Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...нверсиям во
всей Солнечной системе, и ей не нравилось, как он исполнял свои обязанности.
+ Тут что-то не так, мистер Фаулер,+ объявила она.
+ Вот именно,+ согласился Фаулер.+ Потому-то я и посылаю Аллена в
одиночку. Возможно, он установит, в чем дело.
+ А если нет? + Я пошлю кого-нибудь еще.
Мисс Стэнли поднялась, направилась было к двери, но остановилась перед
столом.
+ Когда-нибудь,+ сказала она,+ вы станете большим начальником. Вы не
упускаете ни одного шанса. И вот он + ваш шанс! Вы поняли это сразу же, едва
вашу станцию выбрали для проведения опытов. Если вы добьетесь своего, то
подниметесь на ступеньку-другую. Неважно, сколько людей погибнет, но вы-то
подниметесь на ступеньку-другую.
+ Мисс Стэнли,+ резко сказал Фаулер,+ Аллену скоро идти. Будьте добры
проверить вашу машину...
+ Моя машина тут ни при чем, она работает точно по параметрам, заданным
биологами,+ произнесла мисс Стэнли ледяным голосом.
Сгорбившись над столом, Фаулер слушал, как, замирают в коридоре ее шаги.
Конечно, она права. Параметры установлены биологами. Но и биологи могут
ошибаться. Малейшее отличие, крохотное отклонение + и конвертор пошлет на
поверхность планеты уже не то существо, которое имели в виду они. Существо в
чем-то неполноценное, которое не сможет выдержать тех или иных условий или
обезумеет, или вообще окажется нежизнеспособным, причем по совершенно
неожиданным причинам.
Ведь о том, что происходило за стенами купола, люди знали очень мало + в
их распоряжении не было ничего, кроме показаний приборов. И эти сведения,
полученные с помощью приборов и автоматических механизмов, были менее всего
исчерпывающими, потому что Юпитер был невероятно громаден, а станций была
горстка.
Биологи, изучавшие пластунов + по-видимому, высшую форму юпитерианской
жизни,+ потратили больше трех напряженнейших лет на собирание данных о них, а
потом еще два года на проверку этих данных. На Земле такая работа заняла бы не
больше двух недель. Однако трудность заключалась в том, что обитателей Юпитера
нельзя было доставить на Землю.
Искусственно воссоздать юпитерианские условия не представлялось возможным,
а в условиях земного давления и температуры пластуны мгновенно превратились бы в
облачка газа.
И все-таки эту работу необходимо было проделать, иначе человек никогда не
ступил бы на поверхность Юпитера в облике пластуна. Ведь прежде чем конвертор
мог преобразить человека в другое существо, требовалось узнать все физические
особенности этого существа + узнать совершенно точно, так, чтобы исключить самую
возможность малейшей ошибки.
Аллен не вернулся.
Тракторы, прочесавшие окрестности станции, не обнаружили никаких его
следов + если только быстро скрывшееся из виду существо, о котором сообщил один
из водителей, не было пропавшим землянином в облике пластуна.
Когда Фаулер высказал предположение, что в параметры могла вкрасться
ошибка, биологи усмехнулись самой презрительной из своих академических усмешек и
терпеливо растолковали ему, что параметры отвечают всем необходимым требованиям.
Когда человека помещали в конвертор и нажимали кнопку включения, человек
становился пластуном. Он выходил наружу и скрывался в мутной тьме атмосферы.
№А вдруг какое-нибудь неуловимое уродство,+ сказал Фаулер,+ крохотное
отклонение в организме, что-то, не свойственное настоящим пластунам...№
№Чтобы выявить такое отклонение,+ сказали биологи,+ потребуются годы.
Но теперь пропавших было уже не четверо, а пятеро, и Гарольд Аллен скрылся
в туманах Юпитера напрасно и бессмысленно. Он исчез, а к их знаниям это не
прибавило ничего.
Фаулер протянул руку и пододвинул к себе анкеты сотрудников станции +
тонкую пачку бумаг, аккуратно скрепленную зажимом. Он многое дал бы, только бы
избежать того, что предстояло, но избежать этого было нельзя. Узнать причину
странных исчезновений необходимо, а узнать ее можно, только послав кого-нибудь
еще.
Несколько минут Фаулер сидел неподвижно, прислушиваясь к реву ветра над
куполом, к незатихающему вою урагана, яростно бушующему по всей планете из века
в век.
Он спрашивал себя, не кроется ли там какая-то опасность. Опасность, о
которой они даже не подозревают. Затаившееся чудовище, которое пожирает
пластунов, не разбирая, какие из них + настоящие, а какие + конвертированные.
Впрочем, для пожирателя между ними и нет никакой разницы!
Или ошибка заключалась в самом выборе пластунов для перевоплощения?
Решающим фактором, как ему было известно, послужил их разум, существование
которого не вызывало сомнений. Ведь человек, конвертированный в неразумное
животное, не мог долго сохранять свою способность мыслить.
А вдруг биологи, придавая решающее значение этому фактору, сочли, что он
искупает какую-то другую особенность пластунов, которая оказалась
неблагоприятной или даже роковой? Вряд ли. Как ни высокомерны биологи, свое дело
они знают.
А может быть, ошибочна и заранее обречена на провал сама идея?
Конвертирование на других планетах оказалось удачным, но из этого вовсе не
следовало, что так будет и на Юпитере. Вдруг человеческое сознание не в
состоянии использовать сенсорный аппарат обитателя Юпитера? Вдруг пластуны
настолько отличны от людей, что человеческие знания и юпитерианская концепция
жизни просто несовместимы?
Или все дело в самом человеке, в какой-то древней наследственной черте? В
каком-то сдвиге сознания, который в совокупности с тем, что они находят снаружи,
препятствует их возвращению? Впрочем, это вовсе не обязательно должно быть
сдвигом в обычном смысле слова. Просто некое свойство человеческого сознания,
считающееся на Земле вполне нормальным, вступает в такой яростный конфликт с
юпитерианской средой, что это приводит к мгновенному безумию.
Из коридора донеслось постукивание когтей, и Фаулер слабо улыбнулся. Это
Таузер возвращался из кухни, куда он ходил навестить повара, своего давнего
приятеля.
Таузер вошел в кабинет с костью в зубах. Он помахал Фаулеру хвостом,
улегся рядом со столом и зажал кость в лапах. Его слезящиеся старые глаза были
устремлены на хозяина, и Фаулер, нагнувшись, потрепал рваное ухо пса.
+ Ты еще сохранил ко мне симпатию, Таузер? + спросил он, и пес застучал
хвостом по полу.+ Только ты один и питаешь тут ко мне добрые чувства,+ продолжал
Фаулер.+ А все остальные злы на меня и, наверное, называют меня убийцей.
Он выпрямился и взял анкеты.
Беннет? Беннета на Земле ждет невеста.
Эндрюс? Эндрюс намерен вернуться в Марсианский технологический институт,
как только заработает денег на год вперед.
Олсон? Олсону скоро на пенсию, и он всем рассказывает, какие будет
выращивать розы, когда удалится на покой.
Фаулер медленно положил анкеты на стол.
Он приговаривает людей к смерти. Так сказала мисс Стэнли, и ее бледные
губы на пергаментном лице едва шевелились. Посылает людей умирать, а сам
отсиживается в безопасности на станции.
Наверное, они все говорят так, особенно теперь, когда и Аллен не вернулся.
Прямо ему они, конечно, этого не скажут. Даже тот + или те,+ кого он вызовет
сюда, чтобы послать наружу, не скажет ему ничего подобного.
Они только спросят: №Когда мне выходить?¤, потому что у них на станции
принята именно эта фраза.
Но он прочтет невысказанное в их глазах.
Фаулер снова взял анкеты. Беннет, Эндрюс, Олсон. Есть еще и другие, но что
толку продолжать!
Кент Фаулер знал, что не сможет этого сделать, не сможет посмотреть им в
глаза, не сможет послать еще кого-то на смерть.
Он наклонился и нажал клавишу селектора.
+ Я слушаю, мистер Фаулер.
+ Позовите, пожалуйста, мисс Стэнли.
Он ждал, чтобы мисс Стэнли подошла к аппарату, и слушал, как Таузер вяло
грызет кость. Зубы Таузера стали совсем уже никудышными.
+ Мисс Стэнли слушает,+ раздался ее голос.
+ Будьте добры, мисс Стэнли, приготовьтесь к посылке еще двоих.
+ А вы не боитесь, что слишком быстро истощите весь свой запас? +
осведомилась мисс Стэнли.+ Если посылать их поодиночке, вы израсходуете их вдвое
медленнее и получите вдвое больше удовольствия.
+ Одним будет собака.
+ Собака?!
+ Да. Таузер.
Фаулер уловил в ее голосе нотки ярости.
+ Ваша собственная собака. Она же была с вами всю свою жизнь.
+ В том-то и дело,+ сказал Фаулер.+ Таузер очень огорчится, если я не
возьму его с собой.
Это был совсем не тот Юпитер, который он привык наблюдать на телевизионном
экране. Он ждал, что увидит планету по-новому, но только не такой! Он ждал, что
будет брошен в ад аммиачного дождя, вонючих газов и оглушительного рева урагана.
Он ждал клубящихся туч, непроницаемого тумана, зловещих вспышек чудовищных
молний.
Но он не ждал, что хлещущий ливень превратится в легкую лиловатую дымку,
тихо плывущую над розово-лиловым дерном. И он не мог бы даже вообразить, что
змеящиеся молнии окажутся нежным сиянием, озаряющим многоцветные небеса.
Ожидая Таузера, Фаулер напряг мышцы своего нового тела и поразился его
мощи и легкости. №Отличное тело!¤ + подумал он и пристыженно вспомнил, с какой
жалостью наблюдал за пластунами на экране телевизора.
Ведь почти невозможно было вообразить себе живой организм, построенный не
из воды и кислорода, а из аммиака и водорода, и еще труднее было поверить, что
подобное существо способно не хуже человека наслаждаться физической радостью
бытия. Жизнь в бешеной мутной тьме за стенами станции представлялась немыслимой
+ ведь они не знали, что для глаз обитателей Юпитера этой мутной тьмы вообще не
существует.
Ветер ласково поглаживал его, и он растерянно вспомнил, что по земным
нормам этот ветер был неистовым ураганом, мчащим смертоносные газы со скоростью
двести миль в час.
Его тело впитывало приятные ароматы. Но можно ли было назвать их
ароматами? Ведь он воспринимал их не с помощью обоняния, не так, как раньше.
Казалось, все его существо пронизано ощущением лаванды, но только это была не
лаванда. Он понимал, что для обозначения такого восприятия в его распоряжении
нет слов + это, без сомнения, была первая из бесчисленных терминологических
трудностей, ожидающих его. Ведь слова и мысленные символы, которыми он обходился
как землянин, не могли уже служить ему, когда он стал юпитерианином.
В стене станции открылась дверь тамбура, и оттуда выскочил Таузер, то
есть, по-видимому, это был Таузер.
Фаулер хотел позвать собаку, и в его мозгу уже возникли нужные слова, но
он не смог их произнести.
Никак. Ему нечем было их произносить.
На мгновение им овладел ужас, слепой панический страх.
Как разговаривают юпитериане? Как...
Внезапно он ощутил Таузера где-то неимоверно близко, ощутил неуклюжую
жаркую любовь лохматого зверя, который странствовал с ним по многим планетам.
Ему вдруг показалось, что существо, которое было Таузером, очутилось внутри его
черепа.
И из буйной радости встречи родились слова:
+ Привет, друг!
Нет, не слова, а что-то лучше слов. Мысленные символы в его мозгу, прямо
им воспринимаемые и передающие оттенки смысла, которые недоступны словам.
+ Привет, Таузер,+ сказал он.
+ А я отлично себя чувствую,+ объявил Таузер.+ Буд-то опять стал щенком.
Последнее время я что-то совсем расклеился. Лапы не слушаются, от зубов одни
пеньки остались. Уж такими зубами кости не разгрызешь. И блохи допекают. Раньшето
я на них никакого внимания не обращал. В молодости я их и не замечал вовсе.
+ Но... но...+ мысли Фаулера путались.+ Ты со мной разговариваешь!
+ А как же! + сказал Таузер.+ Я-то с тобой всегда разговаривал, только ты
меня не слышал. Я старался, но у меня не получалось.
+ Иногда я тебя понимал,+ заметил Фаулер.
+ Не очень,+ возразил Таузер.+ Ты, конечно, разбирался, когда я хотел
есть, или пить, или прогуляться. Но ничего больше до тебя не доходило.
+ Извини,+ сказал Фаулер.
+ Да чего там! + успокоил его Таузер.+ Давай побежим наперегонки вон к
тому утесу!
Только сейчас Фаулер заметил этот утес, сверкавший удивительным
хрустальным блеском в тени цветных облаков + до него было несколько миль.
+ Очень далеко...+ нерешительно заметил Фаулер.
+ Да ладно тебе! + отозвался Таузер и побежал к утесу.
Фаулер побежал за ним, проверяя свои ноги, проверяя мощь своего нового
тела + сначала неуверенно, затем с изумлением. Но уже несколько секунд спустя он
бежал, упиваясь восторгом, ощущая себя единым целым с розово-лиловым дерном, с
дымкой дождя, плывущей над равниной.
Внезапно он ощутил музыку + музыку, которая вливалась в его бегущее тело,
пронизывала все его существо и уносила все дальше на крыльях серебряной
быстроты. Музыка, чем-то похожая на перезвон колоколов, разносящийся в солнечное
весеннее утро с одинокой колокольни на холме.
Он приближался к утесу, и музыка становилась все более властной, заполняя
всю Вселенную брызгами магических звуков. И тут он понял, что это звенит
водопад, легкими клубами низвергаясь с крутого склона сверкающего утеса.
Только, конечно, не водопад, а аммиакопад, и утес был ослепительно белым
потому, что слагался из твердого кислорода.
Он резко остановился рядом с Таузером там, где над водопадом висела
мерцающая стоцветная радуга.
Стоцветная в буквальном смысле слова, потому что тут первичные цвета не
переходили один в другой, как их видят люди, но были четко разложены на
всевозможные оттенки.
+ Музыка...+ сказал Таузер.
+ Да, конечно. И что?
+ Музыка,+ повторил Таузер,+ это вибрация. Вибрация падающей воды.
+ Но, Таузер, ты же ничего не знаешь о вибрациях!
+ Нет, знаю,+ возразил Таузер.+ Это мне только что вскочило в голову.
Фаулер мысленно ахнул.
+ Только что вскочило!
И внезапно ему самому пришла в голову формула... формула процесса, с
помощью которого можно было бы создать металл, способный выдерживать давление
юпитерианской атмосферы.
Фаулер в изумлении уставился на водопад, и его сознание мгновенно
восприняло все множество цветов и в точной последовательности распределило их по
спектру. Это сделалось как-то само собой. На пустом месте + ведь он ничего не
знал о металлах, ни о цветах.
+ Таузер! + вскричал он.+ Таузер, с нами что-то происходит!
+ Ага,+ сказал Таузер.+ Я знаю.
+ Это наш мозг,+ продолжал Фаулер.+ Мы используем его весь, до последнего
скрытого уголка. Используем, чтобы узнать то, что должны были бы знать с самого
начала.
И новообретенная ясность мысли подсказала ему, что дело не ограничится
только красками водопада или металлом, способным выдержать давление атмосферы
Юпитера,+ он уже предвидел многое другое, хотя пока еще не мог точно определить,
что именно. Но, во всяком случае, то, что должен был бы знать любой мозг, если
бы он полностью использовал свои возможности.
+ Мы все еще принадлежим Земле,+ сказал Фаулер.+ Мы только-только начинаем
постигать начатки того, что нам предстоит узнать, того, что мы не сможем узнать,
оставаясь просто людьми, так как наш прежний мозг был плохо приспособлен для
интенсивного мышления и не обладал некоторыми свойствами, необходимыми для
полноты познания.
Он оглянулся на станцию + ее темный купол отсюда казался совсем крохотным.
Там остались его сотрудники, которые не были способны увидеть красоту
Юпитера. Они считали, что клубящийся туман и струи ливня скрывают от их взглядов
поверхность планеты. Тогда как виноваты в этом были только их глаза. Слабые
глаза, не способные увидеть красоту облаков, не способные различить что-либо за
завесом дождя. И тела, не воспринимающие упоительную музыку, которую рождают
падающие с обрыва струи.
И он, Фаулер, тоже ждал встречи с ужасным, трепетал перед неведомыми
опасностями, готовился смириться с тягостным, чуждым существованием.
Но вместо всего этого он обрел многое, что было ему недоступно в
человеческом обличье. Более сильное и ловкое тело. Бьющую ключом радость жизни.
Более острый ум. И мир более прекрасный, чем тот, какой когда-либо грезился
мечтателям на Земле.
+ Идем же! + теребил его Таузер.
+ Куда ты хочешь идти?
+ Да куда угодно! + ответил Таузер.+ Просто отправимся в путь и посмотрим,
где он окончится. У меня такое чувство... ну, просто такое чувство.
+ Я понимаю,+ сказал Фаулер.
Потому что и у него было это чувство. Чувство какого-то высокого
предназначения. Ощущение величия. Уверенность, что за гранью горизонта их ждут
удивительные приключения... Нет, нечто большее, чем самые захватывающие
приключения!
И он понял, что пять его предшественников также испытали это чувство. Их
тоже охватило властное стремление отправиться туда + навстречу более полной
жизни, более совершенным знаниям.
Вот почему ни один из них не вернулся.
+ Я не хочу назад! + сказал Таузер.
+ Но нас там ждут,+ ответил Фаулер, направился было к станции и вдруг
остановился.
Вернуться в стены купола. Вернуться в прежнее больное тело. Раньше оно не
казалось ему больным, но теперь он понял, что такое настоящее здоровье.
Назад + к затуманенному мозгу, к спутанности мыслей. Назад + к шевелящимся
ртам, которые образуют звуки, воспринимаемые другими. Назад + к зрению, которое
хуже, чем слепота. Назад + к связанности движений, назад к незнанию.
+ Нам столько надо сделать и столько увидеть! + настаивал Таузер.+ Мы еще
должны многому научиться. Узнать, открыть...
Да, они могут многое открыть. Возможно, они найдут тут цивилизацию, по
сравнению с которой земная цивилизация покажется ничтожной. Они найдут здесь
красоту и + что еще важнее + настоящее восприятие красоты. И дружбу, какой еще
никто не знавал + ни один человек и ни одна собака,
И жизнь + такую полную, что по сравнению с ней его прошлое казалось лишь
прозябанием.
+ Я не могу вернуться,+ сказал Таузер.+ Они опять сделают меня псом.
+ А меня + человеком,+ ответил Фаулер.+ Но мы вернемся, когда узнаем то,
что должны узнать.
Клиффорд Саймак. На Юпитере.
перевод с англ. - И. Гурова.
Clifford Simak. ?
Клиффорд САЙМАК
НАБЛЮДАТЕЛЬ
Оно существовало. Но что это было? Пробуждение после сна, первый миг
появления на свет, а, может быть, его просто включили? Оно не помнило ни
иного времени, ни иного мира.
Сами собой пришли слова. Слова всплывали ниоткуда, символы, совсем
непрошенные, пробуждались, возникали или включались, как и оно само.
Мир вокруг был красно-желтым. Красная земля и желтое небо. Над
красной землей в желтом небе стояло ослепительное сияние. Журча, по земле
бежал поток.
Минутой позже оно уже знало гораздо больше, лучше понимало. Оно
знало, что сияние в вышине - это солнце, а журчащий поток называется
ручейком. В ручейке бежала не вода, но эта бежавшая жидкость, как и вода в
его представлении, состояла из нескольких элементов. Из красной земли на
зеленых стеблях, увенчанных пурпурными ягодами, тянулись кверху растения.
Оно уже располагало словами и символами, которых достаточно было для
обозначения понятий жизнь, жидкость, земля, небо, красный, желтый,
пурпурный, зеленый, солнце, яркий, вода. С каждой минутой слов, символов и
обозначений появлялось все больше. К тому же оно могло наблюдать, хотя
слово "наблюдать" не совсем подходило - у него не было ни глаз, ни ног, ни
рук, ни тела.
Не было ни глаз, ни тела. Оно не знало, какое занимает положение -
стоит ли, лежит или сидит. Не повернув головы - ее у него не было, оно
могло взглянуть в любую сторону. Но как ни странно, оно сознавало, что
занимает определенное положение по отношению к ландшафту.
Оно посмотрело вверх, прямо на слепящее солнце. Сияющий диск не
ослепил - ведь глаз, этих хрупких органических конструкций, которые мог
разрушить солнечный свет, у него не было.
Оно знало - звезда класса Б8 с массой впятеро больше Солнца,
отстоящая от планеты на 3.75 а.е.
Солнце с большой буквы? А.Е.? Впятеро? 3.75? Планета?
Когда-то, в прошлом - каком прошлом, где, когда? - оно было знакомо с
этими терминами, с тем, что солнце пишется с прописной буквы, что вода
бежит ручейком, представляло себе тело и глаза. Может быть, оно их знало?
Было ли у него когда-нибудь прошлое, в котором оно их знало? А может быть,
это лишь термины, введенные в него для использования в случае
необходимости, инструмент - еще один новый термин - для познания того
мира, где оно оказалось? Познания с какой целью? Для себя? Нелепо, ибо ему
эти знания ни к чему, оно даже не задавалось такой мыслью.
Оно знало все, но откуда Как оно узнало, что это солнце - звезда
класса Б8 и что такое класс Б8? Как оно узнало расстояние до солнца, его
диаметр и массу? Визуально? Как оно вообще узнало, что это звезда - ведь
прежде оно звезд не видело.
И тогда, напряженно думая, оно пришло к заключению, что видело.
Видело множество звезд, их долгую последовательность, протянувшуюся через
галактику, и оно изучало каждую из них, определяя спектральный класс,
расстояние, диаметр, состав, возраст и вероятный срок оставшейся им жизни.
Про каждую оно знало, постоянная ли это звезда или пульсирующая, ему
известны были ее спектр и множество мелких параметров, позволяющих
отличить одну звезду от другой. Красные гиганты, сверхгиганты, белые
карлики и даже один черный. И, самое главное, оно знало, что почти каждой
звезде сопутствуют планеты, потому что практически не встречало звезд без
планет.
Наверное, никто никогда не видел столько звезд и не знал о них
больше, чем видело и знало оно.
Во имя чего оно старалось осознать, с какой целью изучало их, но ему
это никак не удавалось. Цель была неуловима, если только вообще
существовала.
Оно перестало рассматривать солнце и огляделось вокруг, окинув единым
взглядом всю панораму. "Словно у меня множество глаз вокруг несуществующей
головы, - подумало оно. - Интересно, почему меня так привлекает мысль о
голове и глазах? Может быть, когда-то они были у меня? А может быть, мысль
о них - это рудимент, примитивные воспоминания, которые настойчиво
отказываются исчезнуть и почему-то сохраняются и проявляются при первой же
возможности?"
Оно старалось доискаться до причины, дотянуться и ухватить мысль о
памяти, вытащить ее, сопротивляющуюся, из норы. И не смогло.
Оно сосредоточило внимание на поверхности планеты. Оно находилось
(если так можно выразиться) на крутом склоне, вокруг громоздились валуны
черной породы. Склон закрывал одну сторону, зато остальная часть
поверхности лежала перед ним до горизонта, как на ладони.
Поверхность была ровной, только вдали из земли выступало
конусообразное вздутие с зубчатой вершиной, склоны которого были
изборождены складками, как у древнего кратера.
По этой равнине текло несколько речушек, жидкость в которых не была
водой. К небу тянулась редкая растительность. Только на первый взгляд
казалось, что растения, увенчанные пурпурными ягодами, - единственные на
планете, просто их было подавляющее большинство и уж очень необычный вид
они имели.
Почва напоминала крупный песок. Оно протянуло руку, вернее, не руку -
ведь рук у него не было - но оно так подумало. Оно протянуло руку,
запустило пальцы глубоко в землю, и в него потекла информация. Песок.
Почти чистый песок. Кремний, немного железа, алюминия, следы кислорода,
водорода, кальция и магния. Практически бескислотный. К нему стекались
цифры, проценты, но вряд ли оно их замечало. Они просто поступали, и все.
Воздух планеты был смертелен. Смертелен для кого? Радиация, которую
обрушивала на планету звезда Б8, тоже была смертельна. Опять же, для кого?
"Что же я должно знать?" - подумало оно. Еще одно слово, не
употреблявшееся ранее. Я. Мне. Само. Существо. Личность. Целостная
личность, сама по себе, а не часть другой. Индивидуальность.
"Что я такое? - спросило оно себя. - Где я? Почему? Почему я должно
собирать информацию? Что мне до почвы, радиации, атмосферы? Почему мне
необходимо знать класс звезды, сияющей вверху? У меня нет тела, на котором
это могло бы сказаться. Судя по всему, у меня нет даже формы; у меня есть
только бытие. Бесплотная индивидуальность, туманное я".
Глядя на красно-желтую планету и пурпур цветов, оно на какое-то время
застыло, ничего не предпринимая.
Немного погодя оно вновь принялось за работу. Ощупав нагромождения
глыб и обнаружив ровные проходы между ними, оно поплыло по склону, следуя
проходам.
Известняк. Массивный, жесткий известняк, отложившийся на морском дне
миллионы лет назад.
На мгновение оно замерло, ощущая смутное беспокойство, потом
определило его причину. Окаменелости!
"Но почему окаменелости нарушают мой покой?" - спросило оно себя и
неожиданно с волнением или чем-то очень похожим на волнение догадалось.
Окаменелости принадлежали не растениям, древним предкам тех пурпурных
цветов, которые росли на теперешней поверхности, а животным - формам,
более совершенным в своей структуре, гораздо дальше продвинувшимся по
лестнице эволюции.
Жизнь в Космосе была такой редкостью! На некоторых планетах
существовали лишь простейшие формы, находящиеся на границе растительного и
животного мира - чуть более развитые, чем растения, но еще не животные. "Я
могло бы и догадаться, - подумало оно. - Меня должны были насторожить эти
пурпурные растения - ведь они достаточно организованы, это не простейшие
формы". Несмотря на смертельную атмосферу, радиацию, жидкость, которая не
была водой, силы эволюции на этой планете не дремали.
Оно отобрало небольшую окаменелость - скорее всего хитиновый покров -
которая все еще содержала нечто, напоминающее скелет. У него были голова,
тело, лапы, довольно плоский хвост для передвижения в том жутком
химическом вареве, которое когда-то было океаном. Были у него и челюсти,
чтобы хватать и удерживать добычу, глаза - возможно, гораздо больше глаз,
чем диктовалось необходимостью. Сохранились отдельные следы пищевода,
остатки нервов или, по меньшей мере, каналов, по которым они тянулись.
Оно подумало о том далеком, туманном времени, когда он ("Он? Сначала
было я. А тепе
...Закладка в соц.сетях
