Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...ти. Прискорбно, но придется разлучить их с вами.
Лестер заскрежетал у меня за спиной, словно у него шестеренки
поотваливались, а Вильбур - я видел уголком глаза - вытянулся, будто палку
проглотил, и побелел как полотно.
- Ну, зачем же так, - вступился я.-Они едва-едва прибыли...
- Вы не улавливаете сути дела, - сообщил пришелец, стоящий в дверях. - Они
нарушители закона. Я уполномочен забрать их.
- Приятель, - обратился ко мне Вильбур, - я искренне сожалею. Так я и
знал, что ничего у нас не выйдет.
- Теперь, - заявил Вильбуру второй пришелец, - вы окончательно убедились в
этом и оставите свои попытки...
Все было яснее ясного, если хоть чуточку пошевелить мозгами, - даже
удивительно, как я не додумался до этого раньше. Ведь если Земля запретна для
авантюристов, собиравших информацию для обучения Вильбура, то тем более...
- Мистер, - обратился я к тому пришельцу, что застрял в дверях, - тут
имеется кое-что, в чем вы, по-видимому, не отдаете себе отчета. Не могли бы мы с
вами обсудить это дело один на один?
- Буду рад, - отвечал пришелец вежливо до боли, - но, пожалуйста, поймите,
что я обязан выполнить свой долг.
- Ну, о чем речь, - сказал я.
Пришелец отделился от двери, подал знак - и в комнату ввалились два
робота, до того стоявшие за дверью, где я их не видел,
- Меры безопасности приняты, - заявил пришелец, - и мы вправе удалиться
для разговора. Готов слушать вас со всем вниманием...
Тогда я вышел на кухню, а он следом за мной.
Я сел у стола, он напротив.
- Должен принести вам свои извинения, - степенно сказал он. - Этот негодяй
проник на вашу планету и лично к вам обманным путем.
- Мистер, - сказал я в ответ. - Ничего-то вы не поняли. Мне этот ваш
перебежчик нравится.
- Нравится? - переспросил он, потрясенный. - Но это немыслимо! Он -
ничтожный пропойца, более того...
- Более того, - закончил я за пришельца, перехватывая инициативу, - он
приносит нам уйму пользы!
Пришельца будто током ударило.
- Вы не ведаете, что говорите! Он тащит из вас ваши печали и смакует их
самым омерзительным образом, и записывает на пленку, чтобы пережевывать их снова
и снова к вашему вечному стыду, и более того.
- Да вовсе это не так! - крикнул я. - Нам идет на пользу, когда мы
вытаскиваем свои печали и выставляем их напоказ...
- Отвратительно! Более того - нескромно! - Он запнулся. - Что вы
сказали?..
- Расписывать свои печали идет нам на пользу, - произнес я так
торжественно, как только мог. - Это вопрос мироощущения.
Пришелец стукнул себя ладонью по лбу, и перья вокруг сомовьеи пасти встали
торчком и затрепетали.
- А вдруг это правда? - сказал он, объятый ужасом. - Если цивилизация
столь примитивна, так погрязла в грехах и бесстыдстве.,.
- Как мы, например, - поддержал я.
- На нашей планете, - заявил пришелец, - нет ни тревог, ни печалей. Ну, во
всяком случае, их не очень много. Мы в совершенстве приспособлены к жизни.
- Кроме таких, как Вильбур?
- Вильбур?..
- Ваш приятель, который в той комнате, - пояснил я. - Я не сумел
выговорить его имя, так я назвал его Вильбуром. Между прочим...
Он провел рукой по лицу, и что бы он там ни болтал, было ясно, как день,
что в тот момент его обуревали тревоги.
- Зовите меня Джейк. Зовите меня как вам заблагорассудится. Лишь бы найти
выход из этого дурацкого положения.
- Нет ничего проще, - ответил я. - Оставьте Вильбура здесь, только и
всего. На самом-то деле вы им вовсе не дорожите, не так ли?
- Им? Дорожим? - взвыл Джейк. - От него и подобных ему одни неприятности.
Но мы их породили - нам за них и отвечать. Мы не вправе взваливать эту ношу на
ваши плечи.
- Стало быть, есть и другие такие же, как Вильбур?
Джейк печально кивнул.
- А мы заберем их всех, - решил я. - И будем их очень любить. Всех до
единого.
- Вы с ума сошли!
- Конечно, - подтвердил я. - Потому-то они нам и нужны.
- Вы в этом уверены, у вас нет и тени сомнения?
- Совершенно уверен.
- Приятель, - заявил Джейк?, - тогда по рукам!..
Я протянул руку, чтобы он пожал ее, но он моей руки, кажется и не заметил.
Он поднялся со стула, и видели бы вы, какое безмерное облегчение отразилось на
его лице. Потом он повернулся и горделиво пошагал из кухни прочь.
- Эй, погодите минутку! - завопил я. - Ведь надо бы еще утрясти кое-какие
детали.
Но он, мне кажется, меня уже не слышал.
Я бросился в комнату, однако Джейком там и не пахло. Я - в спальню, но
обоих роботов тоже след простыл. Вильбур и Лестер пребывали в блаженном
одиночестве.
- Говорил я вам, - обратился Лестер к Вильбуру, - что мистер Сэм все
уладит...
- Глазам своим не верю, - отозвался Вильбур. - Неужели они в самом деле
ушли? Ушли навсегда? И ни при каких обстоятельствах не явятся обратно?
Я вытер лоб рукавом.
- Больше они вас не потревожат. Наконец-то вы от них избавились.
- Прекрасно! - воскликнул Вильбур. - Ну, как насчет той сделки?
- Сейчас, - ответил я. - Минуточку. Только выйду и повидаюсь с тем
человеком.
Я выбрался на крылечко и постоял там чуток, чтобы унять дрожь в коленках.
Джейк со своими двумя роботами чуть было не погубили все на свете. Хотелось
выпить, как никогда в жизни, но я не смел замешкаться. Я должен был взять
доктора за жабры, пока не стряслось еще чего-нибудь.
Я приблизился к машине.
- Сколько можно ждать? - раздраженно произнес док.
- Пришлось уламывать Вильбура, чтобы он согласился, - ответил я.
- Но он согласился?
- Да, согласился.
- А тогда, - спросил док, - чего же мы ждем?
- Десять тысяч долларов, - сказал я.
- Десять тысяч?..
- Такая у Вильбура цена. Я продаю вам своего пришельца.
- Твоего пришельца? Вовсе он не твой!
- Может, и не мой, - ответил я, - да велика ли разница! Скажу ему
словечко, и никуда он с вами не поедет.
- Две тысячи,- провозгласил док.- Ни центом больше.
Поторговавшись, мы сошлись на семи тысячах долларов. Если бы я захотел
убить на это всю ночь, то выколотил бы восемь с половиной. Но я был выжат до
изнеможения, и стопка мне нужна была куда больше, чем лишних полторы тысячи. Так
что мы сговорились на семи.
Мы вернулись в дом, и док выписал чек.
- Ты, конечно, сам понимаешь, что уволен, - сказал док, вручая его мне.
- Об этом я как-то еще не думал, - ответил я и ответил честно. В руке я
держал чек на семь тысяч долларов, а в кармане топорщилась пачка сто долларовых
купюр, и сколько же выпивки можно накупить на такие деньги!
Я вызвал из спальни Вильбура с Лестером и сказал:
- Старина док соглашается взять вас.
И Вильбур ответил:
- Я так счастлив, так благодарен. Надеюсь, уговорить его оказалось не
слишком сложно?
- Да, пожалуй, нет. Он не запросил лишнего.
- Эй, - окликнул нас док с кровожадным блеском в глазах, - что тут
происходит?
- Ничего особенного,- заверил я.
- Мне померещилось...
- Вот ваш пришелец, - перебил я. - Забирайте его, если хотите. А если
вдруг передумали, я буду рад оставить его себе. Найдутся и другие охотники...
И я протянул ему его чек обратно. Рискованная это была штука, но, помоему,
настала самая пора сблефовать.
Доктор отстранил чек - он по-прежнему подозревал, что его провели, только
не мог сообразить на чем. Но и упустить Вильбура он не хотел ни при какой
погоде. Я видел, что он уже все взвесил и намерен, держа инопланетянина в
неволе, сделаться с его помощью мировой знаменитостью.
Правда, была тут одна тонкость, о которой он понятия не имел. Он и не
догадывался, что пройдет немного времени,- и на Земле появятся другие Вильбуры.
И я хохотал от души - про себя, конечно,- пока док бережно выводил Вильбура и
Лестера за дверь.
Прежде чем перешагнуть порог, он обернулся ко мне.
- Что-то тут нечисто, - сказал он, - дай мне только докопаться, в чем
дело, я вернусь и сдеру с тебя шкуру.
Я не ответил ни слова, просто стоял и слушал, как они втроем хрупают по
гравию на дорожке. Когда я услышал, что машина отъехала, я отправился на кухню и
достал бутылку.
Я хлопнул полдюжины стопок одну за другой. Потом опустился на стул у
кухонного стола и попытался взять себя в руки. С этом целью я высосал еще
полдюжины стопок, но с расстановкой.
Потом я принялся размышлять обо всех прочих Вильбурах, которых Джейк
согласился прислать на Землю, и пожалел, что не сумел его хоть слегка подоить.
Но я просто-напросто не успел: он вскочил и исчез в тот самый миг, когда я
вознамерился приступить к делу.
Оставалось только надеяться, что он передаст их мне - или перед крыльцом,
или на дорожке,- но ведь он ничего подобного не обещал. Какой мне интерес, если
он возьмет да и бросит их, где попало!
Я недоумевал, когда же он их пришлет и сколько их в конечном счете
окажется. Какое-то время ему, понятно, потребуется: ведь прежде чем отправить их
на Землю, надо пройти с ними курс обучения, - а вот что касается их числа, тут я
терялся в догадках. Из речи Джейка вроде бы следовало, что их наберется десятка
два, если не больше. С таким-то отрядом нетрудно будет зашибить огромные деньги,
если, конечно, взяться за это с головой.
Впрочем, коль на то пошло, у меня и так поднакопилась кругленькая сумма.
Я выудил из кармана пачку стодолларовых купюр и попробовал пересчитать их
поточнее, но, режьте меня на части, не мог удержать цифры в памяти. Я был пьян -
и даже не в субботу, а в воскресенье. Я остался без работы, зато теперь смогу
надираться в любой день, когда захочу.
Так я и сидел, прикладываясь к бутылке, пока не отключился.
Проснулся я от чудовищного грохота и не сразу понял, где я. Спустя какоето
время до меня дошло, что я заснул за кухонным столом, - шею совсем свело, а
уж похмелье было - страшнее не придумаешь.
Я с грехом пополам поднялся на ноги и посмотрел на часы. Десять минут
десятого.
А грохот все продолжался.
Я перебрался из кухни в комнату, потом открыл входную дверь. Вдова Фрай
чуть не растянулась на полу - так яростно она колотила по филенке.
- Сэмюель, - задыхаясь, произнесла она, - ты слышал?
- Ничего я не слышал, - ответил я ей, - пока вы не начали барабанить в
дверь.
- Да нет, по радио!
- Вы же знаете, черт вас возьми, что у меня ни радио, ни телефона, ни
телевизора. У меня нет времени на всякую новомодную ерунду...
- Про пришельцев, - сказала она. - Про таких же точно, как твой. Про
славных, добрых, участливых пришельцев. Они повсюду. Повсюду на всей Земле. Их
множество, куда ни глянь. Тысячи. А может, миллионы...
Я кинулся мимо нее к двери.
Пришельцы сидели на каждом крылечке вниз и вверх по улице, ходили взадвперед
по мостовой, а на пустыре неподалеку собрались гурьбой и затеяли игру,
гоняясь взапуски друг за другом.
- И так теперь везде! - надрывалась вдова Фрай. - По радио так прямо и
сказали. Их теперь хватит, чтобы каждый на Земле завел себе своего собственного
пришельца. Ну, не чудо ли это?
№Грязный мошенник Джейк¤,- выругался я про себя. А говорил-то, словно их
совсем-совсем немного, распинался, - мол, цивилизация у них такая культурная и
совершенная, что и психов почти не осталось...
Хотя, говоря по чести, он ведь цифр не называл. И, может, все, кого он
вышвырнул на Землю, лишь горстка по сравнению с численностью их цивилизации,
если взять ее целиком.
И тут я внезапно вспомнил еще кое о чем. Я выхватил из кармана часы и
поглядел на них снова. Было только четверть десятого.
- Миссис Фрай, - бросил я, - извините меня. У меня срочное поручение, я
должен бежать...
И почесал вниз по улице быстро, как только мог. Один из Вильбуров
отделился от группы и припустил рядом со мной.
- Мистер, - спросил он, - нет ли у вас печалей, которые вы хотели бы мне
поведать?
- Нет,- отмахнулся я.- Нет у меня никаких печалей.
- Ну, хотя бы забот?
- Забот тоже нет.
Тогда-то мне и пришло в голову, что забота есть, да еще какая - и не для
меня одного, для всей планеты.
Потому что с помощью всех тех Вильбуров, которых Джейк сослал на Землю, у
нас вскоре ни останется ни единого собственного психа. Не останется никого, кто
будет чем-то опечален или озабочен. Ну, и скукотища же наступит, не приведи бог!
И все равно мне было не до того.
Я мчался по улице с предельной скоростью, с какой только меня несли ноги.
Я должен был попасть в банк раньше, чем док успеет приостановить платеж по
чеку на семь тысяч долларов.
Дом обновленных
Дом был нелеп. Больше того, он был тут совсем некстати.
"Ну откуда он взялся?" - спрашивал себя Фредерик Грей. Ведь это их
заповедный уголок. Они с Беном Ловелом открыли его почти сорок лет назад и с тех
пор всегда сюда ездили и ни разу ни души не встречали.
Он стоял на одном колене и безотчетно ударами весла удерживал каноэ на
месте, а блестящая, по-осеннему темная вода бежала мимо, унося завитки пены с
водопада, что шумел в полумиле впереди. Гул водопада слабо доносился до Грея,
еще когда он ставил машину и снимал с ее крыши каноэ и все те полчаса, пока он
плыл сюда и прислушивался и бережно откладывал голос водопада в памяти, как
откладывал все остальное: ведь это в последний раз, больше он сюда не приедет.
Могли бы и подождать, подумал он с беззлобной горечью. Могли бы подождать,
пока не закончится его путешествие. А теперь все испорчено. Он уже не сможет
вспоминать речку, не вспоминая заодно и этот нахальный дом. Речка будет
вспоминаться не такой, какой он знал ее почти сорок лет, а непременно вместе с
домом.
Здесь никогда никто не жил. Никому бы в голову не пришло здесь поселиться.
Никто сюда и не заглядывал. Эти места принадлежали только им с Беном.
А теперь вот он, дом, стоит на холме над рекой, весь белый, сверкающий в
раме темно-зеленых сосен, и от места их обычной стоянки к нему ведет чуть
заметная тропинка.
Грей яростно заработал веслом и повернул свое суденышко к берегу. Каноэ
уткнулось носом в песок, Грей вылез и втащил его повыше, чтобы не снесло
течением.
Потом выпрямился и стал разглядывать дом.
Как сказать об этом Бену? И надо ли рассказывать? Может быть, в разговоре
с Беном про дом лучше не упоминать? Нелегко сказать тому, кто лежит в больнице
и, скорей всего, оттуда уже не выйдет, что у него украли изрядный кусок
прошлого. Ведь когда близок конец, почему-то начинаешь дорожить прошлым, подумал
Грей. По правде говоря, оттого-то ему и самому так досадно видеть дом на холме.
Хотя, может, было бы не так досадно, не будь этот дом смехотворно нелеп.
Уж очень он тут некстати. Будь это обычное загородное жилище, деревянное,
приземистое, с высоченной каменной трубой, - ну, еще туда- сюда. Тогда бы он не
резал глаз, по крайней мере старался бы не резать. Но ослепительно белое здание,
сверкающее свежей краской, это непростительно. Такое мог бы учинить молокососархитектор
в каком-нибудь сверхмодном новом квартале, на голом и ровном месте,
где все дома точно прилизанные близнецы. Там этот дом был бы вполне уместен и
приемлем, а здесь, среди сосен и скал, он нелеп, оскорбителен.
Грей с трудом наклонился и подтянул каноэ еще выше на берег. Достал удочку
в чехле, положил наземь. Навьючил на себя корзинку для рыбы, перекинул через
плечо болотные сапоги.
Потом он подобрал удочку и медленно стал подниматься по тропе. Приличия и
чувство собственного достоинства требовали, чтобы он дал о себе знать новым
обитателям холма. Не прошагать же мимо по берегу, ни слова не сказав. Это не
годится. Но пусть не воображают, будто он спрашивает у них разрешения. Нет, он
ясно даст им понять, что ему здесь принадлежит право первенства, а затем сухо
сообщит, что приехал в последний раз и впредь больше их не потревожит.
Подъем бы крутой. Что-то с недавних пор даже малые пригорки стали круты,
подумалось ему. Дышит он часто и неглубоко, и колени гнутся плохо, все мышцы
ноют, когда стоишь в каноэ и гребешь.
Может, глупо было пускаться в это странствие одному. С Беном бы - дело
другое, тогда они были бы вдвоем и помогали друг другу. Он никому не сказал, что
собирается поехать, ведь его стали бы отговаривать или, того хуже, набиваться в
попутчики. Стали бы доказывать, что, когда тебе под семьдесят, нельзя затевать
такое путешествие в одиночку. А в сущности, путешествие вовсе не сложное. Какихнибудь
два часа машиной от города до поселка под названием Сосенки и еще четыре
мили заброшенной дорогой лесорубов до реки. А потом час на каноэ вверх по
течению здесь, чуть повыше водопада, они с Беном издавна раскидывали лагерь.
Поднявшись до середины холма, он остановился перевести дух. Отсюда уже
виден водопад - кипящая белая пена и облачко легчайших брызг: в нем, когда
солнечный свет падает как надо, играют радуги.
Грей стоял и смотрел на все это - на темную хвою сосен, на голый склон
скалистого ущелья, на золотое и алое пламя листвы - от ранних заморозков она уже
полыхала праздничными осенними кострами.
Сколько раз, думал он, сколько раз мы с Беном удили рыбу там, за
водопадом? Сколько раз подвешивали над огнем котелок? Сколько раз прошли на
веслах вверх и вниз по реке?
Славное это было житье, славно они проводили время вдвоем, два скучных
профессора скучного захолустного колледжа. Но всему приходит конец, ничто не
вечно. Для Бена все это уже кончилось. А после сегодняшней прощальной поездки
кончится и для него.
И снова кольнуло сомнение - правильно ли он решил? В "Лесном приюте" люди
словно бы и отзывчивые, и надежные, и его уверяли, что там он окажется в
подходящей компании - среди удалившихся на покой учителей, одряхлевших
счетоводов, короче - среди отставной интеллигенции.
И все-таки в нем шевелились сомнения.
Конечно, будь жив Клайд, все сложилось бы иначе. Они были друзьями, не
часто отец и сын бывают так близки. Но теперь он совсем один. Марты давно уже
нет в живых, а теперь не стало и Клайда, и он один как перст.
Если рассуждать трезво, похоже, что "Лесной приют" самый лучший выход. О
нем будут заботиться, и можно будет жить так, как он привык... или почти так. Ну
ладно, пока он еще справляется и сам, но недалеко то время, когда понадобится
чья-то помощь. Быть может, "Лесной приют" и не идеальный выход, а все же выход.
Надо подумать о будущем, сказал он себе, потому и договорился с "Лесным
приютом".
Он немного отдышался и вновь стал подниматься в гору, пока тропа не
привела на небольшую ровную площадку перед домом.
Дом был новехонький, еще новее, чем показалось сперва. На Грея как будто
даже пахнуло свежей краской.
А кстати, непонятно, как же сюда доставляли материалы для строительства?
Дороги никакой нет. Можно было бы все подвозить на грузовиках по заброшенной
дороге лесорубов, а потом по реке от того места, где он поставил машину. Но
тогда в лесу остались бы следы недавнего движения, а их нет. Все так же, как
прежде, вьются в густом молодняке две колеи, между ними все заросло травой. А
если материалы подвозили по воде, должен быть какой-то спуск, но и тут ничего
такого не видно, одна еле заметная тропинка, по которой он сейчас поднялся. Меж
тем непогода и молодая зелень не успели бы скрыть все следы, ведь еще весной они
с Беном приезжали сюда на рыбалку, а тогда этого дома не было и в помине.
Грей неторопливо пересек площадку, потом неширокий дворик, откуда
открывался вид на реку и на водопад. Подошел к двери, нажал кнопку, и где-то в
глубине дома зазвенел звонок. Он подождал, но никто не вышел. Он снова позвонил.
Опять донесся звонок, и он ждал - вот сейчас послышатся шаги, - но никто не шел.
Грей поднял руку и постучал - едва он коснулся двери, она подалась внутрь и
распахнулась перед ним.
Он смутился, ему вовсе не хотелось вторгаться в чужой дом. Может быть,
вновь затворить дверь и тихонько уйти? Но нет, он не желает действовать
крадучись, как вор.
- Эй! - окликнул он. - Есть тут кто- нибудь?
Сейчас к нему выйдут, и он объяснит, что не открывал дверь, она сама
отворилась, когда он постучал.
Но никто не выходил.
Минуту-другую он стоял в нерешительности, потом шагнул в прихожую - сейчас
он дотянется до ручки и захлопнет дверь.
Тут он увидел гостиную: новый ковер на полу, хорошая мебель. Конечно,
здесь живут, просто сейчас никого нет дома. Ушли ненадолго, а дверь не заперли.
Впрочем, подумал он, в этих краях никто не запирает дверей. Незачем.
Выкину все это из головы, пообещал он себе. Надо забыть про этот дом, хоть
он и испортил всю картину, и всласть порыбачить, а под вечер спуститься по реке
к машине и отправиться восвояси. Ничто не должно отравить ему этот день.
Он решительно зашагал по высокому берегу, мимо водопада, к хорошо знакомой
заводи.
Денек выдался ясный, тихий. Солнце так и сияло, но в воздухе чувствовалась
прохлада. Впрочем, еще только десять. К полудню станет по-настоящему тепло.
Совсем повеселев, Грей шагал своей дорогой; к тому времени, когда водопад
остался в миле позади и он, натянув болотные сапоги, ступил в воду, он уже
окончательно позабыл про злосчастный дом.
Беда стряслась перед вечером.
Он вышел на берег, отыскал подходящий камень, сидя на котором можно будет
с удобством перекусить. Бережно положил удочку на прибрежную гальку, полюбовался
на трех форелей вполне приличного размера, трепыхающихся в корзинке. И,
развертывая сандвичи, заметил, что небо хмурится.
Пожалуй, надо бы двинуться в обратный путь пораньше, сказал он себе.
Нечего ждать, пока погода вконец испортится. Провел три отличных часа на реке -
и хватит с тебя.
Он доел сандвич и мирно посидел на камне, вглядываясь в плавно бегущую
мимо воду и в крепостную стену соснового бора на другом берегу. Надо получше все
это запомнить, думал он, закрепить в памяти прочно, навсегда. Чтоб было о чем
вспомнить после, когда больше уже не придется ездить на рыбалку.
Нет, все-таки еще полчасика он побудет у реки. Нужно забросить удочку
немного ниже по течению, там поперек реки, почти до середины ее, протянулось
упавшее дерево. Уж наверно там, под деревом, затаилась форель и ждет.
Он тяжело поднялся, подобрал удочку, корзинку и ступил в воду.
Поскользнулся на замшелом камне, которого сверху совсем не было видно, и потерял
равновесие. Острая боль резнула щиколотку, он рухнул в мелководье, не сразу ему
удалось пошевелиться и приподняться.
Нога, соскользнув с камня, попала между двумя глыбами на дне и застряла в
узкой щели. Ее стиснуло, неестественно вывернуло, и в ней нарастала упрямая,
неотступная боль.
Сжав зубы, чтобы не кричать, Грей кое-как высвободил ногу и выбрался на
берег. Он попробовал встать, но вывихнутая нога не держала его. При первой же
попытке она подвернулась и жгучая боль каленым железом пронизала ее до самого
бедра.
Он сел и медленно, осторожно стянул сапоги. Щиколотка уже начала опухать,
она была вся красная, воспаленная.
Грей сидел на усыпанном галькой берегу и раздумывал. Как быть?
Идти он не может, придется ползком. Сапоги, удочку и корзинку надо
оставить, они только свяжут ему руки. Лишь бы доползти до каноэ, а там уж он
доплывет до того места, где оставил машину. Но потом лодку тоже придется
бросить, ему не взгромоздить ее на крышу машины.
Лишь бы сесть за руль, тогда все будет хорошо, машину-то он вести сумеет.
Помнится, в Сосенках есть врач. Как будто есть, а может, это ему только кажется.
Но, во всяком случае, можно будет договориться, чтобы кто-нибудь пошел и забрал
удочку и каноэ. Может, это и глупо, но он просто не в силах отказаться от
удочки. Если ее сразу же не вызволить, на нее набредут дикобразы и загубят.
Этого никак нельзя допустить. Ведь эта удочка - часть его самого.
Он сложил все свои пожитки - сапоги, корзинку с рыбой и удочку -
аккуратной кучкой на берегу, так, чтобы они сразу бросились в глаза всякому, кто
согласится за ними сходить. Посмотрел в последний раз на реку и пополз.
Это был долгий и мучительный способ передвижения. Как ни старался Грей, не
удавалось оберечь ногу от толчков, и от каждого толчка все тело пронизывала
боль.
Он хотел было смастерить себе костыль, но тут же раздумал: перочинным
ножиком, да еще затупившимся, много не наработаешь, а другого инструмента не
нашлось.
Он полз медленно, то и дело останавливался передохнуть. Оглядывал больную
ногу - от раза к разу она все сильней распухала и делалась уже не красной, а
багровой.
И вдруг - поздновато, пожалуй, - он со страхом сообразил, что предоставлен
на волю судьбы. Ни одна живая душа не знает, что он здесь, ведь он никому ни
слова не сказал. Если не выбраться своими силами, пройдет немало дней, покуда
его хватятся.
Экая чепуха. Он прекрасно управится. Хорошо, что самая трудная часть пути
оказалась вначале. Как только он доберется до каноэ, можно считать, дело
сделано.
Вот если бы только ползти подольше. Если б не приходилось так часто
останавливаться. В былые времена он прополз бы это расстояние без единой
передышки. Но с годами становишься стар и слаб. Куда слабее, чем думал.
Он опять остановился отдохнуть - и услышал, как шумят сосны: поднялся
ветер. Заунывный шум, даже пугающий. Небо совсем заволокло тучами, все окутал
какой-то зловещий сумрак.
Подстегиваемый смутной тревогой, он попытался ползти быстрее. Но только
стал еще скорей уставать и жестоко ушиб больную ногу. Пришлось снова замедлить
ход.
Он поравнялся с водопадом, миновал его, ползти вниз по отлогому косогору
стало немного легче, и тут на вытянутую руку шлепнулась первая капля дождя.
А через минуту уже хлестал ледяными струями яростный ливень.
Грей мгновенно промок, холодный ветер пробирал насквозь. Сумрак сгущался,
сосны стоном стонали, разыгрывалась настоящая буря, по земле побежали ручейки.
Он упрямо полз. От холода застучали зубы, но он сердито стиснул челюсти -
этого еще не хватало!
Он уже одолел больше половины пути к каноэ, но дорога словно стала
длиннее. Он продрог до костей, а дождь все лил, и вместе с ним наваливалась
свинцовая усталость.
Дом, подумал Грей. Можно укрыться в доме. Меня впустят. Он не смел себе
сознаться, что прежняя цель - доползти до каноэ и проплыть на нем до того места,
где осталась машина, - стала недостижимой, немыслимой.
Впереди сквозь сумрак непогоды пробился свет. Это, конечно, в доме.
Хозяева, кто бы они ни были, уже вернулись и зажгли свет.
Он полз долго, много дольше, чем рассчитывал, но, нап
...Закладка в соц.сетях
