Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...вития, границы, глубину и степень его отличия от человека.
Нет сомнений, он совершил глупость. Но в свое время все это казалось
важным по многим причинам.
"Я человек,-- подумал он,-- и это неопровержимый факт. Но ведь
это ничего не меняет. Хендерсон Джеймс-- человек, и его двойник должен
быть таким же человеком. Потому что двойник ни в чем существенном не
отличается от человека, по образу и подобию которого он изготовлен.
Ни в чем существенном, кроме кое-каких мелочей. Как ни велико
сходство с образцом, какой бы совершенной ни была копия, двойник всетаки
другой человек. Он способен мыслить и приобретать знания. И через
некоторое время он полностью уподобится своему прототипу... Но для этого
необходимо время. Время, чтобы полностью разобраться в себе, время,
чтобы освоить знания и опыт, заложенные в его сознании, и установить
правильное соотношение между ними. Сначала он будет двигаться ощупью
и искать, пока не натолкнется на знакомые предметы. Он должен узнать
себя, разобраться в себе. Только тогда ему удастся, протянув руку в
темноте, сразу же коснуться нужного предмета".
Ведь именно так он и поступал. Он двигался ощупью и искал.
Сначала он пользовался лишь элементарными понятиями и фактами:
Я человек.
Я на планете Земля.
Я Хендерсон Джеймс.
Я живу на Саммит-авеню.
Нужно что-то сделать.
Теперь он вспомнил, сколько потребовалось времени, прежде чем
он догадался, что же именно нужно сделать.
Даже теперь множество веских причин, заставивших человека,
рискуя собственной головой, изучать столь злобную тварь, как пуудли,
оставались скрытыми во все еще окутанных мраком тайниках его сознания.
Причины были, в этом он уверен. И вскоре он вспомнит, какие именно.
Будь он истинным Хендерсоном Джеймсом, он знал бы их сейчас.
Они были бы частью его самого, частью его жизни. Их не нужно было бы
так тщательно искать.
Конечно, пуудли догадался. Он безошибочно догадался, что
существуют два Хендерсона Джеймса. Ведь он следил за одним из них,
когда появился другой. Любое существо, даже с гораздо более низким
умственным развитием, без труда поняло бы это.
"Не заговори пуудли, я бы никогда не узнал правды,-- подумал он.-
- Если бы зверь умер сразу, я бы ничего не узнал. И сейчас я бы уже
возвращался домой на Саммит-авеню".
Джеймс стоял, одинокий и опустошенный, на островке,
окруженном рвом. Он ощущал привкус горечи во рту.
Джеймс тронул мертвого пуудли ногой.
--Прости меня,-- сказал он коченеющему трупу.-- Я раскаиваюсь
теперь. Я не стал бы убивать тебя, если б знал правду.
С высоко поднятой головой он пошел прочь.
Прячась в тени, он остановился на углу. В середине квартала, на
другой стороне улицы, стоял его дом. В одной из комнат наверху горел
свет. Фонарь у калитки сада освещал дорожку, ведущую к двери.
Дом как будто ждал возвращения хозяина. Да, так оно и было в
действительности. Старая хозяйка ждет, тихо покачиваясь в скрипучем
кресле, сложив руки на коленях... с револьвером, спрятанным под шалью.
Он горько усмехнулся, посмотрев на дом. "За кого они меня
принимают?-- подумал он.-- Поставили ловушку на виду у всех и даже не
позаботились о приманке". И тут он вспомнил. Они ведь и не подозревают,
что он узнал правду. Они уверены, что он считает себя настоящим и
единственным Хендерсоном Джеймсом. Они, конечно, ждут, что он придет
сюда, не сомневаясь, что возвращается к себе домой. Они не могут
представить себе, что он обнаружил истину.
Что ему теперь делать? Теперь, когда он стоит рядом с домом, где
его ждут убийцы?
Его создали и наделили жизнью для того, чтобы выполнить то,
чего настоящий Хендерсон Джеймс не решался или не хотел сделать. Он
совершил убийство потому, что тот Джеймс не захотел марать себе рук или
рисковать своей шкурой.
А может быть, причина вовсе не в этом? Ведь только два человека
могут справиться с пуудли. Один должен обмануть бдительность зверя, а
другой тем временем подкрасться к нему и убить.
Так или иначе, его изготовили за кругленькую сумму по образу и
подобию Хендерсона Джеймса. Мудрость человеческих знаний,
волшебство техники, глубокое понимание законов органической химии,
физиологии человека и таинств жизни создали второго Хендерсона
Джеймса. Учитывая чрезвычайность обстоятельств, например нарушение
общественной безопасности, в этом нет ничего незаконного. Его, наверно,
изготовили именно под этим предлогом. Однако по существующим
условиям двойник после того, как он выполнил намеченное задание,
должен быть устранен.
Обычно это не представляет особых трудностей, ведь двойник не
знает, что он двойник. Он уверен, что он настоящий человек. У него нет
никаких подозрений, никаких предчувствий гибели, он не видит никаких
причин опасаться смерти, ожидающей его.
Двойник нахмурился, пытаясь осмыслить случившееся.
Ну и этика у них!
Он жив, и он хочет жить. Жизнь оказалась слишком сладкой,
слишком прекрасной, чтобы вернуться в небытие, из которого он пришел...
Или он уже не вернется туда? Теперь, когда он узнал жизнь, теперь, когда
он жив, разве он не может надеяться на загробную жизнь, как и всякий
другой? Разве он не имеет права, подобно любому человеку, цепляться за
призрачные и манящие обещания религии? Он попытался вспомнить, что
ему известно об этом, но не смог. Позже удастся вспомнить больше. Позже
он будет знать все. Нужно лишь привести в порядок и активизировать
знания, полученные от настоящего Джеймса.
В нем проснулся гнев. Нечестно дать ему лишь несколько коротких
часов жизни, позволив понять, как она прекрасна, и сразу же отнять ее. Это
больше, чем простая человеческая жестокость. Это порождение
антигуманных отношений машинного общества, оценивающего
действительность лишь с материальной, механической точки зрения и
безжалостно отбрасывающего все не укладывающееся в эти рамки.
Жестокость в том, что меня вообще наделили жизнью, а не в том,
что ее хотят отобрать,-- подумал он.
Во всем, конечно, виноват настоящий Хендерсон Джеймс. Это он
достал пуудли и дозволил ему сбежать. Из-за его халатности и неумения
исправить ошибку пришлось создать двойника.
И все-таки, может ли он осуждать его?
Не должен ли он благодарить Джеймса за эти несколько часов, за
счастье узнать, что такое жизнь? Хотя он никак не мог решить, стоит ли это
счастье благодарности.
Он стоял, глядя на дом. В кабинете рядом со спальней хозяина
горела лампа. Там настоящий Хендерсон Джеймс ждал известия о смерти
своего двойника. Легко сидеть и ждать, сидеть и ждать известия, которое
придет наверняка. Легко приговорить к смерти человека, которого ты
никогда не видел, даже если он как две капли воды похож на тебя.
Труднее решиться убить, когда столкнешься с ним лицом к лицу...
Труднее убить человека, который в силу обстоятельств ближе тебе, чем
родной брат, человека, который почти буквально плоть от плоти твоей,
кровь от крови твоей, мозг от мозга твоего.
Не нужно забывать и о практической стороне дела, об огромном
преимуществе работать с человеком, думающим так же, как и ты,
являющимся почти что твоим вторым "я". Как будто ты существуешь в
двух лицах.
Все это можно устроить. Пластическая операция и плата за
молчание могут изменить двойника до неузнаваемости. Немного
бюрократической волокиты, немного обмана... Но все же вполне
осуществимо.
Если повезет, можно проникнуть в кабинет. Для этого нужно лишь
немного силы, ловкости и уверенности в победе.
Вдоль стены проходит кирпичный дымоход, закрытый снизу
кустами и маскируемый растущим деревом. Можно забраться наверх по его
неровному кирпичному фасаду, подтянуться и влезть в открытое окно
освещенной комнаты.
И когда настоящий Хендерсон Джеймс окажется лицом к лицу со
своим двойником, может произойти все что угодно. Двойник уже не будет
безликой силой. Он станет человеком, человеком очень близким образцу,
по которому он изготовлен.
Те, кто ждет его, следят только за парадным входом. Если
действовать тихо, то не успеют они и глазом моргнуть, как он проникнет в
сад и бесшумно взберется в комнату по дымоходу.
Он снова отпрянул в тень и задумался. Можно влезть в комнату,
встретиться с настоящим Джеймсом и рискнуть договориться с ним или
просто скрыться... убежать, спрятаться и, выждав удобный случай, убраться
подальше, на какую-нибудь отдаленную планету.
И тот и другой пути рискованны. Выбери он первый, он выиграет
или проиграет в течение часа, а если выбрать второй, ему, пожалуй,
придется ждать несколько месяцев в постоянной опасности и
неуверенности.
Что-то тревожило его. Какое-то назойливое незначительное
обстоятельство беспокоило его, но он не мог вспомнить, какое именно.
Может быть, оно и важно, а может, это случайный, ищущий своего места
обрывок каких-то сведений.
Он мысленно отбросил его,
Долгий или короткий путь?
Еще мгновение он постоял в нерешительности, а потом быстро
пошел по улице, ища место, где можно было бы перейти на другую сторону
незамеченным.
Он выбрал краткий путь.
Комната была пуста.
Он неподвижно стоял у окна, бегали только его глаза, обыскивая
каждый угол, все еще не веря тому, что не могло быть правдой... Хендерсон
Джеймс не сидел в комнате в ожидании известий о двойнике.
Потом он быстро подошел к двери спальни и настежь распахнул ее.
Нащупал выключатель и включил свет. Спальня и ванная были пусты; он
вернулся в кабинет.
Он стоял прислонившись к стене, лицом к двери, ведущей в
прихожую. Медленно, шаг за шагом, осматривал комнату,
приспосабливаясь к ней, узнавая ее форму и очертания, чувствуя, как им
все больше и больше овладевает приятное чувство собственности.
Книги, камин, заставленный сувенирами, кресла, бар... Все это
принадлежит ему, так же как тело и мысли.
"Я бы лишился всего этого, так никогда и не узнав, если б пуудли
не посмеялся надо мной,-- подумал он.-- Я бы так и умер, не найдя своего
места в мире".
Глухо зазвонил телефон. Он испугался, словно кто-то посторонний
ворвался в комнату и лишил его чувства собственности, владевшего им.
Телефон зазвонил снова. Он снял трубку.
--Джеймс слушает,-- сказал он.
--Это вы, мистер Джеймс?
Говорил садовник Андерсон.
--Ну, конечно,-- сказал двойник.-- Кто же еще?
--Здесь какой-то парень уверяет, что он-- это вы.
Хендерсон Джеймс, двойник, замер на месте. Его рука так сильно
сжала трубку, что он даже удивился, почему она не разлетелась на куски.
--Он одет так же, как и вы,-- сказал садовник.-- А я знаю, что вы
вышли. Помните, я еще говорил с вами: сказал, что не нужно этого делать.
Не нужно, пока мы ждем эту... эту тварь.
--Да,-- ответил двойник и сам удивился спокойствию своего
голоса.-- Да, я помню наш разговор.
--Но, сэр, как же вы вернулись?
--Я прошел черным ходом,-- ответил спокойный голос.
--Но он одет так же, как и вы.
--Конечно. А как же иначе, Андерсон?
Это было вовсе не обязательно, но Андерсон был не слишком-то
сообразителен, да и вдобавок сейчас немного расстроен.
--Вы же помните, что мы говорили об этом,-- произнес двойник.
--Да, сэр,-- сказал Андерсон.-- И вы велели мне сообщить вам,
проверить, у себя ли вы.
--Вы проверили,-- ответил двойник,-- и я здесь.
--Тогда это он?
--Ну, конечно,-- сказал двойник.-- Кто же еще?
Он положил трубку и стал ждать. Приглушенный, похожий на
кашель звук выстрела раздался через минуту. Он опустился в кресло,
потрясенный поворотом событий. Теперь он в безопасности, в полной
безопасности.
Скоро он переоденется, спрячет свою одежду и револьвер. Слуги,
конечно, не станут ни о чем спрашивать, но лучше не возбуждать никаких
подозрений.
Он почувствовал, что успокаивается, и позволил себе оглядеть
комнату, книги и обстановку; изящный, приятный и заслуженный комфорт
человека с положением.
Он мягко улыбнулся.
--Будет так хорошо!-- сказал он.
Все вышло так просто; сейчас все кажется до смешного легким.
Легким, потому что он так и не увидел человека, подошедшего к двери.
Легко убить человека, которого ты никогда не видел.
С каждым часом он все больше и больше будет привыкать к
характеру, доставшемуся ему по праву наследства. Через некоторое время
уже никто, даже он сам, не усомнится, что он и есть Хендерсон Джеймс.
Снова зазвонил телефон. Он встал и снял трубку.
Вежливый голос сказал:
--Говорит Аллен, из лабораторий двойников. Мы еще не получили
от вас никаких известий.
--Да,-- сказал Джеймс.-- Я...
--Я просто хочу сказать вам, чтобы вы не беспокоились. Я
совершенно упустил это из виду.
--Да,-- сказал Джеймс.
--Этот экземпляр мы изготовили по-новому,-- сказал Аллен.--
Эксперимент, только что разработанный нами. Мы впрыснули ему
медленно действующий яд. Еще одна предосторожность. По всей
вероятности, излишняя, но нам нужна полная гарантия. Так что не
беспокойтесь, если он не появится.
--Я уверен, что он придет,-- сказал Джеймс.
Аллен захихикал.
--Двадцать четыре часа,-- сказал он.-- Как мина, как запал.
--Спасибо, что вы сообщили мне об этом,-- сказал Джеймс.
--Рад стараться,-- сказал Аллен.-- Спокойной ночи, мистер
Джеймс.
РАЗВЕДКА
Это были очень хорошие часы. Они служили верой и правдой больше тридцати
лет. Сперва они принадлежали отцу; после смерти отца мать припрятала их и
подарила сыну в день рождения, когда ему исполнилось восемнадцать. И с тех пор
за все годы они его ни разу не подвели.
А вот теперь он сверял их с редакционными, переводил взгляд с большого
циферблата над стенным шкафом на собственное запястье и недоумевал: ничего не
поделаешь, врут! Удрали на час вперед. Показывают семь, а стенные уверяют, что
еще только шесть.
И в самом деле, когда он ехал на работу, было как-то слишком темно и на
улицах слишком уж безлюдно.
Он молча стоял в пустой редакции и прислушивался к бормотанию телетайпов.
Горели только две верхние лампы, пятна света лежали на выжидательно молчащих
телефонах, на пишущих машинках, на белых, словно фарфоровых, банках с клеем,
сгрудившихся посреди большого стола.
Сейчас тут тихо, подумал он, тихо, спокойно, темно, а через час все
оживет. В половине седьмого придет начальник отдела новостей Эд Лейн, а еще чуть
погодя ввалится Фрэнк Маккей, заведующий отделом репортажа.
Крейн потер глаза ладонью. Не выспался. Досадно, мог бы еще часок
поспать...
Стоп! Он ведь встал не по ручным часам. Его поднял будильник. Стало быть,
будильник тоже спешил на целый час.
- Что за чертовщина! - вслух сказал Крейн.
Мимо стола расклейки он поплелся к своему месту за пишущей машинкой. И тут
рядом с машинкой что-то зашевелилось - какая-то блестящая штука величиной с
крысу; она отсвечивала металлом, и что-то в ней было такое, от чего он
остановился как вкопанный, у него разом пересохло в горле и засосало под
ложечкой.
Эта странная штука восседала рядом с машинкой и в упор смотрела на Крейна.
Глаз у нее не было, и морды не было, а все-таки он чувствовал: смотрит!
Крейн безотчетно протянул руку, схватил банку с клеем, да как кинет!
Банка. прямиком угодила в ту странную штуку, брякнулась на пол и разбилась.
Далеко разлетелись осколки, и все вокруг заляпал густой клей.
Блестящая штука тоже вверх тормашками свалилась на пол. Металлически
позвякивая лапами, быстро перевернулась и дала стрекача.
Задыхаясь от омерзения и злости, Крейн нащупал тяжелый железный стержень,
на который накалывали вырезки, метнул... Стержень вонзился в паркет перед самым
носом удирающей дряни.
Железная крыса рванулась в сторону, да так, что от паркета щепки полетели.
И отчаянно кинулась в узкую щель между створками стенного шкафа, где хранились
чернила, бумага и прочее канцелярское хозяйство.
Крейн бросился к шкафу, с разбега уперся ладонями в створки и захлопнул
их.
- Попалась! - пробормотал он.
Прислонился к дверцам спиной и попробовал собраться с мыслями.
Струсил, подумал он. Насмерть перепугался из-за какой-то блестящей
штуковины, похожей на крысу. А может, это и есть крыса, белая крыса?..
Да, но у нее нет хвоста. И морды нет. И все-таки она на меня глядела.
Спятил, сказал он себе. Джо Крейн, ты рехнулся.
Чертовщина какая-то, не может этого быть. Не могло такое случиться нынче
утром, восемнадцатого октября 1962 года. Не может такое случиться в двадцатом
веке. В обыкновенной человеческой жизни.
Он повернулся, решительно взялся за ручку - вот сейчас он распахнет
дверцу! Но ручка не желала слушаться, и дверца не отворялась.
Заперто, подумал Крейн. Когда я ею хлопнул, замок защелкнулся. А ключа у
меня нет. Ключ у Дороти Грэм, но она всегда оставляет этот шкаф открытым, потому
что замок тут упрямый, никак не отпирается. Ей всегда приходилось звать когонибудь
из сторожей, чтобы открыли. Может, и сейчас отыскать сторожа или слесаря?
Отыщу и скажу... А что скажу? Что увидел железную крысу и она убежала в шкаф?
Что я в нее запустил банкой с клеем и сшиб со стола? И еще целился в нее
стержнем - вон он торчит посреди пола?
Крейн покачал головой.
Подошел, выдернул стержень из паркета, поставил на прежнее место; ногой
отпихнул подальше осколки разбитой банки.
Вернулся к своему столу, взял три листа бумаги с копиркой и вставил в
машинку.
И машинка начала печатать. Сама по себе, он даже и не притронулся к
клавишам! Он сидел и ошалело смотрел, как мелькают рычажки. Машинка печатала:
Не суйся, Джон, не путайся в это дело.
А то плохо тебе будет.
Джо Крейн выдернул листы из машинки. Смял и швырнул в корзину. И пошел в
буфет выпить кофе.
- Знаете, Луи,- сказал он буфетчику,-когда живешь все один да один,
поневоле начнет мерещиться всякая ерунда.
- Ага,- согласился Луи.- Я бы на вашем месте давно свихнулся. Больно у вас
в доме пусто, одному прямо жутко. Вам бы его, как старушка померла, сразу
продать.
- Не мог я продать,- сказал Крейн.- Это ж мой родной дом.
- Тогда жениться надо,- посоветовал Луи.-Нехорошо эдак жить одному.
- Теперь уж поздно,- сказал Крейн.- Не найти мне такую, чтобы со мной
ужилась.
- У меня тут бутылочка припрятана,- сказал Луи.- Так подать не могу, не
положено, а в кофе малость подбавлю.
Крейн покачал головой.
- Не надо, у меня впереди трудный день.
- Правда, не хотите? Я ведь не за деньги. Просто по дружбе.
- Не надо. Спасибо, Луи.
- Стало быть, мерещится вам? - спросил Луи.
- Мерещится?
- Ну да. Вы сказали, когда живешь один, всякое станет мерещиться.
- Это я так, для красного словца,- сказал Крейн.
Он быстро допил кофе и вернулся в редакцию.
Теперь тут все стало по-обычному. Эд Лейн уже кого-то отчитывал. Фрэнк
Маккей кромсал на вырезки утренний выпуск конкурирующей газеты. Появились еще
два репортера.
Крейн исподтишка покосился на шкаф. Дверца была закрыта.
На столе у заведующего отделом репортажа зазвонил телефон. Маккей снял
трубку. Послушал минуту, отвел трубку от уха и прикрыл рукой микрофон, чтоб его
не услышали на другом конце провода.
- Джо,- сказал он - это для вас. Какой-то псих уверяет, будто видел
швейную машину, которая сама бежала по улице.
Крейн снял трубку своего аппарата.
- Переключите на меня двести сорок пятый,-сказал он телефонистке.
- Это №Гералд¤? - услышал он.- Алло, это №Гералд¤?
- Крейн слушает,- сказал Джо.
- Мне нужен №Гералд¤,- послышалось в трубке.-.Я хочу им сказать...
- Вас слушает Крейн из редакции №Гералда¤. Выкладывайте, что у вас там?
- Вы репортер?
- Репортер.
- Тогда слушайте. Я вам все расскажу по порядку, в точности как было. Шел,
я по улице, гляжу...
- По какой улице? - спросил Крейн.- И как вас зовут?
- По Ист-Лейк,- был ответ.- Не то пятисотые, не то шестисотые номера,
точно не помню. Иду, а. навстречу катится швейная машина, Я и подумал - вы бы
тоже так подумали, если б повстречали швейную машину,- кто-нибудь, думаю, ее
катил да упустил. Она и катится сама. Хотя чудно, улица-то ровная. Понимаете,
никакого уклона там нет. Вы ж, наверно, это место знаете. Гладко, как на ладони.
И кругом ни души. Понимаете. время-то раннее...
- Как ваша фамилия? - спросил Крейн.
- Фамилия? Смит моя фамилия. Джеф Смит. Я и подумал, надо помочь тому
парню, кто упустил эту самую машину. Протянул руку, хотел ее остановить, а она
увернулась. Она....
- Что она сделала? - заорал Крейн.
- Увернулась. Вот чтоб мне провалиться, мистер! Я протянул руку, хотел ее
придержать, а она увернулась. Будто знала, что я хочу ее поймать, вот и не
далась, понимаете? Увернулась, объехала меня и покатила своей дорогой, да чем
дальше, тем быстрей. Доехала до угла и свернула, да так ловко, плавно...
- Вы где живете? - спросил Крейн.
- Где живу? А на что это вам? Вы слушайте про машину. Я вам дело говорю,
чтоб вы в газете написали, а вы перебиваете...
- Если я буду про это писать, мне надо знать ваш адрес, - сказал Крейн.
- Ну ладно, коли так. Живу на Норс Хемптон, двести три, работаю на
машиностроительном заводе Эксела. Токарь я. И уж, наверно, целый месяц спиртного
в рот не брал. И сейчас ни в одном глазу.
- Ладно,- сказал Крейн.- Валяйте рассказывайте дальше.
- Дальше-то вроде и нечего рассказывать. Только вот когда эта машина
катила мимо, мне почудилось, вроде она на меня поглядела. Эдак искоса. А как
может швейная машина глядеть на человека?
- А почему вы решили, что она на вас поглядела?
- Сам не знаю, мистер. Так мне почудилось... Вроде как мурашки по спине
пошли.
- Мистер Смит,- сказал Крейн,- а раньше вы ничего такого не видели?
Скажем, чтобы стиральная машина бегала, или еще что-нибудь?
- Я не пьяный,- обиделся Смит.- Целый месяц в рот не брал. И отродясь
ничего такого не видывал. Только я вам чистую правду говорю, мистер. Я человек
честный, это все знают. Кого угодно спросите. Хоть Джонни Джейкобсона,
бакалейщика. Он меня знает. Он вам про меня расскажет. Он вам скажет, что я...
- Ясно, ясно,- миролюбиво сказал Крейн.-Спасибо, что позвонили, мистер
Смит.
И ты, и еще этот Смит, сказал он себе,-оба вы спятили. Тебе мерещится
железная крыса, и пишущая машинка начинает учить тебя уму-разуму, а этот малый
встречает швейную машину, которая бегает по улицам.
Мимо, решительно стуча каблучками, прошла Дороти Грэм, секретарша главного
редактора. Она была вся красная и сердито гремела связкой ключей.
- Что случилось, Дороти? - спросил Крейн.
- Опять эта окаянная дверца. Шкаф этот несчастный. Я оставила его
открытым, точно помню, а какой-то растяпа взял и захлопнул, и замок защелкнулся.
- А ключом отпереть нельзя? - спросил Крейн.
- Ничем его теперь не отопрешь,- отрезала Дороти.- Придется опять звать
Джорджа. Он умеет укрощать этот замок. Слово такое, что ли, знает... Прямо зло
берет. Вчера вечером мне позвонил шеф, говорит - придете пораньше, надо
приготовить магнитофон для Элбертсона. Он едет на север, на процесс того убийцы,
и хочет кое-что записать. Я вскочила ни свет ни заря, а что толку? Не выспалась,
даже позавтракать не успела - и на тебе...
- Достаньте топор,- посоветовал Крейн.- Уж топором-то открыть можно.
- Главное, с этим Джорджем всегда такая канитель! Говорит, сейчас приду,-
а потом ждешь его, ждешь, позвонишь опять, а он говорит...
- Крейн! - на всю комнату заорал Маккей.
- Ага,- отозвался Крейн.
- Что-нибудь стоящее с этой швейной машиной?
- Парень говорит, сама бежала по улице.
- Можно из этого что-нибудь сделать?
- А черт его знает. Мало ли кто что сбрехнет.
- Что ж, поговорите еще с кем-нибудь в том квартале. Пораспрашивайте, не
видал ли кто, как швейные машины разгуливают по улице. Может получиться забавный
фельетончик.
- Ладно,- сказал Крейн.
Можно себе представить, как это прозвучит:
№Вас беспокоит Крейн, репортер №Гералда¤. Говорят, в вашем квартале бегает
на свободе швейная машина. Вы ее, случаем, не видали? Да-да, уважаемая, я именно
это самое и сказал: бегает швейная машина. Нет, мэм, ее никто не толкает. Она
бегает сама по себе...¤
Он лениво поднялся, подошел к справочному столу, взял адресную книгу.
Отыскал Ист-Лейк и выписал несколько фамилий и адресов. Он старался оттянуть
время, уж очень не хотелась браться за телефон. Подошел к окну, поглядел, какая
погода. Эх, если б можно было не работать! Дома в кухне опять раковина
засорилась. Он взялся чистить, все разобрал, и теперь по всей кухне валяются
трубы, муфты и колена. Нынче самый подходящий день, чтоб привести раковину в
порядок.
Когда он снова сел за стол, к нему подошел Маккей.
- Ну, что скажете, Джо?
- Псих этот Смит,- сказал Крейн в надежде, что заведующий передумает.
- Ничего, - сказал тот, - может получиться колоритная сценка. Есть в этом
что-то забавное.
- Ладно, - сказал Крейн.
Маккей отошел, а Крейн начал звонить по телефону. И получил те самые
ответы, каких ждал.
Потом он принялся писать. Дело подвигалось туго.
№Сегодня утром некая швейная машина вышла погулять по Лейк-стрит...¤
Он выдернул лист и бросил в корзинку. Помешкал еще, напечатал:
№Сегодня утром один человек повстречал на Лейк-стрит швейную машину; он
учтиво приподнял шляпу и сказал ей...¤
Крейн выдернул и этот лист. И начал сызнова:
№Умеет ли швейная машина ходите. Иначе говоря, может ли она выйти на
прогулку, если никто ее не тянет, не толкает и не...¤
Он порвал и этот лист, вставил в машинку новый, поднялся и пошел к дверям
- выпить воды.
- Ну как, продвигается? - спросил Маккей.
- Скоро кончу, - ответил Джо.
Он становился у фотостола, и Гетард, редактор, протянул ему утреннюю
порцию фотографий.
- Ничего особенно вдохновляющего, - сказал Гетард.- Девчонки нынче стали
больно скромные.
Крейн перебрал пачку снимков. В самом деле, полуобнаженных женских
прелестей было меньше обычного; впрочем, девица, которая завоевала титул Мисс
Пеньковой Веревки, оказалась весьма недурна.
- Если фотобюро не будет снабжать нас этим получше, мы скоро вылетим в
трубу,- мрачно сказал Гетард.
Крейн вышел, напился воды. На обратном пути задержался у стола хроники.
- Что новенького, Эд?
- Наши восточные корреспонденты спятили. Вот, полюбуйся.
В телеграмме стояло:
КЕМБРИДЖ. МАССАЧУСЕТС, 18 октября (Юнайтед пресс). Из Гарвардского университета
сегодня исчезла электронная счетная машина №Марк III¤. Вчера вечером она была на
месте. Сегодня утром ее не оказалось. По словам униве
...Закладка в соц.сетях
