Жанр: Научная фантастика
Феодал
...находить безопасный путь. В последний раз Фома пользовался своей
привилегией.
Они шли уже не к Георгию Сергеевичу - тот мог подождать, раз уж поднятая Борькой
тревога оказалась сплошным враньем. Фома вел Борьку к себе домой.
Ловушек стало попадаться больше. Летающая нить оставила кровоточащий порез на
щеке Борьки. Дважды Фома замирал, занеся ногу над черным провалом, Раньше их
здесь не было. Один раз пришлось что есть духу бежать назад по своим следам,
потому что песок под ногами внезапно взвыл на высокой ноте. Всякий знает: не
вздумай ходить по воющим пескам! Минута-другая - и умрешь на месте неизвестно от
чего. Полминуты - выживешь, но будешь долго болеть и помаешься изрядно. А если
не больше нескольких секунд, то вроде и ничего...
Уже перед самым оазисом Фома спросил, обернувшись:
- С Оксаной-то как у тебя?
- Никак, - буркнул Борька. - Умную корчит. Больно надо. А что?
- Не исключено, что есть другой вариант... Бриджит принимала душ - поливала себя
у ручья из чайника. Завидев мужчин, она приветливо помахала рукой и не
позаботилась прикрыться. Зачем? Пусть ценят.
- Рот закрой, - шепнул Фома Борьке. - Молочных желез никогда не видел?
Густо покраснев, ученик пробормотал что-то невнятное. Он даже постарался отвести
взгляд - без особого успеха делал вид, будто его чрезвычайно интересует кровля
хижины. Казалось, глаза его приобрели способность наводиться на цель независимо
друг от друга. Как у хамелеона.
- Косоглазие заработаешь, - сказал Фома. - Шел бы ты в дом.
Борька подчинился.
- Оу, мальчик! - вслед ему зазвучал голос Бриджит. - Как есть жьизнь? О-ля-ля?
Борька хлопнул дверью. Фома был уверен: наверняка подглядывает в щель.
- Цигель-цигель ай-лю-лю, - пробормотал Фома. - Ты бы хоть прикрылась. Испортишь
феодала.
- Тебя? - проворковала Бриджит. - Почьему нет?
- Не меня - Борьку. Я ухожу насовсем. Феодал теперь он, понятно?
- Нет. Зачем ты есть уходить?
- Потому что так мне захотелось, - сказал Фома. - Значит, уйду. Авек плезир.
Тебя с собой не возьму.
- Дьерьмо. Зачем ты есть уходить?
Фома не мог ей объяснить так, как Борьке. Она бы не поняла.
Зато она, кажется, начала понимать другое: один мужчина ее бросает, но, кажется,
готов предоставить замену. Стало быть, ничего не потеряно.
Наверняка она предпочла бы обоих сразу. У Бриджит была простая и понятная душа.
Но нет, так нет. Жизнь - искусство возможного. Хватай, что плывет в руки. Зачем
устраивать истерики?
- Я был влюблен в тебя первое время, - признался Фома. - Может, неделю, может,
дней десять. Этого мало, но и за это спасибо. Кое-что я тебе все-таки должен.
- Кое-что?
- Не так уж и много. Все-таки ты жила все это время гораздо лучше, чем обычно
живут на Плоскости. Но мужика - должен. Не нравится Борька - могу отвести тебя к
Магнуссону. У него нет подруги, он тебе обрадуется...
Бриджит капризно поморщилась. Нет, ее вовсе не привлекала перспектива тащиться
куда-то по опасной пустыне. Кем еще окажется этот неведомый Магнуссон? Мальчик
лучше. Молоденький, нетерпеливый. И не надо никуда ходить.
Старики тоже часто убеждены, что не надо никуда ходить.
К чему? Сиди, думай. Чистый разум способен на многое. По капле океанской воды он
догадается о китах. По одной песчинке он постигнет минералогию с петрографией и,
может быть, даже тектонику. По известным мотивам - раскроет преступление, как
аббат Фариа.
Так им кажется. А если хочется размять ноги - уподобься перипатетикам и
прогуливайся взад-вперед без отрыва от мыслительного процесса. В оазисе для
этого предостаточно места. Оазис беден, зато уютен, а мир вокруг него безобразен
и опасен. Нет нужды съесть все яйцо, чтобы убедиться в том, что оно тухлое. Нет,
нет, никаких дальних пеших походов! Ни в коем случае! Информация и так понемногу
доходит, и ее хватает, чтобы понять: в иных краях то же самое. С местными
вариациями, конечно, как же без них, но в основе - то же.
Старики думают, что накопленный опыт и разум говорят им: сиди. А на самом деле
им говорит это телесная немочь. Человек ведь известный обманщик и охотнее всего
обманывает сам себя. Разум - лишь прислужник инстинктивных предпочтений. Сколько
теорий выдумано, сколько философских систем построено ради элементарного
самообмана!
Об этом думал Фома, сидя на теплом камне и слушая Георгия Сергеевича. Старый
учитель был единственным, к кому стоило зайти попрощаться. И ради чего? Чтобы
выслушивать уговоры остаться?
Все равно, конечно, зайти стоило.
За последние годы старик совсем исхудал и даже стал меньше ростом. Старость
сушила его, заживо превращая в мумию. Сквозь редкие седые волосы на черепе
просвечивала кожа. Глаза, прежде живые и внимательные, совсем выцвели. Но ум
оставался ясным. Услыхав от феодала, что тот уходит, Георгий Сергеевич
потребовал фактов и только фактов. Он не желал просто уговаривать. Он
намеревался доказать Фоме нелепость его решения чисто логическим путем. Пришлось
рассказать все: и про экспедицию на запад, и про королевство, и про нежданное
спасение. Последнее заинтересовало старика сильнее всего.
А когда Фома кончил рассказ, немедленно последовала контратака. В очередной раз
Фома узнал, что нельзя быть таким слепым. Ведь местный бог (или представитель
неизмеримо более высокоразвитой цивилизации - называйте как хотите) четко дал
ему понять собственную ценность для него, бога. Вполне вероятно, что эта
ценность проистекает из факта наличия в сравнительной близости короля-двойника.
Это же очень интересно для Экспериментатора! Черт знает сколько времени он
занимается тем, что забрасывает копии людей в нечеловеческий мир и смотрит, как
они обустроятся. Какую форму общественных отношений придумают? Они придумали
феодализм. Расчудесно! Тогда он берет и изменяет один-единственный параметр
окружающей среды. Глядь - возникло королевство. Со временем он изменит еще чтонибудь
и посмотрит, что получится. Пока же - вот две копии одного и того же
человека, рядом и в конфликте! Крайне интересно! Потому, надо полагать,
Экспериментатор и вмешался в эксперимент, что счел его неоконченным. Пользуйтесь
этим, садовая вы голова!..
- Я не хочу этим пользоваться, - угрюмо сказал Фома. - Георгий Сергеевич!
Неужели вы не понимаете, насколько это унизительно?
Георгий Сергеевич всплеснул руками:
- Это прекрасно! Пусть он изучает вас, ну и что? Взамен он своими действиями
дает вам возможность изучать его, разве не так? Ведя себя нестандартно - а ведь
вы так и поступаете, - можно спровоцировать его на вмешательство в эксперимент.
Рискованно, не спорю. Зато интересно. Игорь, друг мой, опомнитесь! Взгляните
трезво. Разве лучшие умы человечества не мечтали об изучении внеземных
цивилизаций? Вы, наверное, единственный человек, кому по силам начать изучение
хотя бы одного представителя чужой цивилизации. И вы - вы, кого я считал очень
незаурядным человеком, - отказываетесь от такого шанса?
- Я не изучать его хочу. Я добраться до него хочу...
- А пойдет ли вам это на пользу? Разве вы знаете, с кем имеете дело? Об этом мы
можем только догадываться...
- Со скотиной, - сказал Фома. - С всемогущей скотиной. Это-то ясно.
- Я говорю о другом! - возопил старый учитель. - Я говорю не о моральных
критериях Экспериментатора, а исключительно о его титаническом могуществе!
Допустим невероятное: вместо осторожного изучения этого существа по косвенным
признакам вы все-таки до него доберетесь. Допустим, это в принципе возможно.
Сказать вам, что он с вами скорее всего сделает?
- Все мы смертны, - возразил Фома и осекся. В присутствии Георгия Сергеевича
говорить о смерти не стоило. Хотя кто раньше умрет - это еще вопрос. Плоскость
терпит долгожителей лишь в оазисах.
- Завидую вам, Игорь, - вздохнул старик. - Неужели вы нисколько не боитесь?
- Боюсь. Давно устал бояться, а все равно боюсь. И больше всего боюсь остаться
белой крысой в лабиринте. В ловушках тоже мало приятного, но лучше уж сгинуть,
чем...
- Вы сами говорили о лабиринте и Экспериментаторе, - мягко перебил Георгий
Сергеевич. - Игорь, друг мой, да разве Экспериментатора надо искать внутри
лабиринта? Его ли это место?
- Надо ведь где-то его искать, - буркнул Фома.
- И прекрасно! Ищите, раз уж вам неймется! Но только не там, где вы заведомо
ничего не найдете, кроме очередных фокусов лабиринта и очередных, фигурально
выражаясь, белых крыс! Ну как мне вам это объяснить... В химической реторте
может лежать все, что угодно, кроме самого химика...
- Это я уже понял. Значит, по-вашему, для того чтобы встретиться с
Экспериментатором, я должен достать его настолько, чтобы он вынул меня из
лабиринта и рассмотрел как следует? Под стеклышком?
- Примерно так. Игорь, друг мой, да ведь вы поняли это раньше меня. Но еще раз
подумайте: понравится ли вам столь пристальное внимание Экспериментатора? Ведь
вы для него не более чем лабораторная крыса, очень дешевый объект и, простите,
расходный материал...
- Ничего, - жестко сказал Фома и оскалился по-волчьи. - Я буду очень ценной
крысой. Пусть поищет других таких же.
Георгий Сергеевич сейчас же всплеснул руками - ни дать ни взять больной
нахохлившийся воробей, тщетно пытающийся взлететь, как молоденький.
- Найдет, уверяю вас! По статистическим законам - найдет обязательно! Не
подумайте плохого, Игорь, я не хочу принижать ваши достоинства, но вы отнюдь не
уникальны... То есть, простите, это я так думаю. Убежден: не вам одному пришла в
голову идея поискать истинного хозяина Плоскости. И не вы один перестали, повидимому,
дорожить своей жизнью. Почему же вы решили, что Экспериментатор
обратит внимание именно на вас?
- Уже однажды обратил, - отрезал Фома. - Значит, надо сделать так, чтобы и
дальше обращал.
- Очень хорошо. И как же вы это сделаете?
- Не знаю!
- Значит, вы отправляетесь в путь наудачу? Авось там видно станет?
Фома угрюмо промолчал.
- Знаете, кто вы? - прищурился Георгий Сергеевич. - Лемминг.
- Вот еще! - Фома возмущенно фыркнул. - Лемминги топятся.
- Не всегда. К тому же они уходят с насиженных мест вовсе не для того, чтобы
утопиться. Они ищут кормные места, и, надо думать, инстинкт их подводит. А виду
с того польза: в голодный год устраняются лишние едоки. Но кому из людей будет
польза, если уйдете вы?
- Борьку вон вместо себя оставлю, он должен справиться, - сказал Фома. - А нет -
пусть люди сами о себе думают. С меня хватит.
- Хотите жить лучше?
- Хочу. А вы нет?
- Да ведь любое существо мечтает жить лучше! - возопил Георгий Сергеевич. - На
Земле ли, на Плоскости ли - все едино! В чем разница, спросите вы?..
- Не спрошу, - огрызнулся Фома.
- А вы спросите! И я отвечу: разница заключается в длине цепи и размерах миски,
больше ни в чем. Нигде нет человека, постоянно довольного своим положением, если
только он не круглый идиот. Разница лишь в том, что одного выводит из себя
мысль, что его семья будет завтра есть, другому хочется переплюнуть соседей и
знакомых новым домом, автомобилем или служебной должностью, проще говоря,
социальным статусом, третьему подавай миску размером с полмира, а четвертому
достаточно выпить водки и забыться. Еще есть, наверное, и те, кого гнетет
незнание и собственное несовершенство, истинные люди науки и искусства, но и это
из той же оперы, только октавой выше. Довольных нет! И вы - вы, Игорь, не
найдете на Земле счастья, вот попомните мое слово!
- Это почему же не найду? - осведомился Фома.
- Ну, во-первых, вы на Землю вообще не попадете. В лучшем случае вы останетесь в
живых, чего я вам горячо желаю, но Земли вам не видать. Не для того нас сюда
поместили, чтобы мы сбегали. Но хорошо!.. Допустим, вы каким-то немыслимым чудом
добились своего. Можем же мы предположить невероятное. Скажите, вы будете
счастливы?
- Еще бы!
- Ошибаетесь. Вы двойник, не забывайте. Ваше место занято. У вас нет документов.
Нет профессии. Вероятно, нет и дома. Вы лишний. Вам придется многое начинать с
начала... Нет уж, сделайте одолжение, не перебивайте меня! Я верю, что вы с этим
справитесь. Во всяком случае, это задача неизмеримо более легкая, чем найти
Экспериментатора... Игорь, друг мой, подумайте вот о чем: на что вы потратите
свою дальнейшую жизнь? На гонку по кругу. На поиск способов сытнее есть и мягче
спать... разумеется, я выражаюсь фигурально. А разве здесь вы не заняты тем же
самым? Разве здесь вы не достигли завидного социального статуса? Разве ваша
жизнь лишена смысла? Там у вас не будет ни смысла, ни статуса, поймите вы это!
Будет комфорт, будет вкусная еда, зрелища - но и только. Вот на какое завтра вы
хотите променять свое сегодня! Простите, Игорь, я лучше думал о вас! Вы меня
разочаровываете.
- Жаль. - Фома пожал плечами. - Не хотел, честное слово. Но раз разочаровываю,
что теперь поделаешь. Разочаровывайтесь. Я сам себе противен. Когда я вижу в
воде свое отражение, мне хочется наплевать в эту воду. Бывает, и плюю... А
только не хочу я бегать по лабиринту. И вить в нем гнездо не хочу. Я не крыса.
- Ну, это, знаете ли, вопрос терминологии. - Теперь пожал плечами Георгий
Сергеевич. - Тут все дело в точке зрения... Одним словом, вам хочется свободы?
- Да!
- Вы ее не получите и там, не надейтесь. Подумайте как следует и поймите это.
Что такое свобода? Это либо всемогущество, либо самоограничение. Всемогущество
невозможно, вспомните хотя бы софизм о боге и камне. Ограничивать свои
потребности вы, кажется, тоже не особенно склонны?
- Вот именно.
- Тогда не видать вам свободы. Игорь, друг мой, ну можно ли быть таким наивным?
- Пусть я наивен, - сказал Фома, - но я уйду. Мне не нужно той свободы, о
которой вы говорите. Я просто хочу выбраться на воздух. Здесь душно. Если я
останусь еще на полгода - мне каюк. Помру или сойду с ума. Знаете, вот сейчас я
шел к вам, и мне казалось, что ловушки меня ждут. Не кого-нибудь, не вообще
человека, а именно меня. Я к черному провалу нарочно подошел и почувствовал, как
он меня затягивает. Хорошо, вовремя одумался, а мог бы и шагнуть. Ничего был бы
смысл жизни? - Он засмеялся сквозь зубы. - Я уж не говорю о социальном
статусе...
Если бы Георгий Сергеевич, противореча самому себе, начал вдруг доказывать, что
смысл жизни и социальный статус вполне совместимы с черными провалами, Фома
нисколько не удивился бы. Старику очень не хотелось терять феодала, друга и
слушателя. Он мог бы попросить: "Игорь, друг мой, дождитесь моей смерти, а потом
уже идите куда хотите", и Фома не знал бы, как поступить. Нет, наверное, всетаки
ушел бы, твердо зная, что Борька заменит. Но ушел бы с тяжестью на душе.
- Чаю хотите? - спросил Георгий Сергеевич, помолчав и повздыхав.
- Нет. То есть хочу, но не буду. Нет времени.
- Так сильно торопитесь? Фома кивнул.
- Мы больше не увидимся?
- Не знаю. Вряд ли.
- Тогда идите, - неожиданно спокойным голосом проговорил Георгий Сергеевич. -
Мне жаль... но, наверное, вы правы. Если бы я только мог пойти с вами... Игорь,
друг мой! Пообещайте мне одну вещь, хорошо?
- Какую? - спросил Фома.
- Когда вы поймете, что ушли напрасно, - возвращайтесь. Плюньте на гордость. Мне
будет больно думать, что вы погибли. Я знаю, вы слишком упрямы, чтобы
остановиться, но я прошу. Подумайте об этом, когда встретите то, что вам не
преодолеть. Подумайте об этом, когда нигде не найдете того, что вы ищете. Тогда
возвращайтесь.
- К существованию подопытной крысы?
- К жизни. Пусть ублюдочной, пусть унизительной, но жизни. Жизнь лучше смерти
уже тем, что можно попытаться изменить ее к лучшему. Возвращайтесь. Со временем
вы сможете повторить попытку.
Большая зеленая туча медленно наползала с юга. Наткнувшись близ оазиса на
невидимую преграду - взбурлила и потянулась к западу. На северо-востоке гуляли
песчаные смерчики - обыкновенные, вертикальные. Далеко на севере угадывалась
завеса. Плоскость жила своей жизнью.
- Простите меня, Георгий Сергеевич, - сказал Фома, вставая с нагретого камня, -
но я не вернусь. Не хочу вам врать. А кроме того, я убежден, что второй попытки
у меня не будет. Будет только одна. Или - или.
- Тогда обещайте мне хотя бы подумать о моих словах!..
- Не сомневайтесь.
Опасная туча ползла совсем близко, и в другое время Фома повременил бы с уходом.
Но что толку говорить о другом времени? Время всегда одно - настоящее. О нем не
говорят, в нем живут.
Уходя, он ни разу не оглянулся. Кончено. Этап пройден. А боль - боль тоже
пройдет...
Наверное.
А если и нет, это уже ничего не меняло. Ведь нельзя же, разбежавшись,
остановиться перед самым прыжком!
ГЛАВА 2
Он всплывал, продираясь сквозь бирюзовую вязкую толщу. Шлепогубые рыбы остались
у дна и недолгое время продолжали следить за его всплытием идиотски выпученными
глазами. Потом рыбьи туши превратились в смутные силуэты внизу и, похоже, вовсе
не спешили отбыть кто куда по своим неотложным рыбьим делам. Они выстроились
правильным кругом, хвостами наружу, глупыми мордами - к центру. Наверное, в
крошечные мозги стокилограммовых чудищ накрепко впаялось убеждение: это ничего,
что чужак всплыл, - он вернется. Лишится сил и растопыренной лягушкой опустится
на дно. В круг, где его настоящее место. Где к нему привыкли. Где нельзя жить,
но можно существовать.
Размечтались!
До поверхности, до пьянящего глотка воздуха, до удивительной сладости свободного
дыхания оставалось еще очень далеко, но все же вода понемногу светлела. И еще -
ее вязкость уменьшалась с каждым выигранным метром. Но и сил оставалось немного.
Меньше, гораздо меньше, чем надо было отдать для всплытия.
Плясали перед глазами оранжевые круги и багровые звезды. Неужели - снова вниз?..
К никчемному висению в водной толще? К толстогубым и лупоглазым рыбам?
Шевельнулась мысль: он сам - рыба, хоть и без жабр. Глупая рыба. Безмозглый
наблюдатель странного и чуждого, никчемный созерцатель, не способный ни к
глубокому изучению, ни к анализу увиденного. Не блестящий мыслитель (куда там!),
не смелый экспериментатор, не фанатик науки - заурядное существо, мечтающее
только об одном: всплыть! Удрать из мира фантастического в мир обыденный.
То есть попытаться сделать то, к чему стремилось бы и животное?
Он не нашел ответа - мысль мелькнула и ушла. Муки удушья становились
непереносимыми. Мышцы отказывались служить. Он еще трепыхнулся раз, другой - и
замер растопыренной лягушкой. Почему-то он твердо знал, что вновь погружается -
медленно, незаметно... А почему нет? Давно ведь известно: хочешь чего-то достичь
- работай. Халявы нет нигде. Хочешь достичь небывало многого - работай так, как
никто еще до тебя не работал. И не жалуйся на отсутствие сил.
Можешь пожаловаться на фатальную неудачливость, дело твое, но имей в виду:
никому твои жалобы не нужны, никого они не интересуют. Каждый занят самим собой.
Фома проснулся от отчаяния, когда сквозь толщу воды под ним вновь обозначились
силуэты выстроившихся правильным кругом рыб. После глубокого вдоха ему
показалось, что кто-то всадил в сердце длинное шило. Он задышал медленнее, не
грудью, а животом, и не делал попыток подняться до тех пор, пока боль не утихла.
Вокруг него на песке расположились выспанные им вещи.
Алебастровые рыбы. Шесть штук правильным кругом. На этот раз он не обратил
против них свой гнев. Черт с ними. Наплевать. Разве кто-то посторонний отвечает
за содержание снов? Кого винить?
А урожай полезных вещей порадовал. Целая упаковка спичек - десять коробков! Одна
работоспособная зажигалка. Шесть упаковок сухого горючего. Три пустые
пластиковые бутылки по полтора литра. Кроссовки нужного размера. Шорты.
Традиционный моток капронового шнура пяти миллиметров толщиной. Удобный рюкзак с
поясным ремнем, при необходимости сбрасываемым "легким движением руки".
Непонятно зачем - спальный мешок на синтепоне. Наверное, в первом сне, который
никогда не запоминается, приснился настоящий турпоход, судя по тощему спальнику
- летний.
А в зимние походы с ночевкой Фома отроду не ходил, справедливо подозревая в них
не удовольствие, а борьбу за жизнь.
Не приснилась палатка, о чем не стоило жалеть: зачем она на Плоскости? Фома
пожалел, что не приснился котелок - вещь необходимая. Не было и сковородки -
желательно алюминиевой, тонкостенной, легкой. Честно говоря, не помешал бы и
складной таганок.
Это что же - сидеть в спальне и ждать, когда сон вновь смежит веки? На голодныйто
желудок?!
Сна не было ни в одном глазу. Еды тоже не осталось ни крошки. Воды во фляжке -
глотка на четыре. Конечно, можно было и потерпеть, но быстро уснуть - вряд ли.
Не говоря уже об управлении сновидениями.
... Часов через пять вдали замаячил Борькин оазис. С "коттеджем", некогда так
возмутившим Борькиных родителей.
Фома сознательно шел сюда, делая крюк. Новому феодалу теперь долго не
понадобится его личная кухонная утварь. Ему нынче не до того. Дело молодое... А
обнаружит со временем пропажу - не беда; чертыхнется и выспит новое
барахлишко... Да, и об Оксане надо позаботиться - какого рожна девчонка всеми
брошена? Переселить ее куда-нибудь, чтобы не сошла с ума от одиночества. К
Джорджу, что ли?
Не хочется делать еще один крюк, а надо. Как говорится, джентльмен перед уходом
должен привести в порядок свои дела...
На этом месте мысли "джентльмена" были прерваны, как будто кто-то перекинул
тумблер: далеко справа от себя Фома заметил удаляющуюся за гребень бархана
фигурку и опознал ее. Своенравная девчонка покинула оазис!
- Сто-о-о-ой! Сто-о-ой, дуреха!
Он понимал, что на таком расстоянии ори не ори - бесполезно. Может, дуреха
догадается оглянуться?..
Нет. Не догадалась.
Он сбросил рюкзачок. С лихорадочной поспешностью выбрасывал из него вещи,
докапываясь до пистолета. Ему и в голову не приходило держать оружие под рукой,
находясь в своем - ладно, пусть бывшем своем, не в том суть - оазисе... Нашел!
Три пули бессмысленно ушли в небо, трижды "марголин" дернулся в руке эксфеодала.
Даже за гребнем бархана девчонка должна была услышать выстрелы. Сейчас
ее рыжая глупая голова появится над песчаным гребнем...
Не появилась.
Фома выстрелил еще трижды. Немного выждал - и рванул наперехват.
Бежать по песку - забава для атлетов или для идиотов. Бежать по любому грунту на
Плоскости - занятие для адреналиновых наркоманов, если забег на короткую
дистанцию, и для самоубийц, если на длинную.
Фома не бежал, а шел, зато таким шагом, что любой горожанин одного с ним
возраста непременно перешел бы на бег трусцой, чтобы не отстать. Темп, держать
темп! Опасно высокий темп...
А, плевать! Угодить в ловушку - это лишь еще одна возможность решить все свои
проблемы, причем быстро и бесповоротно... И не нужны долгие пешие экспедиции
туда-не-знаю-куда. Отличненько! Кто там сказал "лучше, конечно, помучиться"? Не
факт.
Леденящий вихрь ожег морозом лицо, сбил дыхание. Выругавшись, Фома все-таки
чуть-чуть сбавил шаг, и вовремя: в трех шагах впереди открылся черный провал.
Была бы во рту слюна - Фома с яростью плюнул бы в него. Сволочь этот
Экспериментатор! Мразь редкостная. Инопланетянин, блин, продвинутый! Но братец
по разуму только в одном смысле: как бы ловчее напакостить!
Добраться бы до него... Только бы добраться...
После!
Фортуна улыбнулась ему кривенькой улыбкой: до гребня бархана он не встретил
других ловушек, зато рассек запястье о летающую нить, впопыхах не замеченную.
Слизнул кровь, ругнулся - и услышал крик:
- Помоги-и-и-и-те!
Оксана погрузилась уже по пояс. Гигантскими прыжками Фома летел с бархана вниз,
обрушивая лавины песка, не думая уже ни о каких ловушках, и не знал, успеет ли.
Работал голый рефлекс, и черная брань вскипала там, где полагалось помещаться
мыслям о самосохранении.
Скольких он спас за без малого тринадцать лет! Скольких самонадеянных дурачков и
дурочек вытащил из гиблых мест! А многие ли из них поумнели с тех пор? Вот и у
этой хватило ума высунуть нос за пределы оазиса, не зная элементарных вещей -
как, например, с одного взгляда отличить обыкновенный песок от зыбучего, не
измеряя собой его глубину наподобие лота...
Девчонка тонула буквально в шаге от надежной опоры. Фоме хотелось кричать: "Да
вот же, вот она, граница раздела, протри очки, дуреха!"
- Не дергайся! - заорал он на бегу вместо этого. - Раскинь руки и замри!
Куда там! Если Оксана и слышала его, то выводы сделала самые противоположные -
принялась извиваться, продолжая взывать о помощи. Но Фома уже был рядом.
- Руку дай, ты, вибросвая! Тянись, блин-компот! Еще!.. Во-от!.. Теперь попробуй
подтянуться, а главное, держись крепче...
Стреляя угольками, горел костерок в обложенном почерневшими камнями очаге,
коптил дымом щелистую крышу "коттеджа". Фома пек лепешки себе в дорогу. Запасы
грубой, ручного помола, муки подходили к концу, как и уровень растительного
масла в пластмассовой бутылке. Фома решил мародерствовать по полной программе.
Все равно Борька тут не скоро появится, а Оксану надо переселить. Оазис, что
называется, останется на консервации. А если возникнут какие новички - вон им
мешки с зерном, вон каменная зернотерка, пускай потрудятся. От радости не
запрыгают, но и с голоду не помрут.
Вернулась Оксана - посвежевшая, с мокрыми волосами, замотанными в тюрбан.
Мылась.
- Твоя очередь, - сказала она, подсаживаясь к очагу. - Я тут пригляжу, а ты
сходи помойся.
Фома только пожал плечами - зачем, мол?
- Будешь грязным ходить? Да и побриться тебе не мешает.
- А смысл? - спросил он. - Я далеко ухожу. Так далеко, что... В общем, неважно.
Через три дня стану точно таким же.
- А потом?
- Потом еще хуже. Это Плоскость. Не человек с ней - она с человеком делает то,
что ей хочется.
- Ты на бомжа смахиваешь, - заявила Оксана, картинно наморщив носик.
- Угу. Только этот бомж тебя из песка вытащил.
- Извини.
- Тонет, орет, глаза вот такие...
- Извини, говорю.
- Да ладно, - отозвался Фома. - Это уже не имеет никакого значения. Как и мой
вид - бомж там, не бомж... Ты лучше скажи, зачем тебя в пески понесло. Далеко
собралась?
- Не знаю... Куда-нибудь.
- Случайно не к тому месту, где мы с Борькой тебя в первый раз встретили?
- А если к тому
...Закладка в соц.сетях
