Жанр: Научная фантастика
Имортист
...зей. А нас и не пришлось
перевербовывать. Имортизм страшноват... но обещает очень уж многое! А как он вам?
- Вам ответить как, вежливо или честно?
- Да уж что Бог на лапу положит...
- Идея хороша, - ответил Романовский туманно, - да грех велик. Грех велик - но
идея хороша... Чтобы начать с нуля, до него еще надо долго ползти вверх. Но если ползти к
тому, что хочет простой народ, а не куда надо, то из нас получатся те же американцы, то есть
существа, не только способные зарезаться в процессе бритья, но и удавиться в процессе
завязывания галстука. А я на них насмотрелся, тошно мне, господа!.. Не люблю ничего
общественного, особенно - мнения, питание и туалеты, а в Америке - все общественное, все
для простого рабочего человека, прям коммунизм для ощупывания, и чем ты проще, тем
больше свой... Имортизм же - это аристократия... ну ладно-ладно, аристократия духа. Ума,
воли и духа. Хотя все это все равно дух, и ничего больше. У меня нет комплекса вины перед
простым народом, как у дворян-разночинцев, я сам вышел из народа, потому что по восемь
часов в день работал на заводе слесарем, а потом еще по шесть - учился в институте. А затем,
пока мои сверстники за бутылочку да по бабам, я кандидатскую, докторскую... Так что теперь
не собираюсь у них спрашивать, какие памятники ставить, какие симфонии наяривать, куда
страну вести и каким аллюром! Была полная свобода выбора: хочешь быть быдлом -
оставайся им, не хочешь - учись и совершенствуйся. Так что вполне справедливо, что те, кто
вкалывал больше, теперь указывают тем, кто лежал на печи и чесал свой Гондурас...
Из комнатки тихонько вышел Потемкин, глаза блестят любопытством, шепотом
поинтересовался, означает ли сокращение финансирования института Африки, что мы
прекращаем работу в том регионе, я терпеливо объяснял политику имортизма, оба мы слышали,
как Казидуб сказал поспешно:
- ...брюхо! Брюхо чесал, Владимир Дмитриевич. А то вы какой-то уж слишком
народный интеллигент! Того и гляди - в глаз с раззуденного плеча... Как сказал великий
психолог Фрейд... а он что-то точно сказал, но не помню слов. Так что добро пожаловать в
имортисты. Это ничего, что мы без господина президента, он хоть и беседует с иностранным
министром, но его уши усе слышат.
Я отправил Потемкина за комп обратно в комнатку отдыха, подошел к троице силовиков и
новоиспеченному министру культуры.
- Что вы тут мое имя всуе?
Мазарин сказал почтительно:
- Да вот тут Владимир Дмитриевич высказал глубокую мысль, что выбранный президент
обмену и возврату не подлежит. Из этого следует, что у нас есть время, есть!
Романовский взглянул на меня испытующе:
- Господин президент будет полнейшим идиотом... если не сказать хуже - демократом,
если разрешит проводить выборы по старой системе... В смысле, когда в таком важном деле,
как выборы верховного вождя, будут принимать участие кухарки и пьяненькие слесари. И при
которой голос кухарки будет приравнен к голосу академика. Ну не дурь ли?
Он откинулся назад всем корпусом и, морщась, крутил головой, приглашая нас
полюбоваться такой ну просто невозможной дурью, как всеобщие равные выборы. Такой
дурью, которую можно вообразить только в пародийном ужастике, в суперантиутопии, но в
жизни такое никогда никому просто не придет в голову, слишком уж нелепо.
- Выборы будут, - пообещал я, - но, конечно же, у нас, как у нового поколения, уже
нет чувства вины перед "простым народом", который мог стать непростым, но не захотел. А это
значит, что выборы будут проводиться только среди непростых. Кого включать в непростые,
решим позже, но рабочих, укладывающих асфальт, освободим от этой тягостной обязанности.
- И бомжей, - сказал Романовский твердо, он уже чувствовал себя в роли
законодателя. - И наркоманов.
- И хоть единожды отсидевших, - добавил Мазарин.
- И кухарок, - сообщил Романовский. - Правда, придется уточнить значение этого
термина. Вот только имортист... иморт...
- Что вас тревожит? - спросил я любезно.
- Да вдруг подумалось, - ответил он, - что недалекие умом, я о тех самых, что за
словом в карман не лезут из-за их малости, должны сразу же ринуться, стукаясь литыми... а то
и пустотелыми головами от усердия, искать всякие дурные ассоциации. Ведь с каждым годом в
язык вламывается тысяча новых слов и семь тысяч новых значений для старых! Это дает, знаете
ли, весьма широкие возможности для остроумия низшего уровня.
- Жонглирование?
- Абсолютно точно. Видов остроумия, как известно, двенадцать, из них жонглирование
или смещение понятий - самое простое, понятное даже дебилам. Ну, к примеру, старое "Гей,
славяне!" сейчас у дураков вызывает хохот, ибо появилось такое словечко, как "гей". К
имортистам прицапывались?
Я усмехнулся:
- Да, конечно. Но отступились быстро. Умные с нами, а дуракам такое слово даже
вышептать трудно.
Он вздохнул с облегчением:
- Эт хорошо. А то, знаете ли... Все, что можно вышутить, уже не свято. Сам, знаете ли,
грешен, люблю над дураками поиздеваться... а заодно и над всем остальным человечеством,
тем самым как бы доказывая свое превосходство, но есть и святые вещи... Когда смеются над
Богом, я таких готов поубивать, хоть и понимаю, что эти половозрелые дяди всего лишь
младенцы разумом.
Силовики поглядывали на Романовского ревниво, тот уж очень по-хозяйски взялся
обустраивать Русь, а над этой проблемой столько сломало шей народу, что все куликовские и
прочие пунические войны покажутся детскими разборками. Я сам смотрел с интересом,
последний раз видел его на телеэкране, когда принимал двух академиков разных школ. Те
яростно спорили о происхождении Вселенной, едва не вцеплялись один в другого, а
Романовский попыхивал сигарой, сумевши вальяжно расположиться в весьма модернистском
кресле, где киборгу сидеть или терминатору. Но Романовский и тогда выглядел едва ли не в
толстом домашнем халате, перед ним на низком столике хорошее шампанское, сборник стихов
озерных поэтов и какая-то хрень в вазочке, изображающая цветок.
Сейчас же, несмотря на барскость манер, все-таки взвинченный, малость исхудавший, как
мартовский кот, глаза недовольные. Я чувствовал, что мы уже прошли необходимые
формальности знакомства и взаимной притирки, потенциальные имортисты чувствуют друг
друга на уровне инстинктов, поинтересовался:
- Что это вы, Владимир Дмитриевич, такой злой?.. Вы ж теперь член правительства, а
они все улыбаются, улыбаются, улыбаются...
Он вскинул брови:
- Зачем?
- На всякий случай, - объяснил я. - Чтобы какой папарацци не застал с кислой рожей.
Ведь появись такое фото Леонтьева с подзаголовком: "Взгляд министра финансов на
положение в России...", это вызовет снижение каких-то котировок...
Он криво усмехнулся:
- Я думал, вам наплевать на мнение простого народа.
- Вы наше мнение знаете, - ответил я. - А как вы... относитесь к этому самому
простому народу? Ведь вы же демократ? Значит, должны его любить, лелеять и постоянно им
восхищаться? Говорить о его достоинствах?
Казидуб довольно гоготнул. Романовский вспыхнул, сказал резко:
- Вы, господа хорошие, что же - думаете, я это все возьми да и забудь? И
побирающегося на улицах в конце жизни и карьеры Рембрандта? И умирающего в безвестности
Кальмана? И Оффенбаха в нищете? И Шварца в нищете? И Зощенко, работающего
помощником сапожника? И Лимонова в тюрьме? И разрушенный храм Христа Спасителя? Нет
уж, так дело не пойдет. Хамов и хамское поведение я знаю, помню, и помнить и знать
собираюсь в дальнейшем. Я бы и простил, наверное, если бы они не были так последовательны
и постоянны в своем хамстве. Хамы - голос народа. Честь и величие народов созданы
индивидуальными, частными лицами. Как правило, вопреки воле народа. Преступления всех
народов, каждого по отдельности, настолько многочисленны и чудовищны, что о достоинствах
того или другого народа говорить - абсурдное святотатство. Народ продает своих великих не
за тридцать сребреников - за десять грамм алкоголя, за незначительную похвалу, а иногда
просто так. Поскольку хамье всегда завидует достойным. Не потому, что хочет стать
достойным, а исключительно из желания унизить достоинство. Хамье ненавидит великих, и
втройне - великих, принадлежащих к той же нации, стране или этносу. Мое кредо: голос
хамья слышать надо, даже слушать, но никогда ему не следовать!
ГЛАВА 12
Из комнатки с моим компом вышел, то ли привлеченный громкими голосами, то ли с
появившимися идеями, Потемкин. В руке блокнот с записями, ручка наготове, в лице
решимость отстаивать какие-то ведомственные привилегии, но заслушался Романовского,
сказал с восторгом:
- Господин Романовский, ну позвольте я вам членский билет в свою партию выпишу!
Позвольте представиться еще раз, а то господин президент как-то меня не тем боком повернул,
которым мне приятнее к восхищенным зрителям. Я - Потемкин, председатель партии
аристократов, как нас называют вкратце. А полностью нас называют...
Казидуб гоготнул, тут же сделал серьезное лицо:
- Нет-нет, Гавриил Дементьевич, продолжайте, продолжайте! Я даже не намекну, как вас
называют. И полностью, и вкратце.
Потемкин надменно проигнорировал плебейское инсвинирование, сказал Романовскому
так же любезно:
-Хотите, потесним старичков, вам номер сделаем поменьше, так аристократичнее!
Романовский чопорно поклонился:
- Господин Потемкин, я счастлив, что вы в этом правительстве. Я глубоко уважаю ваши
идеалы и взгляды, даже если не в полной мере их и разделяю. Все-таки вы граф, прямой
потомок Потемкина-Таврического, а я всего лишь потомок какого-то дикого викинга, рэкетира.
- Ага, - сказал я Потемкину злорадно. - Он все-таки больше имортист, чем
аристократ.
- Я не знаю, кто я, - нервно огрызнулся Романовский, - но я за то, чтобы на этой
планете правили умные люди! Я, собственно, не очень люблю евреев, но вот первый
премьер-министр Израиля, их отец и основатель, как и ветхозаветный Моисей, никогда не
делал уступок народу, который вел. Никогда! Не потакал, не подлаживался, не льстил, не шел
на поводу. Я выписал из воспоминаний о нем одну его фразу и повесил на стену в кабинете: "Я
не знаю, чего хочет народ, но знаю, что полезно для него". Это он сказал Моше Даяну.
Правление Бен-Гуриона, так же как правление Моисея, сопровождалось частыми
столкновениями с этим, мать-перемать, простым до жути народом, но эти крутые парни, я
говорю о лидерах, сумели вести это тупое стадо и делать то, что надо, а не то, что хочет
простой народ!
Казидуб спросил с понятным интересом и где-то глубоко затаенным одобрением:
- Не любите евреев?
- Не люблю, - признался Романовский. - За то, что делают из них каких-то
сверхчеловеков. На самом деле это было тупое и ленивое стадо, что, едва вышло из Египта,
сразу же стало роптать, что этот косноязычный идиот ведет их хрен знает куда, они жрут по
дороге черт знает что, голодают, в то время как там, в Египте, вдоволь ели мясо, рыбу, вдоволь
было самых разных овощей и фруктов, острого лука, что возбуждает аппетит еще и еще, так что
ешь до отвала, всякий раз ощущая удовольствие...
Казидуб шумно, словно земснаряд, сглотнул слюну, вопросительно посмотрел на часы,
как так насчет обеда, перевел взгляд на Романовского. Я тоже смотрел внимательно,
Романовский затронул очень болезненную струнку. Моисей в самом деле приходил в отчаяние,
ведомая им толпа галдела все громче, многие хотели вернуться обратно. В Египте хоть иногда
по их спинам и гулял кнут надсмотрщика, но он точно так же гулял и по египтянам: как по
спинам работников, так и по головам и плечам знатных сановников, если плеть брал фараон, а
он брал и бивал, бивал, как позже наш российский фараон Петр Первый. Но зато в том
оставленном рабами Египте еды вдоволь, а работы мало, на самом деле мало. Жизнь
безмятежная, обильная, сытая, работали меньше четверти дня, остальное время ели, купались в
реке, нежились под солнцем или забирались в тень под широколистные пальмы. Увы, обратно
дороги нет: море отрезало дорогу, однако народ волнуется, проклинает вожака, готов идти в
обход моря, только бы вернуться в Египет к спокойной сытой жизни рабов. Идея избранности
кажется непомерно тяжелой, да хрен с нею, избранностью, лучше вернуться к прежней жизни,
там хорошо и спокойно, а проблемы за тебя решают другие, с них и спрос, а здесь давайте
поставим прежнего идола, принесем ему прежние жертвы, это поможет нам вернуться к
бездумному и спокойному существованию...
Непросто, скажем так помягче, удержать эту толпу рабов, заставить идти дальше,
питаться впроголодь, терпеть лишения. Это рабы, все удовольствия у них тоже рабские:
нажраться, выпить вина, потрахаться, увильнуть от работы, поспать, тайком сходить к жене
соседа, и как трудно им вдалбливать истины о Высоком! Не просто трудно, вообще
невозможно, Моисей водил по пустыне до тех пор, пока не перемерли все, помнившие старую
жизнь в Египте, а в новую вошли только те, кто родился в пустыне и с малых лет слышал
только проповедь имортизма... тьфу, заветов новой жизни.
С имортизмом же намного труднее, не уведешь ни в какую пустыню. Приходится
проповедовать здесь, а вокруг небольшой и колеблющейся группы кандидатов в имортисты -
десятки, сотни, тысячи и миллионы сытых пьяных рож, что уговаривают побалдеть, полежать,
оттянуться... В уши ворвался злой голос Романовского:
- Думаете, сразу были эти... избранные? Вот так сразу такими и родились? Да Моисей
уже спустился с горы, держа в руках заветы Творца, а эти скоты, едва он отвернулся, уже жрали
и совокуплялись, как... хуже, чем скоты, сделали золотого тельца и поклонялись ему! Пророк в
ярости разбил скрижали завета, разбил золотого тельца и приказал своим партийцам перебить
вернувшихся в скотское состояние! Три тысячи было убито вот так сразу, как кот... скажем,
чхнул. Три тысячи, знаете ли, это серьезное кровопускание, куда там сталинскому террору!.. А
потом еще, как сказано, Господь добавил кары, наведя на племя чуму. Вот то была чистка так
чистка! Так что очень непросто было выковать из быдла народ, но удалось же?.. Но удалось
потому, что не только словом, как сейчас призывают демократы - еще не все передохли, гады,
до чего страну довели, - но воспитывали еще огнем и мечом!
-А также чумой, - подтвердил Потемкин, - и прочими карами. Те всегда
обрушивались, едва народ делал шаг вправо или влево. А у нас народу всегда потакали. Теперь
имеем такое быдло, что... нет, смолчу, а то стены покраснеют. И еще призываем друг друга
гордиться этим... мать-перемать, народом. Вам, Владимир Дмитриевич, надо пообщаться с
Лютом. Это вообще апологет аристократии как единственно верного гегемона... Как я
услышал, вы будете заниматься культурой?
Они обменялись рукопожатием, Романовский ответил уже с меньшим жаром:
- Да чем угодно, но только поскорее остановить это растущее стадо быдла! Затопчут,
уже затаптывают остатки не то что культуры, вообще человека в человеке!
- Остановим, - пообещал Потемкин. - У нас столько злости накопилось... а сотня
имортистов стоит миллиона из этого жрущего стада, что смотрит телешоу! Остановим. И
загоним обратно в стойла.
- В хлев, - поправил Романовский.
- Что? - переспросил Потемкин.
- В хлев, - повторил Романовский. - Стойло и хлев хоть и близкие понятия, но все же
свиней загоняют в хлев. Что скажете, господин президент?
Они снова церемонно обменялись рукопожатием, раскланялись, аристократы хреновы, я
буркнул:
- Вы и так уже все за меня решили, где уж мне пристраиваться? Но, на мой взгляд,
выпирают термины "аристократия", "избранные"... Разберитесь сперва. Лучше, думаю, делать
акцент на избранности. Ведь избранность избранности рознь! Если избранники навроде
королевских дворов Англии, Бельгии и Брунея, те особы купаются в золоте, есть плейбои, у
которых свои яхты, самолеты, богатейшие виллы, где закатываются вечеринки на тысячу
персон с участием лучших музыкантов мира и с приглашенными кинознаменитостями... Есть
президенты транснациональных компаний, чья реальная власть выше президентской, есть
избранники судеб в искусстве, спорте, литературе... Я хочу сказать, что нужно очень четко
обозначить критерии избранности имортистов. Ладно, у меня сейчас встреча с представителями
нефтегазодобывающего комплекса. Не буду вас задерживать...
Их лица преисполнились сочувствия. Романовский прерывисто вздохнул, а Потемкин
поднялся и крепко пожал мне руку:
- Держитесь, господин президент. Я понимаю, насколько это вам... Не скажу, что
обязательно противно, но все же это дело, которым имортисту заниматься не хочется. Однако
вы не только имортист, но еще и президент огромной страны.
- К черту, - ответил я вяло.
Силовики обменялись со мной долгими рукопожатиями с потряхиванием ладони, видимо,
это означает более высокую степень дружелюбия, искренности и поддержки. Все хорошо идет,
подумал я устало. Все на моей стороне. Все хорошо. Даже как-то слишком...
Потемкина оставил в маленькой комнатке за компом, если возникнут вопросы,
спрашивайте, Гавриил Дементьевич, сразу, не стесняйте себя, прикрыл дверь, пусть не
отвлекается, силовики и Романовский отбыли, сам минуты три посидел в одиночестве. Мысли
поскользили, как муха па лысине, о культуре и прочих цветочках, затем нырнули к тревожному
обмену мнениями о военном положении в мире. Похоже, чем больше вникаю в эту проблему,
тем яснее, что новейшая теория "бесконтактной войны" придумана человеком, который вообще
не покидал квартиру даже там, в Штатах, не выходил па улицу, не получал по морде от пьяного
негра, а только сидел за пультом мощного компьютера и упивался полнейшей властью над
виртуальными людьми. Что скажет, то и делают, канальи. Велит принимать позу подчинения от
вот такого щелчка пальцами - принимают, велит стать в позу римлянина, завязывающего
сандалии, когда ткнет пальцем вот в эту горячую клавишу, - тут же выполняют все
беспрекословно и даже с ликующими воплями и бросанием чепчиков.
Как будто он не с Россией собрался, Мальбрук походный, воевать, а с отколовшейся
Калифорнией, где, кстати о птичках, белых уже, не просто меньшинство, а быстро тающее
совсем уж сексуальное меньшинство: испаноговорящих, которые относят себя не к белым, а к
"бронзовым людям", там пятьдесят семь процентов, да плюс двадцать три процента негров...
Но это их проблемы, а пока можно сказать с уверенностью, что мы не Калифорния, а скифы мы,
и азиаты - мы!.. Если вот так в мгновение ока разрушить всю нашу связь, остановить работу
компьютеров, отключить мобильники, разбомбить все железнодорожные станции и ПВО, мы
это заметим разве что на третий день, а поражение, конечно же, не признаем, так как не увидим.
А когда им вынужденно придется эти земли оккупировать, то начнется партизанская война...
Не такая героическая и красивая, как у чеченцев, но нас побольше, и можем с нашей
бесшабашной и безбашенной ментальностью хоть сибирскую язву запустить в водопровод,
хоть холеру, хоть взорвать станцию переливания крови - пусть им, гадам, будет хуже!
Правда, основную ставку эти хитрозадые вояки все же делают на то, чтобы еще раз
попытаться убедить Россию в том, что она снова побеждена, как уже удалось ей доказать, когда
она была еще не Россия, а СССР. Правда, второй раз не пройдет или пройдет вряд ли, так что
сейчас вся мощь информационного оружия нацелена на то, чтобы доказать, что Россия не
противник, никаких недоразумений, тем более - войны, между Россией и США уже давно нет,
мы не противники, а партнеры. Ну, те самые, как Леня Голубков из МММ и простодырое
население...
Но инфооружия у США хватает, как и талантливых полководцев: другая армия
дипломированных пропагандистов, не менее оснащенная, умело доказывает России, что даже и
новая война между Россией и США уже была, была, и эта война тоже... проиграна Россией. Так
что извольте в позу подчинения, а мы, как цивилизованная страна, особо унизительных
требований не предъявим, мы ж демократы, мы вас планируем использовать, как пушечное
мясо в предстоящей схватке с Китаем...
Парадоксально, но штатовцы, делая упор на новейшие технологии, все-таки терпят
поражение на самом суперновейшем поле сражения! Да, на этом самом, на поистине
необъятном поле Интернета! Уж его-то, несмотря на все попытки, ну никак не удается
подчинить ни Штатам, ни даже всему западному миру. Интернет слишком велик и воистину
свободен. Там каждый может сказать свое слово, и если это слово имеет ценность, сразу же
обрастает комментариями, цензуры нет, и даже если туда сразу же бросить толпу
пропагандистов, их убедительные аргументы все равно подвергаются беспощаднейшему
анализу, плюс знатоки тут же приводят противоположные версии с других сайтов, дают липки,
все легко проверить, мысль тут же освобождается от шелухи... Нет, не становится кристально
ясной, как у Господина Бога, но иммунитет у инетчика к пропаганде велик, а опыт юзера
позволяет от сайта-деэинформатора одним кликом мышки перенестись на сайт разоблачителя
слухов, в голове сразу же настанет хотя бы некоторое равновесие.
На необъятном столе высится кувшин из тонкого прозрачного стекла, заполненный до
половины оранжевым соком, рядом блестят гранями два тонкостенных, стакана. Налил один до
половины, сок прохладный, необычный, выпил с жадностью и налил еще. Александра
заботится, думаю, еще не отравила: помимо прочих проверок о благонадежности, за всеми
действиями следят десятки телекамер, ее пальцы ни на миг не остаются без фиксации.
Тронул мышь, скринсейвер исчез, Александра вскинула голову.
- Да, господин президент?
- Когда это ты ухитрилась занести?
- Ах, господин президент, вы совсем меня не замечаете!
- Если ты человек-невидимка... Что за сок?
- Это врач президента порекомендовал... весьма настойчиво, - ответила она с
некоторой тревогой. - А что? Обыкновенный морковный...
- Да? - удивился я. - Ловлю себя на неизжитом низкопоклонничестве перед гнилым
Западом. Решил было, что какой-то хрюкт экзотик из самых дальних заокеанов. Спасибо!
- Это вам спасибо, - ответила она и добавила с женским ехидством: - Что не ударили.
Экран погас, взгляд опустился на листок, где я, пренебрегая возможностями компа с его
встроенным тестовым редактором, все еще записываю законы, правила и требования к
имортисту. Все пишется вперемешку, потом все надо перенести в файл и разнести по основным
частям. Сейчас же это пока основные столбы с еще не снятой корой и даже не обрубленными
сучьями, а не ровная стена несокрушимой веры и учения, точнее - вероучения. Тоска берет,
когда вспомнишь, что Коран был написан одним человеком, в таком виде существует и
доныне... но стоит напомнить, что сам Мухаммад не считал ислам отдельной религией, а всего
лишь подправленным и очищенным иудаизмом. А подправлять и подчищать намного проще,
чем создавать действительно новое...
Итак, что у меня на этом листке, где буквы уже потерлись на изгибах... Ага, вот...
"1. Мы понимаем, кто мы и где находимся. То есть в этом отрезке времени, на этом
участке пространства, в этих телах. И покинуть не можем ни эту эпоху, ибо путешествия во
времени пока что неосуществимы, ни этот участок Вселенной - нет технических средств, ни
наши тела, срок жизни которых ограничен.
2. В отличие от "просто людей" осознаем чудовищную несправедливость оказаться в
телах смертных существ. В этих условиях нелепо тратить драгоценные секунды жизни на
удовлетворение только примитивных утех своего животного тела, отодвигая на задний план
утехи высшего плана.
3. Понимания примата духа над плотью мало, нужен постоянный самоконтроль, ибо
скотинка из нас так и прет, в последнее время для благовидности использует все
демократические лозунги "свободы". Все свои желания нужно контролировать, всякий раз
спрашивать: кому это нужно, мне - человеку или же мне - животному.
4. Увы, все мы намертво всажены в тела животных, покинуть их невозможно. Хуже
того, зависим от их функциональности. Следовательно, нужно держать тела в добром
здравии, кормить и поить, но не забывать, что это мы - хозяева, а не они хозяева над нами.
5. Упорно и безостановочно идти к Богу, то есть развивать науку и технику,
совершенствоваться, подчинять животные страсти и, не в ущерб нашей телесной оболочке
выдавливать животные страсти.
6. Исходя из того, что наши жизни полностью зависят от телесных оболочек, в которые
мы всажены, должны стремиться продлить существование этих тел. Для. этой цели
развивать науку и технику, уделяя особое внимание долголетию, протезированию,
клонированию, а затем и достижению долголетия (бессмертия). Ибо истинно, что ничто
вечное не может быть создано смертными, а с достижением бессмертия сможем
наращивать мощь, копить знания и мудрость с тем, чтобы однажды выйти на край
Вселенной и принять часть ноши на свои плечи.
7. В повседневной жизни имортист должен руководствоваться простыми и понятными
правилами:
а) каждый день и каждый час должен быть направлен на совершенствование, а не на
развлечения для "простых людей",
б) не читать книг дочеловеческого уровня, не смотреть телепередач для "простых
людей",
в) для общения выбирать имортистов, так легче поддерживать друг друга в трудной
дороге наверх, чем постоянно бороться с желаниями "простых людей".
Примечание: обезьяна в нас сильна, все вышеперечисленные правила, увы, редкий
имортист сможет выполнять в полной мере. Признавая реалии, имортизм допускает зигзаги,
то есть позволяет иногда уступать давлению животного начала. Все и всегда не могут быть
святыми и подвижниками, в каждом из нас сильно животное, и попытка постоянно
держаться в абсолютной чистоте может качнуть маятник в обратную сторону с такой
силой, что обрушит все здание. Главное, понимать движущие нами страсти, разделять их на
чистые и нечистые. И следовать по избранному пути к Творцу".
Налил еще сока, допил, в голове чуть прояснилось. В этом неромантичном соке что-то
есть... Чувствуется, что писал иногда спокойно, иногда в раздраженном состоянии, а то и вовсе
после стычки с демократами, потому и выпад в их адрес совсем не то чтобы уж не к месту, но
слишком зам
...Закладка в соц.сетях
