Жанр: Научная фантастика
Игра в реальность
...о уже интересовал меня:
- Я заметил у тебя на ключах интересный брелок. Можно взглянуть?
Я старался, чтобы мой голос звучал непринужденно - вроде как я спросил
об этом не потому, что меня
действительно интересовал брелок, а просто от нечего делать.
Трепищев глянул на меня более чем недоброжелательно. В какой-то момент
мне даже показалось, что сейчас он
вскочит на ноги и укажет мне на дверь. А если я откажусь уйти, то вызовет
милицию, позабыв обо всем, что наплел ему
Витька по поводу бурятского самогона. Но вместо этого Трепищев сунул руку в
карман и извлек оттуда связку ключей. Он
показал мне брелок, зажав ключи в кулаке, как будто опасался, что я могу
попытаться их у него выхватить.
Для того чтобы окончательно убедиться в том, что это клиппер, мне нужно
было дотронуться до брелока пальцами,
почувствовать фактуру материала, из которого он был сделан. Я медленно, чтобы не
напугать, протянул руку с открытой
ладонью.
Поколебавшись несколько секунд, Трепищев все же решился положить связку
ключей мне на ладонь. Правда,
сделал он это с огромной неохотой, преодолевая сильнейшее внутреннее
сопротивление.
Теперь у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что на кольцо с
ключами у Трепищева был подвешен
клиппер. Но, внимательно осмотрев его, я так и не обнаружил ни кнопки, как на
моем, ни какого-либо другого
переключателя, служащего для приведения клиппера в действие.
- Необычная вещица, - сказал я, возвращая ключи с брелоком Трепищеву. -
Откуда она у тебя? Получив связку
ключей назад, Трепищев почувствовал явное облегчение. А спрятав ключи в карман,
он и вовсе расцвел и заулыбался.
- Мне его подарили, - с готовностью ответил он на мой вопрос. - Вообщето
история, связанная с этим брелком,
довольно необычна. Вы знаете, писать-то я начал давно. Да вот только никто не
хотел меня публиковать. Всякого я
наслушался в издательствах. Говорили, что я по-русски двух слов связать не могу,
что сюжеты романов у меня
примитивные, а герои похожи на дебилов... Да что там, кое от кого я слышал даже,
что у меня самого голова не в порядке...
Тоска, короче, полная. Впору было бросить писать и предаться отчаянию. Но я для
себя решил так романы, которые я пишу,
отличные, потому что мне-то самому они нравятся, а те, кто этого не понимает, -
сами суть дураки!
- Блестящая логика! - вставил Витька. - Именно так и следует поступать:
верить в себя и идти вперед, не замечая
препятствий.
- Пока не упрешься в бетонную стену, - добавил я. - Можно, конечно,
пробить и ее, но только для этого нужно
иметь чугунный лоб.
- Вот именно, - размашисто кивнул Трепищев.
Он, похоже, вообще не понял, о чем шла речь. - Так и я бился головой в
стену, пытаясь пристроить свои рукописи.
И продолжалось это до тех пор, пока не пришел я как-то раз в издательство
"Омега-пресс". Сижу, значит, я в коридоре,
ожидаю, когда освободится редактор, занимающийся фантастикой. И вдруг
присаживается рядом со мной человек. То да се
- разговорились мы с ним. Я пожаловался, что никак не удается пристроить мои
произведения в издательство. А он
отвечает: "Главное, молодой человек, не сдавайтесь. У меня тоже в свое время
были такие же проблемы". Сказал и достает
из кармана колечко, на котором висит всего один ключик и этот самый брелок.
Снимает он брелок и протягивает мне со
словами: "Возьмите, молодой человек, этот брелок себе на счастье. Он непременно
принесет вам удачу. Только никогда с
ним не расставайтесь". Я взял брелок, а он встал и ушел. Затем я оставил
рукопись редактору и стал ждать результата. Не
прошло и недели, как мне позвонили из издательства, сказали, что готовы
заключить со мной договор, и поинтересовались,
нет ли у меня других романов. Вот так. С тех пор я с этим брелком не расстаюсь.
- Трепищев смущенно улыбнулся. -
Естественно, я не верю во всякую там мистику. Но получается так, что этот брелок
действительно принес мне удачу. Порою
мне кажется, что если я его потеряю, то не смогу больше написать ни строчки.
Хотя, конечно же, дело не в брелке...
- Не в брелоке, - поправил Витька, которому надоело слушать, как
писатель хронически неправильно склоняет
слово "брелок".
- Да нет, - задумчиво произнес я. - Именно в брелоке все дело.
Витька и Трепищев одновременно посмотрели на меня.
Я натянуто улыбнулся, лихорадочно соображая, как бы попроще объяснить
свои ненароком вырвавшиеся слова.
Как назло, ничего путного в голову не приходило.
Меня спас телефон, зазвонивший в кармане куртки. - Извините, - быстро
произнес я и вышел из кухни.
- Связь с командованием, - произнес у меня за спиной Витька.
Пройдя в комнату с телевизором, я прикрыл за собой дверь и достал из
кармана телефон.
Вокруг меня царила кромешная тьма. Слабо светилось только табло
телефона. В ячейке, где должен быть указан
номер телефона, с которого произведен звонок, горели одни нули.
- Слушаю, - сказал я, поднеся трубу к уху.
- Что вы там вытворяете! - Парис говорил тихо, но с напряжением в
голосе.
- О чем речь? - не понял я.
- С чего вдруг Кровицу взбрело в голову нахваливать книги Трепищева?
- А почему бы и нет? - удивился я. - Трепищев оказал нам
гостеприимство, в ответ мы тоже сделали ему приятное -
сказали пару добрых слов о его книгах.
- Прекратите немедленно! - Голос Париса в трубке сделался похожим на
змеиное шипение.
- Что именно? - не понял я.
- Прекратите все разговоры с Трепищевым о книгах!
- А вам известно, что у Трепищева имеется клиппер? - осведомился я.
Парис ответил не сразу. Пауза после моего
вопроса длилась достаточно долго, чтобы я мог подумать, что связь внезапно
оборвалась.
- Да, - произнес он наконец. - Нам это известно.
- И какую роль играет во всем этом Трепищев?
- Это клиппер солтеков! - Голос Париса едва не сорвался на крик, но все
же ему удалось сдержаться.
- Солтеки? - непонимающе переспросил я. - Это еще кто такие?
- Команда Агамемнона, - ответил Парис.
- Так, значит, Трепищев играет за команду противника?
- Да. Но сам он этого не знает.
- - Почему же мы скрываемся у него? - У него клиппер направленного
действия, работающий в автоматическом
режиме. Он обеспечивает Трепищеву режим наибольшего благополучия. Именно поэтому
Одиссей с Агамемноном не
могут засечь вас, пока вы находитесь рядом с Трепищевым. Да им и в голову не
придет искать вас там!
- А при чем здесь книги Трепищева?
- Это долго объяснять. Просто скажите вашему другу, чтобы он не выражал
восторгов по поводу этих книг.
Парис, как обычно, попытался уйти от ответа. Но на этот раз я не
собирался ему уступать.
- Знаете, Парис, мне это начинает надоедать. Вы постоянно даете нам
какие-то указания, но при этом не желаете
объяснять, чего ради все это делается.
- Вам мало того, что это делается ради спасения вашей жизни?
- Честно говоря, у меня появились серьезные сомнения в этом.
- Само собой, у меня имеются свои интересы, - не стал запираться Парис.
- Но на данном этапе наши интересы
совпадают.
- А что произойдет потом, когда мы с Витькой Уже не будем представлять
для вас никакого интереса? Вы сдадите
нас Одиссею? Или сами с нами разберетесь?
- Анатолий Иванович, не нужно драматизировать. - Мне показалось, что в
голосе Париса прозвучали нотки
разочарования и легкого недовольства. - Моя задача заключается в том, чтобы
помочь вам вернуться к нормальной жизни.
- И поэтому вы закинули нас в реальность, где пиво приходится покупать
из-под полы за бешеные деньги? -
язвительно заметил я.
- В данный момент для вас это самый безопасный вариант реальности.
- Прошел уже целый день, а мы болтаемся между реальностями, не понимая,
что происходит, и не имея
представления, когда все это наконец закончится.
- Это для вас прошел день, - с легким укором поправил меня Парис. - Мы
же работаем уже больше недели, пытаясь
вытащить вас из этой истории.
- А почему бы вам просто не вернуть нас на день назад? -
поинтересовался я. Мы бы уже знали, что произойдет, и
постарались избежать встречи с Одиссеем.
- Все далеко не так просто, как вам кажется, Анатолий Иванович, -
возразил Парис. - Во-первых, Одиссей тоже
будет знать о том, что вы совершили временной скачок, и соответствующим образом
подготовится. А во-вторых,
перемещение во времени в пределах столь короткого интервала чревато серьезными
нарушениями причинно-следственных
связей. Поверьте, Анатолий Иванович, мы уже рассмотрели возможные варианты и
делаем все от нас зависящее, чтобы
помочь вам. Я тяжело вздохнул.
- Право же, Парис, мне хочется вам верить. Но вы, к сожалению, не
господь бог, а вера моя, увы, не безгранична.
- Хорошо, что вы хотите знать?
- Все. Кто такие солтеки? Почему между вами идет вражда? Какая роль во
всем этом отведена нам с Витькой?.. Да,
и при чем здесь Трепищев с его дурацкой писаниной?
- Если в двух словах, то солтеки - это вторая группа, которая, как и
мы, хайперы, занимается созданием гобелена
вечности. Только у них несколько иное представление о том, как он должен
выглядеть.
- Хайперы и солтеки, - задумчиво произнес я. - Что означают эти слова?
- Сейчас это только название двух групп, занимающихся созданием
гобелена вечности. Первоначальный смысл
этих слов давно затерялся в глубине веков.
- Существует только две команды из будущего, работающие в нашем
времени? Или есть еще кто-то, тоже
считающий себя творцом вечности?
- Нет. - Мне показалось, что Парис усмехнулся. - Для третьего в этой
игре уже нет места. Даже столкновение
интересов солтеков и хайперов приводит порой к столь непредсказуемым
последствиям, что приходится тратить уйму
времени и сил, чтобы их ликвидировать. Если же в дело вмешается еще и кто-то
третий, это может обернуться катастрофой.
Поэтому и мы, и солтеки внимательно следим за тем, чтобы вдруг не объявился
новый игрок.
- Вы называете это игрой?
- Название условно. У нас не осталось игр в том виде, как вы это
понимаете. Поэтому мы и называем процесс
создания гобелена вечности игрой. Вы ведь тоже называете тот аппарат, с помощью
которого мы сейчас разговариваем,
телефоном. Хотя Александер Белл скорее всего не признал бы в нем свое детище.
- А не проще ли было бы договориться с солтеками, чтобы действовать
заодно? - Я не мог не задать этот вопрос,
хотя и сам понимал, что звучит он глупо.
- Все не так просто, как вам представляется, Анатолий Иванович. - Парис
разговаривал со мной словно терпеливый
педагог, имеющий долгий опыт работы с умственно отсталыми детьми: он знал, что я
не пойму его с первого раза, да и не
собирался требовать этого от меня, но тем не менее считал нужным продолжать
процесс обучения, раз за разом повторяя
одно и то же. - Противоречия между позициями, которые занимают солтеки и хайперы
в отношении того, каким должен
быть гобелен вечности и какие методы допустимо использовать при его создании,
настолько глубоки, что объяснить их в
двух словах невозможно. Чтобы понять это, необходимо пройти весь тот
исторический путь, который прошли мы. У нас
совершенно иные жизненные ценности, иные моральные принципы, иная эстетика,
совершенно другая философия. Мы
слишком много узнали как о Вселенной, так и о самих себе, а потому не смогли бы
остаться прежними, даже если и
пожелали бы этого. Вы просто не в состоянии за короткий отрезок времени
воспринять всю информацию, которая могла бы
подвести вас к пониманию различия между позициями солтеков и хайперов. Мало того
- я просто не имею права
рассказывать вам это. Мне очень жаль, Анатолий Иванович, но будущее должно
оставаться для вас закрытым.
В ответе Париса было больше демагогии, чем конкретных фактов, но я не
мог ничего противопоставить ему - не
так давно я сам убеждал Витьку В том, что информация о будущем может оказаться
губительной для настоящего.
- В таком случае почему я должен верить, что ваш вариант гобелена
вечности предпочтительнее того, что пытаются
создать солтеки? - спросил я, несколько растерявшись.
- Ну, хотя бы потому, что в нашем гобелене есть место для ниточки вашей
жизни. - Мне показалось, что в голосе
Париса прозвучала скрытая ирония.
- И все же...
- Анатолий Иванович, - перебил меня Парис. - Давайте закончим наш
разговор. Я и без того сказал вам гораздо
больше, чем следовало. Я не собираюсь уговаривать вас спасать свою собственную
жизнь и жизнь вашего друга. Хотя и не
отрицаю, что, потеряв вас, хайперы лишатся некоторого преимущества перед
солтеками. Но если вы настаиваете, я готов
прекратить игру и незамедлительно передать Агамемнону информацию о вашем
местонахождении. В конце концов, это
ваша жизнь - вам и решать.
- Не только моя, но и Витькина, - напомнил я Парису.
- Вы о Кровице? - Парис хмыкнул. - Вспомните, господин Зверинин,
сколько раз вы уже воскрешали его из
мертвых.
- Но сейчас он жив.
- Значит, вам предстоит решать и за себя, и за него. Потому что без вас
Кровиц обречен. Так же, как вы без него.
- А что предлагаете вы? - спросил я после паузы.
- То же, что и всегда, - ответил Парис. - Я даю вам указания, а вы
стараетесь неукоснительно им следовать. В
конечном итоге я рассчитываю отыграть у солтеков пару нитей для гобелена
вечности, а вы, если все сложится так, как я
рассчитываю, вернетесь к своей обычной жизни.
- Я могу подумать?
- А какой в этом смысл, Анатолий Иванович? Вы ведь уже знаете, что
ответите мне согласием.
Парис был прав - я не собирался продолжать демонстрацию собственной
независимости дальше тех пределов,
которые он сам же мне отвел. Я знал, что солтеки намеревались избавиться от
меня, а хайперы предлагали мне возможность
сохранить жизнь. И хотя заверения Париса отнюдь не казались мне убедительными, у
меня просто не оставалось иного
выхода. Притом, что я, так же как прежде, оставался тупым исполнителем, не
имеющим представления о том, к чему в
конечном итоге приведут те или иные совершаемые мною действия, я не имел
возможности отказаться от дальнейшего
сотрудничества уже хотя бы потому, что для нас с Витькой это действительно был
единственный шанс вернуться к
нормальной жизни. Наверное, мне следовало бы сказать Парису спасибо уже за то,
что он не лишал меня права голоса.
- Хорошо, - произнес я в трубку. - Что мы теперь должны делать?
- Новые инструкции вы получите утром, - быстро, по-деловому ответил
Парис. - Пока же вам следует остановить
поток лести, который изливает Кровиц на Трепищева.
- Это будет несложно, - заверил я Париса. - Для этого нужно всего лишь
предложить Витьке прочитать пару
абзацев из написанного Трепищевым.
- Ну так сделайте это.
- А если после этого Витька выскажет Трепищеву все, что он о нем
думает? - спросил я, опасаясь, что этого делать
тоже не стоит. - Отлично, - с энтузиазмом ответил Парис. - И чем раньше он
начнет это делать, тем лучше. Я задумался.
- Трепищев имеет какое-то отношение к плану, который вы собираетесь
осуществить? - спросил я.
- Трепищев имеет самое непосредственное отношение к тому, что делают
солтеки, - ответил Парис. - И не столько
он сам, сколько его книги. - Предупреждая мои новые вопросы, он быстро произнес:
- Больше я вам ничего не могу сказать.
По крайней мере, сейчас. - Ну что ж, договорились.
Я умолк, ожидая, что еще скажет инструктор. Парис тоже молчал.
- Это все? - спросил я.
- Если у вас нет вопросов... Я имею в виду вопросы по текущим событиям,
на которые я мог бы дать вам
конкретный ответ.
- Когда мы переместимся в такой вариант реальности, где за выпитую
бутылку пива человека не отправляют на
принудительные работы? - спросил я.
- Не позднее завтрашнего утра, - ответил Парис. - Точного времени я вам
назвать не могу.
- Да мне и не надо.
Помня о привычке Париса бросать трубку не прощаясь, я на этот раз
первым нажал кнопку отбоя.
Спрятав телефон в карман, я вернулся на кухню.
- Ну как там? - спросил у меня Витька. По лицу его скользили
красноватые отсветы стоявшего на полу ночника,
делая его похожим на маску огненного демона.
- Нормально, - ответил я. - Новые инструкции получим утром.
Витька тяжело вздохнул, хлопнул себя ладонями по коленям и с
безнадежным отчаянием покачал головой.
- Начальство, - доверительно сообщил он Трепищеву и многозначительно
поднял брови, давая понять, что открыто
критиковать начальство не имеет права.
Трепищев с пониманием кивнул.
- Вы знаете, у меня есть один роман, в котором контр-адмирал звездного
флота настолько туп, что без адъютанта не
может найти дорогу на капитанский мостик, - сказал он, глупо хохотнув при этом.
- А у одного из главных мафиози в
другом романе постоянно отходят газы, да так звучно, что все на него
оборачиваются.
Я посмотрел на Трепищева с глубоким и искренним сочувствием. Если
бедолага и в самом деле полагал, что это
невероятно остроумно, то дела его были куда хуже, чем мне казалось прежде. А
Парис к тому же еще и поручил нам
утопить бедолагу в его же дерьме. Хотя я, хоть убей, не мог понять, для чего это
было нужно. Ну, допустим, напишет
Трепищев десяток-другой похабных книжонок. Так они же будут забыты прежде, чем
их создатель сделает шаг туда, где
простирается великое Ничто. О каком гобелене вечности в таком случае может идти
речь?
Убедившись в том, что ничего интересного я ему сообщить не собираюсь,
Витька вновь переключил свое внимание
на Трепищева. Разговор у них шел все в том же ключе Витька излагал свою с ходу
придуманную теорию развития
творческой личности, а Трепищев с готовностью проглатывал все, что он ему
наговаривал.
Я шел на кухню с довольно твердым намерением выполнить указание Париса
и положить конец Витькиным
устным урокам литературного мастерства. Но, присев на табурет, подумал, а не
послать ли к черту этого самого Париса?
Хотя бы до завтрашнего утра? Завтра я снова начну следовать полученным от него
инструкциям, а сегодня пусть Витька
валяет дурака, сколько душе угодно. В конце концов, любой здравомыслящий человек
на месте Трепищева давно бы понял,
что над ним попросту насмехаются.
- Послушай, Вадим, - обратился я к Трепищеву. - А тебе никогда не
приходило в голову написать что-нибудь на
тему древнегреческой мифологии?
- Честно говоря, я не очень хорошо знаком с этим предметом, - ничуть не
смутившись, признался писатель.
- Ну как же, - решил напомнить ему я, - Одиссей, Агамемнон, Парис...
Разве тебе не знакомы эти имена?
- Про Одиссея я недавно кино смотрел! - радостно улыбнулся Трепищев. -
А остальные... - Он задумчиво потер
пальцами брови. - Нет, не припомню.
Сомнений в его искренности у меня не возникало.
- Ладно, друзья мои, - сказал я, прикончив свой кусок пиццы. - Вы
можете продолжать вашу многоумную беседу, а
я хотел бы отправиться в гости к Морфею. День сегодня был долгим и тяжелым.
Я положил вам постельное белье на диван, - сказал Трепищев. - А вы,
Виктор Алексеевич, - обратился он к Витьке,
- можете лечь на кресло-кровать.
- Обо мне можешь не беспокоиться, - махнул рукой Витька. - Сам, если
хочешь, иди спать, а я еще посижу. Я
обычно раньше четырех не ложусь. Если подкинешь свои книжки, о которых мы
говорили, то я их к утру как раз успею
просмотреть.
- Конечно! - Трепищев с готовностью вскочил на ноги и, подхватив
ночник, побежал в прихожую.
Я вышел из кухни следом за ним, чтобы посмотреть, откуда он будет
доставать книги. Оказалось, что вся антресоль
была забита запечатанными пачками с книгами.
Я зашел в комнату, взял с тумбочки небольшую настольную лампу и
вернулся на кухню.
- Держи, - сказал я, передавая лампу Витьке. - Если ты всерьез намерен
посвятить ночь знакомству с творчеством
нашего хозяина, то мне остается только выразить тебе самые искренние
соболезнования.
- По-моему, ты несколько драматизируешь ситуацию. - Витька поставил
лампу на стол и, наклонившись,
подключил ее к электросети. - Вадим, конечно, парень чудной, но все же не полный
идиот.
- Должно быть, он становится идиотом, когда берет в руку перо.
- Анатоль, - с усмешкой посмотрел на меня Витька. - Писатели давно уже
не пользуются перьями. Даже пишущие
машинки отошли в прошлое. В наше время все литературные произведения создаются
на компьютере.
- Если бы компьютер обладал хотя бы зачаточным интеллектом, то он
покончил бы с собой после первых двадцати
строк, которые напечатал на нем Трепищев. - Я ободряюще похлопал Витьку по
плечу. - Будем надеяться, что
сопротивляемость твоего разума жесткому внешнему воздействию превосходит
возможности искусственного интеллекта.
- За меня можешь не беспокоиться, - заверил Витька. - Мой разум чист и
кристально прозрачен, а значит, готов к
восприятию абсолютно всего, что будет ему предложено. Уверяю тебя, что бы там ни
понаписал Трепищев, утром у меня
непременно найдется пара добрых слов для него.
- Ну-ну. - Я снова похлопал Витьку по плечу и пошел в комнату, где для
меня была приготовлена постель.
Я действительно чувствовал себя уставшим и ужасно хотел спать. Таких
деньков, как сегодняшний, в моей жизни
еще не случалось.
Глава 18
Комната, в которой я спал, выходила окнами точнехонько на восток. И
конечно же, с утра пораньше какой-то
неугомонный солнечный лучик нашел-таки узенькую, почти незаметную для глаза
лазейку в плотно задернутых шторах,
после чего приложил все усилия к тому, чтобы заставить меня открыть глаза.
Приподняв голову, я посмотрел на часы. Было
всего без четверти восемь. Если учесть, что последние лет десять я редко вставал
раньше полудня, то можно понять, почему
я только тяжело вздохнул и снова уронил голову на подушку. Ненавижу подниматься
в такую рань. После этого весь день
ходишь с тяжелой головой, пребывая в отвратительнейшем настроении, и только тем
и занимаешься, что выискиваешь, на
ком бы сорваться.
Повернувшись спиной к беспокойному светилу, я снова закрыл глаза.
Полежав минут десять в таком положении, с
тоской понял, что заснуть мне уже не удастся.
Сев на постели, я окинул взглядом комнату.
При дневном свете она выглядела еще более приветливо и мило, чем вчера
вечером. Хотя вполне возможно, что
причиной тому была вновь изменившаяся реальность. О том, что именно так все и
обстояло, свидетельствовал витающий в
воздухе легкий аромат розового масла, к которому примешивался проникающий даже
сквозь плотно закрытую дверь запах
сигаретного дыма, - Витька, просидевший всю ночь за сочинениями нашего
гостеприимного хозяина, успел прокурить не
только кухню, но и всю квартиру. Вчера же, насколько я помнил, в комнате пахло
лавандой.
Неожиданно перед глазами у меня что-то промелькнуло. С опозданием в
пару секунд я не увидел, а скорее
вспомнил отпечатавшийся в мозгу образ - странный вытянутый объект с утолщенной
передней частью, похожий на
головастика-переростка. Объект состоял из какого-то материала, похожего на
жидкое стекло. Вся его прозрачная масса
находилась в постоянном движении: текла, изменялась, закручивалась крошечными
вихрями, переливалась радужными
всполохами.
Тряхнув головой, я прогнал из сознания странное видение. Чего только не
увидишь спросонья, особенно когда
приходится вставать в такую рань. Кресло-кровать, предназначенное для Витьки,
было пустым.
Проверив карманы висевшей на спинке стула ветровки, я убедился, что
телефон, пистолет и клиппер на месте.
Стянув со стула джинсы, которые сегодня выглядели так, словно с них всего пару
минут назад срезали магазинную бирку, я
начал неторопливо одеваться.
Натянув кроссовки, они тоже были как новенькие, я сделал над собой
усилие и все-таки поднялся на ноги.
И вновь мне показалось, что перед лицом у меня промелькнул
полупрозрачный, переливающийся тусклыми
радужными отсветами объект удлиненной формы.
Я медленно провел ладонью по лицу. Похоже, напряжение вчерашнего дня не
прошло даром. Мерцание перед
глазами могло оказаться следствием внезапно подскочившего давления. Или чегонибудь
похуже.
Чуть приоткрыв дверь, я услышал доносившиеся с кухни голоса.
- Поверь мне, Вадим, - спокойно, но с непреклонной уверенностью в своей
правоте говорил Витька. - Я вовсе не
хочу тебя обидеть. Но то, что ты понаписал, полнейшая чушь. И это еще очень
мягко сказано.
- Ну почему? Почему? - Голос Трепищева звучал плаксиво, но при этом,
как ни странно, ничуть не менее
убежденно, чем голос Витьки. - Чем вам не понравились, например, "Охотники за
ушами"?
- Это самая глупая история, которую мне приходилось когда-либо читать
или просто слышать. Какие-то
магические роботы вылезают из какой-то гробницы и бог знает зачем и почему
начинают убивать всех подряд. Никто с
ними не может справиться до тех пор, пока вдруг, откуда ни возьмись, не является
парочка бравых охотников,
промышлявших до этого только добычей ушей беглых каторжников. Хлоп - и роботов
не стало. Просто удивительно, что до
этого с ними было столько возни.
- И чем плоха история?
- Тем, что она ни о чем.
- Она о магических роботах и охотниках за ушами.
- Этого мало, Вадим! История о металлических уродцах и паре остолопов с
автоматами в руках не греет душу.
- А о чем, по-вашему, должен быть роман?
- Откуда мне знать! Ты автор - тебе и решать. Но то, что ты написал,
это даже не роман, а набор эпизодов, без
начала и конца.
- У Кастанеды, между прочим, то же самое, - с обидой в голосе произнес
Трепищев. - Под конец - бам, и - ничего.
- Так то у Кастанеды, - усмехнулся Витька. - А у тебя вся книжка только
бам, бам, бам - и больше ничего.
- Мне кажется, Виктор Алексеевич, что вы просто ничего не поняли в моих
книгах, - гордо возразил Трепищев.
- Да там и понимать-то нечего, Вадим, - с чувством произнес Витька. -
Дребедень, что ты понаписал, не стоит даже
бумаги, на которой она напечатана. Меня удивляет только одно: кто и по каким
причинам взялся публиковать этот бред?
То, что мне довелось прочитать, - это не художественный текст, а, извини меня,
словесная каша, да к тому же еще и
недоваренная.
- Между прочим, многим людям мои романы нравятся, - с чувством
оскорбленного достоинства заявил Трепищев.
- Вы посмотрите на тиражи.
- Ты знаешь, Ва
...Закладка в соц.сетях
