Жанр: Научная фантастика
Меч в рукаве 1. Меч в рукаве
...для мартини брешь в исполнительской
системе контроля за ясностью мышления. И пусть воздействие вина было чисто
символическим, самовнушение усиливало его до нужной кондиции и дарило убранные
Просвещением простые человеческие эмоции. Правда, новобранец ни на секунду не забывал,
что в любой момент он может прекратить все это простым усилием воли.
- Можно, я скажу тебе комплимент? - войдя в нужное настроение и перехватив
инициативу по наполнению бокалов, попросил Мефодий.
- Валяй! - великодушно разрешила Ким. - Хотя обычно об этом не спрашивают.
Мефодий немного помолчал, затем, сосредоточиваясь, откашлялся.
- Знаешь, иногда мне кажется, что я сплю и все, что со мной происходит последние
полгода, - сон, - начал он издалека, опасаясь, что Ким поторопит его и собьет с мысли, но
она притихла и слушала очень внимательно. - Открою глаза - а там все та же квартира, те же
серые улицы, надо опять идти в надоевший парк писать портреты или на базу разгружать
вагоны... До того как я встретил тебя, я боялся проснуться, а теперь боюсь этого еще больше,
потому что ты... Таких, как ты, очень мало, и в моей прошлой жизни мне никогда не
встречались такие девушки... В общем, давай выпьем за тебя - украшение самого
захватывающего моего сна!..
- Спасибо, - произнесла Ким, и в глазах ее в этот момент напрочь отсутствовала
характерная для них ироничная хитринка. - Пусть ты и не поэт, но ты художник. Это было
очень искренне и очень... живописно. Это было даже больше, чем комплимент. Спасибо...
Новая порция мартини добавила новобранцу блаженного умиротворения. Мефодий сказал
Ким то, что думал, нисколько не покривив душой, - он ничего не мог поделать со своей
патологической влюбчивостью, а Ким с каждым днем нравилась ему все больше и больше.
- Раз уж мы перешли на откровенный разговор, я тоже хочу тебе кое-что сказать, -
заговорила Ким после минутной паузы. Она отобрала у Мефодия почти опустошенную бутылку
и разделила остаток вина поровну. - Постараюсь покороче, хотя женщинам лаконичность
претит, - продолжила она. - Ты это... не обращай внимания, что я иногда так с тобой себя
веду, смеюсь и тому подобное... Это, наверное, от неуверенности или еще от чего-то. На самом
деле ты мне тоже очень нравишься, серьезно!.. И я уже давно никому не говорила такого... -
На губах Ким мелькнула улыбка, но глаза ее при этом остались почему-то грустными. - Стою
я тогда коленями на асфальте, трое копов навалились на меня и держат; все, думаю, если сейчас
никакого чуда не произойдет - пропала... И вдруг вижу тебя! Представляешь: подумала о
чуде, и тут как знамение - знакомое лицо! Вокруг огромный город, наших в нем - раз-два и
обчелся, а здесь ты... Ты знаешь, я не верю в Судьбу - я вообще ни во что не верю! - но
после такого совпадения могу допустить, что Тень Хозяина или что-то в этом роде продолжает
приглядывать за нами... Может, мы должны были с тобой встретиться, тебе не кажется?
- Действительно, иногда кажется, но тогда... - Мефодий замялся. - Но тогда я задаю
себе вопрос: почему именно сейчас - в это время и в этом месте?
- Ну, так или иначе это когда-нибудь выяснится... Ладно, утомила я тебя своей
болтовней, бери бокал! Давай теперь за тебя - мое невероятное спасение и... и очень
интригующее знакомство...
Знакомство с Кимберли и впрямь выходило донельзя интригующим. После апробации
содержимого второй бутылки Кимберли уже сидела, положив голову Мефодию на плечо, и
шутливо сетовала на то, что бедной леди холодно и одиноко в этих мрачных казематах, и раз
уж великодушный рыцарь пустил ее сегодня на огонек, то не мог бы он позволить ей остаться
здесь еще на некоторое время. Рыцарь предпочел не изменять своему великодушию и
милостиво позволил. К половине второй бутылки леди и рыцарь единодушно сошлись во
мнении, что благородный дон Торретти весьма предусмотрителен, если имеет у себя на складе
такие широкие и мягкие матрасы. Зачем в ресторане матрасы, для Мефодия так и осталось
загадкой, но, памятуя о пресловутом "Крестном отце", где члены клана Корлеоне тоже
скрывались в подобном подполье, можно было предположить, что Исполнители не первые, кто
"залегает на дно" в этом подвале.
Последняя треть содержимого бутылки была припасена на потом, поскольку и леди и
рыцарь, между которыми внезапно обнаружилось так много общего, нашли себе более
интересное занятие. Рыцарь, правда, предпочел и здесь остаться рыцарем и предусмотрительно
завесил второй скатертью-простыней вход в свой "рыцарский замок"...
Самое грандиозное любовное потрясение Мефодия за всю его жизнь - богиня любви и
красоты Афродита (второй пункт ее характеристики был не так давно тем же Мефодием сильно
подпорчен) - было им в эту ночь окончательно забыто. Забыто, как и серые стены подвала, что
окружали упавшую в объятия друг другу парочку...
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ПО ЗАМЫСЛУ ТВОРЦА
Нет, я не Байрон, я другой,
Еще неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
М. Ю. Лермонтов
Мигель встал на ноги через десять дней. Недюжинный, закаленный столетиями службы,
организм мастера справился-таки со свалившейся на него неприятностью, такой, как шесть
продырявивших его пуль. Шли на поправку, к сожалению, не все - трое тяжелораненых
Исполнителей скончались, так и не дождавшись известий от Совета смотрителей...
Первое время Мигель только ел. Его ослабленный ранениями организм поглощал пищу в
таких количествах, от которых лопнул бы самый прожорливый тигр нью-йоркского зоопарка.
Дон Торретти печально смотрел на убывающие запасы устриц, креветок, окороков, рябчиков и
прочих деликатесов и утешался полученной от смотрителя Малкольма гарантией, что Совет
возместит все с процентами, причем сделает это в любой указанной им валюте. А Мигель,
похоже, вознамерился разорить Совет на довольно солидную сумму. Но тем не менее бледность
с его лица сошла в первый же день, а болезненная худоба при таких темпах питания
продержалась не более трех.
Дабы сохранить солидность, мастер отказался от участия в ремонтных работах. Заложив
руки за спину, он с видом прораба прохаживался меж суетившихся проверенных и новичков и
то и дело давал советы, по большей части абсолютно бестолковые. Заверения Мигеля в том, что
ссылка на "подготовку отопительного сезона" наградила его бесценным строительным опытом,
выглядели не очень убедительно.
Естественно, разыгравшийся в эти дни бурный роман между Мефодием и его новой
подругой из шестьдесят первого сектора не остался не замеченным ни для покинувшего
"больничную койку" Мигеля, ни для прочих Исполнителей, ни тем более для всевидящих и
всезнающих смотрителей. И если вторые и третьи предпочитали деликатно этого не замечать,
то Мигель пройти мимо такого вопиющего факта неуставных взаимоотношений был попросту
не в состоянии.
- Я так и знал! - заявил он, заглянув как-то вечером в огороженный ящиками отсек, где
с недавних пор обитали Мефодий и Кимберли. - Чутье меня опять не обмануло! Я как вашу
парочку в первый раз увидел, так сразу и понял - эти двое просто друзьями не останутся.
- Заходи, - пригласил наставника Мефодий. - Мы тут ужин готовим. Есть хочешь?
- Хочу, - признался Мигель, - потому, пожалуй, зайду на стаканчик "Дом Периньон"
и на ломтик... что там у вас?.. На ломтик осетрины.
Мефодий сбегал в посудомоечную за третьим бокалом и столовым прибором.
- Вот смотрю я на вас, влюбленная молодежь, и вспоминаю годы, когда... - начал было
Мигель, осторожно усаживаясь с тарелкой и бокалом на перевернутый ящик; раненая нога у
него сгибалась плохо, и это доставляло Мигелю массу неудобств.
- Началось! - умоляюще закатил глаза Мефодий. - "...Когда придворные красавицы
присылали мне записки, пропитанные духами, а сам я крутил роман с фрейлиной Луизой при
дворе Филиппа Анжуйского..."
- Я тебе уже рассказывал эту историю? - удивленно вскинул брови Мигель.
- И не один раз! - подтвердил Мефодий. - Только фрейлину почему-то зовут то Луиза,
то София.
- Луиза, София... - отмахнулся Мигель. - Какая теперь разница! Дело не в этом, а в
том... Ну вот, сбил меня с мысли! - И Мигель с показной обидой залпом осушил бокал
шампанского, после чего пристально посмотрел на пустой бокал и произнес: - Нет, останусь,
пожалуй, на два стаканчика "Дом Периньон" и на два ломтика осетрины... Кимберли с
очаровательной улыбкой налила гостю еще одну порцию. Мигель улыбнулся ей в ответ:
- Сеньорита, клянусь, не будь ваше сердце занято, я бы уже валялся у ваших ног!..
Простите за нескромный вопрос: а между вами это серьезно или так, на время каникул?
- Время покажет, - уклончиво ответила Кимберли и покосилась на Мефодия - этот
вопрос они друг другу еще не задавали, просто наслаждались общением, не делая никаких
прогнозов на будущее.
- Наш новый Глава Совета всегда поощряет тех, у кого это серьезно! - заметил
Мигель. - Знавал я одну парочку, когда только-только в пятьдесят пятый перевелся...
В "дверь" отсека заглянул Энтони:
- А, вот вы где попрятались!..
- Стучаться надо, когда в приличные дома заходите! - сделал ему замечание Мигель.
Энтони не обратил на Мигеля никакого внимания.
- Быстрее в обеденный зал! - распорядился он. - Прибыл связной от Совета.
Связным оказался смотритель Иошида. Исполнители собрались в главном зале и
расселись на резных стульях, которые в "мирное время" принимали почетных посетителей
этого гостеприимного заведения. Смотрители разместились вместе со всеми, поскольку
организовывать президиум на подпольном собрании было излишней роскошью.
Первым делом Иошида сообщил, что выжившие члены Совета, включая Гавриила,
пребывают в добром здравии и желают того же всем остальным.
- Вижу, смотритель Малкольм, компания у вас здесь подобралась интернациональная, -
подметил Иошида, разглядывая собравшихся перед ним Исполнителей. - Передаю от Совета и
от себя лично соболезнования всем потерявшим товарищей и командиров. Враг оказался
сильнее, чем ожидалось, но уверяю: нас это не остановит. А теперь я хотел бы перейти к
основному.
Совет смотрителей набирал новых членов взамен погибших, и первая новость Иошиды
гласила, что смотритель Бегущий Бизон принят в состав Совета и должен немедленно отбыть в
гренландскую штаб-квартиру.
Вторая новость касалась местной "партячейки". Она предписывала любыми усилиями
сберечь агентурные сети, вплоть до насильственного переселения агентов в другие районы.
Также следовало возобновить прежнюю деятельность, но только в глубоко законспирированной
форме: с постоянной сменой адреса "конторы", с постоянной слежкой за посещающими сектор
юпитерианцами, однако без вступления в открытую конфронтацию. Ну и, разумеется, по мере
возможностей продолжать выявлять потенциальных кандидатов в агенты и Исполнители, к
которым теперь относились и те землекопы, чей мозг по той или иной причине не подвергся
воздействию юпитерианской аномалии.
- Только берегите ваши жизни, - наказал Иошида Малкольму. - В трудную минуту
лучше отступить и затем продолжить бой с новыми силами, чем идти на геройство. Помните об
этом, Исполнители, чей сектор стал передним краем нашей обороны!.. Да и все остальные,
впрочем, тоже.
Третья новость Иошиды как раз была предназначена для всех остальных. В канадском
порту Галифакс, подальше от ставшего похожим на полигон Отдела Зеро Нью-Йорка, был
куплен рыболовецкий траулер. Покупатель, один из членов Совета, настаивал на увольнении
старой команды и передаче траулера своей, которой, как нетрудно было догадаться, должны
были стать оставшиеся на чужой территории Исполнители.
Исполнители оживились - такой способ возвращения на родину показался им
оригинальным. И все бы ничего, да вот моряк среди них выискался лишь один, и тот последний
раз ходил в море тогда, когда только-только стали входить в обиход паровые котлы. Как
дисциплинированные Исполнители, команда судна, конечно, получалась спаянной, но как
моряки они могли вести его только в одном направлении - ко дну.
Иошида одарил всех сдержанной улыбкой и пояснил, что как раз эту проблему он и будет
здесь решать.
Нью-Йорк покидали под видом туристов, следующих к Ниагарскому водопаду. Разделять
силы Иошида не позволил - команда должна была прибыть в Галифакс одновременно и в
полном составе. Разбегаться же решили только в случае крайней опасности.
Глядя в окно автобуса, Мефодий постарался вспомнить на прощание какую-нибудь песню
о Нью-Йорке, но его музыкальных познаний для этого оказалось явно недостаточно. На память
пришла только Валерия с ее "Я люблю Нью-Йорк", однако, проведя столько времени в этом
недружелюбном городе, Мефодий не смог согласиться с Валерией - полюбить Нью-Йорк ему
не удастся уже никогда. И все равно пропадающие в туманной дымке заката манхэттенские
небоскребы вызывали тоскливое чувство, какое обычно вызывает прощание со всяким местом,
с которым осталось очень много связано.
- О чем грустишь? - спросила Кимберли, прижавшись покрепче к плечу Мефодия.
- Этот город... - произнес Мефодий, не отрывая взгляда от окна. - Он столько
причинил нам зла, а все равно уезжаешь - и кошки скребут на душе...
- Кошки у него скребут, - громко проворчал сидевший впереди Мигель. -
Сентиментальный ты наш! Тебя бы просверлили в шести местах, я бы посмотрел, какие у тебя
тогда кошки в душе остались!.. и лично я сюда больше ни ногой, пусть хоть сам Глава Совета
приказывает.
Путь от Нью-Йорка до Ниагара-Фоллс автобус проделал ночью, но Мефодий не спал, а,
глядя в окно, проводил для себя экскурсию по Америке - ну, или по той ее части, что лежала у
них на пути.
Каких-либо восторгов не возникло и здесь. Городки, большие и малые, сменяли друг
друга, а их тесное расположение создавало иллюзию того, что автобус с Исполнителями все
еще не покинул Нью-Йорк и движется по бесконечным окраинам. Мефодий где-то читал, что
по американскому Западу путешествовать куда интереснее, поскольку там не столь жуткая
перенаселенность и гораздо чаще встречаются уголки первозданной природы, мало
изменившейся со времен первых поселенцев.
- Не совсем так, молодой воин, - раздался в голове Мефодия телепатический голос
смотрителя Бегущего Бизона. - Нигде сегодня ты не найдешь того духа, что царил здесь
шестьсот-семьсот лет назад.
Принятый в члены Совета смотрителей, Бегущий Бизон предпочел следовать в
Гренландию вместе с группой Исполнителей, а не отдельно от нее (дополнительная силовая
поддержка в случае чего была отнюдь не лишней) и сейчас величаво восседал в самом конце
автобуса. По какой-то неизвестной и потому раздражающей Мефодия причине индеец-шайен
начал пристально наблюдать за новобранцем еще в ресторане дона Торретти и, как выяснилось,
продолжал делать это сейчас, когда все пассажиры автобуса спали.
Впрочем, ничего против того, что индеец вторгся в его мысли, Мефодий не имел. До
знакомства с Бегущим Бизоном Мефодий не только ни разу в жизни не разговаривал с
настоящим индейцем, но даже никогда не встречался с ними.
- А какой была ваша Америка? - не оборачиваясь, так же мысленно поинтересовался
Мефодий. - Та, которую вы запомнили с детства?
- Ты хочешь с ней познакомиться?.. Ну, смотри!
Поток хлынувшей в память Мефодия информации выбросил его из действительности;
мало того - шайен подключил новобранца не только к визуальным, но также звуковым и
прочим хранящимся в его смотрительском мозгу воспоминаниям.
Мефодий узрел устье широкой реки, впадающей в океан. Берега реки были заросшими и
болотистыми, а воздух, хоть и нес в себе морскую прохладу, все равно отдавал гнилостными
болотными испарениями. По воде двигалась долбленая лодчонка, в которой сидел смуглый,
коренастый и черноволосый человек, по внешнему виду явно одного племени с Бегущим
Бизоном. Посудина индейца не отличалась устойчивостью, и потому ему стоило немалых
усилий сохранять ее на плаву при помощи коротких, как саперные лопатки, весел, обращение с
которыми было своего рода искусством. Высокие, докатывающиеся сюда из океана волны
норовили перевернуть лодчонку отчаянного рыбака, однако тот упорно греб через реку к
противоположному берегу. Вода была холодной, и купание в ней не обещало никаких радостей.
- Это Гудзон, - послышался комментарий Бегущего Бизона. - А это как раз то место,
где сейчас стоит Бруклинский мост. В год Теплой Росы здесь была превосходная рыбалка...
- В год Теплой Росы? - переспросил Мефодий.
- Где-то в середине тринадцатого века.
Картина резко поменялась, и Мефодий воспарил над обширными пространствами
покрытых пожухлой травой и низкорослым кустарником прерий. Ветер дул сухой и теплый,
неся в себе ароматы другого мира - более прекрасного и свободолюбивого. На горизонте
неровной грядой возвышались горные пики, а внизу, прямо под новобранцем, группа
обнаженных дикарей преследовала хромого быка, отбившегося от удирающего в облаках пыли
стада. Копья дикарей хладнокровно вонзались горбатому, с загнутыми рогами быку в бока и
шею, и тот, совершив последние скачки, рухнул наконец к ногам ликующих охотников.
- В то время мы ходили пешком, - заметил смотритель. - Никаких мустангов, никаких
ружей... Мы являлись частью дикой природы, не более, однако какая в этом была потрясающая
гармония!..
Час с лишним Мефодий то пробирался через глухие дебри, выслеживая чуткого оленя, то,
собирая травы, карабкался по скалам Аппалачей, то наблюдал за миграцией индейского
племени, тянувшем на громоздких волокушах свой незамысловатый скарб. И нигде на многие
тысячи километров вокруг не было даже подобия не то что дорог, но и просто нахоженных
путей.
- Согласись, это был почти совершенный мир, - сказал Бегущий Бизон перед тем, как
прекратить "трансляцию" своих воспоминаний. - Примерно такой, каким видел его Хозяин.
Вот почему Хозяин всегда противился тому, чтобы подверженные мозговым аномалиям
европейцы оказались здесь... Но с гибелью Хозяина это рано или поздно должно было
случиться. И случилось.
Напоследок Мефодий стал свидетелем кровавого похода голландских переселенцев
против племени индейцев на побережье Нью-Джерси. Опьяненные жаждой убийства,
голландцы кромсали краснокожих саблями и в упор расстреливали из мушкетов, не оставляя
после себя в живых даже грудных младенцев. Уже привыкший к виду крови, Мефодий смотрел
на это глазами Бегущего Бизона с такой же бесстрастностью, как и он. Политика
невмешательства свыше - единственная политика сосуществования человеческих вариантов
для этого мира. И что с того, что землекоп вытворяет иногда подобные вещи? Склонное к
агрессии дитя Хозяина все равно осталось его любимым ребенком, вверенным под незримую
опеку старшим братьям. И что бы оно при этом ни выделывало, все его выходки следовало
сносить терпеливо, ну разве что иногда погрозить пальцем... Странный порядок, но другого
нет.
- Это уже не мой мир, - с сожалением проговорил шайен. - Как и наш общий мир
сегодня перестает быть нашим миром. Мой народ потерял свою землю и практически
выродился. С приходом юпитерианцев мы тоже потеряем планету и выродимся, если оставим
все как есть. Я не знаю, сколько времени они отмерили землекопу, но знаю точно, что у нас его
осталось куда меньше.
Посмотреть на Ниагарский водопад Мефодию не довелось - их группа пересекла
американо-канадскую границу немного севернее, по мосту через Ниагару, так что
любознательному новобранцу досталось лишь послушать отдаленный гул этой всемирно
известной достопримечательности.
Граница между США и Канадой славилась своей открытостью, но Исполнителям не
хотелось сегодня проверять эту открытость на практике. Поэтому в канадскую часть городка
Ниагара-Фоллс Исполнители пробирались глубокой ночью в мясном рефрижераторе. Расчет
смотрителя Иошиды оказался верным - водитель-канадец еще не успел побывать на встрече с
миротворцами, и потому телепатический доступ к его мозгу был открыт.
Будоражившая Штаты волна разоблачительных антирефлезианских мероприятий
докатилась и до Канады, но разбилась о врожденную флегматичность северян. Может быть,
подразделения местного Отдела Зеро и вели неусыпную войну с местными рефлезианцами, но
внешне это никак не проявлялось: ни кордонов на дорогах, ни вооруженных агентов в
штатском, ни повальных обысков на улицах... Мефодий слышал в теленовостях, что
миротворцы уже оккупировали Европу и колесят с дружественными визитами по Азии, однако
о Канаде в их планах пока ничего не говорилось. Видимо, малонаселенная северная страна
была оставлена юпитерианцами напоследок.
До Галифакса тоже был нанят рейсовый автобус, отмахавший тысячу с лишним
километров настолько быстро, что решивший наконец отоспаться Мефодий так и не успел
этого сделать. Проснувшись на въезде в провинцию Новая Шотландия, столицей которой
Галифакс и являлся, Мефодий с радостным удивлением обнаружил, что вокруг все белым-бело
от свежевыпавшего снега, первого в этом году. Снег укутывал растущие вдоль дороги
мохнатые ели, и все это так напоминало Россию, что Мефодий хотел даже прослезиться.
Дремлющая на его плече Кимберли почувствовала волнение друга, открыла глаза и тоже издала
возглас удивления.
- Как у нас в Гетеборге на Рождество! - воскликнула она. - Только моря не хватает...
И, словно отвечая на пожелание Кимберли, из-за ближайшего поворота показался край
безбрежного океана, серого и недружелюбного в лучах проникающего сквозь разрывы туч
солнца...
Рыболовный траулер носил весьма прозаическое имя "Каракатица", однако, опровергая
крылатое выражение капитана Врунгеля - дескать, "как вы яхту назовете, так она и
поплывет", - бегал траулер на удивление живо и разрубал носом океанские волны с резвостью
спортивного глиссера. Волны же не давали судну спуску, норовя отправить "Каракатицу" к ее
обитающим на глубине головоногим тезкам.
Смотритель Иошида не зря провозился двое суток в подвале ресторанчика дона Торретти,
закладывая в головы Исполнителей мореходные премудрости, и сколотил тем самым из
боевиков Совета смотрителей сносную команду матросов. Иошида поделил обязанности между
морскими волками поневоле в соответствии с морскими уставами, то есть каждый из
Исполнителей отвечал только за отведенный ему участок работ. Сам Иошида взвалил на себя
бремя капитана.
Естественно, травить снасти и заниматься поиском косяков рыб капитан никого не
заставлял: все усилия команды были направлены на то, чтобы в кратчайшие сроки прибыть к
гренландским берегам. Обогнув в скором времени остров Ньюфаундленд, "Каракатица" взяла
курс на север и на всех парах устремилась к порту Готхоб, ловко дефилируя между
попадавшимися навстречу айсбергами. За их своевременное обнаружение в непроглядной
водяной пелене, которую создавал порывистый северный ветер, отвечал смотритель Бегущий
Бизон, совершавший ради этого регулярные дозорные вылеты. Маломощный судовой локатор с
зоркостью шайена не мог тягаться и подавно.
Будучи в курсе романтических отношений Мефодия и Кимберли, капитан не стал
разлучать парочку и определил ее на один из самых ответственных участков траулера -
камбуз. Так что, когда всем остальным Исполнителям вдалбливалась в голову навигация,
управление дизелями и прочими механизмами судна, Мефодий, скрипя зубами от возмущения,
прокручивал в голове рецепт приготовления макарон по-флотски и принцип работы
посудомоечной машины.
Кимберли тоже оказалась не в восторге от выпавшего на их долю занятия, правда,
должность шеф-повара наконец-то позволила ей взять под контроль строптивого новобранца,
определенного при ней не то поваренком, не то юнгой. Попытка юнги напомнить о своих
боевых заслугах и перевестись на должность хотя бы простого матроса повлекла за собой
пространное нравоучение смотрителя Иошиды, суть которого сводилось к следующему: всяк
сверчок знай свой шесток, и нет на свете позорных профессий, а есть недобросовестные
Исполнители...
Мигель, в соответствии с опытом, получил должность первого помощника, но любимым
его занятием стало не исполнение прямых обязанностей, а подначивание своего подопечного и
его подруги при каждом посещении камбуза. Поводом для этого служило бедное судовое меню,
бывшее таковым из-за экономии средств, коих и так ушло немало на покупку траулера и
компенсацию издержек агенту Леоне Торретти. Овсяная каша, похлебка да пресловутые
макароны по-флотски - скудность, достойная истинных спартанцев или Исполнителей в бегах.
- Я, конечно, ценю постоянство во всем, но не до такой же степени, - бурчал Мигель,
ковыряя ложкой овсяную кашу, которая изо дня в день отличалась только степенью
вязкости. - Скажите спасибо, что путь наш недолог, иначе я по праву офицера высадил бы
кока на необитаемом острове! Вместе с подмастерьем!
Кимберли была девушкой необидчивой, потому свое недовольство выражала только
грохотом кастрюль. Чего нельзя было сказать о Мефодий, и без того свирепом от ручного
мытья посуды, поскольку нежная посудомоечная машина отказывалась удалять с тарелок
остатки клейкой каши.
- А не пошли бы вы отсюда... на мостик! - на время отринув субординацию, огрызался
Мефодий на наставника. - Или будьте добры уважать труд работников общепита и жевать
молча!
- Да ваше варево хоть как будешь жевать молча, - соглашался Мигель. - Челюсти
склеивает уже после первой ложки.
В довершение всех бед на судне вышла из строя холодильная установка, и от мясных
запасов в скором времени стал исходить специфический душок. Над "Каракатицей" нависла
тень воспетого Эйзенштейном бунта на броненосце "Потемкин", которая имела все шансы
обрести материальную форму, продлись плаванье неделей дольше.
Как только "Каракатица" пересекла пятидесятую параллель, немного распогодилось,
ветер стих, качка улеглась, и на небе появились звезды. Вечерние прогулки по палубе после
того, как команда завершала ужин и вся посуда была перемыта, стали излюбленным занятием
Мефодия. Кимберли составлять Мефодию компанию отказывалась, поскольку не видела
никакой романтики в пребывании на холодном ветру среди брызг, да еще и на ходящей
ходуном палубе. Мефодию же, выросшему в отдалении от бушующих водных стихий,
доставляло наслаждение наблюд
...Поділитися у соцмережах
