Жанр: Научная фантастика
Игра в реальность
...ленные сковороды, приобщение к вселенскому разуму или перезапись сознания
на некую сверхматрицу
галактического компьютера, да на худой конец даже перевоплощение в змею или
таракана! - главное, это должно хоть както
напоминать людям то, с чем они имели дело при жизни. Но злая ирония смерти
заключается в том, что после нее ничего
нет. Вообще ничего. В смерти нет ни страдания, ни освобождения от страданий; ни
сожаления о том, что ты потерял, ни
радости от осознания того, что непосильный груз жизни наконец-то сброшен. В
смерти нет ничего. Потому что смерть - это
небытие. Но совсем не в том смысле, как понимают это живые. Небытие, которое
несет с собой смерть, невозможно описать
словами, потому что там не существует ни слов, ни образов, ни движения. Смерть -
это всего один бесконечно короткий
миг, за который просто невозможно что-либо почувствовать или осознать. Смерть -
это не переход к новой жизни, а
разделительная черта, переступить которую никому и никогда не удастся, потому
что в момент смерти даже само время
превращается в ничто. В момент смерти человек оказывается в финальной точке, к
которой движется мироздание, после
которой уже никогда ничего не будет. Едва только соприкоснувшись с ней, мысли,
чувства, желания, которыми жил
человек, в одно мгновение превращаются в абсолютное ничто. Живым не дано узнать,
что такое смерть, а для мертвых
понимание этого уже не имеет никакого значения.
Я был буквально ошеломлен мощным потоком новой и, прямо скажем,
совершенно неожиданной информации,
которую обрушил на меня Менелай.
Для того чтобы осмыслить ее, требовалось время. Но именно времени-то у
меня и не было. Теперь, когда разговор с
духом принял столь неожиданный оборот, я боялся, что в любую секунду в кармане
ветровки зазвонит телефон и беседу
придется прервать.
- Подожди секундочку. - Я попытался сосредоточиться, чтобы сообразить,
о чем в первую очередь следует спросить
Менелая. - Но если души умерших пребывают в состоянии полного небытия...
- Я бы не стал употреблять такой термин, как "душа", - перебил меня
Менелай. "Головастик" дернул хвостом и весь
озарился розовым свечением. - Живые вкладывают в него понятия, несопоставимые с
тем, что представляем собой мы. Мы
всего лишь то, что осталось от некогда живых людей, и не имеем ничего общего с
тем, что именуется жизнью.
- Однако сейчас мы с вами разговариваем. И я вижу ваше тело. По-моему,
это не небытие, а некая новая форма
существования.
- Ну, как я и говорил, - снова полыхнул розовым Менелай. - Живому
человеку непременно нужно придумать
какую-то форму существования после смерти. Но все дело в том, уважаемый, то, что
вы называете моим телом, всего лишь
образ, который вы сами же и придумали. А что касается способности вести беседу,
то мы обретаем ее только в тот момент,
когда кто-нибудь из живых, наделенный особым даром, изъявляет желание пообщаться
с нами. Да и то лишь на весьма
незначительное время. Для каждого из нас это как праздник. Слышали, наверное,
что человек остается живым до тех пор,
пока о нем помнят. В этом есть доля истины.
- И часто случаются такие беседы?
- Это уж кому как повезет. Во время спиритических сеансов обычно
вызывают образы знаменитых писателей,
поэтов или артистов. Бывает, что кто-нибудь изъявляет желание пообщаться с кемто
из выдающихся мыслителей
прошлого. Удивительной для меня популярностью пользуются диктаторы. Сталина в
последнее время так затаскали, что он
даже перестал отвечать на вызовы. А вот нам, героям Троянской войны, с общением
не везет. Живые по большей части
считают нас мифологическими персонажами. Даже вы, как выясняется, вызвали меня
по ошибке.
- Если вас интересует что-нибудь из того, что произошло в мире после
Троянской войны, то я готов ответить на
ваши вопросы, - предложил я Менелаю, который, как мне показалось, был несколько
расстроен.
- Не стоит. - "Головастик" качнулся из стороны в сторону, вспыхнув на
мгновение голубым огнем. - Я уже не имею
никакого отношения к миру живых, и мне абсолютно безразлично, что там у вас
происходит. Лучше, если у вас случится
свободная минутка, вызовите меня снова. Я могу рассказать много интересного как
о самой Троянской войне, так и о том,
что произошло после падения Трои, о чем умолчал Гомер.
- Боюсь, что моя способность общаться с духами сохранится недолго, -
честно признался я. - Но вы можете сами
приходить ко мне, когда пожелаете.
- Вы это серьезно? - вкрадчиво, с затаенной надеждой спросил Менелай.
- Абсолютно, - заверил его я.
- Видите ли, при жизни я был человеком честным. А потому считаю своим
долгом предостеречь вас. Человек,
который предлагает духу являться ему в любое время по собственному желанию,
может столкнуться с определенными
проблемами. Вы, должно быть, слышали о полтергейсте, или буйном духе. Это
вытворяют именно те духи, которые
являются без приглашения. Почувствовав свободу, некоторые из нас начинают вести
себя неадекватно. Я даже не могу
поручиться за себя, что не стану допускать никаких безобразных выходок. Могу
только пообещать, что постараюсь держать
себя в руках и не ослаблять самоконтроля. Поэтому если вы не уверены в том, что
хотели бы вновь встретиться со мной в
совершенно неподходящих для этого условиях, то можете взять свое весьма лестное
для меня предложение обратно.
- Ни в коем случае, - решительно отказался я. - Я уверен, что у нас с
вами не возникнет никаких проблем. Можете
посещать меня когда пожелаете.
- Благодарю вас, - с искренней признательностью произнес Менелай.
"Головастик" при этом налился ярко-зеленым
светом и даже стал как будто чуть больше. - Но сейчас, к сожалению, мое время
пребывания в мире живых истекает, и я
вынужден с вами проститься. Еще раз благодарю вас за ваше в высшей степени
лестное для меня предложение и за то
доверие, которое вы мне оказываете.
- Я хотел бы задать еще один вопрос, - быстро произнес я.
- Пожалуйста, если только я успею на него ответить.
- Смерть - это страшно?
- Скорее уж скучно. Невыносимо скучно... Знаете что, молодой человек,
не торопитесь узнать о смерти все. Придет
время, и все это вам, простите за каламбур, смертельно надоест. И еще. В самом
начале нашего разговора вы спрашивали о
человеке по имени Парис. Конечно, это не тот Парис, которого я знал когда-то, но
все же на вашем месте я не стал бы
доверять человеку с таким именем.
- Почему? - спросил я.
Но прежде чем мой вопрос прозвучал, стеклянный "головастик" резко
взмахнул хвостом и в ту же секунду исчез,
словно растворился в воздухе.
Я неподвижно сидел в кресле, пытаясь понять, действительно ли я
разговаривал с легендарным царем Спарты, или
же это было только плодом моей фантазии? В любом случае теперь я мог с
уверенностью сказать, что знаю, откуда
появилось выражение "тоска смертная".
Глава 20
Не знаю, как долго я просидел в кресле, пребывая не то в состоянии
глубокой задумчивости, не то в полнейшем
отчуждении от окружающего мира, которое было вызвано ужасом перед темной и
непостижимой бездной, открывшейся
передо мной в результате общения с духом. Что ни говорите, а странное это дело -
беседа с тем, кто уже не принадлежит
нашему миру. Жутковато делается, когда, узнав то, что известно мертвым,
пытаешься понять цель, заложенную в
основание этого мира. Да и была ли вообще какая-то цель? Что, если жизнь - это
всего лишь ошибка, просчет, допущенный
мирозданием, или, хуже того, нечто вроде раковой опухоли, несущей в себе только
страдания и смерть? Бели в этом мире,
сотканном из миллиардов переплетающихся вариантов реальности, и есть что-то
постоянное, объединяющее всех и вся, так
это только смерть.
Я вздрогнул, услышав негромкий стук в дверь.
Она приоткрылась, и в комнату заглянул Витька. Вид у него был
чрезвычайно серьезный и даже озабоченный.
- Ну, как дела? - спросил он.
- Нормально. - Оттолкнувшись руками от подлокотников, я поднялся на
ноги. - Контакт получился. Только не с
тем, кто был нужен. Я нашел человека, который был знаком и с Одиссеем, и с
Агамемноном, и с Парисом, но это были не
наши знакомые, пришельцы из будущего, а ветераны Троянской войны.
- Да ну? - удивленно вскинул брови Витька.
- Точно, - кивнул я. - Мне довелось побеседовать с царем Менелаем.
- Ничего себе. - Витька озадаченно качнул головой. - Интересно, до
каких исторических глубин можно докопаться
таким образом?
- Представления не имею, - пожал плечами я. - А как твой дар
предвидения?
- Думаю, что в ближайшие пару минут твой телефон зазвонит, - ответил
Витька. - Я, собственно, затем и пришел,
чтобы предупредить тебя.
- Давно пора. - Я достал телефон из кармана ветровки. - Ты заметил, что
у тебя пропала татуировка?
- Да. - Витька машинально посмотрел на свои руки. - И ты знаешь,
исчезли эти рисунки как-то странно. Утром я
пошел умываться, и, как только намочил руки, татуировка сошла, словно была
сделана чернилами.
- Писатель не задавал никаких вопросов по этому поводу?
- Да он, похоже, и не помнит, что вчера у меня были эти дурацкие
наколки, - усмехнулся Витька. - Странно, что мы
с тобой это помним.
Я не успел ничего ответить - в руке у меня сдавленно заверещал телефон.
- Слушаю, - сказал я, нажав кнопку приема. Парис, как всегда, даже не
счел нужным поздороваться.
- Что у вас там происходит?! - рявкнул он в телефонную трубку, не
пытаясь скрыть своего раздражения.
- Смотря что вы имеете в виду, - уклончиво ответил я, не понимая, о
чем, собственно, идет речь.
Подозвав Витьку коротким взмахом руки, я повернул трубку так, чтобы ему
тоже было слышно, что говорит Парис.
- Разве я не велел вам вчера сделать из Трепищева посмешище?
- Насколько я помню, нет, - со смиренным спокойствием ответил я. - Вы
всего лишь попросили не хвалить
чрезмерно его книги.
- Не играйте словами, Зверинин! Вы превосходно поняли, что я имел в
виду!
- Вы хотели, чтобы мы дали понять Трепищеву, что его книги - полное
дерьмо. Именно это мы и сделали. Я не
понимаю, что вам теперь не нравится.
Я приподнял брови и вопросительно посмотрел на Витьку в надежде, что он
быстрее меня сообразит, чем мы могли
прогневить Париса. Витька недоумевающе пожал плечами.
- Вы нарушили наш договор, господин Зверинин, - уже более спокойно
произнес Парис. Кажется, ему удалось
взять себя в руки.
О каком договоре идет речь? - спросил я. Мы договорились, что я помогаю
вам до тех пор, пока вы неукоснительно
следуете моим указаниям.
- Вы будете смеяться, но я до сих пор не пойму, чем мы провинились, -
признался я.
Я снова скосил взгляд на Витьку.
Витька клятвенно приложил руку к груди и отрицательно покачал головой,
давая понять, что все мои подозрения
абсолютно беспочвенны. И у меня, признаться, не было оснований сомневаться в
этом. Когда я последний раз видел его в
обществе Трепищева, они смотрели друг на друга как два кровника, которые уже и
сами не помнили, с чего началась война
между их родами, но были полны решимости довести дело до конца.
- Вы серьезно осложнили жизнь как себе, так и нам, господин Зверинин! -
прорычал в трубку Парис. - Наша работа
находится под угрозой срыва. Если наши планы рухнут, то и вы, господин Зверинин,
как вы сами, должно быть, понимаете,
тоже останетесь не у дел.
Ну, это-то я как раз прекрасно понимал.
- Парис, мы следовали полученным от вас инструкциям так же строго, как
правоверный мусульманин соблюдет
заветы пророка, - попытался я успокоить своего собеседника. - Если мы и
допустили какую-то ошибку, то только по той
причине, что вы упорно не желаете открыть нам суть происходящего. Мы не
понимаем, на что направлены наши действия,
к какому конечному результату они должны привести, а потому нам приходится
работать вслепую. Ясно объясните нам,
чего именно вы от нас хотите, и, уверяю вас, вы получите именно то, что нужно.
- Я надеюсь, что мы сможем со всем разобраться при личной встрече, -
медленно произнес Парис.
И тут мне стала ясна главная причина его раздражения. Парис был зол на
нас с Витькой не только потому, что мы
сделали что-то, спутавшее его планы. Загвоздка таилась в другом как бы ему ни
хотелось наказать нас за этот неведомый
нам проступок, он мог ограничиться только угрозами, потому что именно от нас
зависело, удастся ли ситуацию исправить.
Я по-прежнему не понимал, какие роли исполняли мы с Витькой в странной пьесе,
которую пытались разыграть гости из
будущего, но был почти уверен в том, что без нас спектакля не будет вообще.
Именно поэтому я не смог удержаться от
язвительного замечания:
- Мы уже давно и со все возрастающим нетерпением ждем встречи с вами,
уважаемый Парис. И Парис проглотил
мою колкость!
- Встреча состоится сегодня, - услышал я его голос, дрожащий от
сдерживаемого негодования. - Как только мы
закончим разговор, вам следует незамедлительно покинуть квартиру Трепищева. В
конце Неглинной, на Трубной площади,
находится ресторан "Эрмитаж". Вы знаете его?
- Нет, но думаю, что найду без труда.
- В ресторане на ваше имя заказан столик. Садитесь и ждите.
- Просто ждать? - удивленно переспросил я.
- А в чем проблема? - не понял моего вопроса собеседник.
- На нас будут подозрительно смотреть, если мы усядемся за пустой
столик.
- Ну так закажите что-нибудь! - едва не взорвался от возмущения Парис.
- За ваш счет? - нанес я добивающий удар.
- Да, - злобно выдохнул Парис.
- Я все понял, - заверил я инструктора. - Будут еще какие-нибудь
указания?
- Можете доехать до Трубной на такси. Надеюсь, на машину у вас деньги
найдутся?
- Секундочку.
Я плечом прижал трубку к уху и достал из кармана бумажник. Навскидку
оценив его содержимое, я понял, что
денег в нем достаточно не только на такси, но и на обед в ресторане.
- Все в порядке, - сообщил я Парису. - Деньги у нас есть.
- В таком случае отправляйтесь немедленно, - приказал Парис и бросил
трубку.
- По-моему, наш дорогой друг чем-то сильно раздосадован, - заметил
Витька.
- Раздосадован? - Я сложил телефон и сунул его в карман. - Это слишком
мягко сказано. Он просто вне себя от
злости.
Витька задумчиво провел ногтем по брови.
- Понять не могу, чем мы ему не угодили?
- Ладно, давай собираться. - Я оглядел комнату, чтобы убедиться, что
ничего не забыл.
- Ты все еще доверяешь Парису? - спросил Витька.
- С радостью бы от него избавился, - ответил я. - Да вот только не
знаю, как после этого мы будем выбираться из
истории, в которой завязли, словно мухи в меде. До сих пор нас вел Парис.
- И где мы оказались?
- Похоже, что там же, где были вначале.
- У меня создается ощущение, что мы ходим по кругу.
- Знаешь, на кого мы с тобой похожи? - Я посмотрел на Витьку и, не
дожидаясь, что он скажет, сам же ответил на
свой вопрос: - На двух слепых щенят, которых несут топить, а они, глупые,
думают, что с ними решили поиграть. Вот
только никак не могут понять, что же это за игра такая.
- И ты все равно собираешься пойти на встречу с Парисом?
- У тебя есть какое-то другое предложение? - поинтересовался я.
- У нас есть клиппер, - напомнил Витька.
- Которым мы не умеем пользоваться.
- Я полагаю, что Одиссей хотел бы вернуть его.
- Вместе с нами.
- А что, если попытаться переговорить с ним? Возможно, сейчас, когда
Парис недоволен нашими действиями, мы
сумеем найти общий язык с Одиссеем.
- Если бы еще знать, что именно так не понравилось Парису? - Я с
досадой щелкнул пальцами.
- Это нам тоже мог бы объяснить Одиссей.
- Есть два "но". - Я показал Витьке два пальца. - Во-первых, мы не
знаем, как связаться с Одиссеем без риска для
жизни, во-вторых, мне очень не нравится, что при первой встрече он сразу же
захотел нас убить.
- Ты знаешь, чем больше я думаю об этом, тем больше у меня возникает
сомнений. - Витька в задумчивости
прикусил ноготь большого пальца. - То, что Одиссей жаждет нашей крови, нам
известно только со слов Париса.
- Разве? - Изображая недоумение, я приподнял левую бровь. - А пистолеты
в руках убийц тебе кажутся
недостаточно вескими аргументами?
- Вот именно пистолеты меня и смущают, - кивнул Витька. - Ты полагаешь,
что в их будущем люди не смогли
придумать ничего лучше пистолета? Глупо как-то получается: ребятки из далекого
грядущего - и вдруг тычут в нос
пистолетами, как будто только что впервые в жизни посмотрели фильм с Клинтом
Иствудом.
Я чувствовал, что начинаю понимать Витькину логику. И мне это,
признаться, совершенно не нравилось. Потому
что если истолковать все произошедшие с нами события так, как пытался сделать
это Витька, то получалось, что мы никому
и ничему не могли верить. Почва под нашими ногами и прежде не была особенно
твердой, но теперь мы вообще вступали
на болотную зыбь, где каждый шаг мог оказаться последним. И самым отвратительным
было то, что я отчаянно хотел
оставаться на прежних позициях по самой постыдной причине: следуя инструкциям
Париса, я чувствовал себя чуточку
уверенней, чем находясь в свободном плавании. Я до сих пор не мог забыть той
радости, которая охватила меня, когда,
спасаясь от парней Одиссея и совершенно не зная, что делать и куда бежать, я
вдруг услышал в трубке телефона голос
Париса. Он все время находился где-то неподалеку, и это давало мне уверенность в
том, что все идет как надо и вскоре мы с
Витькой будем, посмеиваясь, вспоминать наши приключения. Или же вообще напрочь
забудем о них. Сказать по чести, я
просто боялся вновь оказаться в пустоте и неизвестности.
- И еще мне не нравится то, что мы видим ситуацию только глазами
Париса, - продолжил свою мысль Витька. -
Согласись, такой взгляд трудно назвать объективным.
Я бы согрешил против истины, если бы сказал, что именно Витька посеял в
моей душе первые зерна сомнений. Но
именно он удобрил как следует почву, дабы они взошли и дали урожай.
Когда мы уходили, меня удивило то, как тепло, прямо-таки по-дружески,
распрощался Трепищев с Витькой. Если
мне он только бегло улыбнулся и коротко кивнул, то моего приятеля он долго не
отпускал - все тряс руку и с огромным
чувством изрекал какие-то банальности.
- С чего это писатель вдруг проникся к тебе любовью? - спросил я, когда
мы спускались вниз по лестнице.
Витька усмехнулся.
- Пока ты беседовал с духами, мы с ним тоже кое о чем потолковали. Я
насторожился.
- И о чем же была беседа?
- Не беспокойся, - снова усмехнулся Витька. - Ни одну из заповедей
Париса я не нарушил.
Мы вышли из подъезда во двор. Было начало одиннадцатого, но солнце еще
не успело проникнуть в этот тихий
уголок, который, казалось, был отгорожен от всего остального мира. Детская
площадка была пуста - на лето родители
развезли своих отпрысков кто куда смог: кто на курорт, а кто по-простому - на
дачу с бабкой да дедом. На скамеечке под
липой сидела пара благообразных старушек в аккуратных платьицах и чистеньких
белых платочках. Слева от подъезда
темнела большая лужа, как после сильного дождя. Но, насколько я помнил, ночью
дождя не было.
- Так все же, о чем вы говорили с Трепищевым? - спросил я у Витьки.
- Естественно, о литературе, - ответил он. - О чем еще говорить с
писателем?
Сказав это, он умолк, хотя прекрасно понимал, что именно меня
интересовало. Такая уж у него была натура.
- Ну и?.. - подтолкнул я его.
- Мы смогли прийти к соглашению.
Я с тоской посмотрел на своего приятеля. Я знал Витьку Кровица с
первого класса, и то мне порою казалось, что он
намеренно пытается вывести меня из себя. На людей же, которые встречались с ним
впервые, Витька, в зависимости от
того, какое у него в данный момент было настроение, производил впечатление либо
невозможного зануды, либо
гнуснейшего типа с непереносимым характером.
- К какому соглашению? - пришлось спросить мне.
- Вадим согласился с тем, что его творения - это не литература. И даже
не способ зарабатывания денег. Ты знаешь,
он признался мне, что как-то раз случайно услышал в издательстве разговор о том,
что выпуск его книг оплачивается неким
меценатом. И оплачивается весьма щедро. В противном случае издательство ни за
что не стало бы тиражировать подобную
чушь. Я же, в свою очередь, согласился с тем, что тот факт, что книги его
издаются, безусловно, является для автора
стимулом к дальнейшей работе.
- И это все?
- Все. В конце разговора Вадим сказал, что беседа со мной помогла ему
по-новому взглянуть на то, что он делает.
Еще он сказал, что писать, конечно же, не бросит, но будет уделять больше
внимания композиции книги и языку. Не
думаю, что у него что-нибудь получится, - как автор Трепищев совершенно
безнадежен, - но приятно уже то, что человек
смог осознать свои недостатки и даже готов начать бороться с ними.
- И при этом ты не сказал ни одного доброго слова о его книгах? -
спросил я, все еще ожидая какого-нибудь
неприятного сюрприза.
- А ты считаешь, что о них можно сказать хоть что-нибудь, кроме слова
"мерзость"?
Вопрос был чисто риторическим, поэтому я и не стал на него отвечать.
- А что тебя так беспокоит творчество Трепищева? - спросил Витька.
- Меня интересуют не книжки Трепищева, а то, каким образом все это
связано с тем, что происходит с нами, -
ответил я.
- Ты думаешь, это настолько серьезно?
- Суди сам. Во-первых, в каждом варианте реальности из тех, где нам
довелось побывать, мы непременно видели
книги Трепищева. Причем даже их оформление было абсолютно идентичным. Во-вторых,
во время вчерашнего разговора
по телефону Парис почему-то был возмущен тем, что мы в шутку стали восхищаться
книгами Трепищева. А сегодня он
вообще взбеленился, не объяснив даже толком причину своего гнева. Между тем мы
всю ночь находились в квартире
Трепищева, и ошибка, которую мы, по словам Париса, допустили, могла быть связана
только с небезызвестным нам
писателем. И наконец, в-третьих, у Трепищева на ключах болтается клиппер,
который, как утверждает Парис, ему вручили
солтеки. Помнишь историю о том, как он к нему попал: какой-то незнакомец подарил
ему брелок в коридоре издательства,
пообещав, что безделушка непременно принесет писателю удачу. Так все и
произошло. А теперь еще выясняется, что
существует некий таинственный меценат, который с удивительной щедростью
спонсирует издание его никчемных книг.
- Ты хочешь сказать, что все наши проблемы связаны с Трепищевым?
- Я не стал бы исключать такую возможность.
- Почему в таком случае Парис не хочет прямо сказать нам об этом?
Я усмехнулся.
- Можешь сам задать ему этот вопрос при встрече.
Пройдя дворами, мы вышли в узкий переулок, который вывел нас на
Неглинную.
- Как тебе это нравится? - Витька указал на вывеску с названием улицы,
висевшую на углу дома, рядом с которым
мы оказались.
На вывеске, как, впрочем, и положено, было написано: "Ул. Неглинная". А
чуть ниже более мелкими буквами в
скобках указано: "Ул. Л. Утесова".
- По-моему, неплохая идея, - улыбнулся я. - Чем каждые десятьпятнадцать
лет менять имена улиц и названия
станций метро, внося сумятицу в сознание как коренных москвичей, так и гостей
нашей многострадальной столицы, лучше
уж указывать различные варианты названий улиц в скобках, после основного.
- Мне нравится мир, в котором улицы называют именами музыкантов, а не
военачальников.
Витька умиротворенно улыбнулся.
- Пойдем до Трубной пешком или поймаем машину? - спросил я.
- Я лично не прочь прогуляться, - ответил Витька. - Интересно
посмотреть, чем еще этот вариант реальности
отличается от тех, в которых мы уже побывали.
Не спеша, внимательно глядя по сторонам, мы пошли в направлении Трубной
площади.
Чисто внешне новый вариант реальности ничем особенно не отличался от
того, который я привык считать своим.
Кроме разве что вывесок с вариантами названий улиц. Да, может быть, еще и
непривычной чистотой на улицах. Здесь через
каждые десять-пятнадцать метров у края тротуара стояли аккуратные урны,
раскрашенные под матрешек, в то время как в
моем мире лет пять-шесть назад буквально в один момент по какой-то совершенно
необъяснимой причине все урны
таинственным образом исчезли не только с улиц города, но и с платформ станций
метро. Большинство моих знакомых
склонялись к мнению, что урны были убраны по распоряжению городских властей,
поскольку представляли собой удобные
тайники для самодельных мин, используемых террористами. Однако Витька Кровиц
придерживался иного мнения. Когда
речь заходила об исчезнувших с улиц урнах, он напускал на себя таинственный вид
и негромко сообщал желающим узнать
его мнение по данному вопросу, что на самом деле исчезновение урн не обошлось
без вмешательства неких сил, о которых
мы пока еще не имеем никакого представления, но которые со временем обязательно
проявят себя снова. Что это были за
таинственные силы, Витька комментировать отказывался. Тогда я только посмеивался
над своим чудаковатым приятелем,
который даже за самыми простыми вещами непременно желал видеть заговор какихнибудь
спецслужб. Но сейчас я
начинал думать, что, возможно, Витька был не так уж Далек от истины. Что, если
внезапное исчезновение Урн с улиц
города было связано с тем, что кто-то из создателей гобелена вечности в
очередной раз изменил реальность таким образом,
что в новом варианте мы остались без урн .У меня перед глазами давно уже не
мелькали стекловидные тела "головастиков",
из чего я сделал вывод, что утратил свой дар общения с духами. По мне, так оно и
к лучшему.
Когда мы проходили мимо табачного ларька,
Витька привычным жестом хлопнул себя по карману.
- Сигареты кончились, - сообщил он и принялся шарить по карманам в
поисках денег.
Спустя пару минут Витька прекратил бесполезные поиски и посмотрел на
меня не то с досадой, не то с упреком.
- Ответь мне, друг мой Анатоль, - произнес он весьма патетически, -
почему у тебя в карманах всегда полно денег,
а мои неизменно пусты?
- Судьба у тебя такая, - с усмешкой ответил я, доставая из кармана
бумажник, чтобы выдать Витьке деньги на
сигареты.
Заглянув в бумажник, я удивленно присвистнул.
- Что, тоже
...Закладка в соц.сетях
