Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
... дело, старожилам вроде Берта Смита, Джинго Гарриса
или меня самого выбирать не приходится: мы тут, в этих краях, выросли и
давно распрощались с надеждой разбогатеть. По правде говоря, мы
чувствуем себя не в своей тарелке, едва высунемся за пределы долины. Но
попадаются порой и другие, слабохарактерные: чуть приехали, года не
прожили - и уже разочаровались, снялись и уехали. Так что по соседству у
нас непременно найдется ферма, а то и две на продажу.
Люди мы простые и бесхитростные. Ворочаемся себе в одиночку в
грязи, не помышляя ни о сложных машинах, ни о племенном скоте, а
впрочем, что ж тут особенного: обыкновенные фермеры, каких немало в
любом конце Соединенных Штатов. И раз уж мы живем обособленно и коекто
по многу лет, то, пожалуй, можно сказать, что мы теперь стали как бы
одной семьей. Хотя из этого вовсе не следует, что мы чураемся
посторонних, - просто живем мы вместе так давно, что научились понимать
и любить друг друга и принимать вещи такими, каковы они есть.
Мы, конечно, слушаем радио, музыку и последние известия, а
некоторые даже выписывают газеты, но, боюсь, по натуре мы все-таки
бирюки - уж очень трудно расшевелить нас какими-нибудь мировыми
событиями. Все наши интересы - здесь, в долине, и нам, если откровенно,
недосуг беспокоиться о том, что творится за тридевять земель. Чего
доброго, вы решите, что мы к тому же еще и консерваторы: голосуем мы
обычно за республиканцев, даже не утруждая себя вопросом почему, и,
сколько ни ищите, не найдется среди нас такого, у кого хватило бы времени
на адресованные фермерам правительственные анкеты и тому подобную
дребедень.
И всегда, сколько я себя помню, в долине у нас все шло хорошо. Я
сейчас не про землю, а про людей говорю. Нам всегда везло на соседей.
Новички появляются что ни год, а вот поди ж ты: ни одного настоящего
подонка среди них не попалось, а это для нас куда как важно.
Но признаться, мы всякий раз тревожимся, когда кто-нибудь из
нетерпеливых снимается с места и уезжает, и гадаем промеж себя, что за
люди купят или арендуют опустевшую ферму.
Ферма, где жил когда-то старый Льюис, была заброшена так давно,
что все постройки обветшали и порушились, а поля заросли травой.
Правда, года три или четыре подряд ее арендовал зубодер из ГопкинсКорнерс.
Держал там кой-какую скотину, а сам наведывался только по
субботам. А мы в своем кругу все думали, захочет ли там еще кто-нибудь
пахать, но в конце концов даже думать перестали: ферма пришла в такое
запустение, что мы решили - охотников на нее больше не сыщется. И вот
однажды я заглянул в Гопкинс-Корнерс к тамошнему банкиру,
представлявшему интересы владельцев, и заявил, что если зубодер не
станет продлевать аренду, то я, пожалуй, не против. Но банкир ответил, что
хозяева фермы, проживающие где-то в Чикаго, желали бы не сдавать ее, а
продать совсем. Хотя лично он ни на что подобное не надеется: кто ж ее в
таком виде купит!
Однако смотрим - весной на ферме объявились, новые люди. А
спустя какой-то срок узнаем, что ее все-таки продали и что нового
владельца зовут Хит, Реджинальд Хит. И Берт Смит сказал мне:
- Реджинальд, подумать только! Ну и имечко у нового фермера!..
Больше он, правда, ничего не сказал. А Джинго Гаррис,
возвращаясь как-то из города, увидел, что Хит вышел во двор, и завернул к
нему на часок. Сами знаете, такое меж добрыми соседями водится, и Хит
вроде обрадовался, что Джинго завернул к нему, только тот все равно
нашел, что новичок мало похож на фермера.
- Иностранец он, вот кто, - втолковывал мне Джинго. - С лица весь
темный.- Вроде как испанец или из какой другой южной страны. И откуда
он только выкопал имя Реджинальд! Имя английское, а он никакой не
англичанин...
Позже мы услышали, что Хит и не испанец даже, а откуда-то с
самого края света. Но англичане, испанцы или кто там еще, а только он и
его домашние показали себя работягами всем на зависть. Их было всего-то
трое: он, жена да дочка лет четырнадцати, зато все трое трудились от темна
до темна. Умело, старательно, ни к кому попусту не приставая, - и мы стали
их за это уважать, хоть наши дорожки пересекались не так уж часто. Не то
чтобы мы того не хотели или они нас отваживали. Просто в таких общинах,
как наша, новых соседей признают не сразу, а постепенно: они вроде как
должны сами врасти в нашу жизнь.
У Хита был старый-престарый, латаный-перелатаный трактор, весь
подвязанный проволочками, а уж тарахтел этот трактор - не приведи бог!
Но едва земля подсохла достаточно, чтобы пахать, сосед принялся
поднимать поля, совсем заросшие травой за долгие годы. Я частенько диву
давался - уж не пашет ли он всю ночь напролет, потому что не раз слышал
тарахтенье и тогда, когда уже собирался ко сну. Хотя это было не так
поздно, как, может, покажется горожанину: мы здесь, в долине, ложимся
рано, зато и встаем ни свет ни заря.
И вот как-то вечером пришлось мне выйти из дому в поисках двух
пропавших телок - из тех неуемных, которым любой забор нипочем. Только
представьте себе: время позднее, человек пришел с работы усталый, да еще
и дождик моросит, и на улице темно - хоть глаз выколи, а тут выясняется,
что эти две телки опять куда-то запропастились и хочешь не хочешь, а надо
подниматься и идти их искать. И на какие только хитрости я с ними ни
пускался, а все без толку. Если уж телка пошла выкидывать номера, то хоть
тресни, а ничего с ней не поделаешь.
Засветил я фонарь и отправился на поиски. Промучился часа два, а
они как сквозь землю провалились.
Я было совсем отчаялся и решил возвращаться домой, как вдруг
заслышал тарахтенье трактора и понял, что нахожусь чуть выше западной
межи прежнего льюисова поля. Теперь, чтобы попасть домой, мне короче
всего было идти вдоль поля, а значит, можно и подождать чуток, пока
трактор воротится с дальнего конца борозды, и заодно спросить Хита, не
видал ли он этих чертовых телок.
Ночь выдалась темная, звезды попрятались за облаками, в
верхушках деревьев шумел ветер, и в воздухе пахло дождем. Я еще сказал
себе, что, наверное, Хит решил поработать сегодня лишний часок, чтобы
закончить вспашку до дождя. Хотя нет, я уже тогда подумал, что он,
пожалуй, усердствует через край. Он и так успел обогнать с пахотой всех
остальных в долине.
Ну вот, спустился я с крутого склона и перешел ручеек, благо знал,
где мелко. Но пока я искал это мелкое место, трактор сделал полную ходку
и ушел. Я поискал глазами, не мелькнет ли где свет от фар, но ничего не
разглядел и рассудил, что света, должно быть, не видать за деревьями.
Потом я добрался до поля, пролез между жердей ограды и зашагал
через борозды трактору наперерез. Было слышно, как он повернул в конце
поля и затарахтел обратно в мою сторону. Но странно: шум я слышал
явственно, а света по-прежнему не было и в помине.
Я нашел последнюю, самую свежую борозду и встал, поджидая, - и
не то чтобы сразу встревожился, но все же подивился, как это Хит
умудряется держать борозду, не зажигая огней. Помнится, я еще подумал
тогда, что, может, у него глаза, как у кошки, и он умеет видеть в темноте.
Теперь-то, когда вспомню про это, мне и самому смешно становится: с чего
я в самом деле взял, что у Хита глаза, как у кошки, - но тогда мне было не
до смеха.
Трактор тарахтел все сильнее, все ближе с каждой секундой - и
вдруг как выскочит из темноты прямо на меня! Я испугался, как бы не
попасть под колеса, и отпрыгнул ярда на два, если не на три. Да что там
испугался - душа в пятки ушла, а только мог бы и не прыгать: стой я
столбом, я тоже не оказался бы на дороге.
Трактор прошел мимо, и тогда я замахал фонарем и крикнул Хиту,
чтобы тот притормозил. Но когда я махал фонарем, то поневоле осветил
кабину - и обнаружил, что она пуста.
Сотня разных предположений пронеслась у меня в голове, но
запала одна ужасная мысль: не иначе как Хит сверзился с трактора и лежит
где-нибудь в поле истекая кровью.
Я помчался вдогонку за трактором, чтобы успеть заглушить его
прежде, чем он сойдет с борозды и врежется в дерево или еще куда-нибудь,
да только чуточку припоздал и он достиг поворота раньше меня. И что бы
вы думали - пошел на поворот сам собой, и так точно, словно вокруг был
ясный день и за рулем сидел тракторист!
Вскочив на заднюю тягу, я уцепился за сиденье и кое-как влез
наверх. Потом протянул руку и взялся за рычаг газа, хотел было заглушить
двигатель, но, едва рука коснулась рычага, передумал. Трактор уже
завершил поворот и сам собой пошел по новой борозде - но дело было не
только в этом.
Возьмите вы любой старый трактор, который чихает, кашляет и
гремит на ходу, угрожая развалиться на части, и полезайте в кабину - да у
вас зубы тут же сведет от вибрации! Этот трактор тоже чихал и кашлял
честь по чести, а никакой вибрации не возникало. Он катился вперед
плавно, как дорогой лимузин, и лишь слегка подрагивал, когда колеса
наезжали на бугор или попадали в рытвину.
Так я и стоял, одной рукой придерживая свой фонарь, а другой
сжимая рычаг газа - и не предпринимая больше ничего. А когда доехал до
места, где трактор нацелился на новый разворот, то просто спрыгнул на
землю и отправился домой. Искать соседа, лежащего бездыханно на поле, я
не стал, потому что понял: Хита на поле не было и нет.
Мне бы сразу задаться вопросом, как же это все получается, только
я не позволил себе тогда мучиться в поисках ответа. Должно быть,
поначалу я был слишком ошарашен. Можно волноваться сколько влезет
обо всяких пустяках, если они идут не так, как надо, но когда напорешься
на что-то по-настоящему большое и непонятное, вроде этого трактора без
тракториста, лучше уж сразу, без долгих слов поднять руки вверх: все
равно тебе с твоим умишком с такой загадкой не совладать, на это нет ни
единого шанса из тысячи. Пройдет какое-то время - ты и вовсе позабудешь
про встречу с загадкой. Раз ее нельзя решить, остается только выкинуть ее
из головы.
Я вернулся домой и еще постоял немного на дворе, прислушиваясь.
Ветер разошелся не на шутку и снова стал накрапывать дождь, но как
только ветер чуть-чуть стихал, до меня по-прежнему доносилось тарахтенье
трактора.
Когда я вошел в дом, Элен с ребятами уже крепко спали, так что я
не мог никому ничего рассказать. А на следующий день, обдумав все
хорошенько, и подавно не стал ничего рассказывать. Как сам теперь
понимаю, главным образом потому, что мне все равно никто бы не
поверил, и я только навлек бы на себя кучу насмешек - уж соседи не
упустили бы случая проехаться насчет автоматических тракторов.
Хит закончил пахоту, а затем и сев гораздо раньше всех остальных
в долине. Всходы появились дружно, погода выдалась как по заказу.
Правда, в июне вдруг зачастили дожди и никак не удавалось прополоть
кукурузу - разве выйдешь в поле, когда земля вся насквозь сырая! Мы
слонялись по своим усадьбам, подправляли заборы, занимались разной
другой ерундой, поносили погоду и бессильно смотрели, как зарастают
сорняками непрополотые поля.
То есть слонялись все, кроме Хита. У него кукуруза была как на
выставке - сорняки разве что в лупу и углядишь. Джинго не утерпел,
завернул к нему и полюбопытствовал, как это у него получается, а Хит
только усмехнулся в ответ тихой такой, беззлобной усмешечкой и
заговорил о другом.
Наконец, подошло время яблочных пирогов - яблоки хоть и были
еще зеленые, но на пироги в самый раз, - а надо сказать, во всей долине
никто не печет их лучше, чем Элен. Она у меня что ни год берет за свои
выпечки призы на окружной ярмарке и очень этим гордится.
И вот как-то раз напекла она пирогов, завернула их в полотенце и
отправилась к Хитам. У нас в долине так заведено - женщины частенько
отправляются к соседям в гости со своей стряпней. Каждая со своим
фирменным блюдом - такую они завели особенную, но в общем-то
безобидную манеру хвастовства.
Вышло все как нельзя лучше, словно она с Хитами век была
знакома. Даже домой припоздала, и мне пришлось самому собирать к
ужину, а то ребятня уже крик подняла: "Мы голодные! Дадут нам когданибудь
поесть?" - и всякое такое. Тут только она и заявилась.
Разговоров у нее теперь было - не остановишь. И про то, как Хиты
обновили дом: кто бы мог подумать, что можно так прибраться в такой
развалюхе, и про то, какой они завели огород. Особенно про огород.
Большой огород, рассказывала Элен, и прекрасно ухоженный, а главное -
полный овощей, каких она в жизни не видела. Уж такие диковинные,
рассказывала Элен, совсем не похожие на наши.
Мы поговорили про эти овощи еще чуть-чуть: наверное, мол, Хиты
привезли семена оттуда, откуда сами приехали. Хотя, насколько мне
известно, овощи есть овощами, где бы вы ни жили. Огородники
выращивают одно и то же что в Испании, что в Аргентине, что в Тимбукту.
То же самое, что и мы здесь. Да и вообще меня начали одолевать сомнения
насчет новых соседей - кто они и откуда взялись.
Но на серьезные раздумья у меня тогда не хватило времени, даром
что по округе уже поползли разные слухи. Подошел сенокос, потом поспел
ячмень, и работы было по горло. Травы поднялись хорошо, и ячмень не
подкачал, зато с видами на кукурузу, видно, предстояло проститься.
Началась засуха. Так уж оно случается, как нарочно: слишком много
дождей в июне, слишком мало в августе.
Мы грустили, глядя на посевы, и вздыхали, глядя на небо, и с
надеждой встречали любое облачко, только проку ни от одного из них не
дождались. Бывают годы, когда бог словно отворачивается от фермеров.
- И тут в одно прекрасное утро заявляется ко мне Джинго Гаррис -
и ну болтать о том, о сем. Переминается с ноги на ногу. а от меня ни на
шаг. Я себе работаю, чиню изношенную сноповязалку. Хоть и не похоже
было, что она мне в этом году понадобится, а починить все равно не
мешало.
- Джинго, - спросил я наконец, дав ему помаяться часок или чуть
побольше, - признавайся, что у тебя на уме?
Тут-то он мне и выложил:
- А у Хита ночью выпал дождь.
- Как так? - откликнулся я. - Ни у кого другого дождя не было.
- Ты прав, - подтвердил Джинго. - Ни у кого не было, только у него
одного...
А вышло так: возвращался он от Берта Смита, куда ходил
одолжить бечевки для снопов, и решил махнуть напрямик через северное
кукурузное поле Хита. Пролез сквозь ограду, глядь - а поле-то мокрое, как
после сильного дождя.
"Ночью он, что ли, прошел?" - спросил себя Джинго. Подумал, что
тут что-то не так, но в конце-концов дождь мог пролиться и узкой полосой
поперек долины, хотя обычно дожди движутся у нас снизу вверх или сверху
вниз, а уж никак не поперек. Но когда Джинго, пройдя поле краем, перелез
через ограду на другой стороне, то увидел, что там тоже не было никакого
дождя. Тогда он повернул и обошел все поле вокруг - и что бы вы думали? -
дождь выпал лишь на самом поле и больше нигде. На поле - пожалуйста, а
за оградой - ни-ни.
Обогнув все поле по меже, он присел на моток бечевки и стал
гадать, что бы это значило. Но сколько ни гадай, тут все равно не было ни
малейшего смысла, да что там - в такую минуту собственным глазам не
поверишь.
Джинго у нас человек дотошный. Прежде чем делать выводы, он
любит взвесить все "за" и "против" и вообще узнать все, что можно узнать.
Он не стал пороть горячку, а отправился на другой участок, где Хит высеял
кукурузу. Этот участок - на западной стороне долины, но и там тоже
прошел дождь. То есть на самом участке прошел, а вокруг и не подумал.
- Ну, и что ты на это скажешь? - спросил Джинго, и я ответил: не
знаю, мол, что и сказать. Чуть было не сболтнул ему про трактор без
тракториста, да во время удержался. Сами посудите, что за выгода
переполошить всю округу?
Но только Джинго за ворота, я завел свою колымагу и к Хиту -
попросить на день-другой копалку для лунок. Нет, конечно, копать лунки я
и в мыслях не держал, но должен же найтись какой-то предлог, чтобы
наведаться к соседу без приглашения?..
Говоря по правде, мне так и не привелось спросить про эту
копалку. Когда я приехал к Хитам, я про нее и не вспомнил.
Хит сидел на крыльце. на ступеньках, и вроде бы очень
обрадовался, завидев меня. Подошел прямо к машине, протянул мне руку и
сказал:
- Рад тебя видеть, Кэлвин.
Сказал таким тоном, что я сразу почувствовал его дружеское
расположение и свою значительность, что ли. Ведь он назвал меня Кэлвин,
а все в долине зовут меня попросту - Кэл. Если честно, я не очень-то
уверен, что кто-нибудь, кроме Хита, помнит мое полное имя.
- Пойдем, покажу тебе, что мы тут понаделали, - пригласил он. -
Подлатали кое-что слегка...
"Подлатали" - явно не то слово. Все на ферме блестело и сверкало.
Ну, совсем как на тех фермах в Пенсильвании или Коннектикуте, про
которые пишут в журналах. Раньше дом и все надворные постройки были
старые, облезлые, того и гляди рухнут. А теперь они выглядели солидно,
прочно, так и лоснились от свежей краски. Разумеется, они не стали
новыми, но приобрели такой вид, будто за ними всегда ухаживали на
совесть и красили каждый год. Заборы были выправлены и выкрашены,
сорняки выполоты, а безобразные кучи мусора расчищены или сожжены.
Хит ухитрился даже собрать со всей фермы лом - бросовые ржавые
железки - и рассортировать их.
- Работы было пропасть, - похвалился он, - но дело того стоило. Я
привык к порядку. Люблю, чтоб везде была чистота...
Так-то оно, может, и так, но ведь он успел все это меньше чем за
полгода! Приехал к нам в начале марта, а сейчас еще август не кончился, и
за это время он не только засеял несколько сотен акров и выполнил на них
все работы, но и обновил ферму. Ей-ей, говорил я себе, такого не бывает.
Одному человеку такое просто не под силу, даже с помощью жены и дочки,
даже если вкалывать двадцать четыре часа в сутки, не прерываясь ни на
обед, ни на ужин. Разве что он научился растягивать время, чтобы каждый
час стал равен трем или четырем.
Я плелся за Хитом, а сам все думал про то, как бы тоже научиться
растягивать время, и мне чертовски нравилось думать про это - а,
согласитесь, не часто случается, что глупые мимолетные мыслишки
доставляют удовольствие. Ну, во-первых, думалось мне, с такими-то
талантами можно любой день растянуть настолько, чтобы переделать всю
работу, какая только найдется. А во-вторых, если время можно растягивать,
то, верно, можно его и сжимать, и тогда визит к зубному врачу, например,
пролетит в одно мгновение.
Хит повел меня в огород - и точно, Элен не соврала. Были там,
конечно, и обыкновенные овощи - капуста, помидоры, кабачки и все
остальные, какие есть в любом огороде, - но в придачу к ним было столько
же других, каких я до того не видывал. Хит говорил мне, как они
называются, и тогда эти названия были мне в диковинку. Теперь-то
странно и предположить, что они были нам в диковинку. Теперь эти овощи
растут у каждого фермера в долине, и нам сдается, что они росли здесь
всегда.
Мы ходили по огороду, а Хит выдергивал и срывал свои
диковинные овощи и складывал их в корзинку, которую таскал с собой.
- Постепенно ты их все перепробуешь, - говорил он. - Одни тебе
сперва, наверное, придутся не по вкусу, зато другие понравятся сразу. Вот
эту штуку едят в сыром виде, нарезав ломтиками, как помидор. А эту
лучше сварить, хотя можно и запечь...
Мне хотелось спросить, где он раскопал эти овощи и откуда они
родом, только он не давал мне и рта раскрыть: все говорил и говорил про
то, как их готовить и какие можно держать всю зиму, а какие
консервировать. А потом он дал мне погрызть какой-то корешок сырым, и
вкус у корешка оказался отменный.
Мы дошли до самого конца огорода и повернули назад, и тут из-за
угла дома выбежала жена Хита. Меня она, видимо, сначала не заметила
или позабыла обо мне, потому что назвала мужа не Реджинальд и не
Реджи, а каким-то другим, совсем иностранным именем. Я даже и пытаться
не стану вспоминать, все равно не смогу - я и тогда-то не сумел бы
повторить это имя, хоть оно и прозвучало всего секунду назад. Оно было
просто ни на что не похоже.
Тут женщина заметила меня, перешла на шаг и перевела дыхание,
а потом сказала, что сию минуту услышала по телефону ужасную новость:
младшая дочка Берта Смита, Энн, очень тяжко больна.
- Они позвонили доктору, - сказала она, - а он уехал по вызовам и
теперь нипочем не успеет вовремя. Понимаешь, Реджинальд, симптомы
напоминают...
И она произнесла еще одно слово, какого я никогда не слышал и,
наверное, больше не услышу.
Я смотрел на Хита - и, клянусь, лицо у него побелело, даром что
кожа была с оливковым оттенком.
- Скорее! - крикнул он и хвать меня за руку.
Мы побежали - он к своей древней, видавшей виды машине, я
следом. Корзинку с овощами Хит швырнул на заднее сиденье, а сам
прыгнул за руль. Я уселся рядом и хотел закрыть дверцу, только она не
закрывалась. Замок отщелкивался, хоть плачь, и пришлось придерживать
дверцу, чтоб не гремела.
Машина выскочила за ворота, словно ее кто наскипидарил, а уж
шума она издавала столько, что впору оглохнуть. Как я ни тянул дверцу к
себе, она упорно лязгала, и крылья дребезжали, и вообще я различал все
шумы, каких можно ждать от древнего драндулета, и еще какие-то
совершенно непонятные.
Меня опять подмывало задать соседу вопрос, теперь о том, что он
собирается предпринять, но никак не удавалось найти нужные слова. А
если бы и удалось, то сомневаюсь, расслышал ли бы он мой вопрос за
грохотом и дребезжаньем машины. Так что оставалось лишь цепляться за
сиденье, а другой рукой пытаться удержать дверцу. И признаюсь, мне вдруг
стало сдаваться, что машина громыхает сильнее, чем должна бы. В
точности как старый расхлябанный трактор Хита - тот тоже тарахтит
сильнее, чем положено любому трактору. Ну, разве может издавать столько
шума машина, обладающая таким ходом? Как на тракторе, так и здесь я не
ощущал никакой вибрации от мотора, и, несмотря на грохот и лязг,
мчались мы дай боже. Я уже упоминал, что дороги у нас в долине - далеко
не сахар, и все же ручаюсь, что временами Хит выжимал не меньше
семидесяти миль в час. При такой скорости мы должны были бы, говоря по
чести, вылететь в кювет на первом же крутом повороте, а машина вроде бы
только приседала и крепче вжималась в дорогу, и нас ни разу даже не
занесло.
Мы затормозили перед домом Берта. Хит выскочил из машины и
бросился бегом по дорожке, я за ним.
Эми Смит вышла нам навстречу, и было заметно, что она недавно
плакала, а вообще-то она сильно удивилась при виде нас.
Какой-то миг мы стояли на крылечке молча, потом Хит заговорил -
и странная вещь: на нем были обтрепанные джинсы и ковбойка в пятнах
пота, вместо шляпы - колтун нечесаных волос, и тем не менее мне вдруг
почудилось, что он одет в дорогой костюм и, приподняв шляпу, отвешивает
Эми поклон.
- Мне передали, - сказал он, - что ваша девочка заболела. Не могу
ли я ей помочь?
Уж не знаю, почудилось ли Эми то же, что и мне, только она
отворила дверь и посторонилась, чтобы мы прошли.
- Сюда, пожалуйста.
- Благодарю вас, мадам, - ответил Хит и вошел в комнату.
Я остался с Эми, она повернулась ко мне, и на глаза у нее опять
набежали слезы.
- Знаешь, Кэл, ей очень-очень плохо, - сказала она.
Я печально кивнул. Чары рассеялись, здравый смысл начал
возвращаться ко мне, и я поразился безумию фермера, возомнившего,
будто он может помочь маленькой девочке, которой очень-очень плохо. И
своему безумию тоже - почему я застрял на крыльце и даже не вошел в
комнату вслед за ним.
Но тут Хит снова вышел на порог и тихонько прикрыл за собой
дверь.
- Она заснула, - обратился он к Эми. - Теперь все будет в порядке.
И, не прибавив больше ни слова, зашагал прочь.
Я поколебался, глядя на Эми и не представляя себе, что
предпринять. Потом до меня дошло, что я не в силах ничего предпринять.
И я решил уйти вместе с Хитом.
Обратно мы ехали с умеренной скоростью, но машина все равно
бренчала и громыхала, как прежде.
- А бегает вполне прилично, - крикнул я, стараясь перекрыть
грохот.
Он слегка улыбнулся и крикнул в ответ:
- Два дня вожусь - день езжу...
Когда мы добрались до фермы Хита, я вылез из его машины и
пересел в свою.
- Погоди, ты забыл овощи, - бросил он мне вдогонку.
Пришлось вернуться за овощами.
- Большое спасибо.
- Не за что.
Тогда я поглядел ему прямо в глаза и сказал:
- Знаешь, было бы очень здорово, если бы нам сейчас дождаться
дождя. Для нас это было бы просто спасение. Один хороший дождь - и
кукуруза уцелеет...
- Заходи еще, - пригласил он. - Очень рад был потолковать с тобой.
И в ту же ночь над всей долиной прошел дождь, хороший
проливной дождь, и кукуруза уцелела.
А маленькая Энн выздоровела.
Доктор, когда он наконец доехал до фермы Берта, объявил, что
кризис миновал и дело идет на поправку. Какая-то вирусная инфекция,
сообщил он. Столько их теперь развелось! Не то что в старые добрые
времена, когда люди еще не баловались со всякими чудотворными
снадобьями и вирусы не наловчились поминутно перерождаться. Раньше
врачи по крайней мере знали, от чего они лечат, а теперь сплошь и рядом -
черта с два...
Неизвестно, говорили ли Берт и Эми доктору про Хита, только, помоему,
вряд ли. С какой стати признаваться, что вашего ребенка вылечил
сосед. Не дай бог, сыщется какой-нибудь умник, который выдвинет против
Хита обвинение в незаконной медицинской практике, хотя такое обвинение
всегда чертовски трудно доказать. Но разговорчики по долине поползли все
равно. Мне, например, рассказывали по секрету, что Хит до того, как осесть
у нас, был известнейшим врачом в Вене. Разумеется, я ни во что подобное
не верю. Да, наверное, и тот, кто придумал эту версию, сам в нее не верил,
но так уж у нас в провинции ведется, ничего не попишешь.
На время эти россказни взбудоражили всю долину, а потом все
улеглось. И само собой получилось, что Хиты стали для нас своими, словно
жили рядом испокон веков. Берт взял за правило беседовать с Хитом на
разные темы, а женщины принялись что ни день, вызывать миссис Хит к
телефону, чтобы она могла вставить словечко в круговой разговор, каким
вечно заняты провода у нас в долине: чешут языки с утра до ночи, так что
если приспичило вызвать кого-нибудь по делу, сначала надо еще отогнат
...Закладка в соц.сетях
