Жанр: Научная фантастика
Феодал
...о хватило,
чтобы вывести своды, где уж местным кое-какерам состязаться со средневековыми
механиками! Не умножай сущностей.
Ризница. Воняет шерстью и погасшими кадилами. Ризы, стихари, утварь. И никаких
намеков на лежанку.
Вроде бы где-то задребезжал колокольчик... Нет, показалось. А это что?
- Гляди, мой рюкзак, - хохотнул Фома. - Пустой, конечно...
Удивительно - но нет! В кармане рюкзака обнаружился компас, оставленный,
вероятно, за ненадобностью. В другом кармане рука нащупала четыре палочки длиной
с карандаш с остриями из расплющенной проволоки. Монахи не нашли применения
отравленным наконечникам для бушменских стрел. Быть может, они вообще не поняли,
что это такое.
Зато спрятали подальше все мало-мальски полезное. И уж конечно, в первую очередь
- оружие.
В ризнице быстро светало. Серый сумрак отступал, небо в оконце оделось обычной
светлой дымкой.
- Нет времени, - безнадежно выдавила Оксана.
- Молчи. Сам знаю. Успеем.
Спальни здесь не было. Тогда где?! Постой-ка... Евстигней рассказывал что-то о
Ефреме. Первый настоятель построил часовню. Где? Как выбирал место?
Да ведь ясно, над каким местом он ее построил и почему именно там. В часовне
молятся. Непосвященному не придет в голову уснуть в ней. И "божьи дары"
появляются оттуда, откуда надо - из святого места!
Как просто и логично! Мог бы догадаться и пораньше!
Где теперь эта часовня? Дом преподобного имеет флигелек с шатровой крышей и
деревянным крестом. Она?
Наверняка. Личная молельня Евпла, надо полагать. С тюфяком. Выспанное барахлишко
материализуется тут же. Для воздействия на умы его совсем нетрудно перетащить в
алтарь большого храма через крытый переход и ризницу. Элементарно просто.
Где тут дверь? Вот она. Ч-черт, заперта с той стороны. Не преграда, но помеха...
И тут гулко ударили совсем в другую дверь. Снаружи кто-то пробовал на прочность
двери храма.
ГЛАВА 6
Евпл был связан обрывками собственной рясы. При каждом вдохе пугающе шевелился
его огромный бледный живот. Казалось, преподобный произошел не от обезьяны, как
все порядочные граждане, а от медузы.
На его лбу вздулся радужный желвак. Евпла сбили с ног, но не сумели успокоить
даже вдвоем: ворочающаяся мясная туша ни в какую не выражала на то согласия.
Фома оглушил преподобного рукоятью кувалды.
Поспешили - и правильно сделали. А лучше бы заранее подумали о том, что подходы
к часовне могут быть оснащены примитивной, но действенной сигнализацией.
Разбуженный тревожным звоном колокольчика преподобный почти успел покинуть
здание. Помешал живот. Евпл не знал, что ему в равной степени помешал отец Енох,
которому донесли об исчезновении послушника Ефрема, равно как и послушника
Елеазара. Енох догадался. Приказав немедля будить каменотесов и рыбарей - самых
сильных мужчин в обители, - Енох забарабанил в храмовую дверь. Поняв, что
раскрыт, Фома пустил в ход кувалду. Низенькая дверь, запиравшая ход в покои
преподобного, выдержала только один удар.
Агностику легко пропускать мимо ушей проклятия священнослужителя. Спеленав
преподобного, дерзостный послушник посоветовал ему пугать анафемой недоразвитых
детей. Подобрав с пола "маргошу", Фома хмыкнул: почивая при оружии, сделав
попытку выстрелить в нападавших, Евпл забыл дослать патрон. Чего и следовало
ожидать. Чайник с понтами.
Все равно он не успел бы толком прицелиться.
Едва успели забаррикадироваться. Тревога уже распространилась по всей обители.
На дворе орали. Фома осторожно выглянул в узкое, вроде бойницы, оконце. Там
бегали, суетились. Кто-то командовал. Разворошили муравейник...
А, отец Енох! Добрый человек. Никогда не помнит зла, которое причинил другому.
Вот и сейчас поспешает, таща фузею петровских времен.
А вон отец Евлогий. У него не ружье, а игольчатая винтовка-пятилинейка, какими
воевали на Шипке. Можно, наверное, выспать "Узи", "Ингрэм" или "Абакан", но для
этого надо хотя бы знать, что существует оружие, способное выпустить веер пуль.
Хотя и такая винтовка - не хрен собачий..
Вон толстый эконом, отец Евмений. Ба, да у него в руках знакомый СКС!
Ермипп, Евклей, Емилиан, Елисей, Евстафий, Евсевий, Евфимий, Евтихий, Евфрасий,
Евстохий... Сколько их!
В стену, довольно далеко от бойницы, ударила пуля. Стрелять монахи не умели,
укрываться тоже. Фома мог бы не сходя с места положить десяток этих олухов.
Подождут. Непрофессионалы против непрофессионалов в квадрате... Неумение против
неумения. Но - злость против злости. И взят ценный заложник. Что он там
бормочет, пытаясь сверкнуть глазами?.. Куда ему! Нечем сверкнуть, все у него
заплыло жиром.
- Моя смерть не поможет тебе, богомерзкий выродок!
Ага. Проняло. А вот мы поглядим, поможет или нет...
- Развяжи ему ноги, - приказал Фома Оксане. - Так. Умница. Возьми вот эту
стрелку, приставь ему к шее. Знаешь, что это такое, святой отец? Смерть верная и
мучительная. Теперь ты выглянешь в окно и скажешь своим, чтобы вели себя тихо...
- Ты не посмеешь убить меня. - Оправившийся преподобный стал неожиданно спокоен,
что Фоме очень не понравилось. Неужели не лишен мужества? - Для чего тебе? Вас
обоих тоже убьют.
Нет, это не мужество. Это логика. Впрочем, ущербная.
- Зато ты этого не увидишь. Если нас все равно убьют, какой нам смысл оставлять
тебе жизнь? Ну давай, не задерживай. Скажи им: пусть отойдут на сто шагов,
иначе... ну, сам понимаешь. Оксана! Держи стрелку так, чтобы они видели.
Под весом преподобного затрещала скамейка. Фома напрягал все силы, чтобы туша не
упала навзничь. Говори, святоша, говори! Командуй своим стадом, всеми нищими
духом, умом и волей!
Подействовало сразу. Евпл не пожелал принять мученический венец. Где ему! Сжигая
паству, раскольничьи попы предпочитали спасаться через подкоп. Местные монахи
давно уже не были и раскольниками, а были просто сектантами, нашедшими свой
маленький раек. Вдали от гонений размякли каменно-твердые сердца.
- Уходят, - шепнула Оксана. - Правда уходят.
Вдвоем они сняли Евпла со скамьи. Фома спешил. Неизвестно, сколько времени
продлится затишье. А надо еще заставить себя уснуть. И видеть сны. С одним
пистолетиком трудно вернуть снаряжение, получить запас еды и, главное, уйти без
помехи. Патовая ситуация.
Ее нарушит свежевыспанный автомат или ручной пулемет. Оксане - помповуху Вполне
подойдет КС-23М с картечными патронами. Пусть попытаются остановить! Оружие
споет пару нот безумству храбрых. Да выживут благоразумно-трусливые! Аминь.
- Так, - сказал Фома, отбуксировав преподобного в часовню, - а где лежанка? Ты
тут прямо на полу, что ли, спал?
- Я молился, нечестивец!
- Во сне? Отлично. Я тоже так хочу. Можешь спеть мне колыбельную.
В перечень достоинств преподобного не входило чувство юмора.
- Нет? Тогда псалом. Одно и то же. Начинай.
- Глупец! - И Фома уловил презрение в рыке преподобного. - Это не то место, что
ты себе вообразил! Спи хоть до Страшного суда - ничего не выспишь! Токмо святая
вера в Господа осеняет благодатью того, кто достоин святых даров! Спи,
безбожник! Господь дарует по заслугам. На тебе нет благодати. От Бога ты
получишь одно: вечное горение в аду! Я знаю, как тебе достались твои вещи! Ты
говоришь - выспать? Трижды нет! Спи - и увидишь!
Глупое карканье буйнопомешанного? Нет...
Что-то и впрямь было не так. И эта странная спальня, небывало маленькая и
помещающаяся внутри оазиса. И убежденность Евпла...
На каменной полке нашлась связка свечей - эфемерных, конечно. Откуда здесь
пчелы, дающие воск, или нефть, дающая парафин? Нашлась и коробка вполне
работоспособных спичек. Огонек осветил надпись на коробке: "Паровая спичечная
фабрика "ЗАРЯ" торг. дома Е. Кухтеринъ и С-я". Что такое "С-я"? Сыновья,
наверное.
С горящей свечой в руке Фома сел на корточки, разглядывал каменный пол. Нет,
здесь не спали. Здесь молились - истово, многими часами. Отбивали поклоны. В
каменных плитах колени молящихся протерли углубления.
- Он же врет нам, врет! - крикнула Оксана.
- Нет. - Фома медленно поднялся. - Не врет. Все так и есть. Это не спальня, это
молельня.
Совсем другими глазами он смотрел на Евпла. Кто бы мог подумать, что этот
жировой мешок с заплывшими поросячьими глазками на деле окажется искренне
верующим! Наделен благодатью? Что ж, можно сказать и так. Здесь получает
желаемое не тот, кто спит, а тот, кто умеет впадать в молитвенный экстаз. Ведь
сказано же: просите, и дано будет вам. Надо только уметь попросить.
А умерщвлять плоть - только тем, кто без этой меры не может попросить истово, от
души.
И Экспериментатор даст. Ему все равно, как его называют. Он не слышит молитв,
но, вероятно, посчитал забавным разделить людей еще по одному признаку, создать
место, в котором кое-кто может получить кое-что, а остальные - шиш...
Обманула Плоскость. И поделом! Ей ни в чем нельзя верить. Тысячу раз она убедит
тебя в чем-то, а потом над тобой же и посмеется. В ней нет постоянства, она вся
состоит из набора флуктуаций. Глупо принимать долговечное за незыблемое. Глупо
возводить закономерности в ранг законов.
- Сделай же что-нибудь - всхлипнула Оксана.
- Что? Разыграть молитвенный экстаз? Здесь игре не верят.
- А помолиться искренне?
- Кому?! Экспериментатору?
- Тогда я сама попробую!
Со злобной ухмылкой Фома уступил место. Пробуй, пробуй! Проси, вымаливай,
клянчи. Протирай коленки. Тверди о своей ничтожности. Настоящий противник - не
эти сектанты. Он сидит внутри тебя и гнет свою линию. Ты уже сдалась, глупая
девчонка!
Он вытеснил Евпла из часовни. Пусть Оксана не говорит потом, что ей-де помешали.
Ладно. Отнять свое с боем не выйдет. Нужно торговаться.
- Я сделал ошибку, - неожиданно признался преподобный. - Мне следовало оставить
тебя на плоту и пустить дальше по течению. Тебя одного. Я ошибся в тебе и
пожинаю плоды ошибки. Ты не пригоден для жизни в обители. Я надеялся на иное.
- На то, что я стану ишачить на тебя, как раб? - спросил Фома. - На свежую кровь
- спасение от вырождения? Со своими дураками играй в одни ворота, со мной не
надо... Мы могли бы договориться уже давно к взаимной выгоде. Ты не захотел,
пеняй на себя.
- Со временем ты мог бы достичь многого. Не теперь, но потом, когда был бы
окончен срок твоего послушания. Ты не захотел смириться. Ты не сумел даже
уверовать. Господь тебе судия!
Все было понятно: жирный слизень пытался одеться в непроницаемый панцирь веры.
Фома повысил голос:
- Теперь решаю я, не ты. Говоришь, когда-нибудь потом? Я хочу здесь и сейчас.
Верни нам наши вещи, прикажи снабдить едой, дай лодку - и я тебя отпущу целого и
невредимого.
- Смирись душой, отвори двери братьям - и ты будешь только наказан, но не убит.
От яростной оплеухи преподобный даже не покачнулся.
- Я буду молиться за спасение твоей души, безбожник.
- А я буду резать тебя на кусочки и выкидывать их в окно, чтобы твои видели, -
рявкнул Фома. - Нравится? Я не буду торопиться. А потом я поубиваю всех, кто мне
мешает. У меня есть шанс. Зажгу посевы, выпущу на хрен воробьев... Пять минут на
размышление!
Он оттеснил Евпла к стене - думай тут! - и выглянул в окошко-бойницу. Из-за угла
церкви торчал рукав чьей-то рясы и высовывался ружейный ствол. Несколько иноков
и инокинь маячили в отдалении.
Тщательно прицелившись, Фома продырявил рукав рясы, не задев руки, - ствол и
рукав мгновенно скрылись. Вот так. Стрелять на поражение еще рано. Хотя...
может, стоило положить одного-двух в знак серьезности своих намерений?
Поди пойми. О повадках настоящих террористов Фома знал только то, что
рассказывали новички. Тому, кто попал на Плоскость в девяносто третьем, не
обладая специфическими познаниями, приходится нащупывать свой путь. И он в душе
не террорист. Можно перестрелять нескольких в горячке боя, но застрелить
хладнокровно в целях психологического давления на противника - нет выучки.
Противно. Нельзя. Однако же с преподобным придется что-то делать, если
заупрямится...
Евпл молча шевелил губами.
Минута.
Две минуты.
Три.
Кто-то протяжно кричал издали - кажется, призывал к переговорам. Подождет.
Четыре минуты.
Крик удивления и радости из часовни. Оксана не вошла, не влетала - впорхнула. В
ее руке был зажат небольшой предмет.
- Есть!!! Получилось!
- Что? - Фома хотел и боялся поверить.
- Мобильник! Как раз такой, как я хотела! Уй, класс! Слушай! - Из ее руки
полилась незамысловатая мелодия. - Во! Гляди, он пишет, что сеть ищет...
- У меня никогда не было мобильника, - вздохнул Фома. - А сеть? Сеть он тут
долго искать будет...
Преподобного высадили километрах в полутора ниже по течению. Честно выполняя
условия сделки, Фома вытащил на песочек второй челнок. Евпл может прогуляться
обратно по бережку, а может дождаться рыбарей и проплыть по воде, ему решать.
- А знаешь, почему он на все согласился и отпустил нас? - сказал Фома, когда
Блаженная Пустынь окончательно растаяла в дымке за кормой. - Он испугался.
Может, ты и не смогла бы вымолить приличное оружие - все равно. Зато ты стала бы
конкуренткой, а ему это надо? Что это за стадо - с двумя вожаками? А убирать
тебя - хлопотно, да в его ситуации и затруднительно. Лучше уж отпустить нас,
изобразив, будто выгнал. Еще и анафему крикнет, точно.
Он смеялся. Оксана не отвечала. Пусть придет в себя, пусть. Столько эмоций зараз
после унылой тягомотины последних месяцев - мало никому не покажется.
Челнок из бритых кошачьих шкурок на деревянном каркасе шел ходко. Сидя на корме,
Фома орудовал коротким, похожим на заступ веслом. Двойная польза: и скорость
приличная, не сравнить с ленивым плотом, и есть какое-то занятие. Ого-го! Жизнь
хороша!
- Если вырвусь отсюда, обязательно куплю себе каноэ, - заявил он часом позже, с
непривычки несколько запыхавшись. - Не знал, что это такое удовольствие.
- Ты правда рассчитываешь попасть на Землю? - полуобернулась к нему Оксана.
- А куда еще? В мой феод? Во-первых, уже не смогу, а во-вторых, чего я там не
видал? И купить там нельзя, можно только выспать... И зачем мне там каноэ?..
- Ты еще глупее, чем я думала. Какая Земля, очнись. Никуда мы отсюда не
денемся...
Вот как? Фома ухмыльнулся. Знаем, проходили. Синдром новичка во всей красе.
Сперва человек мечется, затем теряет надежду и начинает приспосабливаться, но
проходит время - и тут он понимает по-настоящему, до печенок: Плоскость - это
навсегда. Клетка. Пой, птичка, как сумеешь, и знай: больше ничего интересного в
жизни не будет. На этом этапе часты самоубийства от отчаяния. Кто справляется с
собой, тот живет сколько-то лет, нередко даже до старости. Находит утешение в
философии, как Георгий Сергеевич, или создает иллюзию лучшей жизни, как
Автандил. Но через этап отчаяния проходят все.
- Ты только сейчас это поняла? - спросил Фома. - Догадалась бы раньше - осталась
в приличном оазисе?
- Я давно это поняла. - На этот раз Оксана не обернулась, и слова ее звучали
глухо. - Потому и пошла с тобой, что не хочу так жить. А ты сказал, что,
возможно, есть шанс.
- Я и сейчас это говорю. Не веришь?
- Теперь уже нет.
- Может, поделишься ходом рассуждений? Получила ненужный мобильник и решила, что
Экспериментатор всемогущ, а значит, "оставь надежду"?
- А то нет?
- Может, это и не мое дело, - сказал Фома, - но мне интересно, как ты сумела
выпросить хоть это. На полном серьезе молилась, что ли? Ты умеешь?
- Очень захотела позвонить домой, вот и все.
Вот оно что. Оксана была обманута в самой горячей своей надежде! Фома понимающе
улыбнулся. Ну-ну, не принимай близко к сердцу. Ты вообразила, что
Экспериментатор зло подшутил над тобой? Вот уж вряд ли. Это чисто по-человечески
злая шутка, но ведь Экспериментатор не человек... Крепись, родная. Плюнь и
забудь.
- Я тебе хочу сказать кое-что. Слышишь меня? Только повернись, я хочу видеть
твое лицо.
- Ну? - У Оксаны дергалось веко.
- Я люблю тебя, вот и все. Это я и хотел сказать. Ты выйдешь за меня?
Фома видел: ему удалось ее удивить. Но был ли он искренен, он и сам не знал.
Насколько велика дистанция между любовью и симпатией? А впрочем, правда или
правдоподобие - какая сейчас разница! Разобраться в своих чувствах можно и
потом.
- Выйдешь?
- Зачем? Какое это здесь имеет значение?
- Имеет, потому что я хочу на Землю вместе с тобой. Или туда вместе, или
сдохнуть здесь и не мучиться. Решай. Ты со мной?
- Допустим...
- "Допустим" меня не устраивает. Да или нет? Скажи сразу, сейчас. И навсегда.
- Да.
- Значит, ты выйдешь за меня?
- Да!
- Тогда бери весло и работай! Скорость нам нужна, скорость!..
В два весла пошли быстрее. Отлегло от души. Фома сам не знал, что это было: в
самом деле предложение руки и сердца или просто психотерапия?
Главное, помогло.
А кроме того, это имело бы значение на Земле, а не на Плоскости.
Медленные изменения остаются незаметными. Но если кто-нибудь мог взглянуть со
стороны на челнок в первый, а затем в последний день плавания, он сразу заметил
бы, насколько выше теперь сидит в воде самодельная посудина. Фома основательно
раскулачил монахов, но, увы, любая лодка устроена так, что может свезти лишь
столько груза, сколько может. Лодка не человек, ее не заставишь работать "через
не могу".
Припасы подходили к концу. Челнок освобождался от груза.
Еще в первые дни были съедены лепешки. Потом приходилось высаживаться на берег,
чтобы приготовить еду на скудном запасе дров и еще более скудных остатках сухого
горючего. Потом кончилось и топливо. Болтушка из муки, разведенной забортной
водой, напоминала клейстер и плохо утоляла голод. Как назло, на суше стали часто
попадаться многоножки, но что с ними делать без огня? Пробовали ловить рыбу, но
рыба не давалась. Фома клял себя за то, что не догадался отнять у монахов невод.
Его попытка жевать "съедобные" водоросли закончилась отравлением. Целый день
после этого он не мог грести и каждые четверть часа просил причалить к берегу.
Похоже, река не имела ни конца, ни края. А о меандрах она ничего не знала за
ненадобностью. Зачем петлять, когда можно течь прямо!
Округлые дюны. Длинные полумесяцы барханов. Каменистые проплешины. Иногда вдали
удавалось заметить цепочку скал. Несколько раз, оставив Оксану у реки, Фома
уходил взглянуть на местность с той или иной возвышенности. Возвращаясь ни с
чем, выглядел бодрым: ничего, мол, повезет в следующий раз.
Ни одного оазиса. Редко-редко - метелки жесткой травы или несколько корявых
безлистных кустов, не годных даже на топливо.
И бесконечная лента реки.
От скуки в голову лезли разные мысли. Быть может, это не прямой поток воды, а
кольцевой с огромным радиусом, отчего не заметен плавный поворот? Компас
показывал, что река по-прежнему течет на север. Стоит ли здесь верить компасу?
Были мысли и похуже: а что, если это река Времени? Допустим, десять километров -
один год. Почему это, хотелось бы знать, последний человек попал к тем сектантам
из Блаженной Пустыни полвека назад?
Тут обнаруживалась логическая нестыковка из самых простеньких, и Фома понимал,
что он просто бестолочь. Мозги надо подкармливать, а чем? Мучной болтушкой?
Кроме того, он просто устал...
"Дурак ты, - сказал он себе, - и мысли у тебя дурацкие. Реликтовые. Феодальные".
А что, феодал и есть. И вовсе не бывший, а просто без феода. Рыцарь,
странствующий в обществе прекрасной дамы. Дракона только нет.
По правде говоря, и не надо.
Теперь на берег высаживались только по нужде да еще размять ноги. Плыли и
"ночью". Рюкзаки отощали, и в челноке появилось место, чтобы спать по очереди.
Обычно Фома брал себе первую половину ночи и усиленно греб, чтобы не клевать
носом.
Во время его вахты все и случилось.
Сначала ухо уловило далекий монотонный шум. Течение реки как будто ускорилось.
Показалось или нет?
Шум усиливался. Теперь Фома назвал бы его гулом. Быть может, впереди бесится
вода? Что там - пороги? Водопад?
Теоретически Фома допускал все, что угодно. Практически он ни на грош не верил в
то, что на этой скучнейшей, убаюкивающей реке-канале могут быть пороги или
водопады. Может, еще ГЭС?
И все же...
Несколько гребков подогнали челнок к правому берегу - Фома счел его более
удобным. Теперь он мог причалить в две секунды. Мало приятного нестись навстречу
неминуемой гибели, прекрасно зная, что уже ничего, совсем ничего не успеваешь
сделать...
Теперь он явственно слышал, что впереди ревет именно вода, а не чья-то хищная
пасть. Хотя почему бы и не пасть? Смотря что назвать пастью. Наверное, здесь
река ныряла в ту самую колоссальную дыру, о которой он подумал однажды.
Разбудить Оксану? Причалить?
Он воткнул в берег нос челнока, когда серый сумрак сгустился впереди в нечто
невероятно большое и плотное. Челнок развернуло течением. Фома вылез в мелкую
воду и вытащил суденышко подальше на песочек. Оксана пошевелилась, застонала во
сне, но не проснулась.
Он пошел берегом. В прибрежной полосе почти никогда не бывает ловушек, можно
было идти свободно, но он почти крался. Неизвестная громадина впереди пугала.
Все сильнее грохотала вода.
Сперва он увидел титанический бурун поперек реки. Белая от пузырьков воздуха
вода бешено крутилась, вспучиваясь горбом, и адски ревела. А выше горба,
начинаясь в облаке водяной пыли и выползая из него, как вытянувшийся в судороге
червяк, текла та же река. Текла вверх.
Фома долго стоял, задрав голову, пытаясь понять. Потом рискнул подойти поближе.
Ничего не случилось.
Он увидел излом. Кто-то зачем-то сломал Плоскость под прямым углом, и на
вертикальной стене, занявшей весь север, тоже расстилалась пустыня - с
барханами, глиняными такырами, отдельными скалами, россыпями камней и прямым,
будто прорубленным, руслом реки.
Стало лучше видно. Фома не сразу понял, что наступил день.
Пустынный ландшафт хорошо рассматривать сверху в солнечных лучах, лучше всего на
рассвете или закате, когда любая неровность отбрасывает тень. Кто видел хоть
одну тень на Плоскости? Нет таких. Белесое небо мешает правильно видеть. Нужны
годы практики, прежде чем человек начинает более-менее уверенно оценивать
расстояние до отдаленных ориентиров.
Фома видел то, что не под силу новичку. Изогнутые ятаганы песчаных волн.
Отдельно лежащий валун, изъеденный выветриванием. Хаотичные струи
успокаивающейся за буруном реки и хлопья плывущей пены. Он видел, как река
уходит все выше и выше, охотно карабкаясь вверх по стене, а затем теряется в
мутном мареве над головой.
Этот мир имел край. Но продолжался и за краем
- Так, - сказал Фома, - приплыли.
Медленно-медленно повернуться на бок. Подтянуть к животу колени. Сделать над
собой усилие и встать на четвереньки. Дальше - проще: выждать, пока развеется
чернота перед глазами, подняться на корточки, еще немного выждать и уже затем
воздвигнуться во весь рост. Подобрать и повесить на плечи тощий рюкзак. Оружие?
Нет, карабин вместе с патронами брошен еще позавчера как лишняя тяжесть, а
пистолет на поясе. Что еще? Помочь встать Оксане. Молча. Никаких слов, чтобы не
сушить рот. Казалось бы, нельзя высушить сухое, но это не так. Кто ходил по
пустыне - знает.
А через час наступит миг блаженства. Через час, не раньше, можно позволить
выпить по глотку воды. Поэтому надо двигаться. Тяжело, а надо. Это занятие. Для
того, кто чем-то занят, время течет быстрее.
Седьмой день пути на восток был решающим. Запасы воды иссякли больше чем
наполовину. Если повернуть назад прямо сейчас и по-прежнему свирепо экономить
воду, можно выйти обратно к реке не на седьмые, а, пожалуй, на шестые сутки.
Дорога знакома, ловушки известны. Но последний день будет ужасен.
Если повернуть назад завтра утром, придется идти без глотка воды не один, а два
дня. Об этом страшно даже подумать. Хотя теоретически возможно. Силы почти на
исходе, зато больше не мучают желудочные спазмы. Последняя порция мучной
болтушки съедена еще у реки. Нет никакой пищи, даже дынь цама. К реке приползут
два полутрупа. Пресмыкаясь по-крокодильи, ссыпятся с бархана в воду и, рискуя
захлебнуться, будут пить, пить...
Какой смысл? Продлить на какое-то время жизнь, питаясь водорослями? Сушить те же
водоросли на топливо и варить суп из многоножек? Изобрести способ ловить рыбу?
Переправиться на другой берег и пойти вдоль стены на запад? Чем одно направление
лучше другого?
Что так, что этак, конец один. Разница лишь во времени. Хотя, наверное, голодная
смерть менее мучительна, чем смерть от жажды
Всего лишь седьмой день пути? Быть того не может. Кажется - прошло полжизни.
Сколько-то времени провели у реки, слушая шум буруна. Два дня или три? Неважно.
Мнилось, будто дошли до цели. Фома подошел вплотную к стене и был притянут ею.
Мир внезапно перевернулся на 90 градусов, хотя, конечно, изменилось только
направление силы тяжести.
Он сделал несколько шагов. Потом начал задыхаться и бросился назад. Почти теряя
сознание, прыгнул на то, что всегда было привычной Плоскостью и вдруг стало
стеной. Впечатался в стену, прилип к ней, раскорячившись лягушкой, и все никак
не мог отдышаться... Оксана кричала и суетилась, пыталась помочь, но помочь не
могла. Он пришел в чувство сам.
- Это... иной мир, - сипло выбормотал он. - Там.. нельзя дышать. Мир не для
людей...
Оксана долго не понимала. Пришлось объяснить: да, другой мир, но
Экспериментатора нет и там. Это другой лабиринт для других крыс, еще один
искусственно созданный полигон, еще одна чашка Петри.
А сколько их всего? Шесть? Угол между плоскостями вроде прямой...
Куб? И привычная людям Плоскость - лишь одна из шести граней?
Правильно, что воздух мутный, бормотал про себя Фома. Это Экспериментатор хорошо
придумал. А то взглянет человек в зенит да, пожалуй, и рехнется, увидев над
головой твердь. И с боков та же твердь, со всех четырех сторон, с тридцати двух
румбов. Куб. Ящик.
Вопрос: как лабораторной крысе выскочить из лабиринта?
Научиться летать?
Не выйдет. То есть при наличии спальни можно без особого труда выспать хоть
аэробус, даром что он распадется в труху спустя считаные минуты. Лучше, конечно,
микросамолет, авиетку такую... Или параплан с моторчиком, а то и ранцевый
вертолет. На чем лететь - проблема реш
...Закладка в соц.сетях
