нем проявлялась органическая неспособность
ухватиться за благоприятный случай или хотя бы заметить такой случай. Но все
же не исключалось, что Вудбери кому-нибудь покажет мое письмо. Из письма
этот "кто-нибудь" извлечет кое-что для себя, а если и нет, то раструбит о
подозрительной заинтересованности американцев в работе Вудбери. Эта новость
может дойти до ушей потенциальных конкурентов.
Не годится и чисто дружеское письмо: нельзя затушевывать интерес к новым
работам Вудбери. При всей своей отрешенности от мирской суеты он достаточно
сообразителен, чтобы распознать мирской эгоизм в других. Когда наши патенты
будут оформлены, в расчетливом отсутствии упоминаний о трудах по
контрольно-измерительной технике Вудбери почует неладное.
Самое мудрое - сохранить полную естественность и написать так, словно
события уже начинают развиваться по-новому, но движутся еще медленно, и наш
интерес к ним лишь случаен, мимолетен. Впоследствии, когда все просочится
наружу, мы успеем убедить Вудбери, что все произошло само собой и
непредвиденно. Пусть он даже рассердится из-за того, что, хоть его идея
внезапно пригодилась, большая часть славы и денег досталась другим, - гнев
его не будет непримиримым.
В конце концов, я состряпал нижеследующее письмо:
Дорогой Вудбери!
К своему ужасу, я обнаружил, что с того дня, как я получил от Вас
последнюю весточку, минуло шесть месяцев, а я все еще не откликнулся. Ваши
письма приносят мне огромное удовольствие, и не только благодаря новизне и
свежести авторской точки зрения, но и потому, что их приятно читать просто
как хорошую прозу. Я часто задумываюсь над тем, отчего Вы пишете только
друзьям да в научные журналы: мне кажется, многое из того, что Вы могли бы
сказать, представляет интерес и для широкой публики.
Учтите: для человека, считающего себя не Джентльменом, а Игроком, Вы,
право же, чересчур привередливы. Обливаете заурядных людей презрением, хотя
сами же себя охотно причисляете к этому биологическому виду.
А впрочем, поправка: Вы не причисляете себя к роду человеческому; скорее,
хотите прослыть непревзойденным Игроком, которого увлекает только
безукоризненная игра, да и то только, если следить за нею с удобного
наблюдательного пункта - с игрового Олимпа.
Я раб той текучки, которую Вы так упорно не признаете. Повседневным
обязанностям инженера в промышленности присущи срочность и неотложность, от
них не отмахнешься. Со службы прихожу смертельно усталый. Отобедав в клубе и
сыграв робберок с давними приятелями (которые, слава богу, никогда не
заговаривают со мной о технике), я валюсь спать в полном изнеможении. А на
другой день повторяется то же самое, только наслаиваются новые проблемы. Они
сыплются на меня из кабинетов и лабораторий. Множество вываливается ко мне
на стол вместе с утренней почтой.
Я не могу позволить себе роскошь игнорировать все то, что Вам
неинтересно, поскольку должен выполнять свой долг по отношению к тем, у кого
зарабатывают на хлеб с маслом - да-да, еще и с толстенным слоем повидла.
Если я наживу врагов, то они станут не только моими врагами, но и врагами
фирмы.
Но я крайне бесцеремонно докучаю Вам своими личными заботами. Вам
предпочтительнее узнать, что нового в технике. Вы, бесспорно, не хуже меня
осведомлены, что вот-вот радио с капитанских мостиков и крупнейших станций,
принадлежащих международным концернам связи, протянет щупальца-антенны в
жилища каждого из нас. Страшно подумать: через несколько лет внешний мир
лавиной вторгнется в нашу частную жизнь.
Так вот, все это стало возможно благодаря электронной лампе. Навряд ли
кто-либо, кроме узких специалистов, хотя бы наполовину осознал, на что
способна электронная лампа. Она, я думаю, буквально во всех жизненных сферах
высвободит нас из-под тиранического гнета энергетики. Ведь не только в
радиоделе полезно посылать слабые сигналы и усиливать их так, чтобы прием
был возможен по другую сторону океана. Можно ведь усиливать сигналы, которые
будут управлять электродвигателями и прочими приводами. Это придаст
контрольно-измерительной технике небывалый размах.
Вот тут-то и выйдут на сцену
...Закладка в соц.сетях
