Жанр: Научная фантастика
Контора игрек
...и готов был отдать что угодно, чтобы спасти его - а
теперь он предал мои чувства! - после паузы Лиргисо горьким шепотом повторил: - Предал...
Если полюбишь кого-то слишком сильно, он обязательно тебя предаст. Я давно это знаю, и все
же искушение одержало верх над рассудком.
Он умолк, и Тина тоже молчала, не зная, что на это сказать. Рассуждения Лиргисо
напоминали ей рисунок или конструкцию, элементы которой по отдельности понятны, а в
целом получается абракадабра.
Наконец она спросила:
- Как можно предать чьи-то чужие чувства, в особенности такие, которых не
разделяешь?
- Так я и думал, что ты не поймешь, - с печальным удовлетворением констатировал
Лиргисо. - Тина, в тебе есть нечто от лярнийской кхейглы. О, ты не в пример более
интеллектуальна, однако множество психологических нюансов от тебя ускользает, ибо есть
области чувств, для тебя недоступные, и это сближает тебя с кхейглами.
- Ну и ладно. Пожалуйста, перестань создавать проблемы и не лезь больше к Полю.
Если мы передеремся между собой, "Контора" от этого только выиграет. Кстати, я могла бы
закатить сцену ревности - если помнишь, было время, когда ты мне в любви объяснялся.
- А ты ревнуешь? - Живущий-в-Прохладе повернулся к ней.
- Нет.
- Увы, ты на это не способна, - он упал в кресло, в котором раньше сидел Поль,
прикрыл глаза и мечтательно произнес: - Это кресло до сих пор хранит нежный и терпкий
отпечаток его присутствия... Тина, я ведь ему поверил! А он предал мои чувства, хотя я
выполнил все его требования, спас этот флассов домберг... Шантажистам верить нельзя!
- Золотые слова, - хмыкнула Тина. - Кто бы еще говорил... Проводи меня, я пойду.
- Не хочешь остаться со мной? - Лиргисо поднялся с иронически-страдальческой
гримасой. - Среди руин растоптанных надежд, залитых выморочным светом съеденной
ночными призраками луны, таким же бледным и лживым, как лицо этого мерзавца сегодня
утром... Ты могла бы меня утешить.
- Я хочу прогуляться.
- Тогда я напьюсь в одиночестве.
Лестница из белого мрамора, с позолоченными перилами, извивалась крутой спиралью.
Тина заглянула через перила: внизу было темно, и словно вода в колодце блестела.
- Броситься туда и сказать "до свидания" боли... - вздохнул Лиргисо. - Только это
опасная иллюзия: я думаю, в потустороннем мире тоже есть боль.
Улыбнувшись, он взял Тину под руку, и они очутились в холле первого этажа.
Вспыхнул свет. Все та же бело-золотая королевская роскошь.
- Извини за банальность интерьера. Мне претит этот стиль, но я здесь не живу, а чтото
менять не было времени. Кстати, ты никогда не задумывалась над тем, почему Стив так
рьяно защищает от меня Поля? Не потому ли, что сам имеет на него виды? Я бы на твоем месте
забеспокоился.
- Конечно, это единственное, что могло прийти тебе в голову.
Если к Тине и Полю Лиргисо был на свой лад привязан, то от Стива мечтал избавиться.
Ему не нравилось быть вторым после Стива, и он при каждом удобном случае пытался заразить
Тину недоверием, хотя давно уже мог бы убедиться, что это бесполезно.
- Не пей слишком много. Надеюсь, что депресняк у тебя до завтра пройдет.
- Не депресняк, а депрессия, - поправил Живущий-в-Прохладе. - Сие парадокс, но
я, энбоно в человеческом теле, еще не встречал человека, который владел бы человеческой
речью лучше, чем я. Завтра я посмотрю материалы с Унганы и ближе к вечеру свяжусь с тобой.
Не "с вами", а "с тобой". С самого начала сложилось так, что Тина была посредником
между их группой и Лиргисо - тот предпочитал все вопросы обговаривать с ней, без Стива, и
таким образом ей досталась роль координатора в совместных операциях против "Конторы".
По дороге к двери она взглянула в зеркало: джинсы с заклепками в виде серебряных
ракушек и черная чешуйчатая куртка с капюшоном придавали ей мрачновато-демонический
вид, что совсем не соответствовало ее характеру.
Надвинув капюшон, Тина окунулась в вязкий цветной сироп ночной улицы. Как
называется этот город? Лиргисо знает, но не возвращаться же ради пустякового вопроса... да
его, наверное, уже и нет здесь - отправился в какое-нибудь потайное логово заливать свое горе
изысканными винами. Тина усмехнулась в тени капюшона: Лиргисо умел и устраивать сделки,
и успешно вести переговоры, и находить неожиданные и остроумные тактические решения -
все это у него было, не отнимешь, но порой он выдавал что-нибудь до того абсурдное, что
оставалось только удивляться. Например, насчет "преданных чувств". Тина даже представить
не пыталась, по каким извилистым и странным путям текли в это время его мысли.
Возле перекрестка она оглянулась на вереницу башнеподобных многоэтажек,
украшенных неоновыми гербами с геральдической символикой. Рубиконский кич. Живущему-вПрохладе
это нравиться не должно, однако дом ему, скорее всего, достался заодно со здешней
мафиозной группировкой, унаследованной от Сефаргла, и он не стал переделывать фасад, чтобы
не привлекать излишнего внимания к своей персоне. Тина так и не смогла определить, из какого
здания вышла, они были похожи друг на друга.
Переулок, куда она свернула, вывел на грязную площадку с павильоном из мутного, в
трещинах, рифленого псевдостекла. Павильон наливался то яростно-малиновым, то подводнозеленым,
то призрачно-голубым сиянием - казалось, он вот-вот взорвется, пространство вокруг
скрежетало и содрогалось. Это всего лишь музыка, поняла Тина секунду спустя.
У стены стояли два длинноволосых существа непонятной расовой принадлежности -
возможно, люди с измененной внешностью; у них были заостренные, как у незийцев, ушные
раковины, но при этом белая кожа и перепончатые веерообразные отростки-бакенбарды. У
каждого на правом запястье черный браслет вроде того, что носила Тина: киборги.
На Рубиконе киборгов много, как ни в одном другом мире. Есть с виду неотличимые от
людей, как Тина, а есть такие, у кого экзотические искусственные органы нарочно выставлены
напоказ. Здешние подпольные клиники с нелегального положения давно уже перешли на
полулегальное: власти берут с них мзду и не трогают их.
Парочка около меняющей цвет стены не то ссорилась, не то один другого о чем-то
просил. Неужели они что-нибудь слышат сквозь грохот исторгаемой павильоном музыки? Или
читают по губам? Когда Тина проходила мимо, их губы перестали беззвучно шевелиться:
видимо, разговор конфиденциальный.
Ревущий и мигающий павильон остался за поворотом. Вдоль темной улицы тянулся
акведук с толстыми, осклизло блестящими трубами - то ли они протекали, то ли на них
сконденсировалось за день слишком много влаги, но сверху непрерывно капало, словно шел
дождь. Тина остановилась, включила передатчик.
- Стив, забирай меня. Я на улице, вокруг пусто.
В салоне яхты она откинула капюшон и спросила:
- Где Поль?
- У себя. Как там наш союзник?
- Когда мы прощались, он собирался напиться с горя. Не знаю, чего теперь от него
ждать. И ссориться с ним сейчас совсем некстати - он нам нужен, в том числе из-за Поля.
Они со Стивом всегда были одиночками и привыкли действовать без поддержки, ни на
кого, кроме себя, не рассчитывая, а Лиргисо, бывший могндоэфрийский магнат и политик, для
войны против "Конторы" набрал целую армию наемников. К тому же инсценировка похищения
обеспечила безопасность близким Поля. Пусть Лиргисо был мерзавцем - но мерзавцем
полезным, от этого никуда не денешься.
- Как ты понял, что фобия, связанная с белой шерстью, осталась при нем? Я-то
поверила, что он и правда от нее избавился.
- Да очень просто. Если б избавился, он бы хоть раз появился перед нами с головы до
пят в белой шерсти. При его пижонстве без этого не обошлось бы. Раз он до сих пор так не
сделал - значит, для него это больная тема. А я не выдержал. Принуждать других к тому, чего
они не хотят - здесь это как повальная зараза. Здесь мало кто понимает, что можно жить без
этого, в моем мире ведь живут... - Стив усмехнулся, но в его серых, с рыжеватыми пятнами,
глазах улыбки не было. - Если бы я мог уйти туда вместе с тобой...
- Найти бы на Рубиконе такую клинику, где меня модифицируют в расчете на вашу
многомерную Вселенную. Здешние спецы по киборгам за хорошие деньги даже за это
возьмутся, другой вопрос, что у них получится.
Стив снова усмехнулся - возможно, лишь для того, чтобы показать, что ее попытка
развеселить его не пропала впустую.
Забросив мокрую чешуйчатую куртку к себе в каюту, Тина подошла к двери Поля,
нажала на кнопку переговорника.
- Привет, к тебе можно?
За дверью были мягкие жемчужно-серые весенние сумерки. Именно весенние,
впечатление вполне определенное - наверное, все дело в подборе и сочетании оттенков, да еще
в характере освещения. Единственным ярким пятном здесь была рыжая шевелюра Поля
(фамильная черта всех Лагаймов, которых Тина знала), словно среди пейзажа в перламутровоприглушенных
тонах пламенел бутон тропического цветка.
Поль сидел на койке. Напротив, на экране в полстены, среди туманного морского
простора медленно двигались бежевые, бурые, блекло-палевые, грязно-желтые глыбы: плавучие
острова, лишенные растительности, зато каждый в короне больших и маленьких фонтанов.
- Это ихлетаки, - объяснил Поль. - После смерти они становятся домбергами.
Внутри колонии организмов, там очень сложный симбиоз.
- Бомжам, наверное, долго приходится возиться, чтобы приспособить такой панцирь
под жилье?
- Я спрашивал, на это уходит около года. Только их неправильно называть бомжами.
Они вроде древних племен, которые жили в доисторические времена. Знаешь, они сами и
одежду шьют, и сети плетут, и делают еще много всяких штук, даже арбалеты, - на его
осунувшемся лице появилась улыбка, мальчишеская и немного удивленная. - Просто
поразительно, сколько всего они умеют. Они ловят рыбу и охотятся, и ни у кого ничего не
просят. Я вначале удивлялся, почему у них нет медикаментов, спасательных жилетов - мне это
казалось диким, а потом Хельмут сказал, что на это просто не хватает денег. Продать им мало
что удается, они же не могут конкурировать с промысловыми компаниями, и вся выручка идет
на двигатели и на топливо, без этого им вообще конец. На том домберге, который мы к берегу
отбуксировали, двигатели были сильно изношенные, из-за этого все и случилось. Я постарался
рассказать об этом, когда давал интервью "Гонгу Вселенной". Они считали, что их никто не
станет спасать. Вначале, когда я туда прилетел, у людей глаза были, как у умирающих
животных, которые все понимают и ни на что не надеются. Лиргисо переживает, что его
репутация пострадала, потому что таких, как эти, спасать не престижно. Ладно, это Лиргисо, от
него никто и не ждет ничего другого, но ведь рубиконские власти рассуждают точно так же!
Формулировки не настолько откровенные, а суть та же.
- Вряд ли они смогут продолжать в том же духе. Слишком много народа узнало о
домбергах, "Гонг Вселенной" - это серьезно.
- Хотелось бы надеяться, - Поль помолчал, потом, сумрачно глядя на экран с
ихлетаками, добавил: - Может быть, я шантажист, обманщик, подлец, но люди-то остались
живы, это главное.
- Ты все сделал правильно. А у Лиргисо точка зрения слишком специфическая, чтоб
его слушать.
Поль криво усмехнулся:
- Меня спас параграф из полицейского учебника!
- Это как?
- Нам психологию читали, и там было, как себя вести, если ты оказался в зависимости
от преступника, а возможностей для самообороны нет. В том числе, как взять под контроль
насильника - этому учили и девушек, и парней, на всякий случай. Когда он утром пришел ко
мне и прозрачно дал понять, что собирается делать, я с перепугу начал шпарить прямо по
учебнику, словно изображал все это перед психологами на зачете. Сам не надеялся, что
сработает... Он любит показывать, какой он искушенный интеллектуал, а попался на
стандартную уловку из учебника психологии для полицейской школы.
- С такими, как он, это иногда бывает.
Поль снова перевел взгляд на экран и сказал совсем тихо, как будто и не хотел, чтобы
Тина его услышала:
- Все равно муторно. Я ничего не имею против таких, как он, только пусть они
общаются между собой, а меня оставят в покое.
- Мы со Стивом обеспечим, чтобы он оставил тебя в покое.
- Я до шестнадцати лет не умел драться, - заговорил Поль погромче, но без всякого
перехода, и Тина поняла, что он собирается что-то рассказать. Одновременно нащупал, не глядя,
лежавший на койке пульт, и "сумерки" стали гуще, темные глаза Поля лихорадочно блестели в
этом полумраке. - Ничего, что я свет приглушил? Мне так проще говорить.
- Я и при таком свете отлично вижу.
Сообразив, что Поль не хочет, чтобы она видела его лицо, Тина перевела взгляд на
экран с затуманенным рубиконским морем.
- Иногда после занятий в колледже я брал аэрокар, улетал в какой-нибудь незнакомый
город и бродил по улицам допоздна. Однажды прилетел в Элакуанкос, и меня занесло в совсем
глухие кварталы - так до сих пор и не знаю, что это за место. Каменная набережная канала,
старые кирпичные дома, в витринах закрытых на ночь лавок ползают крабы-светляки - в
Элакуанкосе таких улиц полно, а на таблички с названиями я не смотрел. Прохожих не было,
только двое парней лет двадцати пяти, они шли за мной в течение некоторого времени, но я не
обращал на них внимания. Я тогда еще не мог, как сейчас, сразу чувствовать опасность. Точнее,
мог, но не умел этим пользоваться.
Тина молча кивнула. Она уже поняла, что Поль расскажет дальше.
- Они говорили с акцентом, какого не бывает у граждан Неза - то ли нелегалы, то ли
туристы. Один завернул мне руки за спину, второй начал расстегивать на мне одежду, а я был
полумертвый от страха, не мог ни сопротивляться, ни закричать. Рядом был спуск к воде,
ступеньки, и я еще подумал, что потом меня в этом канале утопят. А дальше - совсем как в
кино... С неба ударил луч прожектора, и голос: "Не двигаться! Незийская полиция!" Эти два
ублюдка бросились бежать - в какую-то подворотню, их не поймали. В общем, я отделался
испугом. Полицейским сказал, что меня хотели ограбить. Зря я соврал... По незийским законам
преступления против личности считаются самыми тяжкими, и если б я сказал про попытку
изнасилования, туда бы вызвали опербригаду, подняли бы все записи с уличных видеокамер, и
их бы, наверное, взяли. Но я все это уже потом узнал, в полицейской школе, а тогда просто не
хотел, чтобы меня отправили к психотерапевту для реабилитации.
- А что здесь такого?
Тина испытывала облегчение: история оказалась не настолько драматичной, как она
ожидала.
- Не хочу, чтобы кто-то посторонний лез в мои проблемы. Я после этого полтора
месяца не выходил из дома - боялся, что опять случится то же самое. Симулировал и
прогуливал занятия в колледже. Потом понял, что всю жизнь это продолжаться не может. Я был
трусом, но достаточно смелым трусом, и решил, что буду ходить с оружием. Карманных денег
мне давали достаточно, так что скоро я обзавелся целой коллекцией всяких запрещенных
предметов с черного рынка. Помнишь тот бластер-авторучку, из которого я стрелял на
манокарском корабле? Это еще не самое крутое, что у меня было, но оружие в кармане от
страха не спасало, и я записался в спортивный клуб на рукопашный бой. Тренер со мной
намучился: я боялся боли, не умел расслабляться и вообще казался безнадежным. Спасибо, что
он меня не выгнал, а продолжал учить. Постепенно у меня стало что-то получаться, а потом
вдруг быстро пошел прогресс, и я догнал остальных. Тренер тогда сказал, что для него это
реклама - то, что он сумел сделать бойца даже из меня. После этого началось... Я был опьянен
свободой и сознанием собственной крутизны, по вечерам слонялся по улицам и дрался с кем
попало. Хотелось снова встретить тех двоих, только я бы их не узнал. Совсем не помню их лиц
- какие-то смазанные пятна, и все. Это странно, у меня ведь неплохая зрительная память. Бил я
тех, в ком чувствовал темное, опасное - тут мои способности "сканера" проявились. И еще тех,
кому я нравился, такое я тоже чувствую сразу. Я имею в виду мужчин. Теперь думаю, что это
было зря, но тогда я вообще не думал, а просто лез в драку. Ольга точно однажды сказала, я как
будто с цепи сорвался. Правда, я ни разу никого не убил и не покалечил, словно какой-то
предохранитель срабатывал. И супергероем я не был, мне самому тоже доставалось, постоянно
ходил с фингалами, с опухшими скулами. Маму с папой и Ольгу это приводило в ужас, а меня
устраивало - когда я так выглядел, на меня меньше обращали внимание такие, как Лиргисо.
Вроде как гарантия безопасности... Разборки с геями занимали меня в то время даже больше,
чем отношения с девушками, и пока мои одноклассники снимали девчонок, я бродил и
выискивал, с кем бы еще подраться. Не знаю, почему меня за все эти подвиги из колледжа не
исключили. Не иначе как за примерное поведение в недалеком прошлом. Это был выпускной
класс, а потом я в полицейскую школу поступил. И вот что странно: в Элакуанкосе я бывал
много раз, и просто гулял, и в патрулях, а ту набережную так и не вспомнил. Как будто она
нигде и в то же время везде. Мне от этого как-то тревожно, хотя это ведь не имеет значения.
Он замолчал. Из динамиков терминала доносился еле слышный плеск волн,
омывающих бока ихлетаков.
- Это прошлое, - Тина повернулась к Полю. - Теперь и ты другой, и набережную за
это время могли реконструировать до неузнаваемости.
- В Элакуанкосе редко что-нибудь меняют, особенно в старых кварталах. Она где-то
есть - знаешь, как иголка в ковре, на которую можно случайно наступить.
Из-за истории с домбергом баллов Саймон потерял немерено, однако в этот раз
начальство вспомнило о том, что он не оперативник, а идеологический работник, и после
коротенького восстановительного курса Кирч, Зойг, Сабрина и Роберт отправились драить
седьмой отсек, а кое-кто - в творческую командировку в Нариньон! Как говаривал покойный
шеф (тьфу, мерзкое отродье, убитое другим таким же мерзким отродьем), каждому свое.
В третьеразрядном отеле Саймон чувствовал себя, как в раю. Словно ему пришлось
жить среди насекомых, подчиняться их непонятным законам, притворяться такой же полезной
для роя особью, как все остальные, а теперь он из темных извилистых нор выполз на свет, где
люди распоряжаются собой, как хотят, где есть настоящий кофе и бисквиты, и еще много
всякого, что у насекомых не поощряется.
В медотсеке "Гиппогрифа" Саймону повезло разжиться упаковкой плунгала, та сама в
руки попросилась, и теперь ему было хорошо. Укрывшись, как за баррикадой, за столиком в
углу, он с критической усмешкой оглядывал зал гостиничного ресторана. Отдельные
экземпляры внушали опасения: тучный бритоголовый шиайтианин с закрученными, как бараньи
рога, хромированными церебропротезами или киборгесса в грязновато-белом манто, под
которым угадывались дополнительные искусственные конечности, но в большинстве публика
подобралась выносимая, низы среднего класса.
Сколько Саймон повидал таких вот недорогих, не слишком чистых отелей и ресторанов
- не перечесть. Как будто время сместилось, и он снова преуспевающий эксцессер, и
"Перископ" никуда не делся... Он понимал, что это иллюзия, но изо всех сил за нее цеплялся:
может, если поверить до конца, он перескочит отсюда в параллельную реальность, где нет ни
Тины Хэдис, ни Лиргисо, ни "Конторы Игрек", и мириады случайностей сложились в иную
мозаику?
Подошла официантка в поношенном серебристом трико, белом переднике и чепце с
оборками. Исторические мотивы: считалось, что Рубикон хранит верность культурным
традициям земного Средневековья.
- Салат из зелени, - заказал Саймон. - И супчик, только чтоб никакие мясные
какашки там не плавали.
Тонкое жесткое лицо киборгессы в манто брезгливо скривилось, у этих тварей слух
нечеловечески острый.
- Я вегетарианец, - Саймон повысил голос. - Трупов млекопитающих не ем! Еще
кофе, чтоб натуральный, не гадость, и пирожных, какие у вас там получше. И стакан минералки
для желудка. Ну, все, давай!
Официантка невозмутимо удалилась, а он развернул скрипучее вихляющееся кресло
так, чтобы видеть телеэкран. Там королевский чиновник в официальном парике с локонами
разорялся насчет того, что сырье на Рубиконе воруют все, кому не лень, недавний инцидент в
Стылом океане это подтверждает, пора положить конец безобразию, захлопнуть дверь перед
носом у любителей легкой наживы. Королевские Вооруженные Силы нашли и подняли со дна
выброшенные Лиргисо контейнеры с дерифлом - тридцать с лишним тонн ценнейшего сырья
на сумму около шести миллиардов галактических кредитов, и эта цифра иллюстрируют, какой
ущерб наносят экономике Рубикона обнаглевшие расхитители природных богатств.
Саймон ухмыльнулся: стало быть, дерифл не достался ни Лиргисо, ни "Конторе",
приятная новость... Небось, та группа, которую Маршал посылал за контейнерами, пополнит
ряды горемычных уборщиков седьмого отсека!
Чиновника сменил журналист, который начал рассказывать о вчерашнем визите
Лиргисо на банкет участников Королевского фестиваля. Об этом Саймон уже знал. Странный
визит. Лиргисо объявился там, когда его никто не ждал. В вечернем костюме, но рубашка была
неприлично расстегнута, и нарисованная на лице черно-синяя полумаска производила
жутковатое впечатление. Это установленные в зале видеокамеры успели заснять, а потом он
одним махом вывел из строя всю электронику и заодно пережег проводку, так что помещение
погрузилось в полумрак - по счастью, там было несколько декоративных
хемилюминесцентных светильников.
Утихомирив с помощью телекинеза охрану, Лиргисо разразился речью, изобилующей
трудными для понимания метафорами и нападками на человеческую расу. Он говорил о том,
что люди насквозь лживы и поверить на слово можно кому угодно, только не человеку; о
преданных и поруганных чувствах, втоптанных в грязь, как облетевшие лепестки лярнийского
луноцвета; о том, что, если общество его отвергает, ему больше нет дела до того, что о нем
подумают, и тем хуже для общества; и снова о том, что люди бессердечны, трусливы, коварны,
никогда не выполняют своих обещаний, другой такой подлой расы в Галактике не сыщешь.
Потом стал оскорблять гостей, да в таких иносказательных выражениях, что лишь по
тону, полному издевки, можно было догадаться об их уничижительном смысле. Потом ему
показалось, что один из представителей рубиконского королевского дома отпустил шепотом
неуважительное замечание в его адрес. В лицо обидчику полетела тяжелая салатница со всем
содержимым (разумеется, опять телекинез), и после этого Лиргисо исчез.
Некоторые из гостей утверждали, что он нетвердо стоял на ногах и временами
пошатывался - возможно, кто-то из охраны успел его ранить, но на его речи это никак не
отразилось, и пятен крови на полу не обнаружили.
Принцу Филиппу и получившим травмы охранникам была оказана медицинская
помощь, а эксперты и психологи теперь гадают, как все это понимать. Привлеченные для
консультаций лярнийцы ничего определенного сказать не смогли (или, может, не захотели),
только один из сотрудников могндоэфрийского посольства объяснил, что узоры макияжа
Лиргисо символизировали душевную рану, страдание и гнев, - и это все комментарии, каких
удалось добиться от чертовых энбоно.
А Саймону Клиссу вменили в обязанность обратить это происшествие на пользу
"Конторе" - пусть всем станет ясно, от каких напастей защищает Галактику "Подразделение
Игрек". Ну, это мы в два счета, материал благодарный: залепил салатницей в физиономию особе
королевских кровей - считай, нанес оскорбление всему Рубикону, и о человечестве говорил,
как оголтелый расист, и электронику во дворце попортил (то же самое он может сделать где
угодно); и еще стоит ввернуть, что "Контора Игрек" дерифл не ворует, а ее агенты оказались в
районе месторождений только потому, что выслеживали там Лиргисо.
Клиссу удалось убедить начальство в том, что для создания обличительного опуса ему
надо побывать в Нариньоне, потолкаться среди людей, подышать одним с ними воздухом - и
вот он здесь. Командировочных выдали - кот наплакал, зато он вырвался с "Гиппогрифа" и
может осуществить задуманное.
Официантка принесла обед. Саймон ел торопливо, поглядывая искоса на толстого
шиайтианина с блестящими рогами-протезами. На желтокожего дьявола Хинара, пилота и
подручного Лиргисо, этот инвалид не похож, а все равно неприятно, что он сидит так близко.
Хинар тоже шиайтианин. Ублюдок. Разве можно мстить человеку за то, в чем он не виноват?
Девять лет назад Саймон Клисс чуть не свихнулся, мейцановое отравление - это не
шутки. Хорошо, ученые как раз синтезировали новое лекарство, а то бы так и помер. Он ведь не
ведал, что творил перед тем, как его арестовали. Он тогда угнал боевую машину, летал над
курортными островами и стрелял во все, что двигалось, а Хинару в это время приспичило
позагорать на пляже. Но Саймон ни в чем не виноват, он сейчас даже вспомнить тех событий не
может и знает о них с чужих слов. Якобы из-за него Хинар попал в больницу с лучевыми
ожогами и теперь якобы имеет право предъявить Саймону Клиссу счет. На самом деле эти
разрозненные кусочки реальности - пляж с одуревшими от жары бездельниками, машина в
небе, огонь из бортовых бластеров - случайно оказались рядом, и никто не докажет, что они
между собой связаны, и на месте Саймона вполне мог быть кто-нибудь другой, кто угодно.
Вновь покосившись на шиайтианина, Саймон заметил, что тот тоже на него косится и
как будто нервничает. Почему?.. Клисс поскорее дожевал вязкое приторное пирожное (когда он
был ребенком, пирожные были вкусными, но потом с ними что-то произошло, и с тех пор они
каждый раз обманывали его ожидания), проглотил остатки кофе и устремился к выходу.
Расплатиться забыл, официантка в трико и чепце настигла его возле двери.
Отдав деньги, Саймон вышел в длинный, как небольшая улица, холл. Действие
плунгала заканчивалось, он все сильнее ощущал враждебность среды. Взгляд выхватывал из
толпы угрожающие детали: острые, кромсающие спертый воздух углы окованного металлом
ромбовидного кейса, черные браслеты киборгов, колючий ворс мелькнувшего сбоку пальто в
хищную ос
...Закладка в соц.сетях
