Жанр: Научная фантастика
Имортист
...инство из потомства Сима,
как уже бывало не раз, тоже охотно приняло тот образ жизни, что попроще и полегше. В самом
деле, когда выбор: поработать или расслабиться и полежать в холодке, - что выберет
абсолютное большинство? Тут уж неважно, чьи потомки!
Но точно так же, как греческая философия однажды едва-едва не завоевала всю
территорию, заселенную потомками Сима, так сейчас потомство Хама завоевало своим
заокеанским образом жизни весь мир, всю планету. Огоньков осталось не так уж и много, тем
ответственнее наша задача. Мы, имортисты, должны зажигать свои огни среди всех народов,
будь это потомки Хама, Сима или Яфета, зажигать на всех континентах.
Сейчас очень тяжелое время для имортистов, потомство Хама побеждает даже не силой
оружия, хотя им тоже пользуется охотно, но своей хамской философией: плюй на все и береги
здоровье, умный в гору не пойдет, главное в жизни - мои плотские наслаждения...
Нас, помнящих цель, осталось не так уж и много, однако в России мы взяли власть, а в
других странах мы, хоть и на задворках, однако это мы создаем философские, экономические
системы... да, собственно, создаем все. Так было всегда, но всегда создавали мы, умнейшие, а
пользовались... мягко говоря, не самые умные. А мы, умнейшие, почему-то им служили. Нет, с
этим покончили... Больше никогда-никогда нами не будут повелевать те, кто ниже нас.
Звякнуло, на экране появилось лицо Александры.
- Господин президент...
- Да, - проговорил я, - да, Александра.
- По вашему вызову прибыл Колупаев.
- Вводи, - пошутил я и одновременно кликнул по названию файла с досье на
Колупаева, всмотрелся в фотографию.
Данные собраны в три подгруппы: подробно, кратко и самая что ни есть выжимка. Я
заглянул в выжимку, скривился: та же вода, что и везде.
Александра тихо доложила о прибытии Колупаева. Я кивнул, она ввела в кабинет
высокого поджарого человека, я вышел навстречу, он остановился и дождался, когда подам
руку. Ладонь сухая, горячая, пальцы крепкие, а рукопожатие теперь ничего не говорит, всем
ставят имиджмейкеры одной школы. Выше ростом, чем мне казалось, когда видел в новостях
на телеэкране, широк в плечах, крупное квадратное лицо, широкие скулы, глаза смотрят из-под
надежного укрытия. Выбрит до синевы.
Я указал на кресло по ту сторону стола, мы сели и посмотрели Друг на друга. Сейчас
наступает важный момент, который я так не люблю, он называется психологической оценкой,
но я не верю в эту галиматью, это для серых одинаковых людей, а чем выше и развитее человек,
тем он труднее поддается оценке. По всем оценкам и тестам я выгляжу слабым, у нас почему-то
интеллигентность и вежливость засчитываются как слабость, уступчивость, но если я уступлю
дорогу ребенку или щенку, это не значит, что я буду уступать всем и каждому.
- Господин Колупаев, - сказал я, - у нас для разговора всего пять минут, это
несолидно, но что делать, такой график. Я читал ваши работы, некоторые идеи до сих пор у
меня в голове, как вбитые гвоздями. В Петербурге освободилось место директора Института
геополитических проблем. Я просил бы вас занять этот пост...
Я сделал паузу, Колупаев смотрит спокойно, себе цену знает. Тем более понял, что
настоящую цену ему понял и я.
- Да, господин президент.
- Принимаете?
Он кивнул, не раздумывая:
- Если только даете мне карт-бланш на кадровые перестановки.
Я встал, протянул ему руку:
- Поздравляю! Приступайте к работе. Ваши труды, честное слово, очень важны для нас.
Я проводил его до двери, Александра улыбнулась одобрительно: вот так быстро надо
всегда. Я виновато пожал плечами: увы, стремлюсь, но получается редко.
- Премьер-министр, - сказала она негромко. - Поднимается от входа.
- Зови сразу, - разрешил я.
Медведев появился, как борец сумо, массивный, грозный, полный силы, разве что в
безукоризненно сшитом костюме, при тщательно подобранном галстуке и ботинках.
- Господин президент...
Я указал на кресло, в подобных случаях садятся не рядом и не напротив друг друга, а
оставив между собой угол. Медведев опустился с грацией прирученного медведя, на столе
появилась папка с бумагами.
- Я подготовил, как вы и велели, кое-что по реформе всей структуры управления.
Я полюбопытствовал:
- Народ еще не разбегается?
Он вяло отмахнулся:
- Сколько волка ни корми - в лес-то смотрит, но со двора ни ногой. Какой министр не
мечтает стать олигархом? Разорвать российский замкнутый круг неимоверно сложно. Проще -
разворовать... Хорошо, что наши законы не имеют обратной силы. Плохо, что не имеют и силы
прямой. Вот посмотрите схемку, а здесь расчеты... Нам вообще незачем столько министерств,
все нужно централизовать. Завтра-послезавтра можно бы внести в Думу, но желательно, чтобы
вы просмотрели.
Я кивнул:
- Хорошо. Но вы уж обтешите его так, чтобы мне работать не пришлось. Должен я
получать удовольствие от президентства?
Он с самым сокрушенным видом покачал головой:
- Хорошо, господин президент. Кто не рискует, тот не пьет нитроглицерин. Хоть
будущее всегда предпочитало держаться от нас подальше, но на этот раз... мы его достанем!
Как говорится, за правое дело стой слева. Ах, господин президент! Мне ли вам говорить, что
экраны кино и телеэкраны заполнили фильмы о благородных киллерах и проститутках, о
романтичных мафиози, девочки в школах мечтают о карьере валютных проституток!.. А мы все
опасались выступить против, как бы нас не осудила какая-то интеллигенция! А где та
интеллигенция, когда со страной творят хрен знает что?.. Так что делайте свое дело смело,
господин президент. Мы - трусы, сами не решились, но за вами пойдем смело. Двигайтесь как
танк, крушите любое сопротивление. Да его и не будет.
Я сказал без улыбки:
- Разве что побурчат на кухнях.
- Это у нас умеют, - согласился он с прежним жаром. - Но кто, как не она, эта сраная
интеллигенция, размыла и утопила в дерьме все строгие нормы? Все рамки, границы? Все
идеалы?.. Вот теперь пусть и жрет то, что получила. Отныне над миром во весь зловещий рост
встает Скиф - сильный, здоровый, не отягощенный никакими старыми догмами. Ни
французских утопистов, ни современных политкорректных гомосеков.
Он говорил горячо, излишне горячо. Я молчал, еще не ощутив, то ли в самом деле
накипело, изливает душу, то ли старается завоевать мою симпатию, войти в число самых
близких сторонников.
- Вы правы, - сказал я наконец. - Это не мы, а они сами уничтожили старый мир...
Это они заставили нас оставить своих овец в богатом краю и заняться этим тяжким делом
спасения мира... Так пусть же теперь получат свое, недоумки... А вы, Игнат Давыдович,
имортист или еще нет?
Он с неловкостью улыбнулся:
- Да уже вроде бы...
- Хорошо, - сказал я, - пусть будет даже только вроде. Если мы имортисты, то законы
старого мира - не для нас. А это даже не законы, а лохмотья.
В кабинет вошел Волуев, молча положил передо мной папку с одним-единственным
листочком и молча удалился. Медведев деликатно отвел взгляд в сторону, но я читать не стал, о
содержимом догадываюсь, а с премьером надо закончить в том ключе, чтобы не сомневался:
все реформы, что задумали, сбудутся. И все реформы - во благо.
- Перестраиваем под другого человека, - сказал он осторожно, - но... не маловато ли
их? Я горько усмехнулся, развел руками:
- Маловато. Да и не самые бойкие это люди, к сожалению. Мы уже об этом говорили, но
всякий раз придется напоминать, что еще в школе практически в каждом классе выделяется
кто-то, кто упорно учится или тренируется, все это даже не из-под палки, что совсем уж
удивительно, а сам по себе! Нравится вот извращенцу даже после уроков грызть гранит науки
или каторжаниться железом в подвале, когда можно взять пивка и так сладко тискать
податливых девочек на лавочках прямо на детской площадке!
Медведев скупо усмехнулся, но взгляд отвел, я так и не понял, осуждает или же сам с
пивком тискал одноклассниц вместо осточертевших уроков.
- Ряды, - продолжил я, - этих грызущих гранит и наращивающих мускулы со
временем быстро редеют. Непросто выдержать натиск агрессивного общества с требованием
пить: "Мы же пьем, а ты чем лучше нас?", ходить по бабам: "У тебя че, что-то не в порядке?"
- и ездить в дурацкие турпоездки: "Ты че, мы ж расширяем кругозор!" К тому же СМИ ведет
настоящую кампанию против этих одиночек, возвеличивая человека толпы: играющего в
лотереи, собирающего крышки из-под пепси, где может оказаться выигрышный миллион,
оттягивающегося, балдеющего, ничем не забивающего голову.
Медведев наклонил голову.
- Но вся экономика, - пророкотал его сдержанный баритон, - ориентирована, так
сказать... даже мировая!.. именно на этого дебила. Чтобы больше покупал эту пепси.
- Говоря образно, - сказал я, - имортисты - это те уцелевшие, кто наконец-то
собрались и учредили свою партию! А сейчас создаем условия, чтобы защитить и уберечь тех
одиночек, что вот сейчас переступают порог детского сада, школ, институтов. Чтобы считались
не изгоями, недоумками, слабаками, а теми, кем являются на самом деле - хозяевами планеты.
А эти, которые крутые и уверенные, собирающие крышечки, - всего лишь здоровый рабочий
скот. А скот должен знать свое место.
- Абсолютно согласен!
- Заодно и те неглупые, но слабые, что могли бы заниматься наукой, но в угоду моде
красят волосы в зеленый цвет, вдевают серьги во все места и вместе с придурками идут
оттягиваться, дабы не выделяться, с имортизмом получили надежную поддержку и
возможность выдавить из себя демократа и стать людьми, детьми Бога. А вы знаете, Игнат
Давыдович, если уж честно, то для руководства нашей индустриальной экономикой вполне
хватает тех одиночек! В нашем механизированном мире без быдла вообще можно обойтись...
Сейчас это кажется дико, но ведь многие дикие идеи, стоило их внедрить, тут же дали плоды!
Он поинтересовался:
- Это вы о виселицах?
Я поморщился:
- Да что вы все уперлись в них?.. Прямо журналист. Да пусть даже о виселицах. Какой
везде лился расхожий бред, что ужесточение наказаний якобы не уменьшает количество
преступлений!.. Не уменьшает, если срок наказания ужесточить на полгода-год при, скажем,
десятилетнем сроке заключения, хотя не уверен. Кто знает, из какого пальца и пальца ли
высосали эту дурь? Но вот мы начали проводить жестокие казни, как сразу же отрезало по
крайней мере девяносто девять процентов всех преступлений!
Он кивнул, сделал пометку в блокноте.
- Это стоит напомнить обществу. И не раз.
-Да все и так увидели, - возразил я.
- Этого мало, - сказал он. - Надо напоминать. Это прокладывает дорогу дальше.
Кстати, по вашей доктрине, кто может быть имортистом?
Я сдвинул плечами, но Медведев смотрел серьезно и требовательно, я подтянулся, вопрос
не случаен, сказал тоже очень серьезно:
- Всякий, кто следует Заповедям имортиэма. Для этого достаточно лишь однажды
сказать вслух: "Я - имортист!" Это можно сделать в обществе или без свидетелей, роли не
играет, ибо все мы связаны в один вселенский организм, и тот, кто должен услышать, услышит.
Однако сказать надо. Как многие не понимают, что молитва нужна не Богу, а самому
молящемуся, так и фраза "Я - имортист!" должна произноситься каждое утро. Не для Бога, не
для свидетелей, а для самого произносящего, который тем самым задает себе нравственный
коридор, в котором пойдет, не отвлекаясь на примитивные радости детей Хама.
Он улыбнулся, от глаз пролегли всего два лучика, и то непросто на такой дубленой коже-
- Спасибо, господин президент. Думаю, завтра с утра я скажу эту формулу.
- Не откладывайте на завтра то, - сказал я и умолк в ожидании, что собеседник тут же
брякнет что-то типа "...что можно вообще не делать" или "...ту, что можешь уже сегодня",
даже "...не откладывай на завтрак то, что можно сожрать за ужином", однако Медведев не
попался, сказал с немедвежьей грацией:
- Вы правы, господин президент. Не стоит откладывать на завтра то, от чего можно
получить удовольствие сегодня.
После его ухода я несколько мгновений сидел, откинувшись на спинку, пытался заставить
себя мыслить быстро и четко над текущими делами президента, но мозг, сволочь, привычно
повел полуабстрактную мысль о нужности или ненужности Бога для человека. Нет, что нужен
- это однозначно, какое глупое слово, а нужно то, что каждый должен решать сам, без всякого
принуждения или даже подталкивания.
Для простого и даже очень простого человека, который и стремится остаться как можно
более простым, здесь нет проблемы: конечно же, нет! И потому - гуляй, Вася, один раз живем.
Оторвемся по полной, а после нас хоте" потоп, хоть синее пламя, хоть небо в крапинку.
Для непростого или того, кто из простости стремится к усложнению своего "я", ибо в
сложном больше радости, вопрос есть, и очень серьезный. Какая из дорог дает больше
простора, развития, усложнения? Путь нынешний, его видим, о нем говорить много не стоит,
или же путь имортизма, который предусматривает обязательность Бога, создавшего
Вселенную?
Имортизм - это прежде всего дисциплина. Дисциплина ума, воли, подчинение своих
животненьких и весьма скотских начал тому, чего у животных нет. Одно дело знать, что
Вселенная возникла случайно, что все мы - случайность, другое - что мир создан по Плану,
во всем - Замысел, и Творец тоже по-своему встает по утрам, чистит зубы и, превозмогая "не
хочу, я же Бог", делает обязательные утренние упражнения, а потом принимается за работу.
Мне, к примеру, легче существовать во всем этом хаосе, зная, что это не хаос, что мир
только от непонимания кажется хаосом, а на самом деле есть и План, и Замысел а от меня
зависит, помогать осуществлять этот Замысел или же лечь на зеленой траве, как коза, кот или
лягушка, и насмешничать над строителями.
Конечно, вот так с травки, насмешничая, я буду выказывать свою крутость, как же,
богоборец, но это детское богоборство, очень детское. Эту детскость не замечают только сами
дети, которые повторяют гордо какую-нибудь расхожую и очень детскую глупость, как, к
примеру, что Кольт сделал людей равными. Увы, никогда ни под дулом кольта, ни под жерлом
пушки не станут равными учитель и школьник, студент и профессор, академик и слесарь, или
попросту - умный и дурак. Или мягче - грамотный и неграмотный.
В современном обществе - свобода, никто никого не тащит наверх силой. Можно даже
начальное образование упразднить в духе свободы: хочешь - будь грамотным, не хочешь -
никто да не смеет заставлять человека в демократической стране учиться читать и писать!
Однако же, признавая неравенство, конечный продукт распределяем по затраченным
усилиям: академику - тысяча голосов, зарплата выше крыши, виллы на всех побережьях и
почти неограниченные суммы на опыты, инженеру - пять голосов, шикарная квартира и
достойная зарплата, а неграмотному слесарю - стандартное жилье, обычная зарплата и запрет
принимать участие в выборах глав государств или даже глав районов.
Вздохнул, мечты-мечты, где ваша сладость, когда вот такие проекты составляешь,
отвечаешь только перед такими же утопистами, а я президент, что значит - должен жить и
действовать в сугубой реальности...
Александра по моему зову возникла мгновенно, будто прошла сквозь дверь, у нее же
черный пояс, замерла с вопросительным выражением на лице и во всей фигуре.
- Александра, - сказал я, - позови, пожалуйста, этого... как его, ну, который с
мускулами под пинджаком!
- Коваля? - догадалась она. - Начальника вашей охраны?
- Да, - сказал я с досадой. - Догадываюсь, что без его санкции я и в туалет не могу?
Она улыбнулась:
- Господин президент, у вас очень уютная комната для отдыха, где можно делать все-все,
не ставя в известность ни Коваля, ни кого бы то ни было. Это я так, намекаю... а сейчас, как
догадываюсь, вы не прочь покинуть на какое-то время Кремль?
-Да.
- К той женщине?
Она говорила ровным спокойным голосом, ни иронии, ни издевки, просто заполняет
строчку в своем дневнике. Я покачал головой, глаза все-таки увел в сторону, неловко, я же не
мальчишка, чтобы вот так, нарушая все святые узы, да не брака, я не женат, а святые узы главы
государства...
- К будущему директору Центра стратегических исследований. Если он, конечно, примет
мое предложение.
Она вскинула высокие брови:
- А что, есть такие люди, что могут отказаться?
- Не знаете ученых...
Дверь распахнулась, быстро вшагнул Коваль, цепким взглядом окинул весь кабинет,
ухитрившись не пропустить, как догадываюсь, ни одной детали. Я спросил в недоумении:
- Как ты его вызвала?
- Ах, господин президент, надо ли вам знать все мелочи работы челяди? Я ухмыльнулся:
- Ты права. Господин Коваль... кстати, как вас по батюшке?
- Олесь Бердникович, - ответил он. - А зачем вам? Называйте просто...
- Да по матушке как-то неудобно бывает, - объяснил я. - Ладно, понял, Олесь...
- Можно даже "Лесь". Лишь бы лосем не звали.
Я взглянул на его горбоносый профиль, подавил улыбку и сказал очень серьезно:
- Хорошо, Лесь, я намерен съездить после обеда... или вместо него, худеть надо, в
Академию наук...
Он спросил деловито:
- Цель? Маршрут?.. Господин президент, я работаю на вас, так что мне можно и нужно
все без утайки. Если вы даже козу изнасилуете по дороге или в салоне лимузина, я буду нем,
как глубоководная рыба.
Александра слегка раздвинула красные, как у вампира, губы в легкой улыбке.
- Я там пробуду недолго, - сказал я сварливо. - Буду уговаривать одного академика
возглавить один важный пост.
- Хорошо, - сказал он отчетливо, - будет сделано, господин президент. После обеда
маршрут к зданию Академии наук.
По глазам неподвижной Александры догадался, что сейчас уже десятки людей спешно
бросились проверять этот маршрут, в то время как другие напряженно вслушиваются в дыхание
их начальника, страшась пропустить хоть слово.
- Идите, - сказал я сварливо. - До обеда еще далеко. Работайте, работайте!
ГЛАВА 15
На моем столе как будто из пространства появлялись свежие распечатки новейших
данных. Человек-невидимка Волуев появлялся в кабинете, просочившись сквозь дверь, а
исчезает тут же у стола, как только видит, что у меня нет больше вопросов.
Мои личные рейтинги высоки, как ни у одного из предыдущих президентов России. Даже
в сравнении с президентами западных стран отрыв огромный. Роли это, конечно, не играет, мы
власть быдлу больше не отдадим, это показатель разве что податливости простого народа
жестким реформам.
Последние годы у нас Штатам симпатизировали только за то, что там по пять
пожизненных, а то и расстрелы неисправимым гадам, но сейчас и по этим показателям
переплюнули: надоело все это, когда банда ублюдков преследует Джеки Чана, а он красиво
отбивается, никого не покалечив, и убегает целым. Пришло время не убегать, а отстреливать
эти отбросы. Невзирая, кто из них прирожденный убийца, а кто пришел просто побегать
следом. Тот, кто бегает в банде, рано или поздно сам становится убийцей. Так что виноват! Всю
банду - под корень.
Потому и дергаются в петлях прямо на центральной площади преступники. Люди
прошлого мира, которых не стоит брать в новый, заодно предостерегут колеблющиеся или
слабые души, не дадут им ступить на скользкую дорожку.
Имортизм всколыхнул общественное сознание, а когда к далекой манящей цели,
именуемой "бессмертие", добавились ясные и простые, понятные всем меры, обеспечивающие
ускоренный путь к этому бессмертию: убийц и бандитов судить по сокращенной программе, ни
один да не избегнет расстрела, жестокие меры за вандализм, за разбитые стекла в транспорте,
вспоротые сиденья, матерные надписи на стенах, - это не просто всколыхнуло, это
перевербовало, несмотря на ее громкое и показное сопротивление, даже самую что ни есть
гуманнейшую интеллигенцию, что вдруг ощутила сладость безопасности, когда не надо ночью
выходить с собакой встречать возвращающуюся с вечерней смены дочь...
Эти меры обеспечили полнейшую поддержку всех: от простых слесарей до академиков и
мафиози, что давно уже стали респектабельными бизнесменами и от простого рэкета брезгливо
открестились.
Я быстро просматривал листки, сердце учащенно бьется, к горлу, как выдавливаемый
снизу поршнем, поднимается тугой ком. Неужели, неужели мы сумели? Судя по этим бумагам,
Россия снова преподнесла сюрприз: народ, что уже превратился в разочарованный и
спивающийся сброд, поверил в руководство, а следом - в себя, в свои силы и, конечно, в
Россию. А мы, имортисты, уже ведем, в самом деле ведем эту горланящую толпу, на ходу
превращая ее в партию, как уже до нас однажды сделал Моисей, ведем через палящую и
безводную пустыню к дальним зеленым долинам абсолютного имортизма, обетованной страны
бессмертия.
Я встал, но поймал себя на мысли, что пытаюсь увильнуть от работы, заставил себя сесть,
только с силой потер лоб и уши, чтобы прилила кровь к голове, а то все стремится к тому месту,
которым думают демократы.
Итак. Действовать без правил - самое трудное и самое утомительное занятие на этом
свете. Потому недостаточно прекрасной и возвышенной идеи имортизма - нужно расписать
чуть ли не каждый день, каждый час, чтобы не оставить щелочку для животного.
Сейчас же у меня перед глазами вот этот листок на стене:
"Заповеди имортизма:
1. Тело твое - не ты сам, а сосуд, в котором живешь.
2. Заботься о теле своем больше, чем об одежде, ибо тело сменить пока что не можешь.
3. Отдели себя от животного в себе и следуй желаниям духа своего.
4. Не останавливайся - ты еще далек от Бога.
5. Делай, что делаешь, закрой уши для дочеловеков".}
Это лишь костяк, скелет, основа. Для меня достаточно, как и для немногих имортистов,
что, подобно мне, не будем скромничать, аки горы, вершинами уходящие за облака, но для
нормальных людей, что хотят быть имортистами, нужны законы и правила на каждый час, на
каждую минуту! Враг силен, он пролезает в каждую щелочку...
Волуев появился снова, доложил бесцветным голосом:
- Заключен договор на поставку в Россию семи миллионов телекамер скрытого
наблюдения. Разумеется, все фирмы мира не наскребут столько, но обещали за год
справиться...
- Хотя бы скидки за опт получили? - спросил я скептически.
- Прослежено, - заверил Волуев. - Кроме того, помимо телекамер скрытого
наблюдения, я, с вашего разрешения, велел установить наблюдение за сайтами. А также
перехват радиопереговоров. В доктрину имортизма, как я понял, входит полное наблюдение
даже за частной жизнью человека?
Я кивнул:
- Верно. Но, мне кажется, вы поторопились. Есть более острые проблемы, чем
наблюдать за частной жизнью...
Он покачал головой:
- Осмелюсь возразить, господин президент! Именно сейчас, когда имортизм идет на ура,
на взлете, так сказать, когда преступность выметается железной метлой, народ готов заплатить
даже такую цену за безопасность. А потом, когда заживет лучше, уже не позволит всевидящему
глазу государства подсматривать за его личной жизнью. Я намекнул господину Романовскому,
что пора начинать пропагандистскую кампанию...
- Какую? - спросил я, насторожившись.
- Что, как это ни гадко, но выживаемость вида человеческого важнее, чем сегодняшние
взгляды на то, что прилично, а что неприлично.
Он поджал губы, похожий на строгого пастора пуританской церкви, взгляд суров,
настоящий кандидат в аскеты.
Я взглянул с сочувствием, отвел взгляд. Имортист - это не святой человек, свободный от
всех животных недостатков. Увы, это все тот же потомок... уже и не разобрать - Хама, Сима
или Яфета. Отличие от других собратьев в том, что пытается выкарабкаться из болота,
подняться со дна, не останавливается при неудачах, снова и снова выдавливает из себя скота,
идет по дороге к своему Великому Отцу, хотя ох и трудна эта дорога, когда по обе стороны
дороги бордели и телешоу, а крутые каскадеры говорят насмешливо: ты че, не мужчина разве?
Выпей с нами, потрахайся, нажрись так, чтобы три дня блевать, - красота! Это по-мужски, это
по-нашему!.. Да и дороги видимой нет, темный лес, только и видишь изредка взблескивающую
за ветками далекую звезду...
Александра приоткрыла дверь и, сунув голову в щель, пропела:
- Господин Вертинский...
- Пропусти, - сказал я. - Он же в списке лиц, которые могут проходить ко мне, минуя
бюро пропусков, верно?
- Но не минуя меня, - возразила она. - Он же злой, как крокодил... Ой!
Дверь открылась шире, вошел Вертинский, придерживая Александру под локоть.
- Простите, - проговорил он галантно, - но я крокодил, крокодилю и буду
крокодилить!
- Проблемы? - спросил я. Он хмыкнул:
- Если у вас нет проблем - значит уже померли. Так что радуйтесь, проблем все
больше. Здравствуйте, Антон Гаспарович.
- Прямо ликую, - буркнул я. - А где их все больше?
Александра ускользнула бдить и охранять, Волуев остался, в глазах поблескивают
искорки. Мне показалось, Вертинский ему не очень нравится.
- Везде, - ответил Вертинский. - В частности, не перегибаем ли с нравоучениями
для... э-э-э... молодой аудитории?
- В какой части?
- Да везде, везде... Сомневаюсь, что надо вот так... гм, круто. И ригористично. Не надо
забывать, что даже самые талантливые и рвущиеся к звездам тоже порой упивались, аки
свинтусы, задирали девкам юбки... Не будем ли похожими на старых пердунов, что с
возрастом, уже не в состоянии сами грешить, ополчились на молодых? И учим их уму-разуму,
как учит любой выживший из ума старый хрыч, что сам себе шнурки не завяжет?
Я усмехнулся:
- Во-первых, еще можем грешить, еще как можем. Но дело не в том. Разве мы, именно
мы не отказывались в молодости от безудержных пьянок, чтобы грызть гранит науки, качать
мышцы, в то время как сверстники чуть ли не силой тащили нас к девчонкам, где и выпивка, и
доступный секс, и вообще весело?.. Мы именно потому здесь, в правительстве, что отказывали
себе в простейших удовольствиях для вот этого, великого удовольствия перестраивать мир!.. Да
и женщины, если правду сказать, теперь все наши, а те дружбаны, тащившие нас на пирушки,
так и остались слесарями... и девки у них все те же... простенькие. Как коровы, только визгу и
ужимок больше. Вы понимаете, о чем я?
- Да, о том, что с молодыми бу
...Закладка в соц.сетях
