Жанр: Научная фантастика
Игра в реальность
...пусто? - с затаенной радостью спросил Витька.
Я достал одну из купюр и протянул ее Витьке. Это была красная бумажка с
барельефом Ленина, заключенным в
ровный овал, - старый советский червонец.
Витька аккуратно взял купюру двумя пальцами и внимательно осмотрел ее.
- Свежая, - сообщил он. - Год выпуска тысяча девятьсот девяносто
девятый. И между прочим, написано "Банк
России".
- На старых советских деньгах номинал купюры был указан на языках всех
союзных республик, - напомнил я.
- Ничего такого здесь нет, - покачал головой Витька. - Все надписи
только на русском.
Я достал из бумажника еще пару купюр - пятерку и трешку. Деньги
выглядели точно так же, как их советские
аналоги, за исключением тех незначительных изменений, которые отметил Витька.
- Что-то мне все это не нравится, - покачал головой Витька.
Подойдя к табачному ларьку, он какое-то время изучал выставленный на
витрине ассортимент, после чего
наклонился к окошку и протянул продавцу червонец. Получив сигареты и сдачу,
Витька подошел ко мне и показал пачку
"Честерфилда".
- Я был не прав, - сообщил он повинным голосом, - мне здесь нравится.
Выбор сигарет не хуже, чем у нас. Зато
"Честерфилд" стоит всего рубль двадцать.
Сей удивительный факт настолько потряс Витьку, что он даже забыл отдать
мне сдачу, ссыпав всю ее себе в
карман. Да и вид у него был какой-то странный - не то растерянный, не то
подавленный.
- Что случилось? - спросил я.
- Я подумал о памятнике Дзержинскому, - ответил Витька, глядя куда-то в
сторону. - Интересно, где он сейчас?
Естественно, он думал не о Железном Феликсе, а о Федоре, который
остался в подземном переходе под Лубянской
площадью, готовый умереть за то, чтобы во второй раз убрать бессмертное творение
Вучетича с постамента.
- Давай зайдем в какой-нибудь магазин и посмотрим, как там с ценами, -
предложил Витька.
- Знаешь ли, после случая в "Библио-глобусе" магазины внушают мне
опасение, - признался я немного смущенно. -
Кроме того, мы же идем на встречу. .
- Тогда давай доедем до Трубной на машине, внес новое предложение
Витька.
Не дожидаясь, что я отвечу на это, он подбежал к краю проезжей части и
поднял руку. Тотчас же проезжавшая
мимо желтая "Волга" с шашечками и вписанной в круг большой буквой "Т" на борту
взвизгнула тормозами и остановилась
у самой бровки.
- Куда едем? - спросил, выглянув в окошко, шофер в форменной кожаной
кепке, какие лично я видел у таксистов
только в кино.
Витьку, похоже, тоже смутило то, как быстро удалось поймать машину.
- Нам недалеко, - не очень уверенно махнул он рукой вдоль дороги. - До
Трубной... Вообще-то, можно дойти и
пешком.
- Садитесь. - Таксист, улыбнувшись, кивком указал на заднее сиденье.
Витька оглянулся и растерянно посмотрел на меня. Не зная, что сказать,
я пожал плечами.
- Сколько? - спросил Витька у таксиста.
- Что "сколько"? - непонимающе посмотрел на него тот.
- За сколько доедем? - уточнил свой вопрос Витька.
- Да минут за пять, - усмехнулся таксист.
- Я имею в виду, сколько это будет стоить? - Что значит "сколько"? -
Таксист как-то недобро глянул на моего
приятеля. - Сколько счетчик покажет, столько и заплатите. Витька снова посмотрел
на меня.
Я коротко кивнул. Витька открыл заднюю дверцу машины и, подождав, когда
я заберусь на сиденье, опустился
рядом со мной.
Машина отъехала от тротуара и, быстро набрав скорость, понеслась в
сторону Трубной площади.
Мы с Витькой притихли на заднем сиденье, словно два школьника, впервые
решившие прокатиться на такси.
Наклонившись вперед и чуть в сторону, Витька глянул на счетчик.
Увиденное настолько поразило его, что он
ничего не сказал, только откинулся на спинку сиденья и прикусил край нижней
губы.
- Где остановить? - спросил таксист, когда впереди показался выезд на
Трубную площадь.
- Возле ресторана "Эрмитаж", - ответил я. Таксист молча кивнул.
Развернувшись на площади, машина свернула на Петровский бульвар и
остановилась у тротуара.
- Приехали. - Таксист ударил пальцем по рычажку, выключая счетчик.
- Сколько с нас? - спросил я, доставая бумажник.
Таксист щелкнул ногтем по окошку счетчика.
- Сорок восемь копеек.
- Сколько?! - воскликнул я вне себя от изумления.
Обернувшись, таксист положил локоть на спинку сиденья, окинул нас с
Витькой придирчивым, оценивающим
взглядом и недобро прищурился.
- Вы это кончайте, мужики, - медленно, роняя слова, как тяжелые камни,
произнес он. - Раз уж прокатились, так
платите.
- Да, да, конечно!
Я нашел в бумажнике рублевую купюру и протянул ее таксисту.
Лицо таксиста сразу же подобрело. Убрав рубль в пластиковую коробочку
для денег, он принялся аккуратно
отсчитывать сдачу.
- Не надо, - махнул я рукой. - Оставьте сдачу себе.
Таксист искоса глянул на меня, словно хотел убедиться, что я не шучу.
- А до памятника Дзержинскому отсюда можно быстро доехать? - спросил
Витька.
- До Лубянки, что ли? - уточнил таксист.
- Ну да, - кивнул Витька.
- Минут семь-восемь. - Таксист, должно быть, усмотрел в нас приезжих,
почему и счел нужным добавить: - Только
памятника там теперь нет.
- А где же он? - изобразил удивление Витька.
- Так еще в девяносто пятом сняли по распоряжению властей. Не слышали,
что ли?
Мы с Витькой дружно мотнули головами. Таксист усмехнулся.
- Расплавили, значит. Железного Феликса, - сказал он. - И наделали из
этого металла несколько сотен маленьких
копий, высотою в десять сантиметров. Говорят, иностранцы покупали с большой
охотой.
Попрощавшись со словоохотливым таксистом, мы вышли из машины.
Запрокинув голову, Витька посмотрел на голубое безоблачное небо,
вздохнул полной грудью и наслаждением
расправил плечи.
- Мне определенно нравится такой вариант реальности, - сказал он. И,
взглянув на меня, спросил: - Ты бы не хотел
навсегда остаться здесь?
- Не забывай о Ленине на деньгах, - сказал я, чтобы несколько охладить
его энтузиазм.
- Ленин - это ерунда, - пренебрежительно! махнул рукой Витька. - Всего
лишь символ. Не было обмена денег - вот
и остался Ильич на купюрах. Ты только представь себе, Анатоль, в этом мире
удалось провести экономические реформы
таким удивительным образом, что эта счастливая страна до сих пор не знает, что
такое инфляция, девальвация,
деноминация и прочая чушь, включая кризис и дефолт. Хотелось бы мне знать, какой
гений стал автором подобного чуда?
- Останови первого встречного и спроси, - в шутку предложил я.
- Ничего не выйдет, - уверенно покачал головой Витька. - Народ на всю
жизнь запоминает имена тех, благодаря
чьим усилиям деньги в их карманах превращаются в ничего не стоящие цветные
бумажки. А в тех странах, где народ
благоденствует, рядовые граждане затрудняются даже назвать имя своего премьерминистра.
Зачем им знать его, если и так
все в порядке!
- Памятник Дзержинскому, переплавленный на сотни маленьких Феликсов,
может оказаться точно таким же
символом, как Ленин на червонцах, - заметил я. - То, что его убрали с Лубянки,
вовсе не означает, что ГБ не имеет в этом
мире никакой власти. Я даже думаю, что если в данном варианте реальности удалось
избежать серьезных общественных
потрясений, то и гэбуху никто не тронул - как была она, так и осталась
государством в государстве.
- Не ломай кайф, Анатоль, - недовольно поморщился Витька. - Только
человек нашел мир, в котором можно вроде
бы жить, как ты тут же начинаешь изображать из себя убежденного пессимиста,
пытаясь найти черную кошку сам знаешь
где.
Мы дошли до стеклянных дверей ресторана, возле которых стоял высоченный
швейцар в роскошной красной
ливрее с галунами и позументами.
Почему-то швейцар был негром, что, впрочем, не делало его фигуру менее
солидной и значимой. Скорее даже
наоборот. Лишь оказавшись рядом с лощеным, рослым швейцаром, разодетым словно
шотландский гвардеец, только без
медвежьей шапки на голове, я сообразил, что наш с Витькой вид не соответствует
ресторанной атмосфере. Но поскольку в
ресторан нам так или иначе попасть было необходимо, я застегнул "молнию"
ветровки под самое горло, чтобы не было
видно майки под ней, подошел к швейцару и, стараясь, чтобы голос мой звучал
солидно и уверенно, произнес:
- У нас здесь столик заказан. Швейцар-негр не проявил ни малейшего
недоумения по поводу того, что мы пришли
в ресторан, одетые в джинсы и кроссовки.
- Обратитесь к метрдотелю, - проронил он на чистейшем русском языке и,
услужливо распахнув перед нами дверь,
указал на мужчину лет сорока, стоявшего возле небольшого столика.
Мужчина был небольшого роста, но, одетый в черный смокинг с белоснежной
манишкой и черные лаковые
ботинки, смотрелся очень даже респектабельно. Несколько портили вид разве что
невозможно черные волосы, гладко
зачесанные назад. При глубоких залысинах на висках смотрелось это не очень
красиво. К тому же волосы были откровенно
крашеными.
Сей факт придал мне некоторую уверенность, и я решительно направился к
метрдотелю.
- Чем могу вам служить, товарищи? - приветливо улыбнулся метрдотель.
Мы с Витькой быстро переглянулись, не понимая, как следовало оценивать
слово "товарищи" как намеренное, хотя
и несколько завуалированное оскорбление или же как закрепленную временем и ,
традициями форму вежливого обращения
к незнакомым?
- У нас заказан столик, - с вызовом произнес Витька. И, секунду
поколебавшись, добавил: - Товарищ.
Метрдотеля подобное обращение ничуть не смутило.
- На какое имя? - спросил он, раскрывая лежавшую перед ним большую
красную папку.
- На имя Анатолия Зверинина, - сказал я. Метрдотель быстро пробежал
взглядом по списку.
- Все верно, - вновь улыбнулся он, переведя взгляд на нас. - Столик на
три места заказан. Прошу вас.
Протянув руку, он указал в сторону обеденного зала.
Мы молча проследовали за ним.
Зал оказался небольшим и вполне уютным. В отличие от тех ресторанов,
где мне довелось бывать, в убранстве его
не наблюдалось ни плохо замаскированной убогости, ни нарочитой аляпистой
роскоши, способной вызвать у нормального
человека разве что раздражение. Столиков в обеденном зале было немного, десятка
полтора. Почти все они были заняты, за
исключением двух или трех, которые, по-видимому, так же, как наш, были заказаны.
Больше всего меня порадовало, что в
зале не было эстрады с надрывающимся во всю мощь своих динамиков самодеятельным
коллективом, распевающим
шлягеры нынешнего лета, которые и в оригинальном-то исполнении невозможно было
слушать, не испытывая при этом
острых приступов зубной боли и несварения желудка.
Усадив нас за столик, метрдотель пожелал приятного аппетита и удалился.
Место его тут же занял такой же
улыбчивый официант, вручивший нам папки с меню, на коже которых золотом было
оттиснуто название ресторана.
У Витьки челюсть отвисла, едва он заглянул в меню. Не знаю, что уж его
больше удивило - длина списка блюд и
напитков или же смехотворные цены в рублях и копейках, проставленные напротив
каждого из них.
Заплутав в бесконечной череде названий по большей части совершенно
незнакомых мне блюд, я закрыл папку и
поинтересовался у официанта, что бы он сам нам посоветовал. С готовностью
согласившись на все, что было им
предложено, я вернул ему папку с меню.
- Мне то же самое, - сказал Витька. - И вот еще что. - Витька
подозрительно глянул на официанта из-за края папки.
- Вино у вас действительно грузинское?
- Прямые поставки из Тбилиси, - с неизменной улыбкой сообщил официант.
- Но ведь, как я понимаю, Грузия теперь независимая республика? -
закинул удочку Витька.
- Ну и что с того? - удивленно приподнял бровь официант.
- Нет, ничего, это я так спросил. - Витька за хлопнул папку и протянул
ее официанту. - Добавь те к заказу еще
бутылку "Гурджаани".
- Пока вы будете ждать свой заказ... - Официант выставил на стол
невесть откуда появившиеся у него в руках два
широких бокала с содержимым бледно-розового цвета, в котором плавали кусочки
льда и ломтики каких-то экзотических
фруктов. Это наш фирменный коктейль "Первомайский". За счет заведения.
Взяв папки с меню под мышку, официант удалился.
- Бутылка "Гурджаани" всего за два тридцать две, - заговорщицким
полушепотом сообщил мне Витька,
перегнувшись через стол. - И это в ресторане!
Он взялся за соломинку, чтобы продегустировать предложенный официантом
коктейль. Сделав всего пару
небольших глотков, Витька блаженно закатил глаза к потолку и восхищенно
выдохнул:
- Амброзия!
Я тоже попробовал "Первомайский". Коктейль в самом деле был неплох,
хотя Витькину оценку я бы назвал
несколько преувеличенной. Причиной тому, несомненно, было состояние легкой
эйфории, в котором пребывал мой
приятель с момента покупки сигарет в ларьке.
- Интересно, - обратился ко мне, ненадолго оторвавшись от соломинки,
Витька, - что здесь у них капитализм или
коммунизм? - Капитализм как высшая стадия коммунизма, - усмехнулся я.
- А чего ты такой мрачный, Анатоль? - наклонив голову к плечу,
недоумевающе посмотрел на меня Витька. - Что
тебе не нравится?
- Сам не знаю, - пожал плечами я. - Но что-то здесь не так.
- Где? - счел нужным уточнить Витька. - В ресторане?
- Да во всем этом мире. Слишком уж здесь все чисто, аккуратно... Почти
стерильно... - Пытаясь найти нужные
слова, я сделал пару глотков "Первомайского". - Ну не может человек жить не
мусоря вокруг себя.
- Верно, - согласился со мной Витька. - Но для того чтобы убирать
мусор, существуют дворники.
- Да я не о том, - болезненно поморщился я. - Я о духовном мусоре.
Витька картинно округлил глаза, делая вид, что по-прежнему не понимает,
о чем идет речь.
Я попытался более понятно объяснить то, что имел в виду. Не для того,
чтобы донести суть своих мыслей до
Витьки, - ему и без того было ясно, что я хотел сказать, - а чтобы самому до
конца во всем разобраться.
- В любом обществе, каким бы процветающим! оно ни было, непременно
присутствуют те, кому не нравится
происходящее вокруг. Такова уж природа человека - он постоянно ищет, а если не
находит, то сам создает себе проблемы.
Кроме того, существует небольшая группа людей, которые совершают
антиобщественные поступки даже не из духа
противоречия, а просто потому, что на это их толкает нечто, заложенное в них
самой природой.
- Ты хочешь сказать, что определенный процент людей рождается со
склонностью к правонарушениям? - уточнил
Витька.
- Именно так, - кивнул я. - И от этого никуда не деться. Они будут
делать то, что делают, даже если их поместить в
условия, где им не придется н) в чем испытывать нужды, а любая их прихоть
удовлетворится по первому требованию.
- Как говорится, в семье не без урода, - усмехнулся Витька. - И что с
того?
- Пока мы ехали, я не видел даже надписей на заборах. Ни одной
перевернутой урны. Ни одной пустой банки изпод
пива на тротуаре.
- Ну и что с того? - с нажимом повторил свой вопрос Витька.
- А то, что в столь строгих рамках законности и порядка людей может
удерживать только страх. Тотальный,
подсознательный страх, впитанный с молоком матери.
Насмешливо глядя на меня, Витька откинулся на спинку стула. Бокал с
коктейлем он держал в чуть отнесенной в
сторону левой руке.
- Но зато нас пустили в ресторан в джинсах и майках, - заметил он. -
Разве это не проявление демократизма?
- Это может быть проявлением все того же страха, - возразил я. - У нас
был заказан столик в ресторане, и
метрдотель просто побоялся поинтересоваться, почему мы явились в столь
затрапезном виде. Если мы пришли - значит,
были уверены, что нас пустят. А раз так, значит, его дело - помалкивать. Кто
знает, возможно, право посещать рестораны в
этом мире имеет только узкая общественная прослойка, обладающая особыми
привилегиями.
- Гэбэшники, - криво усмехнулся Витька.
- Это ты сказал, - развел руками я.
- Знаешь, Анатоль, - Витька сделал глоток "Первомайского", - я начинаю
жалеть, что посоветовал тебе провести
спиритический сеанс. После общения с первым же представителем загробного царства
у тебя появился несвойственный тебе
прежде исключительно мрачный взгляд на жизнь.
От необходимости отвечать что-либо на сделанное Витькой замечание меня
избавил официант, красиво и
аккуратно припарковавший сервировочный столик возле нашего стола.
Глава 22
- Надеюсь, товарищи, я не заставил вас долго ждать? - улыбнулся
официант.
- Да ну, что вы! - протестующе взмахнул рукой
Витька и быстро допил остававшийся в бокале коктейль.
Официант переставил на стол тарелки с холодными закусками - мясной и
рыбной, две неглубокие салатницы,
заполненные чем-то очень аппетитным и украшенные причудливо нарезанными
кусочками редиски, помидоров и
морковки. В центре стола была установлена большая фарфоровая супница под
крышкой. Рядом с ней занял место соусник,
наполненный сметаной.
- Вы позволите? - деликатно осведомился официант, беря в руку короткий
серебряный половник.
Витька одобрительно кивнул.
Официант снял крышку с супницы, и над столом поплыл одуряющий аромат
грибного супа.
Налив по паре половников мне и Витьке, официант прикрыл супницу
крышкой.
- Вино открыть сейчас? - спросил он, показав нам бутылку темного стекла
с этикеткой, украшенной затейливым
грузинским орнаментом.
- Конечно! - воскликнул Витька с явно преувеличенной радостью. - Я хочу
убедиться в том, что это настоящее
"Гурджаани".
Улыбка официанта сделалась понимающей.
- Вы, должно быть, впервые в нашем ресторане? - поинтересовался он.
- А что, так заметно? - спросил я. Полагая, что речь идет о нашей
одежде, я уже готовил правдоподобный ответ,
который мог бы объяснить, почему мы явились в ресторан столь несоответствующе
одетыми.
Однако, как выяснилось тут же, дело было не в одежде.
- Наши постоянные посетили знают, что у нас самый лучший выбор
грузинских вин в Москве, - с гордостью
сообщил нам официант.
Он поставил бутылку на стол, воткнул в пробку какое-то замысловатое
устройство, отдаленно напоминающее
штопор, и, качнув пару раз рычажки по краям, легко и просто извлек пробку из
горлышка. Обернув бутылку
накрахмаленным полотенцем, он плеснул вина в наши с Витькой бокалы, после чего
установил бутылку по правую сторону
от супницы.
Покончив с этим делом, официант еще раз внимательно посмотрел на нас с
Витькой, желая убедиться, что мы всем
довольны и у нас нет никаких претензий ни по качеству сервировки стола, ни по
уровню обслуживания. Убедившись, что
все в порядке, он спросил:
- Когда прикажете подавать вторые блюда?
- Мы ждем нашего друга, - ответил я. - Давайте перейдем ко вторым
блюдам, когда он появится.
- Как пожелаете, товарищи, - с готовностью согласился официант.
- Спасибо, товарищ, - открыто и честно улыбнулся в ответ ему Витька.
Взявшись за ручку сервировочного столика, официант повернулся спиной,
собираясь оставить нас наедине.
- А как там насчет Чечни? - как бы между прочим спросил я.
- Простите? - обернулся с извиняющей улыбкой официант.
- Что нового слышно о Чечне? - несколько иначе повторил я свой вопрос.
- Чечня? - Левая бровь недоумевающе приподнялась. - Простите, я не
понимаю, о чем идет речь.
- Чечня, республика на Северном Кавказе. Официант озадаченно сдвинул
брови.
- Возможно, что и есть такая. Но, насколько мне известно, мы не
получаем оттуда никаких продуктов.
. - Вы не слышали о боевых действиях в Чечне? - осторожно спросил я.
- Боевые действия?.. - Глаза официанта сделались круглыми, как блюдца,
не то от недоумения, не то от испуга.
- Извините моего друга, - улыбнулся официанту Витька. - Он долгое время
пробыл в командировке за рубежом.
Вернулся буквально на днях...
- Вы были за границей? - Официант посмотрел на меня так, словно Витька
сказал, что я побывал в космосе.
- Да, - небрежно кивнул я.
- О! - только и смог произнести официант.
- Сами понимаете, - продолжал развивать свою мысль Витька, - зарубежные
средства массовой информации дают
сильно искаженную информацию о нашей стране.
- Да, конечно, - с готовностью кивнул официант.
- Так что извините нас, - сказал Витька, после чего весьма выразительно
глянул на меня.
Я быстро сообразил, что он хотел мне сказать, и протянул официанту
червонец с портретом вождя так и
несостоявшейся мировой революции. Хотя, возможно, в какой-то иной реальности...
Но нет, о, подобном не хотелось даже
думать.
- Это вам, за превосходное обслуживание. Официант с благодарностью
принял чаевые, размер которых по меркам
этого мира, судя по всему, был запредельным, и удалился, толкая перед собой
сервировочный столик.
- Ну, что ты скажешь теперь? - спросил Витька.
- А что именно ты хочешь услышать? Я добавил в суп сметаны и попробовал
его. Яство оказалось отменным. Пока
Витька обдумывал мой встречный вопрос, я уговорил половину своей порции.
- Ну как же, - с недоумевающим видом развел руками Витька. - Ни войны в
Чечне, ни экономического кризиса, ни
грязи на улицах - чем плох этот мир?
- А почему официант испугался, когда я спросил его о боевых действиях?
- Странно было бы, если бы он не испугался! В стране, где все тихо и
мирно, какой-то чудак, явившийся в ресторан
в джинсах, майке и кроссовках, вдруг заводит разговор о боевых действиях,
которые якобы идут на территории этой страны.
- А что, если он испугался потому, что об этом нельзя говорить?
- Это только твои домыслы! - отмахнулся от мoero вопроса Витька.
Он явно не был заинтересован в том, чтобы продолжать дискуссию на
данную тему, а потому взял в руку ложку и
сосредоточил все свое внимание на грибном супе, который, право же, стоил того.
Как ни странно это прозвучит, я прекрасно понимал, почему Витька занял
столь непреклонную позицию. На долю
каждого из нас, родившегося и живущего в России, выпало немало такого, после
чего язык не поворачивается объясняться
в любви к своему отечеству. И все же подсознательно все мы надеемся - не верим,
но все же надеемся, - что когда-нибудь
страна эта изменится настолько, что в ней можно будет жить ничего не боясь, не
думая с содроганием о завтрашнем дне, не
пытаясь угадать, что в действительности кроется за туманными заявлениями
политиков - откровенная глупость или
коварный умысел, не меняя рубль на доллар, курс которого надежнее любого
банковского сейфа. Мы хотим жить в этой
стране, но жить так, чтобы нам не было за нее стыдно. В конце концов, мы просто
хотим жить, а не бороться за выживание
изо дня в день с упорством гладиаторов. И сейчас Витьке казалось, что он
наконец-то нашел то, что искал: Россию, в
которой живут счастливые, довольные жизнью люди, у которых власть не стремится
забрать последнее, действуя теми же
методами, что и оккупационные войска на захваченной территории противника.
Именно поэтому Витька видел вокруг
только то, что хотел увидеть, и старательно не замечал тех незначительных на
первый взгляд несуразностей, которые
заставляли задуматься о том, что в этом мире не все так хорошо, как кажется. В
свое время мой школьный преподаватель
ботаники, заглянув ко мне в тетрадь, в которой я цветными карандашами изобразил
различные типы растений, выдал
сентенцию: "Слишком хорошо - это тоже нехорошо"
Но вот чего я никак не мог понять, так это почему я сам с маниакальным
упорством пытался усмотреть за внешней
красотой этого нового для нас варианта реальности что-то, чего не должен был
видеть ничей глаз? Почему я и Витьку
старался заставить смотреть на то, от чего он упорно отворачивался? В конце
концов, какое нам обоим было дело до того,
что происходило вокруг, если данный вариант реальности был для нас всего лишь
одним из многих и мы покинем его,
когда на то будет воля тех, кто играл нами, как марионетками? Неужели и в самом
деле на меня так сильно повлияло
общение с мертвыми?..
Неожиданно я понял причину своей тревоги. И навела меня на это именно
мысль о театре марионеток. Что делал
владелец небольшого кукольного райка для того, чтобы перенести действие
представления в совершенно иное место, а
заодно заставить как зрителей, так и участников спектакля почувствовать перемену
настроения всего действа? Он просто
менял задник декорации. Именно это проделал с нами и Парис. Он хотел, чтобы
перед встречей с ним мы расслабились и
утратили осторожность. Или же это вновь были только мои домыслы?..
Я поставил на стол недопитый бокал вина и посмотрел через плечо в
сторону дверей, полуприкрытых кумачовыми
портьерами, возле которых происходило какое-то движение.
Придерживая одной рукой портьеру, метрдотель с крашеными волосами чтото
объяснял невысокому
черноволосому мужчине, одетому в строгий темно-синий костюм. При этом он
указывал на наш столик.
- У нас гости, - тихо произнес я. Витька оторвался от тарелки с супом,
которая была для него уже второй, и
посмотрел на двери.
- Это Парис? - спросил он.
- Не знаю, - ответил я.
- Что значит "не знаю"? - удивился Витька.
- Во-первых, человек стоит ко мне спиной, - объяснил я. - Во-вторых,
даже когда он повернется лицом, я не знаю,
смогу ли узнать в нем Париса, которого видел всего один раз двадцать лет назад.
- Ты думаешь, за это время он сильно изменился?
- Я думаю, что моя зрительная память не настолько хороша.
Мужчина у дверей кивком поблагодарил метрдотеля и, войдя в зал,
направился в нашу сторону.
- Это Парис? - снова спросил Витька.
- Нет, - уверенно ответил я. - Но я знаю этого человека.
Я узнал его с первого взгляда. Это был следователь, которого я встретил
в Витькиной квартире после взрыва.
Звание - капитан. Фамилия у него была какая-то совсем простая. Кажется,
Краснов... Да, точно - Краснов. А вот имениотчества
следователя я вспомнить не мог.
То, что на встречу вместо Париса явился следователь, мне совершенно не
понравилось. Он не мог быть
официальным представителем хайперов - в лучшем случае какой-нибудь мелкий
порученец из местных, которого Парис
использует в случае надобности. Так почему же на важную встречу является именно
он? Но еще больше мне не нравилось
то, что до этого я уже встречал Краснова при с
...Закладка в соц.сетях
