Жанр: Научная фантастика
Контора игрек
...был типичным рохлей, и ей не хотелось болтать с ним, но какая-то ее частица
неудержимо радовалась оттого, что рядом есть такие, как он: приятно ведь ощущать свое
превосходство над другими.
Яхта скользила по "капиллярам", пронизывающим облако Тешорва. На экранах
внешнего обзора клубилась рыхлая масса, подсвеченная изнутри, меняющая цвет (он был
зыбким, тусклым, текучим, как радужные разводы нефти на болотной воде); местами в ней
зияли провалы - другие "капилляры" либо полости.
Облако Тешорва открыли задолго до людей, и у здешней планеты было силарское имя.
Норной называли ее люди, чтобы не ломать язык, выговаривая труднопроизносимое
официальное наименование. У каждого из естественных спутников Норны тоже по несколько
имен, а у искусственных - по одному. В Галактике мало таких рас, которые не держали бы
здесь исследовательских станций, а те постепенно обросли базами, доками, заводами,
торговыми и развлекательными заведениями, так что в облаке пряталось множество небольших
орбитальных городов, и отыскать среди них базу "Конторы" будет непросто.
Труднее всего свыкнуться с необходимостью ползать по "капиллярам" с черепашьей
скоростью. Повсюду маяки, не заблудишься, но сколько времени пропадает впустую! Если
правы те, кто утверждает, что облако Тешорва - это застрявший в нашей Вселенной кусок
чужеродного пространства, как же, наверное, медленно течет жизнь в том мире, где вместо
простора - кисельное нечто, пронизанное паутиной туннелей-"капилляров". И напролом
нельзя, в киселе в два счета увязнешь.
В рубке за пультом сидел Стив, остальные собрались в салоне и смотрели на экраны.
Скорость по здешним меркам приличная, им попался "капилляр" с односторонним движением,
где нет шанса с кем-нибудь столкнуться, - и все равно смехотворная для космического
транспорта.
Когда Тина вышла в коридор, Поль оглянулся на звук задвигающейся двери и вышел
следом.
- На Лейлу опять накатило, - предупредил он шепотом.
Лейлу преследовал страх, что однажды она проснется - и обнаружит, что находится в
своем прежнем немощном теле, в инвалидном кресле, и все перемены ей померещились, и
выхода никакого нет. Бывало, что ей снились кошмары на эту тему, и тогда она, заплаканная,
дрожащая в ознобе, просилась в каюту к Тине.
- Хорошо бы уговорить ее, наконец, на курс терапии у силарцев. Здесь на силарских
станциях наверняка есть целители.
- Наверное, - Поль слегка пожал плечами, и от Тины не укрылся оттенок скепсиса в
его жесте.
У Поля и Лейлы была одна общая черта: оба с недоверием, даже с некоторой
подозрительностью относились к идее психотерапевтической помощи со стороны.
- А ты сам в порядке?
- Что мне сделается? - он скрестил на груди руки и прислонился к ворсистой стене.
Темноглазый, рыжеволосый, загорелый (для того чтобы кожа принимала загар, ему, как
и его сестре Ольге, приходилось пользоваться специальными лосьонами), он был в потертых
черных джинсах и такой же рубашке. Тонкие мальчишеские черты лица. Во взгляде сквозит
постоянная, на автомате, готовность к отпору, но за ней прячется мягкость весенних сумерек,
бездонных, таинственных - в Поле уживались качества, казалось бы несовместимые. И еще в
последнее время - с тех пор, как яхта нырнула в облако Тешорва - он так и излучал тревогу.
- Если у тебя какие-то предчувствия, лучше скажи. Даже если они касаются только
тебя, все равно скажи. Мы воюем с "Конторой", но никто из нас не должен погибнуть, это
обязательное условие. И к черту всех великих полководцев, которые побеждали, не считаясь с
потерями. Никогда они мне не нравились.
- Будущее очень неопределенно, так что ничего я сказать не могу, - помолчав,
ответил Поль. - А здесь еще такое место... По-своему страшное место - здесь всякие скрытые
вероятности прорываются наружу.
- Ты говорил об этом Стиву?
- Да. Нашего так называемого союзника, - его лицо на мгновение свела
неприязненная гримаса, - тоже стоит предупредить.
- С ним сейчас не связаться. Предупредим, когда будем на месте.
Яхта Лиргисо шла параллельным курсом, по соседним "капиллярам", но кисель
непроницаем для радиоволн, и даже гиперпередатчики в здешнем неправильном, по выражению
Стива, пространстве - не такое уж безотказное средство связи.
- Мне с Ивеной сложно, - добавил Поль, снова понизив голос. - Во мне слишком
много всякого намешано, и я слишком эгоистичный и погруженный в себя тип, чтобы какой-то
девушке было со мной хорошо.
- Ты несправедлив к себе. Так тоже нельзя.
- Помнишь, что я про себя рассказывал? Каким я был трусом... Наверное, в твоем
прошлом ничего похожего нет.
- Но ведь ты себя изменил, ты давно стал другим. Так не каждый сможет. Мне проще
- сколько я себя помню, я всегда была одна и та же: решительная, независимая,
непробиваемая. В общем, железная леди, - Тина усмехнулась. - Хотя, какая там из меня, к
черту, леди...
Лейла пришла к ней через полчаса. Негромкий царапающий звук, словно кошка
скребется в дверь.
- Заходи, - отозвалась Тина.
Девушка держала в охапке подушку и большое стеганое одеяло. Нечувствительная к
высоким и низким температурам Тина привыкла спать, не укрываясь, у нее даже своего одеяла
не было.
Боком протиснувшись в каюту, Лейла бухнула сверток на край постели и уселась
рядом. Она была похожа на изящную фарфоровую статуэтку, стрижка "каре" и синий лак на
ногтях довершали образ, но все у нее было чужое: и белая с чуть заметным розоватым оттенком
кожа, и синие глаза, и шелковистые черные волосы - все принадлежало Фелите Нирок,
нелегальной иммигрантке с Яхины. "Донору" Лейлы, как называл это Живущий-в-Прохладе.
Потому-то она и боялась, что в один прекрасный день ее "вернут обратно" и все опять станет,
как раньше.
Сам Лиргисо никаких угрызений не испытывал, даже нашел повод умиляться
собственной доброте: "доноров" он убивал гуманно и безболезненно, разве это не
свидетельствует о его благородстве? Лейла старательно копировала его образ мышления, и
чувствовалось, что система взглядов у нее заимствованная, как одежка с чужого плеча.
Ее не покидало опасение, что здесь ее только терпят, и держалась она немного
настороженно, как приблудная кошка. Вдобавок она была отчаянно влюблена в своего
покровителя, а тот сейчас не нуждался в ней и обрадовался случаю сплавить ее Тине.
- Когда ты была у него на Рубиконе, он ничего обо мне не спрашивал?
- Он и так понимает, что с тобой все в порядке, раз ты с нами.
- Но ведь не спрашивал, да? Он меня не любит.
- Я думаю, ты ему не безразлична, иначе он вообще не стал бы о тебе заботиться. А
что не любит - лучше радуйся. Лиргисо вполне способен своей любовью замучить насмерть.
Как-то он мне пожаловался, что в Могндоэфре его преследовал злой рок: несколько раз он
влюблялся всерьез, и каждый раз предмет его любви по необъяснимой причине кончал
самоубийством, - Тина фыркнула. - По необъяснимой, как же!
- Почему ты смеешься над этим? - Лейла угрюмо глянула на нее из-под антрацитово
блестящей челки.
- Когда ему выгодно, этот интеллектуал становится тупым, как робот с поврежденной
операционкой.
- Все равно я хочу, чтобы он меня любил, - упрямо пробормотала Лейла. - Ты не
можешь это понять, потому что не знаешь, что это такое.
Здесь она ошибалась. Тина, выросшая на женской половине манокарского дома, в
атмосфере семейных интриг, ссор, сплетен и ревности, отлично знала, "что это такое".
Насмотрелась. У ее отца, господина администратора второго уровня, было три жены, и какая
между ними шла война за внимание господина! Когда Тине было девять лет, мама сломалась и
умерла, не выдержав перипетий этой войны. Неизлечимая форма рака. Еще тогда Тина решила,
что ей всего этого не надо. Она словно окружила себя защитной оболочкой, невидимой, но
непроницаемой, а после оболочка срослась с кожей, превратилась в составную часть "я".
Тосковать из-за того, что кто-то не обращает на тебя внимания? На это Тина была не
способна. Те, кто испытывал такую тоску, вызывали у нее сочувствие, но сама она оставалась
вне зоны страстей: манокарское воспитание дает иногда странные результаты. Ее чувство к
Стиву находилось в иной области и не очень-то походило на обычную любовь. Правда, Тина не
брала это в голову: ее никогда не тянуло углубляться в собственные переживания, да еще и
рассматривать их с разных сторон - куда больше ее интересовало то, что происходит вокруг.
- У Хинара к тебе то же самое.
- Он хороший, но что я могу сделать, если люблю другого, - Лейла угловато пожала
плечами и придвинулась ближе к Тине. - Вообще, что мне делать?
- Могу дать совет, но он покажется странным. Не нуждайся в любви.
- То есть, жить без любви? - голос девушки разочарованно дрогнул.
- Нет, не то. Просто не нуждайся в ней, как я.
Получилось многозначительно и непонятно. Тина так и представила себя оракулом,
затерянным в пустыне вроде незийского Пьялашарта или земной Сахары, изрекающим в обмен
на нехитрые приношения ценные, но невнятные рекомендации.
"Не нуждайся" - это не значит "откажись". Тина не нуждалась в том, чтобы ее
любили, но любовных историй в ее жизни хватало - может, как раз поэтому. Все получалось
само собой.
В чем она нуждалась, так это в свободе, и за свободу ей всегда приходилось так или
иначе платить. Лиргисо утверждал, что это Тина, в своей погоне за свободой, устроила
девятнадцать лет назад ту катастрофу, когда космолайнер с манокарскими паломниками
врезался в пересадочную станцию. Якобы она еще в то время обладала скрытыми
"магическими" способностями и неосознанно ими воспользовалась, чтобы вызвать сбои в
бортовом компьютере лайнера.
А теперь не найти ни улик, ни доказательств невиновности, и Тина не знала наверняка,
оплачена ее свобода жизнями пассажиров "Эдлооса" или нет. Все-таки "нет" перевешивало - у
нее не было ощущения, что она это сделала, но иногда ей казалось, что это вполне могло
произойти.
- Проще всего получить то, без чего можешь обойтись, - пояснила она, взглянув на
Лейлу. - Вот я о чем.
Заблудившиеся в темных пространствах извилистые лестницы. Озера, отражающие
друг друга, словно зеркала или зрачки.
На самом деле в облаке Тешорва нет ни лестниц, ни озер, и другой "сканер" на месте
Поля увидел бы что-то совсем другое - вернее, его сознание по-иному интерпретировало бы
сверхчувственные впечатления.
- Ты обещал рассказать о производных личностях, - напомнила Ивена. - Почему
нельзя часто менять личность? Актеры ведь это делают, когда кого-то изображают.
- Если бы я умел изображать, мне бы производные личности не понадобились.
Всего их было три: Томек, Полина Вердал и Черная Вдова; появились они в то время,
когда Стив и Поль искали на Манокаре Тину, захваченную Лиргисо. Вначале Поль сыграл роль
беспечного разгильдяя-туриста; потом внедрился в приют, где пряталась одна из вдов
президента Ришсема, для чего ему пришлось стать Полиной Вердал (и ведь никто не понял, что
Полина не женщина!); тогда же он вызвал к жизни Черную Вдову - местное привидение, о
котором девочки в приюте рассказывали друг другу страшилки по вечерам.
В приют определяли дочерей чиновников, казненных за должностные проступки, и
ежегодно в День Ответственности новеньких подвергали порке, но однажды случилась
катастрофа: в Судном зале, где проходило мероприятие, объявилась адская тварь - точь-в-точь
Черная Вдова из страшилок. Она убила генерального инспектора-попечителя приюта господина
Сепинала - инициатора Дня Ответственности, и при этом само здание, словно взбесившись,
содрогалось и ходило ходуном.
Поль долго не смел сказать Ивене, что это был он. Инфаркт Сепиналу и полтергейст
устроил Стив, а Поль, в гриме и траурном платье, выступил в роли привидения. Он хотел спасти
Ивену от наказания и заодно покончить с отвратительной традицией, но его Черная Вдова до
того перепугала и вдов, и воспитанниц, что он сам почувствовал оторопь.
Лишь год спустя он наконец-то набрался смелости и сознался, а Ивена ответила, что
давно уже обо всем догадалась.
- Почему нельзя? - повторила она, глядя на Поля снизу вверх из большого
полукруглого кресла.
Это кресло напоминало цветочное кашпо, а Ивена, забравшаяся в него с ногами, была
похожа на нежный побег. Два года назад, когда Поль ее встретил, у нее было худенькое бледное
личико дисциплинированной девочки, замученной манокарским воспитанием, но с тех пор она
изменилась, превратилась в независимую девушку-подростка. Глаза карие и внимательные,
гладкие каштановые волосы собраны в хвостик.
Она не была красавицей, но Поль в этом и не нуждался. Его самого слишком часто
сравнивали с "красивой девушкой" - прелюдия к предложениям определенного характера,
засим обычно следовал мордобой... Это привело к тому, что представление о человеческой
красоте для него было связано с представлением о риске, и он не придавал ей чрезмерного
значения. Ивена выглядела не хуже большинства своих сверстниц, а то, что привлекало в ней
Поля, мог заметить с первого взгляда только "сканер": мягкое теплое мерцание, словно свет
дружелюбной звезды - это важнее, чем красивые черты лица.
- Я хочу быть собой, Полем Лагаймом. Производные личности были созданы каждая
для своих целей, они вроде компьютерных программ. Это частицы меня, но параметры у них
жестко заданные. Если постоянно пользоваться производной личностью, можно забыть, кто ты
на самом деле, и остаться в ней навсегда. У меня впечатление, что когда-то давно это
произошло с Лиргисо, - Поль неприязненно усмехнулся (не мог он без этого, если речь
заходила о Лиргисо) и добавил: - Интересно, что Ольга сразу это почувствовала. Наверное, она
тоже немного "сканер".
- Так она же твоя сестра, - Ивена грустно вздохнула. - Как мне хочется на Нез и
снова увидеть их всех - Ольгу, бабушку, Ли, Джеральда.
- Мне тоже. Чертова "Контора"...
- Поль, а мы когда-нибудь победим "Контору"?
- Не знаю.
И все-таки ему было сложно с Ивеной, как он и сказал Тине. Ивена слишком остро
реагировала на перепады его настроения, придавала им куда больше значения, чем сам Поль, а
он не хотел ее расстраивать и старался держать себя под контролем, на это уходило много сил.
И вдобавок - мысль о том, что она заслуживает лучшего, что жизнь с ним будет похожа на
блуждания по стране, населенной химерами, и он, зная себя, просто не имеет права предлагать
ей такое будущее.
Чего только не было в этой стране, спрятанной внутри его черепной коробки...
Например, разрушенный город, черно-белый, как на древних кинолентах, словно сами краски
там выжжены.
Полю редко снились черно-белые сны. Этот кошмар про город в руинах под блеклым
растрескавшимся небом, с торчащими колоннами и обугленными трупами, он видел раза два
или три, в раннем детстве. Может, под влиянием какой-нибудь военной кинохроники, которую
смотрели взрослые? Во сне Поль знал, что город разрушил он, и тягостное ощущение
непоправимости совершенного было намного хуже страхов, сопровождавших те ночные
кошмары, где преследовали его самого.
Ему удалось реконструировать свою личность из того сна. Он назвал ее Ангелом
Смерти: подходящее имя для существа, которое уничтожает города и потом смотрит на
содеянное с высоты птичьего полета.
Если это всего лишь неприятное сновидение - почему в один из моментов полубреда,
когда он пытался и не мог уснуть на яхте Лиргисо после домберга, он задался вопросом: можно
ли считать, что сегодня он искупил хотя бы мизерную часть своего преступления? И тут же
подумал: ничего нельзя искупить; другое дело, если бы он тогда же вернул к жизни убитых
жителей города - но это было не в его силах.
Обычно впечатления из снов вскоре теряли остроту, но с Ангелом Смерти было иначе.
Поль не мог избавиться от чувства, что никакой это не сон... а что-то гораздо хуже.
Он никому об этом не рассказывал, ни в детстве, ни позже.
После того как они с Ивеной разошлись по каютам, Поль снова попробовал
просканировать ближайшее будущее. В облаке Тешорва это делать трудно, много помех, но на
этот раз он сумел что-то поймать... Взрыв, обвал, цунами - вот на что похоже будущее. Взрыв
- самая близкая аналогия, поскольку есть детонатор.
Полю удалось определить, что детонатор этот живой и обладает свободой воли.
Похоже, человек. Они не знакомы. В настоящее время тот находится не особенно далеко (скорее
всего, на борту корабля, который движется по другим "капиллярам").
Что-то само по себе незначительное, зато с громадным запасом разрушительной силы,
вроде уличной шпаны. И оно станет причиной обвала, цунами, шквала, который захлестнет
многих, в том числе Поля.
Помехи усилились, и больше Поль ничего определить не смог, но он и так чувствовал,
что неприятности идут за ним по пятам. Он сглотнул, глядя в темноту, на еле проступающий
потолок каюты.
Человек-детонатор мчится на неведомом корабле вглубь облака Тешорва, соревнуясь в
скорости с яхтой Стива, и времени до взрыва осталось совсем чуть-чуть... От нескольких
стандартных суток до пары недель.
Глава 4
- Сколько народу развелось, упасть некуда... - привычной скороговоркой пробубнил
Саймон, переступая через порог тира.
Один из ритуалов "Конторы Игрек". Войти в тир молча или сказать что-нибудь другое
- это плевок в лицо коллективу, и все на тебя станут косо смотреть, а если ты "салага", еще и
по шее надают.
В тире в этот час было немноголюдно, однако традиция требовала, чтобы всякий сюда
входящий произносил именно эти слова, а те, кто пришел раньше, отвечали ему веселыми
приветствиями и смешками, словно впервые услышали удачную остроту. Кое-кого из новичков
это раздражало - Роберта, например, но Саймон давно оценил удобство такого положения
вещей. Он ведь чужак, индивидуалист в шкуре стадного животного, обладатель преступной
Тайны - и все же сумел более-менее приспособиться. А все потому, что он чтит здешние
неписаные правила! Способ нехитрый, надо только выполнять все конторские обряды, как бы те
ни набили оскомину, да при каждом случае поругивать неблагодарное зажравшееся
человечество - и ты уже почти свой.
Он занял свободную кабину, выбрал мишени. Среди них был Лиргисо, и Саймон
первыми же выстрелами выбил лярнийскому подонку оба насмешливых золотисто-желтых
глаза, а потом прострелил сердце, печень, яйца, коленные чашечки. Жаль, что это всего лишь
компьютерный фантом. Из-за него (не из-за фантома, из-за прототипа) Саймон 65 баллов
потерял, поскольку так и не успел до отбытия с Рубикона ничего придумать, чтобы настроить
общественность против его подлой "благотворительной" акции.
Между тем Лиргисо кое-чего добился: по данным рубиконских осведомителей, принц
Юнатан Амаротский, прожженный старый циник, уже высказался в кулуарах, что для
королевского дома дешевле обошлось бы официально пригласить Лиргисо на фестиваль,
гарантировав ему, как гостю, неприкосновенность: тогда бы, мол, никакого скандала не вышло.
Кто, по мнению Маршала, за это в ответе - угадайте с трех раз! Только дурак не угадает...
Вдобавок Саймона преследовал страх перед слищами, опять-таки из-за Лиргисо. Порой
у него начинало что-нибудь чесаться, и он в панике мчался в медотсек, но медики утверждали,
что это на нервной почве, и давали понять, что он им уже надоел.
А то еще возникала мысль: вдруг какой-нибудь слищ, которого занесло на
"Гиппогриф", мутирует и вымахает до таких же размеров, как та голограмма? Облако Тешорва
- одно из самых странных мест в Галактике, вдруг тут есть мутагенные факторы? Наверняка
есть. Саймон начал избегать пустых коридоров, особенно темных, чтобы не наткнуться там
ненароком на притаившегося слища-переростка.
После окончания тренировки компьютер выплюнул жетон меткого стрелка - его
можно здесь же, в зале, обменять на кружку пива. Саймон пива не любил, но сидеть с призовой
кружкой у всех на виду - это почетно. Повышает внутригрупповой статус, если пользоваться
жаргоном психологов.
Он пристроился у стены, отхлебнул ледяного горьковатого напитка. Зал был оформлен,
как великое множество родственных ему помещений в казенных учреждениях средней руки, на
стенах висели портреты "Лучших снайперов" - даже тут Маршал на первом месте, и это
нечестно: боевой киборг по определению не может не быть идеальным стрелком, ему и в тире
упражняться незачем. Но попробуй скажи об этом вслух!
В сторонке Саймон заметил группу бойцов и корабельных техников. Подсесть к ним да
рассказать про ухо или про Топаза? Он уже было привстал, но услышал голос Риммы Кирч и
снова опустился на жесткий тускло-коричневый диванчик.
- ...Если ты застрял на одном месте и не хочешь расти, все равно тебя так не оставят
- за уши перетащат, как бы ни брыкался! А если будешь другим мешать расти, вот тогда тебе
оч-чень не поздоровится, об этом мы позаботимся!
Саймон уткнулся в кружку, пряча ухмылку. После домберга Римма уверовала в свою
избранность и перессорилась едва ли не со всем "Гиппогрифом", потому что ее проповеди всех
выводили из равновесия. Она постоянно говорила о высших силах, которые воспитывают,
тренируют, направляют людей, и загадочно намекала на свою связь с этими силами - словно
она их доверенное лицо, что-то вроде полномочного наблюдателя. Вкупе с ее безапелляционнопоучающим
тоном, ехидными замечаниями и привычкой с ходу влезать в чужие разговоры это
действовало на коллектив "Конторы", как издевательская пляска красной тряпки на быка.
На Маршала Римма по-прежнему смотрела снизу вверх и к комсоставу питала
уважение, зато всем остальным от нее доставалось. Она с равными вела себя, как с "салагами"
- вот этого ей простить не могли. Саймон подозревал, что из очередного рейда она не вернется.
Свои же позаботятся о том, чтоб она не вернулась.
Она прошла мимо, даже не взглянув на Клисса - коренастая краснощекая валькирия,
голубые глаза после спора жестко сощурены, а волосы несерьезно взъерошены, и эта деталь
сводила на нет эффект от сурового выражения лица.
"Скоро я с тобой распрощаюсь", - подумал Саймон.
Он не знал, когда наступит это "скоро". Для того чтобы оно наступило, надо узнать
правду о Маршале.
Машинально теребя и без того растянутый ворот джемпера, Саймон смотрел на портрет
отца-основателя "Конторы Игрек". Он нутром чувствовал, что у Маршала тоже есть своя Тайна
- но угадать бы еще, в чем она заключается!
Снаружи гулял ветер - морщил серо-фиолетовую поверхность пруда, шевелил
хвойные кустики, гонял по рифленым плитам набережной снежную крупу. Безнадежно
провинциальная картинка, словно их забросило в манокарскую или яхинианскую глушь.
Навязчиво близкий горизонт усиливал впечатление ограниченности: мир схлопнулся, размеры и
расстояния уже не те, что раньше.
Тина усмехнулась. Если присмотреться, все здесь окажется не тем, чем выглядит. Снег
- это вовсе не снег, а раскрошившийся пенопласт. И ветер его кружит искусственный,
порождение кондиционирующих установок. Темный морщинистый шелк водоема лишь внешне
похож на воду: бульон сложнейшего состава, насыщенный вырабатывающими кислород
микроорганизмами. А бирюзовое небо, то ли утреннее, то ли вечернее, всегда одно и то же -
это нижняя сфера многослойной скорлупы, окутывающей орбитальный город Канпеи. Разве что
кустики настоящие.
Канпеи принадлежал авсапианам, а те переживали не лучшие времена, и на спутнике
царило запустение. Постройки на том берегу, издали напоминающие скопление
провинциальных коттеджей - законсервированный завод, характерная для Канпеи деталь.
Авсапиане делами других рас не интересовались, но согласились сдать небольшой участок
людям в аренду. Место для встреч, нейтральная территория. Стив и Тина не хотели пускать
Лиргисо к себе на яхту, а тот заявил, что будет счастлив видеть у себя в гостях всех, кроме
Стива.
Штаб-квартира разместилась в доме, где прежде жили работники завода. Окна покрыты
слоем грязи, отчего снаружи все кажется затуманенным, потолки слишком низкие - Стив едва
не задевал их макушкой, а Живущего-в-Прохладе раздражало обилие симметричных углов в
шестигранных авсапианских комнатах (еще хуже человеческой архитектуры!), но Тина решила,
что здесь, если привыкнуть, не так уж плохо.
Поль сказал, что никакой угрозы не чувствует, вокруг спокойно и пустынно, даже
призраков нет. За последние два-три дня он осунулся, потерял аппетит, и Тине приходилось
следить за тем, чтобы он не забывал принимать питательные капсулы.
- Поль, в тебе появилось нечто прелестно-декадентское, - заметил Лиргисо. - Эти
очаровательные тени под глазами - естественного происхождения или ты наконец-то начал
пользоваться косметикой?
- Лучше держи свои изысканные остроты при себе, - процедила Тина.
Состояние Поля ее тревожило, а тут еще выслушивай комментарии Живущего-вПрохладе!
- Увы, жизнь всегда насмехалась над грезами поборников справедливости... -
Лиргисо смотрел на них с ухмылкой. - Можно быть беспринципнейшим созданием, лжецом,
лицемером, шантажистом, не выполнять своих обещаний, не знать, что такое честь - и все
равно тобой будут восхищаться, тебя будут любить, вот что поразительно!
- Это ты о себе? - мрачно поинтересовался Поль.
- О нас обоих.
Вернулся Стив с домашним роботом и комплектом надувной мебели, сложенной
стопкой в большой коробке. Авсапианская мебель для людей не годилась.
- Поль, очень возможно, что живой детонатор, о котором ты говорил - это Саймон
Клисс. У тебя нет такого впечатления?
Стоило появиться Стиву, и Лиргисо сменил тон на серьезный, саркастическая ухмылка
исчезла, как будто до сих пор они продолжали обсуждать ситуацию, не отвлекаясь на
посторонние темы.
- Не знаю. Я этого Клисса близко не видел. Когда меня на "Сиролле" отравили, я
почти ничего не запомнил, и его тоже не помню.
- Он был в домберге.
- Там было не до того, чтоб кого-то запоминать. Короче, не знаю. Не имеет особого
значения, кто это. Главное, что он скоро сработает.
Поль отвернулся к окну, где шуршал пенопластовый снег. Живущий-в-Прохладе
смотрел на него сбоку с таким выражением, словно созерцал статую в музее, и Поль наверняка
чувствовал этот пристальный взгляд, но держал себя в руках и не оборачивался.
Раздался шипящий звук - это робот начал надуват
...Закладка в соц.сетях
