Жанр: Научная фантастика
Феодал
...Автандил не удерживал гостя, но вызвался проводить и проводил. Аж до границы
оазиса. Потом еще торчал на этой границе и смотрел вслед. Фома спиной чувствовал
его настороженный взгляд.
"Смотри, смотри... К Джорджу иду, видишь?"
Отсчитав триста шагов, он обернулся. Автандил уже топал по направлению к своему
жилищу. Фома резко изменил направление, уходя за ближайший холм. Когда хижина и
ее хозяин скрылись из виду, он на карачках достиг гребня, упал и нашарил бинокль
в сброшенном с плеч рюкзачке. В самые глаза уперлась сложенная из
разнокалиберных камней стена хибары. Глиняная связка местами выкрошилась, и
хозяин не озаботился поправить. Как молодой все равно... Да только с молодыми
проще: сделал лодырю внушение раз, сделал другой, на третий пригрозил выгнать из
оазиса - и глядишь, дошло до родимого. Почему это "кто не работает, тот не ест"?
Ешь, пожалуйста. Только вне оазиса. Что найдешь, то твое. А плантацию на
дармовщинку не трожь, не то будешь объявлен саранчой со всеми вытекающими... Не
понял? Щас объясню...
И объяснял. Много чаще, чем хотелось.
Как правило - с успехом.
Молодые ведь в большинстве не ленивые, а только беспечные и много о себе
понимают. Это проходит. Бывает, конечно, клиника...
Фома не любил вспоминать о тех, кого и вправду пришлось в конце концов вытурить,
но сейчас вспомнил. Два случая за все время. Оба раза - молодые парни,
самовлюбленные наглые идиоты. Один сам ушел, гордо задрав нос, а второго
пришлось избить до икоты и гнать из оазиса пинками. Оба сгинули невесть где. Не
было возможности даже сплавить дармоедов соседу - на кой ляд соседям
человеческий мусор? Им не мусор нужен, а прибавочный продукт.
И это правильно. Чтобы жили хуторяне, феодалу тоже нужно жить, собирая десятину
и заботясь о ее увеличении. Но люди все равно недолговечны, чего не скажешь об
оазисах. Люди - те же эфемеры, даром что не распадаются в ничто после истечения
срока существования, а худо-бедно образуют новый геологический слой. Оазис - вот
основа жизни. Со временем он пригодится другим людям. Так будет всегда, пока
точки выброса извергают новичков. Лучше уж пустой, неухоженный оазис, чем
населенный дармоедами, гораздыми только жрать и портить... Дешевле обходится.
Автандил брел к хижине. Ворона Нана слетела с крыши и уселась ему на плечо.
Картина выглядела идиллически.
Фома замер, чтобы не выдать себя движением. Как многие пожилые люди, Автандил
был дальнозорким. В кои-то веки пришлось порадоваться вечному отсутствию солнца.
Блики на линзах, пусть и просветленных, могли бы выдать наблюдателя с головой.
Перед входом в жилище Автандил остановился. Оглянулся - как показалось Фоме,
воровато. Словно нашкодивший мальчишка. Удивился, не обнаружив вдали удаляющейся
фигуры, и долго высматривал феодала. Не высмотрел. Было видно, как он
нерешительно переминается с ноги на ногу и как наглая ворона щиплет его за ухо.
Наконец Автандил вошел в хижину. Надо думать, решил, что феодал скрылся за
холмом. Правильно, в общем, решил...
Фома побежал. Граница оазиса проходила в какой-нибудь полусотне шагов впереди, и
ловушек на пути не было, а подлянка в виде морозного вихря - не в счет. Сразу же
начались поля - сжатые, с колючей неровной стерней. На ближних подступах к
хижине феодал сменил аллюр на крадущиеся скользящие шаги. Ощутил сыскной азарт.
Он намеревался застукать хуторянина за чем-то недозволенным и, вероятнее всего,
постыдным. Ладно, все мы люди... Если ничего страшного - убедиться и незаметно
уйти. Да, а при чем тут ворона?.. Была бы коза - все стало бы ясно, и смотреть
нечего. Дело житейское.
Фома осторожно перевел дух. Шум дыхания мог выдать. Равно и звук шагов. Хорошо,
что кроссовки старые, разношенные, мягкие. Скоро им конец, но пусть пока
послужат.
Внутри хижины что-то происходило. Грузно шевелился хозяин, кряхтел, двигал
какие-то предметы. Каркнула ворона - настойчиво, требовательно. Пробубнил что-то
Автандил. Потом он негромко простонал и забормотал громче. Похоже, ругался погрузински.
Затем вдруг заговорил очень ласково, но тоже непонятно. Опять
застонал и даже зашипел. Громко затрещала разрываемая бумага - упаковка бинта,
не иначе. Никакая другая бумага так не трещит.
Не дыша, Фома прокрался к двери. Единственный из всех, Автандил оборудовал свою
хижину не занавеской в дверном проеме, а настоящей дверью - связанным из жердей
щитом на кожаных петлях. Дверь была прикрыта.
Нет ничего легче, чем обнаружить соглядатая, если ты во тьме, а он на свету. К
тому же шпиону требуется время, чтобы глаза привыкли в темноте. Прилипая глазом
к щели, Фома надеялся лишь на то, что Автандил слишком занят, чтобы поминутно
бросать опасливые взгляды на дверь.
Он не ошибся. Автандил в самом деле был занят.
И был застигнут с поличным.
Фома не стал давать двери пинка. Он просто открыл ее и вошел.
Автандил кормил ворону с ладони. Был он гол по пояс, сидел к двери спиной и не
пожелал повернуться. Фома лишь скользнул взглядом по его огромной спине, густо
поросшей седым волосом, и вперился в то, что лежало на столе.
Свежеразорванная пачка бинтов. И много старых бинтов с обильными следами
запекшейся крови. И бритва с лезвием, испачканным не старой кровью, а очень даже
свежей.
Ворона Нана живо проглотила что-то красное и бочком-бочком запрыгала к дальнему
краю стола. Левой рукой Автандил бесцельно зашарил по столешнице. Правая была
прижата к животу.
- Так, - с ядом произнес Фома. - Кормим, значит, птичку? Своим мясом? Или что
там у тебя на брюхе? Сало? Талию, значит, решил себе организовать?
Автандил дернулся, угрюмо засопел и ничего не ответил.
- А ну, покажи!
На мгновение Фоме почудилось, что Автандил вот-вот бросится на него с бритвой
или без. Огромный и, несмотря на возраст, могучий, он в тесноте хижины имел бы
кое-какие шансы даже против феодала. Но Автандил не бросился. Автандил даже
отнял от живота руку с марлевым тампоном, сам отогнул клочок кожи и позволил
осмотреть рану.
- Додумался, блин! Умник! Не дергайся, дай хоть перевяжу...
Сопя и злясь, Фома разорвал зубами еще одну пачку с бинтом, начал перевязку.
Ворона слетела на пол и негодующе каркнула.
- У-у, тварь! Пшла! Ни хрена тебе больше не обломится! А ты что, - напустился он
на Автандила, - идиот? Или перегрелся?
Молчание.
- Хлеба ей мало, что ли? Пусть бы жрала. Молчание.
- Мяса ей, да? Есть мясо. Лапками мог бы ее кормить! Многоножками!
- Она не любит, - глухо пробубнил бинтуемый Автандил.
- А ты любишь, когда от тебя кусочки отрезают всяким тварям на прокорм? А?
- Так ведь я сам, да. Так легче. А Нана... все ж живое существо. Оттуда. Да. Я
от души.
- От брюха, а не от души! Маньяк-саморасчленитель! Молчи уж!..
Автандил покорно замолчал. Глаза его потухли, и не было в них огня безумия -
одна бездонная пустота. Зато ворона в панике заметалась по хижине, каркая и
роняя помет. Фома уже ругался во всю силу легких. Хотелось какого-нибудь
действия, яростного и безоглядного, вроде простонародной драки. На глазах
пропадали лучшие люди. Один в депрессуху впал, и не поймешь, удалось ли его на
самом деле из депрессухи вытащить, у другого явно крыша поехала... А причина
проста, как гипсовая рыба: устали жить. Оба. Патрик и Автандил.
И только ли они?
- Да что вы, - в отчаянии крикнул Фома, грохнув кулаком по столу с такой силой,
что с треском переломил одну из жердей, - сговорились все, что ли?!
ГЛАВА 4
Оазис, где жил Николай, живо заставлял вспомнить поговорку "в семье не без
урода". Большой, почти идеально круглый, он был отдан во власть ветрам. Стоило
путнику переступить невидимую черту, как его едва не валило с ног. Штормовой
ветер без устали гнал сам себя по кругу, по часовой стрелке. На полпути к центру
оазиса он стихал до умеренного. Тут начинались нивы, частью сжатые, а частью
колосящиеся, и бежали по хлебам вечные волны. Хибара хуторянина стояла точно в
центре, где всегда царил штиль. Близ хижины одиноко торчало дерево, якобы
апельсиновое, но на памяти Фомы ни разу не плодоносившее. Кустов - и тех не
было. Николай топил очаг соломенными жгутами.
На границе оазиса ворону сразу сдуло, как ни цеплялась она за плечо Автандила.
Каркнула и понеслась, уменьшаясь в точку. Автандил заозирался было, но тут ему
стало не до того. Да и феодал тащил. Пригибаясь, путники миновали ураганную
полосу. Не прошло и минуты, как вернулась ворона, взъерошенная и сильно
недовольная. Два пера на ее правом крыле стояли торчком.
- Иди, иди, - подтолкнул Фома Автандила. - Она от тебя не отстанет. Ты для нее
продуктовый склад. Прометей хренов.
- А... - беспомощно оглядываясь, начал Автандил.
- Иди, сказано! Я тебе обещал, что пальцем ее не трону? Обещал? Ну и иди.
Обратно пойдем - в тряпку ее замотаем и так вынесем. Ничего с твоей Наной не
случится.
- Ты ее не убьешь, да?
- Сказано тебе: нет. Если будешь меня слушать.
- Ты ее не убивай, - попросил Автандил. - Не надо. Что нужно - все сделаю. Не
убивай.
- Тогда топай вперед.
Николая нашли в хижине. Он обстругивал ножом дрын, стараясь довести его до
кондиции удобного черенка для лопаты, и счастливым не выглядел. А впрочем, едва
ли найдется такой ненормальный, кому понравится перспектива вручную вскопать
хотя бы пару гектаров. По разумению любого россиянина, на то есть трактора или
хотя бы лошади. Умный россиянин сумеет приспособить к пахоте хоть чукотских
лаек, хоть индийских слонов.
Но копать самому?!
А куда денешься? Жить захочешь - будешь копать. И боронить. И разбрасывать по
полю компост. Затем вспомнишь, как сеют вручную, из лукошка. И жать придется
вручную, и молотить, и веять, и так далее.
Зато никто не заставит носить на роже счастливое выражение и угодничать. Можешь
вынуть из кармана фигу и гордо ее демонстрировать - ни на кого она не произведет
ни малейшего впечатления. Полная свобода самовыражения. Феодал только хмыкнет,
понимая: разрядка нужна человеку.
С точки зрения Фомы, Николай был ничего экземпляр. Не ахти, но с элементарным
понятием. Кроме того, его оазис лежал к востоку от оазиса Автандила. Самое то.
Перед Автандилом, чтобы не скучал, поставили пиалу браги, предварительно убрав
из пределов досягаемости все режущие предметы. Хозяина Фома вывел на вольный
воздух.
- Вот ведь, петух тя затопчи, - огорчился Николай, узнав подробности. - Что
делать-то с ним теперь?
- К Бао отведем. Это сосед, китаец. Собирайся, ты мне нужен. Один я не
управлюсь, а втроем мы везде пройдем.
- Ага, ага, - понятливо закивал Николай. - Хорошенькое дело... Стало быть, ты
впереди идешь, дорогу разведываешь, а я этого кабана на себе пру?
- Не прешь, а заговариваешь ему зубы. Поди потаскай такого. На своих двоих
пойдет. Лишнего только не болтай - незачем ему знать, куда мы идем. Ты его
расспрашивай больше: про горы, про виноград, про вино. Спеть попроси. Так и
дойдем.
Сдвинув на нос вечную свою кепчонку, Николай озадаченно почесал редеющую
макушку.
- Ну ладно... Сделаем. Слышь, бугор, ты имей в виду, это я только для тебя.
Попросил бы меня кто другой - во ему!.. Да, а ворона нам на хрена?
- Ворона сама по себе, - объяснил Фома. - Сядет на плечо - не гони, хоть бы и
нагадила. Автандил без нее жить не может.
- Юннат, бляха-муха. - Николай сплюнул. - А почему к китайцу? Твоему соседу что,
психи нужны?
- Знаешь дурилку? - спросил Фома.
- Ты рассказывал.
- Ну так слушай дальше: дурилки - редкость. У меня одна, у Люкера тоже одна, а у
Магнуссона или, к примеру, Шредера их вообще нет. У Бао тоже. Зато есть у него
одно место... странное, короче, место. Надо думать, совсем редкое. Оно не делает
человека ни умнее, ни глупее. Оно просто меняет его личность. Вошел одним
человеком - вышел другим. Память осталась, а темперамент, мысли и прочее "я" -
уже иное.
- Обменник, - сказал Николай и хрюкнул.
- Что?.. А, ну да, можно и так назвать. Пусть будет обменник. Наверное, Бао им
пользуется, водит туда кое-кого. Для перевоспитания. А то почему от него к
соседям почти никто не приходит на переселение? Потому что китаец?
- Стало быть, если человек жмот и тварь, то обменник из него ангела сделает,
так, что ли?
- Не так. Шредер говорит, нельзя заранее угадать, что получится. Одно ясно - из
обменника выйдет другой человек. Какой - неизвестно.
Николай состроил недоверчивую рожу. Какой русский мужик поверит просто так?
Начальство, по его мнению, для того и существует, чтобы пудрить народу мозги. С
ним, начальством, держи ухо востро. Хотя все равно обманет - не в том, так в
этом.
- Ладно - Шредер... Он-то откуда знает? Такой же хрен с бугра, как и ты...
- Информация просачивается. Где именно - вопрос второй.
- А Бао твой что говорит?
- А ничего он не говорит, - сознался Фома. - Зачем ему такое чудо рекламировать?
Я бы на его месте тоже помалкивал. До поры. А потом драл бы нещадно с желающих
попользоваться... - Он вздохнул. - Но Автандил того стоит.
- Бляха-муха! Там твоему грузину мозги вправят, что ли?
- Он сам себе их вправит. Надеюсь. Изменится характер - изменится мотивация.
Мозги перенастроятся, мысли пойдут иным путем. Разомкнётся цикл. Отчего люди с
ума сходят? Я не психиатр, но, думаю, оттого, что мышление у них зацикливается
на одном и том же. Решит он после обменника свои проблемы или отбросит их - мне
до лампочки. Мне Автандил нужен.
- А он тогда будет уже не Автандил, петух его затопчи, - резонно возразил
Николай.
Фома вздохнул.
- Сам знаю... А что делать? Надо рискнуть. Гибнет человек.
- Ага. Гибнет. А я тут, скажешь, не гибну? Николай удачно сменил тему. Главное,
вовремя.
Чуял, что уж теперь-то его претензия сменить место жительства будет наконец
услышана.
- Плохой разве оазис? - Фома изобразил непонимание.
- Да чего в нем хорошего? - поразился Николай. - Сам глянь. Не растет же ни
фига.
- Работать надо, тогда и вырастет.
- Ага! А ветер этот гадский? А зеленый металл?
- Где ты его видел? - сейчас же спросил Фома.
- Где, где... На огороде. Копнул лопатой - приходи кума любоваться. Во-от
такенная глыбина.
- Ну а ты что?
- Закопал, конечно, сразу. И место огородил. Дурной я, что ли? Он же
радиоактивный на фиг!
Фома только кивнул в ответ. Зеленый металл встречался на Плоскости редко, обычно
в виде крохотных блесток. Давным-давно Нсуэ показал Фоме один овражек, где,
изумрудно блестя, лежал изумительной красоты самородок величиной с кулак, и
предостерег: не лезь, в руки не бери и близко не подходи, опасно. Почему опасно,
бушмен не сумел толком объяснить, а байку о радиоактивности Фома услыхал много
позже, от Перонелли, кажется. На самом деле никакой радиоактивности в зеленом
металле не было и в помине, если только не врал выспанный дозиметр. Зато было в
нем что-то еще, какая-то неприятная эманация, весьма не полезная для здоровья.
Не зря ведь потом прицепилась к Фоме непонятная хворь и целый месяц мучила
приступами слабости.
- Ну, "зеленка" - ладно... Подумаю. А ветер ты мог бы приспособить для дела.
Построил бы ветряную мельницу. А то и дождевальную установку... на парусах. Не
по силам, что ли?
- Ага, построил бы, - обиделся Николай. - Из чего?
- Была бы охота, а материалы найдутся. Я бы помог. Что, руки не из того места
растут?
- Да ты... - задохнулся Николай. - Да я в совхозе двадцать лет на тракторе
отышачил, бляха-муха! Комбайн знаю. Иномарки дачникам чинил. Руки! Во сказанул,
петух тя затопчи! Да мои руки...
Со всяким другим он без разговоров полез бы в драку. Пробовал было и с Фомой - в
первый день знакомства. В тот же день схватил суть: начальство имеется и здесь.
Везде, петух тя затопчи, оно есть, где больше одного человека. Закон природы.
Фома, по его мнению, был бугром с понятием. Хоть и городской, за версту видно,
но не сука. Что странно. И в морду без дела не тычет.
- Что ишачил - верю, - ухмыльнулся Фома, не дослушав версию Николая об
уникальном качестве его рук. - Все ишачат, вот только работать никто не умеет.
Ну, переселю тебя в другое место - ты там стахановцем станешь? А может,
Кулибиным?
- А чё, может, и стану! Какие мои годы.
- Рассказывай сказки. Ладно, уговорил: устрою тебе перевод внутри корпорации.
Смысла фразы Николай не осилил. Поморгал в ответ, отпустил несколько междометий,
поразительно похожих на матюки, и замолк озадаченно.
- Я говорю: поможешь с Автандилом - будет тебе другой оазис, - пояснил Фома. -
Только учти: идеальных мест и на Земле не бывает, а уж на Плоскости... Гляди не
пожалей потом.
- Ха, бляха-муха, а чего мне жалеть-то? Когда выходим?
- Как только соберешься. Барахло не бери, захватим на обратном пути. А воды
возьми побольше. Давай, не тяни.
Николая ветром сдуло. Надо думать, жить внутри ветрового волчка и впрямь надоело
ему до чертиков. А в прежней жизни он был калужский, Мещевского района
механизатор, пользовался на селе уважением как мозговитый и малопьющий и за всю
жизнь только однажды погнался за женой с топором, да не с большим, боже упаси,
не с тем, каким колол дрова, а с крохотным, приватизированным у каких-то
туристов топориком, за что получил от односельчан ехидную кличку Чингачгук.
На сборы ему хватило трех минут.
Шли нехоженой тропой.
Формально она была, конечно, хоженой. И даже не раз. Но если забросил маршрут
хотя бы год - все забудь и начинай заново, держа в памяти лишь относительно
неизменные ориентиры: скальные выходы, холмы, овраги. Год - большой срок. А Фома
в последний раз ходил здесь не год назад, а все три. В принципе, к давным-давно
оговоренному месту на границе владений Фомы и Бао Шэнжуя вел куда более удобный
путь. Беда, что начинался он в оазисе феодала. Добраться туда означало сделать
огромный крюк.
Фома рисковал. Как всегда - умеренно и расчетливо. Давно прошли времена, когда,
едва ставши феодалом после ухода и несомненной гибели Нсуэ, он так и лез в самое
пекло, рыча: "Раб я вам, да? Хрен!.. Утритесь! Я феодал, я тут главный! Я сам
для себя! Что захочу с собой сделать, то и сделаю!.."
Как жив остался - непонятно. Но уяснил накрепко: нет на Плоскости свободы ни для
хуторянина, ни для феодала. Только необходимость. Тесная. Душащая. Страшная.
Тиски, из которых можно выскочить, лишь перестав существовать.
Над песками колебалось марево. Справа объявился вдруг вихрь - не вихрь, а так,
неопознанное зыбкое не пойми что, медленно колеблющееся, мелко дрожащее, гудящее
по-шмелиному, и все это одновременно. Грунт под ним просел, будто выеденный, в
яму заструился песок.
Фома и ухом не повел - далеко, не страшно. Хотя это что-то новенькое... Но стоит
на месте, не растет, за людьми не гоняется, и на том спасибо. Мало ли
новенького. Как там было сказано: природа имеет - или умеет? - много гитик. А
природа Плоскости - втройне. Георгий Сергеевич, правда, не устает повторять, что
та, реальная человеческая Вселенная с ее нормальным Солнцем и нормальной
планетой Земля, ничуть не менее удивительна, чем Плоскость, просто у
человечества было время к ней приспособиться. Может быть, может быть... Да как,
твою мать, приспособишься к Плоскости, когда каждый второй новичок погибает
здесь в течение года, когда на прожившего пятнадцать лет смотрят как на
аксакала, а на прожившего двадцать - как на чудо заморское? И заняты все не тем.
Нет тех, кто систематизировал бы местные чудеса и анализировал результаты
наблюдений, нет надежной связи, обмена знаниями, нет, как говорит Георгий
Сергеевич, единого информационного пространства. Поди приспособься! Некогда
приспосабливаться, выжить надо.
Одним глазом косясь на медленно уплывающее назад жужжащее новообразование, а
другим зорко высматривая малейшие признаки ловушек впереди себя, он даже нашел
возможность подивиться парадоксу. Отшагал еще немного и понял: парадокса нет.
Есть плохая приспособленность и негарантированное выживание мелких групп. Какова
причина, таково и следствие. Плоскость отнимает у человека стратегию, заставляя
его бросить все внимание и все силы на тактику. На элементарную тактику. И
лучшие тактики - феодалы - считают это правильным и убеждают в том других...
Тьфу.
Обошли озеро жидкой земли. Почему-то его поверхность была не бурой, как обычно,
а глянцево-черной, вроде нефти. Никакого запаха не чувствовалось, но все равно
пришлось бороться с мальчишеским желанием бросить в озеро горящую спичку и
посмотреть, что будет.
И Фома, конечно, поборол это желание. Ненужное - не нужно. Подумал о Борьке.
Ученик феодала, несомненно, не стал бы бороть искушение. Мало его били по рукам.
Сбоку налетел вихрь, крохотный, но обжигающе горячий, заставил упасть лицом в
песок. Фома и думать не думал об авторитете "бугра" и феодала. Обожжет морду -
то-то славный будет авторитет! Николай перестал болтать с Автандилом,
приблизился с опаской.
- Что?..
- Обошлось, - буркнул Фома, стряхивая с себя песок.
Ворона сорвалась с плеча Автандила и запрыгала впереди, косясь на людей
внимательным глазом. Вероятно, прикидывала, насколько увеличился ее пищевой
ресурс.
- Сгинь! - Николай нагнулся, делая вид, будто подбирает камень. - Людоедка!
Каркнув, ворона замолотила крыльями и вновь оказалась у Автандила на плече.
Здесь она чувствовала себя в безопасности.
- Пошли, - сказал Фома. - Тем же порядком. Увидишь впредь, что я остановился, -
сам стой. И вообще не наступай на пятки.
- Далеко еще? - спросил Николай.
- Вон до тех холмов. Там граница. Считай, полпути прошли.
- Уже? Так просто? - с виду простодушно, а на самом деле с хитрецой подивился
Николай. - Да я бы тут и сам прошел, ей-ей.
- Ага, прошел бы... - проворчал Фома - Один раз, может, и прошел бы. Даже то,
что у нас впереди. А сто раз?
- И сто раз пройду. Мне бы только малость подучиться...
- Ого, еще один в ученики набивается, - зевнул Фома. - Остынь, дядя. Вакансий
нет.
- Да ты чё, петух тя затопчи? Не, без дураков, я смог бы...
- Не смог бы, - отрезал Фома. - В том-то и дело. Я вижу. Да и охота тебе вечно
слоняться? Сиди лучше в оазисе, хлеб расти. И детей. Я тебе женщину приведу.
Слово.
- Когда? - сейчас же заинтересовался Николай.
- Как только, так сразу.
- Слышь! Ты хорошую приведи, - донеслось уже сзади.
Хорошую ему... А какая, по его мнению, хорошая? Рабочая лошадь? Или сексапилочка
вроде Бриджит?
"Может, отдать ему Бриджит?" - мелькнула несерьезная мысль.
И сейчас же из головы вылетели все мысли. Началось то, что Фома давным-давно
назвал вернисажем ловушек. Мелькнуло лишь удивление: надо же, почти ничего с
прошлого раза не изменилось... "Горящая" земля с целым выводком черных провалов,
спрятанных в языках холодного пламени. Сразу три блуждающих облачка белого
тумана. Одна из двух оставшихся завес, отжимающая путников к танцующему песку.
Чертова уйма мелких положительных гравианомалии, а значит, где-то рядом -
инверсия. Лужа жидкой земли, на сей раз нормального цвета, но почему-то
кипящая... Все это было знакомо, вот только дорогу теперь приходилось
прокладывать заново. Черта лысого Николай прошел бы тут в одиночку. В лучшем
случае - испугался бы и двинул в обход, а обходы тут тоже медом не намазаны...
Иногда Фома улучал момент, чтобы обернуться. Гримасничая и жестикулируя,
требовал не отставать, орал и матерился. Николай и Автандил ничего, вели себя
как надо. Ворона топорщила перья и хрипло орала, не покидая, однако, Автандилова
плеча. Сообразительная тварь.
Он хотел было крикнуть Николаю, что ворону надо беречь пуще глаза, но полоса
ловушек уже заканчивалась. И правда - обошлось. Фома шумно выдохнул. Прошли.
Николай выглядел испуганным, но не до мертвенного ужаса. Отводил душу, бормоча
под нос ненормативные идиомы. Толковый мужик, хоть и лодырь. Зато не тупой: про
ворону он и сам все понял. Лишь одно движет Автандилом - угроза любимому
созданию. Феодал не шутит. Феодал вооружен и бессердечен. Феодал отлично
стреляет, а любимая птица - большая мишень. Не колибри.
Лишь на этой веревочке можно водить свихнувшегося хуторянина. Сгинет ворона в
ловушке - и неизвестно, какие фортели начнет тогда выкидывать Автандил. Известно
только, что хорошего не жди.
И сейчас же Фома зашипел, как дырявый шланг, потому что напоролся бровью на
летающую нить. Словно наотмашь полоснули бритвой. Кровь сразу залила лицо. Фома
зашарил в карманах в поисках последнего обрывка бинта. Был же... А, вот он!
Обрывок он порвал пополам, одну половину превратил в тампон, а другую - в
повязку. Оттолкнув взглядом Николая, сунувшегося помочь, сам завязал узел на
затылке. Сойдет. Неприятно - но чепуха. Главное, глаза целы. О слепых феодалах
на Плоскости никто не слыхал.
- На пирата похож, - прокомментировал Николай.
Фома только сделал ему знак: иди, мол, сзади. Прежним порядком.
Ничего серьезного не встретилось до самых холмов. Фома помнил, что где-то тут
был участок, бьющий из-под земли синими молниями, но ничего не случилось. Скисла
подземная батарейка. И на здоровье. Всем бы ловушкам окочуриться тем же манером,
никто бы не пожалел...
Подлянки, разумеется, никуда не делись. Но их можно было терпеть.
- Это и есть граница? - полюбопытствовал Николай на вершине очень пологого,
удобного для бегства в любую сторону холма.
- Она самая. - Фома, присев, копался в рюкзачке. Вынул дымовую шашку, послюнил
палец и остался доволен безветрием. - Тебе пограничный столб нужен? Нам с Бао -
нет. Располагайся, отдыхай. Ждать будем долго.
- Далеко зашли, да, - сказал вдруг Автандил.
- А ты присядь, - приветливо отозвался Фома. - Водички попей. Пить небось
хочешь? Перекусить можно. А то ляг поспи. Нам спешить некуда.
Автандил послушно сел. Противно запищала под ним жесткая трава, пугающая
поначалу всех, но не опасная. Эндемик хренов.
Ворона спрыгнула на грунт и деловито зашагала меж пучков травы. Наверное, искала
червей или иной корм. Остынь, птичка, тут тебе не пригородная свалка...
- А не улетит? - озабоченно спросил Николай.
- Не улетит, - сказал Фома. - Она не дура. Кто еще своим салом кормить ее будет?
Не ты ли?
- Сам корми! - обиделся Николай.
Фома ничего не ответил. Вслед за дымовой шашкой из рюкзачка явился складной
таганок и пригоршня кубиков сухого с
...Закладка в соц.сетях
