Жанр: Научная фантастика
Феодал
...пирта. Феодал сам наломал веток с одиноко
растущего на склоне куста, развел под таганком невеликий костерок. Запалил шашку
и уложил ее на таганок.
- Тяга, - объяснил он Николаю. - Дым от шашки понизу стелется, а мне надо, чтобы
вверх шел.
- А, так это никак сигнал? - прозрел Николай.
- Он самый.
- А заметят?
- Конечно. У Бао это дело хорошо поставлено. Заметят и дальше передадут.
- А у нас почему так не поставлено? - допытывался Николай.
Фома тяжело посмотрел на него и ничего не сказал.
Выспанная, эфемерная шашка исправно извергала эфемерный дым. Он стоял над холмом
гигантским куполом, вроде Тадж-Махала, медленно оседал с периферии и стекал в
низину. Кашлялось от него совсем не эфемерно, а по-настоящему. Пришлось временно
перебраться на вершину соседнего холма. Ворона Нана тоже, видно, вдохнула дыма и
закружилась в небе с протестующими воплями. Попав на высоте в неведомую подлянку
- сорвалась вниз, беспорядочно кувыркаясь, и не убилась только чудом. В руках
Автандила комок перьев ожил, нагадил на ласковую ладонь и изругал всех повороньи.
В положенное время шашка выдохлась. Прогорел и костерок. Дымовой купол начал
оседать, неведомо откуда взявшийся ветерок растрепал его края и вытянул дымный
хвост к северу. А еще было видно, как на периферии купола дым собирается в
двухвостую спираль и втягивается непонятно во что. В пустоту. Может, на высоте
тоже есть черные провалы?
Век живи, век учись. Хотя не век, конечно. Гораздо меньше. И все равно никто не
может сказать, что знает Плоскость хотя бы наполовину. А если кто скажет, с ним
сразу все ясно: неумное трепло. Плоскость неисчерпаема, в этом все дело. Тот же
Бао как-то раз непривычно разоткровенничался, и Фома без особого удивления
узнал, что в феоде Бао испокон веку жили китайцы, и с удивлением - что шесть или
семь поколений феодалов на протяжении последних лет ста, если не больше, вели
подробные записи о местных феноменах. И сам Бао признался, что тоже продолжает
традицию. Правда, он же с большим сожалением признался в другом: судя по старым
записям, сто лет назад Плоскость была совершенно иной. Ну, почти совершенно...
Кое-какие известные ловушки существовали и тогда. Зато существовало кое-что
другое, чего нет сейчас, и великое счастье, что нет.
В целом - счет, наверное, равный. Век назад жизнь не была медом, и сейчас она не
мед. Что в лоб, что по лбу. А хрен, как известно, редьки не слаще. Жить без
опаски Плоскость все равно никому не позволит...
- Люди идут, - сказал вдруг Автандил. - Гости дорогие. Да.
- Где? - Фома вскочил, мысленно чертыхнувшись. Хорош феодал, если у хуторянина
глаза зорче! Задумался, мыслитель! - Где люди?
- Вон, - показал пальцем Николай. - Двое, сюда идут. С рюкзаками. Мужик и
девка. - Постепенно физиономия его вытягивалась, а кепчонка съезжала на
затылок. - Ох, блин, петух тя затопчи...
- Это не люди, - сказал Фома, вглядевшись.
- А кто? - сипло вопросил Николай и сглотнул. Кепка с него свалилась.
- Призраки, - спокойно объяснил Фома. - Видишь - полупрозрачные. Ну чего
уставился, бывает. Феномен природы. Вне оазисов много чего бывает, ты просто не
привык еще. Да и не надо...
- Вино пить будем, да, - сказал Автандил. - Петь будем.
На него покосились с неодобрением.
Две фигуры приближались. Шли они бок о бок, как на прогулке в городском парке, и
не замечали людей. Похоже, вдвоем им было и хорошо, и вольно.
- Слышь, бугор, - Николай заговорил шепотом, - а ты их раньше видел?
- Призраков? Нет. Только слышал о них. Не боись, они вроде безопасные. Хотя...
- Чего "хотя"?
- Да так, слухи разные ходят. Мол, увидеть призрак - дурная примета. Чушь,
легенда. Магнуссон видел, и ничего, жив-здоров, ряшку отъел...
Николай шумно дышал.
- Слышь... А давно их видел этот твой Магнуссон?
- Давно, давно. Не дергайся.
Автандил на два голоса затянул грузинскую застольную. Начал даже пританцовывать.
Ворона, давно уже усевшаяся ему на плечо, недовольно каркнула, потеряв
равновесие, и ущипнула танцора за ухо. Фома свирепо цыкнул на обоих. Пение стало
тише.
Полупрозрачные фигуры приближались.
- Ты видишь? - шипел Николай, приседая в ужасе. - Видишь?..
Фома видел. Призраки прошли шагах в сорока, и теперь стало окончательно ясно,
что они не могут видеть людей. Сквозь полупрозрачные, будто из мутной воды
отлитые тела был виден бурый склон холма с метелками жесткой травы. А сами
тела... Фома покрылся потом, узнав в том, что шел чуть ниже по склону, самого
себя. Узнал и свою полупрозрачную спутницу, да и как было не узнать. Совсем
недавно расстались. Она у Борьки, и надо думать, в данный момент ученик феодала
всячески клеится к ней и неумело соблазняет... Но почему она тут?.. То есть
откуда здесь взялся ее призрак?!
Ну и вопрос. Откуда вообще берутся призраки? Зачем они? Для чего нужны природе?
Поди ответь. О любой странности Плоскости можно написать минимум кандидатскую, а
ответить по существу - вряд ли.
Фигуры призраков ушли в дым. Фома перевел дух, отер со лба пот. Ушли - и ладно,
не о чем горевать. Век бы их не видеть, феноменов чертовых. Одно приятно:
развеяно заблуждение, что, мол, призраки - души умерших людей. Вот он я, живой.
Можно потрогать. Живой, понятно?
Ничего они не значат, эти призраки...
- Ну, успокоились, - сказал он своей команде, с удовольствием отмечая, что голос
не дрожит предательски, а наоборот, тверд и властен. - Садимся, отдыхаем.
Недолго. Дым уйдет - переберемся на тот холм. Вот тогда и вздремнуть можно
будет...
Бао Шэнжуй пришел через сутки. По виду китаец ничуть не изменился с прошлого
раза. Был он все такой же: маленький, с выпуклым животиком, остреньким темным
лицом с развитыми скулами, скошенным подбородком, короткой верхней губой и двумя
огромными резцами, торчащими из верхней челюсти не столько вниз, сколько вперед.
Зубами этими он навязчиво напоминал Фоме не то грызуна, не то кого-то из
вымерших в допотопные времена слонообразных. И одевался интересно: не то
мандарин, не то хунвэйбин, а если приглядеться, то обоих поровну. Шапочка -
точно мандаринская. До встречи с Бао Фома видел такие лишь на картинках.
А случилась она, первая их встреча, давным-давно, без малого тринадцать лет
назад. Нсуэ таскал ученика по феоду, хотя и слова-то такого не слыхивал, имея о
земельной собственности самые смутные понятия. Бао тоже пришел с учеником. Где
теперь тот ученик? Если жив, то, надо думать, нашел свободную вакансию в другом
феоде. Не дождался на месте маленького личного звездного часа. Кто ж знал, что
Бао столь крепкий орешек? Рекордсмен и уникум. Двадцать второй год в феодалах!
Экий кремешок. Куда против него Магнуссону с его несчастным четырехлетним
стажем, а Шредеру и подавно! Да и Фоме...
Казалось, Бао совсем не постарел за тринадцать лет. Фома знал, что это иллюзия.
Все стареют. Не все замечают это, как в других, так и в себе. И только
удивляются, внезапно обнаружив, что на молоденьких девочек их уже не очень-то
тянет, зрелых баб им подавай. Вроде Бриджит, а то и постарше.
С Бао Фома не фамильярничал. Бао всегда был себе на уме. После ухода Нсуэ он
стал образцом для подражания. Конечно, с поправкой на то, что между соседямифеодалами
наставничество как таковое невозможно, как невозможно оно между
руководителями партнерских и все же каким-то боком конкурирующих между собой
фирм.
Подсмотреть что-то и перенять - другое дело. Ну и, конечно, поболтать, как с
равным. Бао знал по-русски слов с полтысячи.
А в мечтах - понять секрет его активного долголетия. Может, он не работает на
износ? А как такое возможно? Нет, если держать не одного ученика, а трех-четырех
- возможно вполне. При условии, что все они абсолютно надежны. Ну, Восток - дело
тонкое, традиции там сильны... надо думать, ученики не попрут против учителя и
не перегрызутся между собой за право наследования. Да, все это хорошо в теории,
но как прокормить такую ораву учеников? Феод у Бао лишь чуть-чуть крупнее...
Может, у него больше оазисов? Нет, вряд ли намного больше. Наверное, китайцы
обнаружили еще какой-то пищевой ресурс, не считая лап многоножек. Или просто
едят меньше.
Николая бы к ним! Сдать в аренду на год. Да и еще кое-кого, чтобы окончательно
дошло до людей: не в сказку попали.
Вслух он этого говорить не стал, а просто стоял и смотрел, как Бао взбирается на
холм. Спуститься ему навстречу означало вторгнуться без спросу в чужие владения.
Этикет. Не человеческий - феодальный.
Ничего, холм пологий, авось Кондратий старика не хватит...
Фома улыбался. Сколько времени жизнь только и делала, что била по голове, а при
одном взгляде на Бао подарила надежду. Ликование пробудилось и рвалось наружу.
Смотрите, люди! Мы живем. Все равно живем! Мы, человеки, черви земные, крысы
подопытные, научились жить в нечеловеческом мире, на Плоскости этой гадской, и
ничего она с нами, людьми, не сделает! С каждым в отдельности - сколько угодно.
Это она любит. Но мы вместе! Мы - вид. Мы - стая. И потому неистребимы. Наше
поколение ляжет геологическим слоем, но люди все равно будут здесь жить! Можно
даже предположить: с каждым новым поколением они будут жить все лучше и лучше.
Всем назло. И пусть Экспериментатор, божок наш поганый, сдохнет от злости!
Он сердечно приветствовал соседа. Бао, совсем чуть-чуть запыхавшийся, заулыбался
в ответ, далеко выставляя непомерные свои резцы. На Николая он не обратил
особого внимания, зато Автандила и особенно ворону рассматривал долго, не
скрывая удивления. Совсем отвык от ворон.
- Отойдем-ка, сосед, - позвал Фома. - Есть тема.
Без всякого политеса он взял быка за рога. Не ожидая, впрочем, быстрого
согласия.
- Значит, нет в твоих владениях такого места, я правильно понял? - говорил он
спустя полчаса, успев уже слегка осипнуть. - Все это легенда от начала и до
конца?
- Нету места. Нету места. Плавильно.
Процентов на девяносто Фома был уверен: есть такое место. Шредеру можно было
верить. И был один перебежчик-диссидент-хуацяо, смывшийся от Бао к Шредеру и
клявшийся, что чудом избежал обменника. И была Сой со сведениями туманными, но
явно возникшими не на пустом месте.
- Ну, нет так нет. Жаль.
- Нету. Заль.
- Жаль, что ты, сосед, такой упрямый. Ох, как жаль...
- Сто я сделаю? Нету.
- Ты же знаешь, - медленно, выбирая слова, сказал Фома, - я у себя насильно
никого не держу. А мог бы и удержать. В прошлом году на меня целая китайская
семья свалилась. Мало ли, что с Тайваня. Кстати, как они? Не балласт?
- Балласт? Сто такое?
- Барахло ненадобное.
- Не балласт, не балласт, - заулыбался Бао. - Не балахло. Холосые люди.
Лаботяссие. Сапасибо.
- Пожалуйста. Я так понимаю: если не хочешь иметь проблем, с соседями надо
дружить. Ты мне поможешь, я тебе помогу. Нет? Ну, если ты не хочешь, что я тогда
могу сделать? Успокойся, войну не начну, можешь не строить Великую стену. Живи
себе. Помощи только не проси, когда приспичит. Извини, у меня свои принципы.
- Я возьму, - уже без улыбки Бао указал на Автандила. - Если сам пойдет -
возьму.
Фома украдкой перевел дух. Сработало!
- Он пойдет. Считай, что я тебе должен. Автандил, дорогой ты мой, иди сюда!
Он беззастенчиво наплел доверчивому грузину о стране, где всем хватает мяса. Где
бегает много-много барашков. Где восхитительные дымки курятся над мангалами. Где
каждая ворона сыта и довольна.
Врал и глотал слюну.
- С ним вот пойдешь. Это Бао. Он дорогу знает. Николай кашлял и сморкался в
сторонке, отворотив рыло.
Попрощались.
Фома долго стоял, глядя в спину уходящим. Маленький Бао шел впереди и порою
совершенно терялся за громоздким Автандилом. Фигуры уменьшались, потом стали
таять в дымке. Вороны уже давно не было видно.
- Ладно... Потопали.
- Куда? - спросил Николай.
- Обратно, куда же еще...
- Ты обещал мне другой оазис.
- Не забыл, - буркнул Фома. - Автандил ушел, оазис пустой остался. Вот тебя туда
и отведу.
- А он как... ничего?
- Лучше не бывает.
- Не жалко? - спросил Николай.
- Оазиса-то? Пока нет. Погляжу, как ты будешь справляться. Загубишь оазис -
гляди! Не пожалею.
- Кто загубит? - возмутился Николай. - Я загублю? За такие слова, бляха-муха,
знаешь что бывает? Я - загублю! Во сказанул... Да тьфу, петух тя затопчи, я не о
том! Автандила терять тебе не жалко?
- Еще как жалко, - вздохнул Фома. - А что делать? Я его уже так и так потерял.
Нет его, Автандила. Пусть хоть жив останется и память сохранит. Мне больше не
надо.
- Да ладно тебе... Брось, не переживай. Может, еще очухается, придет...
- Не придет он, - снова вздохнул Фома. - Другим человеком станет, зато, может,
выздоровеет. Тварь эту, ворону, сам палкой зашибет и китайскому повару отдаст.
Кончено, проехали. И на хрен. Ну пошли, какого мы тут стоим?..
ГЛАВА 5
Ничего страшного. Просто полоса неудач. Со всяким бывает. А сколько их было
раньше, этих полос! Тут надо только одно: переждать, не наделав глупостей. И
верить, что лучшие дни впереди. Причем не слишком далеко.
Ведь что привязывает человека к жизни? Страх смерти? Да, но не только. Многие
легко преодолевают этот страх, стоит им убедиться в отсутствии перспективы.
Никто, веря в Прекрасное Завтра, не намылит себе петельку и не нырнет головой
вниз в черный провал. Вера нужна. Или хотя бы надежда, пусть робкая...
Вопрос: откуда им взяться? Рано или поздно до каждого хуторянина доходит, что он
долгие годы занимался самообманом. Где оно, Прекрасное Завтра? Ау!
Нету его. Не водится на Плоскости такой зверь. А все разговоры о том, чтобы
"увидеть, чем это все кончится" да "понять смысл", - они больше для феодалов,
чем для хуторян. Вдобавок похоже на то, что глубинного смысла Плоскости не
понять никому, как никому не дано увидеть, чем все кончится и на чем сердце
успокоится. Потому как не кончится никогда.
Людям нужны дети, это первое. Поднять детей - чем не могучий стимул выжить? А
повзрослевших детей нужно как можно скорее женить, пока они не задумались на
отвлеченные темы. И пусть рожают, растят новых детей, вытирают им сопли,
высаживают на горшки, учат и воспитывают в меру своих способностей. Пусть стимул
передается новому поколению, вроде эстафетной палочки.
Так и надо. Простенько, но со вкусом. И не ищи никакого смысла, забудь. Не
умеешь жить для себя и семьи - живи назло. Кому-нибудь. Сам выбери кому.
Кстати, не увеличить ли оброк с бездетных пар?..
Фома уже вошел в границы оазиса, потому и мысли зашевелились вновь. Доморощеннофилософские.
Вне безопасных зон мысли всегда другие, частенько не мысли даже, а
голый инстинкт. Обойти ловушку слева или справа? Рискнуть срезать путь по
малознакомой местности или дать кругаля? Пополнить в ближайшем оазисе запас воды
или обойтись оставшимися на донышке бутылки двумя глотками?
Нет, все же мысли. Мысли расчетливого игрока. Ставки и риск, тактика и потуги на
стратегию. Глупость и ее последствия. Удача - и новая ставка.
Игра.
Он подумал о Борьке. Вот кто азартный игрок! Знает ведь, что банк ему все равно
не сорвать, а рискует почем зря. Талантлив, но допрыгается...
Кстати, где он?
На дальнем краю оазиса за заброшенной рисовой плантацией Фома разглядел одинокую
фигурку. Нет, это был не ученик. Это была подобранная давеча девчонка, как бишь
ее... Олеся? Нет, Оксана, кажется. Да, точно Оксана. Ксюха. Черт разберет эти
имена: Оксана и Ксения - это все еще одно имя или оно уже размножилось делением?
Оазис был тот самый, куда Фома поселил было родителей Борьки пять лет назад. И
"коттедж" был тот же самый. За минувшее время он не стал новее.
Борька валялся на лежанке, читая "Смока и Малыша". Книга, выспанная давнымдавно,
еще не успела облохматиться, но явно доживала последние недели
отпущенного ей срока.
- Глаза испортишь, - сказал Фома, с наслаждением сбросив с плеч рюкзачок и
потягиваясь всем телом.
- Не-а. - Ученик перестал читать. - Светло. Во какие щели.
- То-то, что щели. Мог бы, между прочим, кровлю поправить.
- На кой? Дождей-то нет.
- Для порядка. Ладно, сообрази-ка мне чего-нибудь пожрать. Сутки не ел.
Согнав ученика, он повалился на лежанку. Весьма неохотно Борис выбрел из
"коттеджа" и вернулся с охапкой хвороста. Скоро в очаге заплясал огонь.
- Суп есть? - спросил Фома.
- Не-а. Только чай и лепешки.
- И то ладно. Лепешки разогрей.
- Масла мало, кончается.
- А ты насухую разогрей.
- Угу... Как сходил - нормально?
Фома рассказал про Патрика и Автандила. Ученик отреагировал кратко:
- Кретины. Оба.
Хотелось его осадить, но Фома не стал. Чтобы не задремать, спросил об Оксане:
- Чего это она там одна слоняется? Оазис изучает, что ли? Одного дня ей на это
не хватило?
- А ну ее, - скривился Борька. - Принцесса, блин. Недотрога. Сперва только и
делала, что болтала, теперь молчит.
- А ты что?
- А что я? Я ничего.
Фома хмыкнул.
- Молчащие женщины непобедимы, пора знать. Разговори ее.
- Ага, "разговори"! - обиделся ученик. - Умная больно. Воображает. О, говорит,
тут у вас озеро. И ну купаться. Я ей и объяснить не успел, что это не озеро, а
рисовая плантация, только без риса... Она юбку сбросила, разбежалась - и нырь!
Вылезла вся в грязюке, и я же оказался виноват. Сперва обложила меня по-всякому,
теперь молчит. Брезгует, типа.
- И ты молчишь?
- А то. На поклон мне к ней идти, что ли? Ничё, проголодается - придет.
- А как она по хозяйству? Делает что-нибудь? Вопрос был излишним, Фома и так все
прекрасно видел. Он только хотел подразнить Борьку.
- Щазз, делает! - совсем обиделся Борис. - Я лепешек напек, она и не подошла.
Ходит вон... голодная. Хочешь, мол, похудеть, спроси меня как.
- Давно не ест?
- Второй день.
- Ты объяснил ей, что белоручек здесь не ценят?
- А то!
- По соплям - пробовал? - с виду строго, но внутренне потешаясь, осведомился
Фома.
Ученик скривился:
- Не-а. Без толку. И потом, она женщина... ну, то есть девушка.
- Это что, аргумент?
- Какой есть. Я ей по соплям, а она возьмет да и утопится вон в той луже всем
назло. Грозилась уже. Кто тогда виноват будет - я?
- Ты и будешь, - подтвердил Фома. - Не я же.
- Это почему же не ты? Кто меня здесь с ней оставил?
Мальчишка, совсем еще мальчишка... Фома выдержал педагогическую паузу. Длинно,
напоказ сплюнул сквозь зубы на пол. А когда заговорил, самое внимательное ухо не
уловило бы в его тоне ничего, кроме ледяного презрения:
- А ты, я вижу, хорошо устроился. Хочешь отвечать только за себя - вот тебе
хижина, вот тебе плантация, вот тебе посевной материал. Работай, плати десятину
и не ной. А если будешь плохо работать, я тебя выгоню. Что молчишь? Не нравится?
Тогда изволь отвечать за других. Умей договариваться. Учись гнуть людей для их
же пользы. Феодал ты или дерьмо на палочке?
Борис обиженно засопел и полез в спор. Фома махнул на него рукой:
- Молчи уж. Вон лучше дров под чайник подбрось. Долго мне ждать?
Он все-таки задремал и проснулся с великой неохотой, когда Борис прокричал ему
побудку прямо в ухо. Вот урод. Нет, без толку все нотации... Словами учить его
еще рано, а пороть - поздно.
Может, и впрямь "научить его плавать" радикальным методом - за шкирку и в воду?
И сейчас же Фома подумал: "Какого черта? Я ведь уже решил. Или это мне самому
хочется дать задний ход? Сдрейфил я, что ли?"
Он повертел эту мысль так и эдак. Нет, вроде не сдрейфил. Во всяком случае, не
настолько, чтобы отказаться от задуманного.
- Подай чай сюда... стряпуха.
Борька повел носом, однако смолчал. Понял по тону, что учитель шутит, и в
бутылку не полез. "Все-таки взрослеет", - явилась теплая мысль и задержалась
ненадолго, приятно грея.
После трех лепешек и кружки чая в сон потянуло уже совершенно неудержимо.
Принимая пустую кружку, Борька споткнулся о рюкзачок.
- Ого! Что там?
- Гранаты, - сказал Фома, зевая. - Две РГД и две Ф-1. Еще обоймы для "маргоши".
Ну и барахло всякое Положи в угол аккуратно.
- Выспал, что ли? - спросил ученик, потирая ногу.
- В оружейном магазине купил. С новогодней елки снял. С неба упали - чуть не по
голове. Не задавай глупых вопросов.
- Это я к тому, что ты, вижу, спать намылился, - несколько обиженным голосом
заметил Борис. - Не выспался в спальне?
- Выспался, - ответил Фома, уронив голову на набитый сухой травой мешок. -
Только это позавчера было. Я еще после спальни прошвырнулся немного У
Пурволайненов был, у Юсуфа... точку проверил... ту, что на северо-востоке, за
оазисом Гвидо... и еще...
Не договорив, он уснул. Ему снилась клейкая глубина и зависшие в ней тупоумные
губошлепые рыбы, смахивающие на исполинских морских окуней. Среди них выделялось
чудище, способное без всякого труда заглотить человека; оно подплыло совсем
близко, открывая и закрывая пасть-капкан и шевеля жабрами, но не стало глотать,
а лишь пучило глаза в изумлении. Застрявший в глубине человек не вписывался в
рыбьи представления о враге или пище. И какое рыбе дело до того, что человек
мучим удушьем и страхом?
Фома проснулся от колющей боли в сердце. Стояла "ночь". Обыкновенная, серая, без
глупых шуточек с непроглядной теменью. В "коттедже" сумрак казался живым,
вещественным. Сверху его теснил серенький скудный свет, вползающий сквозь щели
крыши. Вторая лежанка была пуста, ученик где-то слонялся.
Сердцебиение понемногу улеглось, ушла и боль. Фома осторожно потянулся, нового
укола в области миокарда не ощутил и показал сам себе большой палец. Сейчас же
вспомнил о том, что ему предстоит. Ничего, подумал он, прорвемся. Поискал
глазами рюкзачок и нашел его в углу, как и было сказано. Похоже, Борька в нем не
копался.
Точно, взрослеет.
Он вышел помочиться в компостную кучу. Справляя нужду, вертел головой. Борьки
нигде не было видно, Оксаны тоже, но из-за обложенного камнями колодца с давно
сломанным воротом доносились плеск воды и сдержанное повизгивание. Кто-то там
мылся, и вернее всего, не Борька.
- Эй, у колодца! - грянул Фома, приближаясь. - Пять минут на помывку!
В полутьме испуганно ойкнули, и сейчас же сердитый девчачий голос потребовал
отвернуться.
- Все равно ни лешего не видно, - пробормотал Фома, но все же повернулся к
колодцу спиной.
Как раз в этот момент начало светать.
Рассвет на Плоскости длится минуту-другую, редко больше. Обычно все небо
светлеет равномерно, но бывает и так, что яркая полоска разгорается вначале у
горизонта. Тогда кажется, будто вот-вот взойдет солнце, и даже мерещится
дуновение первого утреннего ветерка. Чушь, конечно. Обман. Привычный для
старожила. До слез обидный для новичка, еще не свыкшегося с подлой натурой
Плоскости.
Но для девчонки - еще рано. Любой феодал, пообщавшись полчаса с новичком,
безошибочно определит, когда тот начнет тосковать по-настоящему, когда он впадет
в первое, страшное отчаяние и когда он мало-помалу начнет свыкаться с мыслью,
что Плоскость - это навсегда. Феодал новичка насквозь видит. Практика.
- Закругляйся, - бросил Фома через плечо. - Полотенце у тебя есть или так
сохнуть думаешь?
- Полотенце! - донеслось из-за спины. - Тряпка, полы ей мыть! У вас тут что, понормальному
искупаться нельзя?
- Могу дать лопату. Выроешь себе пруд.
Наверное, Оксане почудилась насмешка, хотя Фома вовсе не насмехался. На
несколько минут стало тихо - как видно, девчонка была из тех, кто злится молча.
- Долго еще тебя ждать? Эй, наяда!
- Сам дурак! - послышалось в ответ. - Уже почти всё.
Фома беззлобно ухмыльнулся. Ну-ну. Кобылка необъезженная. А вообще-то нормальная
девчонка. И чего это Борька не нашел с нею общего языка? Конечно, разница в
возрасте, он для нее пока что молокосос... А, ерунда! Привыкнут оба. Девчонке
все равно некуда деваться.
- Готово, - услышал он и обернулся.
Обернувшись - осмотрел критически. Н-да... Надо было выспать ей более подходящую
одежду и обувь, чем мини-юбка и туфельки. Забыл, черт... Ничего, Борька сходит и
выспит.
- Что, не нравлюсь? - спросила Оксана.
- У тебя волосы правда рыжие или это краска?
- Отличить не можешь? Я сроду не красилась.
- А, ну-ну. Борьку не видела? - сменил он тему.
И заметил, как лицо Оксаны - симпатичная мордашка, ничего не скажешь - исказила
мимолетная гримаска.
- Нужен он мне, как же... Ушел, наверное. Я тоже уйду.
- Далеко ли? - поинтересовался Фома.
- А не знаю! Куда-нибудь. Надоело все.
- В том числе и жить? - хмыкнул Фома.
- А что, не дойду, по-твоему? - строптиво возразила Оксана.
- Смотря куда. До своего Ростова Великого - нет. Если тебе повезет, дойдешь до
такой ловушки, которая убивает быстро. Если не повезет - помучишься... Если
очень-очень повезет - наткнешься на оазис, примерно такой же, как этот. Шило на
мыло. Здесь же нет ничего другого, ты разве еще не поняла? Борька тебе не
рассказывал?
- Да, рассказывал! - засмеялась Оксана. - Я о него горшок разбила, так он мне
рассказывал... о том, как нам с ним вдвоем хорошо в койке будет. Сопляк, малец
совсем, ниже меня на полголовы, а туда же. У всех одно на уме.
"Ай да Борька!" - подумал Фома, но вслух сказал иное:
- У меня, например, на уме помыться. Так что иди-ка ты посиди в хижине. Чайку
разогрей, лепешек поешь. Иди, иди, нечего тут голодовки устраивать...
Он фыркал, обливая себя тепловатой водичкой из мятого оцинкованного ведра, ронял
ведро в колодец, вытягивал его за веревку, мылился обмылком, тер себя глиной
пополам с песком и обливался еще и еще, смывая с себя пот и страх Плоскости.
Хорошо-о! Жаль, нельзя принять ванну. Выкопать углубление - не труд, но как
подвести проточную воду? Родники-то вон где - в низине... в болоте... на бывшей
рисовой плантации.
Руки оазису нужны. И желательно азиатские. Разве Николая заставишь возиться с
рисом, целыми днями топтаться задницей кверху по жидкой грязи, высаживая
рассаду? Николаю проще лечь и помереть, чем так над собой издеваться. В упадок
приходит оазис. Не феодалам же на нем работать, в самом деле... Да, а где всетаки
Борька?
Фома попрыгал, стряхивая с себя воду, влез, не вытираясь, в штаны и заметил
ученика. Тот быстро спускался с холма, выбрав почему-то окольный путь. Еще
несколько секунд - и он скрылся бы за "коттеджем", чего, по-видимому, и
добивался. Фома сделал р
...Закладка в соц.сетях
