Жанр: Научная фантастика
Малой кровью
...ту историю и покачал головой. История вышла жуткая и чуть было не
кончилась плохо для всех.
- Интере-есно, - сказал Серегин и встал. Давид посмотрел туда же, куда смотрел
Серегин. Из катера до пояса высунулся пилот Тимграус и махал в их сторону длиной трехпалой
лапкой.
Давид почувствовал, как где-то внутри заныло, заскребло и стало тяжелее. Что-то
произошло где-то, а сейчас все новое - это обязательно гадкое и неподъемное...
Это было сообщение от Тетушки, последнего уцелевшего резидента Давида в глубоком
тылу Чихо. Он писал о том, что уже около двух недель в горах идут массированные облавы, и
вот появился какой-то результат. То есть никого не поймали, но названа точка, куда
необходимо стягивать силы...
Ну вот, подумал он. Недолго музыка играла. Теперь они тоже знают.
Санкт-Петербург, Россия. 30. 07. 2015, совсем раннее утро
- Я и не подозревала, что у нас в городе есть такое... - проворчала Вита, оглядывая
высокий сводчатый потолок. Верхняя часть свода терялась во тьме, свет ламп туда не добивал.
- Да я и сам до недавнего времени...
Адам, держа на одной руке обмякшего Кешку, другой легонько подтолкнул Биту между
лопаток: проходи, мол. Ирришарейт перевел дыхание - кажется, с облегчением.
Помещение, предложенное Адаму для бункера и узла связи, располагалось под дном
Финского залива на глубине почти сто семьдесят метров. Постройку его начали в шестидесятых
годах и так толком и не закончили: большая часть этого монструозного комплекса до сих пор
представляла собой темные сырые необорудованные пещеры. Предполагалось, что в случае
атомной войны здесь смогут отсидеться больше ста тысяч человек - главным образом, надо
полагать, соль земли и совесть нации. По словам инженера Копейко, позавчера водившего
Адама по той части пещер, которую успели привести в функционирующее состояние и теперь
более или менее в нем поддерживали, постройку пресловутой дамбы затеяли прежде всего для
того, чтобы замаскировать настолько объемное строительство - и чтобы было куда девать
вынутый грунт...
Недостатков у этого потенциального командного пункта (или чего там еще?) был вагон, а
достоинство только одно, притом нечаянное, но внушительное: окружающая порода создавала
сильнейшие помехи для телепатии даже без использования всякого рода "глушилок", которым
Адам, изучив проблему, абсолютно не доверял. Начать с того, что к каждой "глушилке"
прилагался боевой расчет из двух человек... Здесь же было иначе: "картинки" воспринимались
как бы затуманенные и искаженные, смысловые же сообщения иногда не воспринимались
вовсе, а в основном - требовали чрезвычайных усилий для того, чтобы "расслышать" или
"распознать" хотя бы часть информации. И это при том, что Адам оказался мощнейшим
телепатом - как считала и Вита, и бывшие коллеги по Коминвазу, он мог покачать в себе этот
"спелл" и скоро занять место в первой десятке...
Мог, если бы захотел. Или если бы события пошли как-то иначе.
А эти необъяснимые свойства породы произошли так: года три назад девятка наших
"Арамисов" перехватила на орбите имперский корабль, который ребята сначала
идентифицировали как эсминец, но потом, при разборе полета, решили переквалифицировать в
"нераспознанный". Его серьезно повредили, зажали в "коробочку" и повели на базу. При
заходе на посадку на высоте двадцати километров и в пятнадцати километрах западнее
Кронштадта неизвестный корабль исчез, прихватив с собой и два катера. Что именно
произошло, сказать не мог никто, в том числе марцальские инженеры. Корабль не включал
хроновик, а выполнить гиперпереход вблизи планетарной массы - и уж тем более в атмосфере
- считалось категорически невозможным: корабль могло зашвырнуть куда угодно, в любом
непредсказуемом направлении и на любое расстояние. Не говоря уже о том, что при такого рода
гиперпереходе вместе с кораблем исчезло бы и несколько кубических километров воздуха.
Схлопывание "пузыря" породило бы ударную волну, сравнимую с волной от взрыва мощной
термоядерной боеголовки... чего не произошло. И только через неделю, проводя обычные
замеры, группа Коминваза обнаружила неподалеку от эпицентра события сильнейшую
аномалию. Ее быстро (опыт немалый) просканировали и нанесли на карту. Получилось что-то
вроде мишени - а вернее, сторожка для молока, - радиусом один километр шестьсот
пятьдесят семь метров. Что характерно, эпицентр события основательно не совпадал с
"яблочком" мишени...
Кому-то сразу пришло в голову продлить отрезок, соединявший центр события (а чужой
корабль уже вели приводными телескопами и держали триангуляцию с точностью до угловых
минут) и центр самой аномалии - сквозь толщу Земли. Через пару месяцев поисков (сказались
все же неизбежные погрешности измерений) "выходное отверстие" нашли: на западных
склонах Анд, в ста с небольшим километрах к югу от чилийского города Пуэрто-Монд, в
местах диких и чудовищно красивых. По форме, размерам и интенсивности проявлений
аномалия полностью совпадала с кронштадтской, только там, где на северном "сторожке" был
горбик, на южном была впадина - или, если пользоваться сравнением с мишенями, то там, где
на одной было черное кольцо, на другой было белое, и наоборот.
Что это значило, никто не понимал, потому что никто никогда ни с чем подобным не
сталкивался.
В отличие от обычных аномалий, возникавших в местах посадок имперских кораблей, эти
практически не влияли на органы чувств человека и воспринимались только приборами - а
кроме того, совершенно не ослабевали со временем...
И только через два года почти случайно стало известно, что, во-первых, кронштадтская
аномалия накладывается на один из комплексов супербомбоубежища, а во-вторых, что в
"аномальных" помещениях нарушается работа многих приборов, использующих внеземные
технологии. И только поэтому туда попал наконец один из экспертов-телепатов.
Нормальное дело, поскольку аномалиями занималось одно ведомство, комплексом -
другое, телепатами - третье. И все они работали независимо друг от друга, были по большому
счету друг другу неинтересны - да и результаты свои на всякий случай секретили.
Что делать с выявленным феноменом, пока еще не решили. Адам тоже окончательно не
решил, занимать эти помещения или искать другие. Просто сейчас, когда по всем телепатам
Земли и окрестностей был нанесен не смертельный, но болезненный удар совершенно
неизвестной природы, ничего другого ему в голову не пришло...
Пострадали все: и земляне, и эрхшшаа, и Свободные - все. Легче пришлось тем, кто
отгораживал себя от "сети", - тем же Вите и Адаму. Но уже прилетали сообщения о
тяжелейших мигренях, депрессиях и даже смертях, особенно среди людей пожилых. Большая
часть Свободных, кого Вита успела опросить по дороге, отделались пока дурнотой и
сонливостью, но эти проявления у них не проходили, а пожалуй что и усиливались.
Эрхшшаа держались - но исключительно на присущем этому народу мужестве и
стойкости. Им было больно...
Адам, держа Кешку на руках, пытался выкачать из него эту боль, но не знал, получается
или нет. Глаза котенка были закрыты, тельце вздрагивало. Кажется, он бредил.
- Проходите вот сюда...
Сегодня на режиме дежурил не Копейко, а пожилая сухая тетка с пучком таких же сухих
волос на затылке. Более всего она походила по типажу на театральную гардеробщицу. Она
открыла простую белую дверь, и вся компания вошла в уютно обставленную гостиную: два
глубоких дивана, несколько кресел, декоративный камин, столики из древесных корней и
толстого стекла...
- Располагайтесь, пожалуйста: там спальни, там столовая, там библиотека. Вот здесь
удобства, но вода для ванны еще не нагрелась, минут через двадцать только. Кнопка вызова...
- Спасибо... - Адам, встав на колени, осторожно положил Кешу на диван, подсунул
ему под голову подушку, укрыл пушистым пледом. Кеша крепко держал его за руку.
- Это не страшно, - сказал Ирришарейт. - Он почти можно сказать спит.
Вита села рядом, погладила котенка по голове. Под пальцами билась какая-то жилка.
- Он проснется. И все будет нормально, - продолжал успокаивать их Ирришарейт.
- Если эта дрянь не повторится, - сказал Адам.
- Надо думать и делать, - сказал Ирришарейт.
Через несколько минут Кеша перестал дрожать, расслабился, заулыбался во сне. Не
просыпаясь, укутался в плед поудобнее - и уютно засопел. Вита тоже уснула - как сидела.
Адам и ее укрыл пледом. Ирришарейт, чувствуя его тревогу, одобрительно кивнул, сделал знак
рукой: я, мол, побуду тут, с ними.
Адам тихонько вышел из апартаментов, махнул дежурной: сидите, - и направился в
кабинет.
В конце концов, пора уже опробовать связь...
Кеша пришел в себя быстро, буквально через час после того, как оказался в
изолированном бункере. Вита остро почувствовала это: ребенок очнулся, потянулся,
перевернулся на другой бок и снова уснул, но именно уснул - легко и свободно, как спал
совсем маленьким, летая во сне.
Вита укрыла его, но сама не отходила, сидела рядом.
Как она ни упиралась и ни протестовала, а что-то внешнее пришло и грубо вперлось в
самое святое - в дом, в семью. Что-то такое, с чем пока не могла сладить ни она, ни могучий
ее мужчина. Она поймала себя на этой мысли и усмехнулась: как меняется человек, оказавшись
вдруг за каменной стеной!.. Это при том, что сам Адам, пожалуй, никакой каменной стеной
себя не ощущает - и вообще, судя по всему, готов смириться с ролью сильно пострадавшего
от женской суетности...
Все просто, сказала она себе, война продолжается, и вот и все. Слишком рано поверили в
победу, поэтому так больно возвращаться в шинель. Сами виноваты. Что поверили рано. Надо
было не верить.
Ну - в шинель так в шинель. Шинель номер пять. Или шесть... В шиншилля х.
Я брежу. Ну и пусть...
Ступая неслышно, вошел Адам. Постоял. Любимые спали.
Он снова прикрыл Биту пледом, подоткнул подушку под голову. Она не пошевелилась.
Ладно. Чем позже она узнает...
За последние несколько часов колония Свободных, наша все еще надежда и опора,
уменьшилась на треть.
Глава двадцать первая
Сан-Франциско, Калифорния. 30. 07. 2015, 09 часов 30 минут
Вход на территорию Конфедерации был временно закрыт. По техническим, как объявили,
причинам.
Джек, превозмогая непонятную дикую дурноту, нетерпеливо топтался за поручнем - по
эту сторону границы, разумеется, - и пытался что-то рассмотреть сквозь синюю
поликарбонатную панель. Но видны были только силуэты. Потом он услышал позади себя
взволнованный гул. Оглянулся. В дальнем конце зала возникло какое-то движение. Похоже,
сквозь основной рейсовый терминал людей стали пропускать...
Вернулась Чарли.
- Сказали, что еще полчаса. Везут резервных...
Ей тоже было худо, наверное, хуже, чем Джеку, - выдавала испарина на
голубовато-сером лице и странный запах, не забиваемый даже модным дезиком, - но она вела
себя так, будто это не с ней.
Кто именно не вышел на дежурство, и Джек, и Чарли догадались давно. То есть не
догадались, а почувствовали, едва войдя под свод аэровокзала. Погранконтроль всех стран в
своей работе негласно использовал эмпатов и телепатов, и было время, когда Чарли этим
подрабатывала. Само существование погранконтроля в современном мире было нонсенсом,
данью замшелым традициям, за которые держались... ну, просто держались, и все. Никакого
практического смысла. Этакий символ государственности. Флаг, герб, гимн и пограничник со
штемпелем.
Полчаса назад, войдя в зал, оба они осознали, что привычного фона нет. И это сразу
встревожило, потому что такие вещи меняют ход событий, что плохо. Так оно и оказалось...
Хорошо, что воскресенье, и не нужно нестись на работу...
- Может быть, я схожу за кофе... - начала Чарли, но тут мимо них на большой скорости
пробежала пограничница, в хороших летах тетка с большой звездой на рукаве. - О! - подняла
палец Чарли. - Вопрос решен.
И точно: через минуту, а то и меньше, тетка вернулась, гордо ведя за собой бритого
наголо Смолянина (в штатском!) и трех эрхшшаа.
- Добро пожаловать в Западно-Американскую Конфедерацию, - сухо сказала она. -
Добро пожаловать в Западно...
Ее уже не слушали: Санька с хрустом обнял Джека.
- А это Чарли, я тебе про нее...
- Класс!.. Я Санька, но можно Алек. А это Рра-Рашт, это Джек, это Шарра, это Чарли,
это Рафашш...
И почти сразу, как только погрузились во вместительный Чарлин "блейзер", Санька начал
рассказывать, чту принесло его сюда, а Джек - что успел за эти насколько часов выяснить...
Калифорния. 30. 07. 2015, 10 часов 35 минут
Юльку морозило и тошнило уже несколько часов - наверное, только бьющий в лицо
холодный воздух удерживал ее в седле, - но по-настоящему "накрыло", когда она,
проголодавшись, решила вдруг запастись пирожками и соком. Вернее сказать, ее неожиданно и
очень сильно "пробило на хавчик", когда впереди и слева (она летела на маленькой высоте
параллельно шоссе) показалась треугольная зеленая лужайка с несколькими бело-оранжевыми
зонтиками. Как-то очень отчетливо из-за этих зонтиков поднималась тоненькая струйка дыма, и
Юлька странным образом издалека унюхала аромат жареного мяса. Это вряд ли были
шашлыки, до таких высот придорожная кулинария здесь еще не поднялась, и вряд ли это было
настоящее барбекю, поскольку на самом деле барбекю не еда, а атмосфера (как, впрочем, и
шашлыки...), - но сейчас бы она согласилась и на гамбургеры, и на сосиски, подрумяненные
на решетке, лишь бы из них не капал жир...
В общем, ее повело на запах, как на приводной маяк. Наверное, это было настоящее
помрачение.
Она опустилась поблизости от зонтиков, там, где был знак стоянки и толпились полтора
десятка машин. Нуда, ее укачало. И вообще что-то сместилось в природе. Ноги были легкие и
бессильные, а голова - тяжелая. Юлька все же попыталась слезть с седла, перекинула ногу
через раму - и тут ее ударило всерьез. Левую руку, которой она еще держалась за руль,
отсушило повыше локтя, голова стала пустой и огромной, покачалась на длинной шее, описала
в воздухе замысловатую кривую и на удивление мягко впечаталась в седло "супербайка".
После чего уже все вместе - голова, байк и несколько отстающая от них Юлька - грохнулись
на белый шершавый бетон.
При этом сознания Юлька не потеряла. Она все видела, все понимала и ничего не
чувствовала. Особенно она не чувствовала страха.
Итак, приехали.
Врешь.
Я встану.
Юлька, собравшись, перекатилась на бок, выпутываясь из рамы и руля, потом на живот,
медленно сжалась в комок, подтянула под себя колени, руки и с усилием встала на четвереньки.
Попробовала сфокусировать взгляд. Пальцы разглядеть не получилось - все плыло, дрожало,
раздваивалось. Потом Юлька поняла, что четвереньки превратились в пятереньки: голова
плотно уперлась в землю, приняв на себя большую часть немереного Юлькиного веса.
Припечатали. Зафиксировали.
Сейчас вырвет...
Нет. Откатило.
Сквозь звон в ушах доносились чьи-то крики. Обеспокоенные. Тревожные. На
непонятном невнятном языке.
На английском, поняла Юлька. Мозги - или что там отвечает за соображаловку? -
решили временно обойтись без отключившегося организма и разобраться в ситуации
самостоятельно. И, прокрутив калейдоскоп ярких осколков, сложили логически
непротиворечивую картинку.
Тут-то она и сказала себе: меня "накрыло". Меня "взяли". И на этот раз взяли всерьез...
Юльку меж тем подняли, затрясли, понесли, стали усаживать, слева остро запахло
тревогой, справа какими-то вкусными духами, а потом нахлынуло еще сдобой и жженым
маслом - и мир едва не ускользнул. Стоять!
...Только вот те, кто ее почти загнал, немножко не рассчитали. Перестраховка - это тоже
ошибка, учил тренер Аллардайс. Черт, черт - времени, чтобы воспользоваться вражеской
ошибкой, совсем не оставалось...
Ерунда. Нет ничего растяжимее времени.
Она протяжно простонала и попыталась остановить глаза на чем-то одном, но не
получилось, почти по-настоящему не получилось. Закрыла в изнеможении. Так... здесь
получилось немаленькое скопление народа, человек двадцать уже принимали участие в ее
судьбе, и пока все эти люди здесь - физически, "тушкой", ее не заберут. Значит, надо
продлить недомогание, сколько можно, а потом...
Потом будет потом.
- Все хорошо, леди, все хорошо... - Понимание включилось наконец, и она стала
слышать не просто шум, а нормальную речь. - Сейчас придет доктор, и все будет хорошо.
- Где я? - спросила Юлька из двух соображений сразу: показать, что она не вполне в
себе, - и выяснить, куда же это ее занесло в самом деле.
- Это Гленвилль, - сказали ей два голоса, и она кивнула, будто поняла. Сама же
попыталась мысленно открыть карту. Гленвилль... Гленвилль... кажется, здесь?
Точно. Значит, до "Тедди" осталось меньше ста километров.
Час полета. Ну, полтора. Потому что искать.
Ну, два...
Вот досада. Два часа не могла потерпеть со жратвой.
И тут ее снова скрутило. И на этот раз стало рвать - сначала ничем, потом желчью.
И тогда прибежал врач.
Он был без халата, и Юлька поняла, что это врач, по рукам. Такие руки бывают только у
врачей. Очень уверенные и никогда не делающие вреда.
Врач что-то спрашивал, она отвечала - и тут же забывала и вопрос, и ответ. Что-то с
головой, определенно что-то жестокое с головой. Нет, никогда раньше...
Теперь она лежала на какой-то кушетке, вся мокрая, прикрытая одеялом. Она не
понимала, жарко ей или холодно - как-то сразу и то, и другое. Пить - и ей тут же давали
пить, что-то холодное, лимонно-сладковатое. Доктор, позвала она, но ей сказали: нельзя, доктор
занят, тут еще одной женщине плохо, что же это такое делается?
А потом она увидела знакомое лицо, сразу поняла, что знакомое, но из тех, которые не
можешь вспомнить, где видел и при каких обстоятельствах. Мужчина, уже пожилой, стоял и
мял в руках и без того мятую рыбацкую шляпу.
Борода веником и полотняная рубашка с вышивкой... На груди покачивается чудовищно
потертая кожаная сумочка на витом шнурке.
Лицо у него было бледным, даже сероватым, и лоб весь в крапинках пота.
Он постарался улыбнуться, подошел, присел на корточки и достал из сумочки блокнот и
ручку.
На первой странице уже было выведено: "Привет, я Райс. Я не могу говорить, но
прекрасно понимаю по губам".
Юлька кивнула. И - вспомнила.
- Привет, - сказала она тихо, но при этом стараясь четко артикулировать. - Я вас
вспомнила.
"Сью тоже плохо", - написал Райс.
- Что с ней?
"Доктор скажет. 26 недель. Боюсь. Повезу ее в больницу".
- Она беременна?
Райс кивнул.
В больницу, подумала Юлька. Это тоже как бы на людях. А потом можно и смыться.
Обидно, была почти у цели.
Но это, в общем... ладно, назовем отсрочкой.
- А больница далеко?
"Нет, всего 50 миль".
- Нужно вызвать "скорую", да?
Райс пожал плечами. Написал: "Спрошу".
И ушел.
Юлька закрыла глаза. Голова кружилась как-то спереди назад, будто переворачиваешься
на качелях.
Вернулся доктор. Теперь Юлька увидела, что ему лет семьдесят.
- Ага, вам лучше, милая леди. Это радует.
- Спасибо, - сказала Юлька. - Доктор, я не помню, что уже успела наговорить...
Он махнул на нее рукой.
- Это было что-то особенное. Я никогда не видел, чтобы женщина в таком состоянии
пыталась причесаться и подкрасить губы.
Юлька никогда не красила губы. Они у нее от природы были яркими и четко
очерченными. Она поняла, что дедушка шутит, и улыбнулась.
- А я сказала вам, что беременна?
- Нет, - тут же насторожился доктор. - Какой срок?
- Семнадцать недель.
- По вам совершенно не скажешь... Так, это меняет дело... и как же решить?.. Беда в
том, что все, что я могу предложить, - это кушетка в моем кабинете и немного аспирина.
- А вызвать "скорую"?..
- Видите ли, я уже второй день не могу дозвониться никуда. Похоже, или мы опять без
всякой связи, как в ноль четвертом, или на телефонном узле все одновременно ушли в отпуска,
как в позапрошлом. Порядка нет и уже никогда не будет. Вот джентльмен повезет свою скво в
ближайший госпиталь - присоединяйтесь. Те же проблемы, что и у вас...
Райс кивнул.
- Спасибо, - кивнула в ответ Юлька. - Но только у меня еще и байк...
Райс удивленно пожал плечами, изобразил руками что-то большое и вместительное, ткнул
пальцем в середину. Ах да, подумала Юлька, у них пикап. Вон он стоит...
То, что шарахнуло ей по мозгам, накатывало волнами, прилив - отлив - прилив, и
сейчас снова становилось хуже, голова, подумала она, голова сейчас лопнет, это не боль, но
какое-то жуткое давление изнутри, странно, что глазки еще на местах, она потрогала их, да,
правильно, там, где положено. Трое парней весело подхватили не такой уж легкий аппарат на
руки и водрузили в кузов, пикап скрипнул и просел. Сиденья в машине были обтянуты чем-то
тошнотворно-красным. Сью, бледная и дрожащая, пропустила Юльку в салон, такая вот
рыбалка неудачная, сказала она, а где мои удочки, отчаянно вскинулась Юлька, и ей принесли
ее удочки в чехле. Скоро, сказала Сью, скоро все кончится и все будет хорошо, и едем, едем
скорее, она еле сдерживала тошноту. Райс тронул машину, развернулся, они оказались на
дороге, узкой-узкой, никого не обогнать, если гаду вздумается плестись впереди.
Калифорнийцы не нарушают правил, пусть рухнет мир, а закон да будет соблюден.
Пристегнись, показал Райс Юльке, и она пристегнулась. Замок щелкнул как-то по-ружейному.
Юлька повернулась к Сью и хотела что-то сказать, но та уже сама поднесла к ее лицу
прозрачную дыхательную маску с подсоединенным красным баллончиком. Из маски пахнуло
прошлогодними листьями...
- Я ее потерял... - Яшу скрючило, насильственный разрыв контакта всегда болезнен, а
в том мигренном состоянии, в котором пребывали они с Чарли и все инстинктивно сбившиеся в
кучку эрхшшаа, особенно. - Что-то видел, но не могу ручаться...
Чарли придвинула ему бутылку, он глотнул джин прямо из горлышка. При обычных
мигренях это помогало. Джин, горсть аспирина, крепкий, чтоб ложка стояла, дешевый
растворимый кофе. Самый мерзкий на вкус.
Впрочем, кофе в Конфедерации - это вообще нечто...
Не отвлекаемся.
- Саш. Смотри сюда. Понимай. Я что-то видел, сейчас оно отстоится, опишу. Но это не
информативно. Дальше: пеленг я взять не смог, не успел. Но почему-то мне кажется, она где-то
на юго-востоке. Вот в той стороне. Там юго-восток. Не ручаюсь, но кажется. В смысле,
юго-восток там точно, а вот Юля... возможно. Дальше. Я думаю, ее просто ушатало так же, как
и нас. Может быть, она сейчас просто потеряла сознание. Она явно куда-то ехала и была не за
рулем, очень узкая дорога и желтая осевая. Чем-то ее этот желтый цвет зацепил, она его
ненавидела. Дальше. Она чувствует себя в опасности и от кого-то убегает, но это не
непосредственная опасность, не сию минуту. Она уверена, что и дальше сможет скрываться.
Что она кого-то обхитрила. Это все шло фоном. Вот. И картинки... В общем, их две. Огромный
ярко-красный пластиковый диван, бывает такой мерзкий оттенок красного, что блевать хочется.
Она на этот диван смотрит сбоку. Похоже, что ей нужно на него сесть, а - очень противно. Он
будто скользкий или липкий. И вторая, я уже сказал: дорога, узкая, в две полосы, и
разделительная линия - желтая. Справа и слева косогоры и кусты. Никаких внешних
ориентиров я не засек. Собственно...
- Тебе надо лечь, - сказала Чарли.
- Нет. Ляг ты. Мне будет только хуже. Надо наоборот - чем-то заняться,
- Ребята, может быть... - Санька чувствовал себя виноватым.
- Сейчас все равно придется прерваться, - сказал Яша. - А потом, когда она вернется,
я ее почувствую.
- Может, она в больнице? - спросила Чарли. - Красный диван...
Яша подумал.
- Нет, не похоже. Фон не больничный. Я вот думаю - а не машина ли это? У нее просто
воспаление мозгов, как и у нас, восприятие клинит, потому все искажено. В этом случае
последовательность выстраивается: она залезает в салон, и ее куда-то везут, она видит дорогу.
А потом уплывает.
- Из-за чего? - спросила Чарли. - Ведь мы же ничего не почувствовали. Ничего не
было? - повернулась она к котам.
Те переглянулись. Потом Рра-Рашт покачал головой: нет.
Санька мог только догадываться, какой силы удар обрушился на друзей - и миновал его.
Он бесился внутри себя, что не может разделить с ними боль, которую они терпят - и
которую, похоже, терпит Юлька. Бесился, но старался ничего не показать, чтобы коты не стали
и на него распространять свое стремление укрыть и вылечить - им самим было плохо. Очень
плохо.
Он вспомнил, как это произошло и как он тогда испугался: котов накрыло в корабле перед
самым взлетом. Это очень жуткое зрелище: эрхшшаа, которым плохо и страшно. Жуткое,
потому что не знаешь, что делать. Что вообще можно сделать. К ним привыкаешь, к этим
жизнерадостным сгусткам энергии, которые делятся ею направо и налево, - и вдруг от них
остаются одни шкурки... и это проклятое чувство вины, что не в силах отдать долг, хотя тебе-то
давали и не в долг вовсе, а просто так, по дружбе, но все равно - чувство вины... Но потом
Рра-Рашт взял себя в руки, а младшие подтянулись, глядя на него, и в полете им стало уже не то
чтобы хорошо, но терпимо, и все решили, что все прошло. В аэропорту было почти хорошо... и
по дороге тоже. И только перед самым Яшиным домом по ним всем снова шарахнуло, да так,
что Чарли закричала от боли: Яша боль терпел, но она-то чувствовала, до чего ему плохо...
Юлька не раз рассказывала, каково это: когда на орбите гибнет "колокольчик"... Но
сейчас Саньке оставалось только или ломать руки, как кисейной барышне, или просто
продолжать вести себя так, будто ничего не происходит. Хотя что-то происходило, причем
что-то важное. И по идее, ему бы нужно сейчас быть на месте, за пультом... но, допустим, он не
догадался, звать его пока обратно не зовут (а координаты он оставил, разумеется) - да и
Рра-Рашт ничего такого не предлагал. Значит, Санька поступает более или менее правильно. А
более там или менее - будем разбираться после.
- Пока мы не выясним, что происходит вообще, бесполезно догадываться, что случилось
с конкретным человеком, - сказал Яша.
- Такого никогда не было, - сказал Рра-Рашт.
- В какие-то моменты вы перестаете слышать? - спросил Сань
...Поділитися у соцмережах
