Жанр: Научная фантастика
Звезды и полосы 1. Кольца анаконды
... снова и не
объявляли войну, пока не осталось иной альтернативы, иного выбора. Теперь же
мы имеем дело с куда менее зна-чительным инцидентом — остановлен всего лишь
один корабль, захвачено два врага нашей страны, а корабль отпущен. Это буря
в стакане воды, со време-нем она утихнет, как утихает любой шторм, каким бы
неистовым он ни был. Просто не может быть, чтобы подобный инцидент повлек
войну с Британией. Сие невозможно!
— Совершенно с вами согласен, — подхватил Ги-деон Уэллс. — Как
министр военного флота, я был обязан захватить этих предателей, прежде чем
они нанесут урон нашей стране. Действуя согласно луч-шим традициям нашего
флота, капитан Уилкс имен-но так и поступил. Американский народ считает его
героем и венчает его славой. Неужели мы повергнем их ликование в пучину,
обратим во прах по приказа-нию иноземной державы? Неужели мы уступим под
напором угроз и команд, отдаваемых нашему суве-ренному государству
посторонними? Неужели мы предадим труды этого великого моряка, свершенные им
во имя родной страны? Общественность и газеты Не допустят такого. Я заявляю,
что мы не должны, не можем и не будем!
— Я бы пошел даже дальше, — вставил Сью-ард. — Как госсекретарь, я
давно поговаривал о воз-можности отвлекающей войны с иноземной держа-вой,
войны с внешним противником во имя воссоеди-нения расколотой нации. А сейчас
подобная война сама идет к нам в руки, и будет неумно упускать та-кую
возможность.
— Как вам известно, я никогда не разделял ваше-го мнения на сей счет,
— тряхнул головой Лин-кольн. — Даже рассмотрев подобную возможность, я
нахожу, что вступление в войну с мелкой централь-ноамериканской страной
весьма и весьма отличается от войны, навязанной могущественной державой, за
спиной которой стоит империя, подмявшая под себя весь мир. Мы должны найти
более основательные до-воды, чем этот, если хотим остановить разгорающее-ся
пламя ненависти.
Гневный ропот министров вознесся до крика, зато Линкольн погрузился в
молчание, выслушивая все сказанное, пока не постиг аргументы обеих сторон в
мельчайших подробностях, и лишь потом заговорил:
— Джентльмены, с сожалением извещаю, что мы застряли в мертвой точке.
Если сейчас поставить вопрос на голосование, то, по моим наблюдениям,
голо-са разделятся примерно поровну. Однако мы долж-ны быть в своем решении
едины. Посему я предлагаю компромисс. Мы пошлем письмо британцам о том, что
не поддаемся на угрозы. Мы заявим, что донима-ем их позицию и уважаем ее.
Быть может, мы освобо-дим этих людей, позволив им продолжить путешест-вие,
но лишь в том случае, если угрозы и приказания будут изъяты. Мы предложим,
чтобы лорд Паль-мерстон встретился с Чарльзом Адамсом, нашим многоуважаемым
посланником в Лондоне, дабы по-стараться совместно прийти к соглашению на
словах. Поступив подобным образом, мы не уроним лица и продемонстрируем свое
миролюбие. Что вы скажете на это предложение?
Снова поднялся шум, и Камерон поспешил вы-сказаться, пока его не
заглушили:
— Лично я — "за". Копия нашего послания как можно скорее должна быть
отправлена Адамсу вмес-те с различными наметками и предложениями, кото-рые
мы тут выработаем. Война будет предотвращена, а честь спасена. Давайте
единогласно примем это пред-ложение, а затем вернемся к нашим близким, чтобы
провести с ними священнейший из семейных празд-ников
Один за другим сомневающиеся поддались на убеждения, придя к
взаимоприемлемому соглашению.
— На сегодня работа закончена, — Линкольн улыбнулся впервые за день.
— Хей и Николай напи-шут все документы и завтра утром представят нам для
одобрения. Не сомневаюсь, что этот компромисс удовлетворит все
заинтересованные стороны.
Лорд Лайонс, британский посланник в американ-ской столице, испепелял
послание взглядом, не чув-ствуя ни малейшего удовлетворения. Он стоял у
окна, в гневе взирая на промороженный, отвратительный пейзаж, укрытый
снегом, все сыплющимся и сыплю-щимся с небес. Разве это ответ?! Ни рыба ни
мясо.
Ультиматум не принят и не отвергнут. Вместо этого предлагается третий,
весьма сомнительный путь. Од-нако изъять свой паспорт, как приказано, Лайонс
не может, поскольку требования не отвергнуты с ходу. Вопрос все еще далек от
окончательного разрешения Придется передать этот ответ лорду Пальмерстону;
Лайонс заранее догадывался, в какой гнев тот впа-дет. Лайонс звонком
вызвал слугу .
— Соберите мои вещи для морского путешествия.
— Если помните, сэр, вы уже просили меня сде-лать это несколько дней
назад.
— Разве? Клянусь Юпитером, пожалуй, вы пра-вы. А не просил ли я вас
заодно проследить за рей-сами кораблей?
— Совершенно верно, сэр. Имеется бельгийский барк "Мария Челеста",
сейчас принимающий груз в Балтиморском порту. Отбывает в Брюгге через два
дня.
— Отлично. Утром же выезжаю в Балтимор. Ор-ганизуйте поездку.
Надо вернуться в Лондон незамедлительно, дру-гого выбора нет. Зато
утешает тот факт, что можно вырваться из этой захолустной столицы и хотя бы
не-долго пожить в безмятежном городе, в сердце самой могучей империи на
земле. В городе, чей крутой нрав придется испытать на себе этим дикарям,
если они будут упорствовать в своей непокорности.
Лорд Лайонс был прав по крайней мере по поводу погоды в Британии. В
этот самый декабрьский день над Лондоном безмятежно сияло солнышко, пусть
тускло и водянисто, но все-таки сияло. Чарльз Фрэнсис Адаме, посол
Соединенных Штатов при дворе святого Якова, радовался возможности выйти из
до-ма, прочь от бесконечной бумажной работы и дым-ных каминов Должно быть,
прислуга обитателей Мэйфер встала ни свет ни заря, чтобы подмести и вы мыть
тротуары, так что шагать было одно удовольст-вие. Свернув с Брук-стрит на
Гросвенор-сквайр, Адамс взошел по знакомой лестнице на крыльцо до-ма номер
два и легонько постучал в дверь рукояткой тросточки. Открывший ему слуга
ввел Адамса в ве-ликолепно обставленную гостиную, где его уже до-жидался
друг.
---Чарльз, как любезно было с твоей стороны принять приглашение!
— Приглашение отобедать с тобой, Эмори, для меня было как луч света с
пасмурных небес.
Они были близкими друзьями, Являя собой ма-ленькую частичку
американской общины в Лондоне. Эмори Кэбот — бостонский купец, сделавший
свое состояние на торговле с Англией. В этот город он приехал еще юношей,
чтобы представлять семейное дело, и это временное положение стало
постоянным, когда он женился здесь на девушке из семейства вид-ных
бирмингемских фабрикантов. Ныне, увы, жена его скончалась, дети разлетелись
из родимого гнезда. Но Лондон стал для Кэбота родиной, а Бостон пре-вратился
в дальний уголок мира. Теперь, когда ему перевалило за восемьдесят, Эмори
приглядывал за делом лишь вполглаза, предоставляя тяжелую рабо-ту другим. А
сам изрядную часть внимания уделял висту и прочим цивильным развлечениям.
Пока друзья праздно болтали, слуги принесли трубки и подогретый эль. И
лишь когда дверь за ними закрылась, лицо Кэбота омрачилось тревогой. ----Нет
ли новостей о кризисе?
— Никаких. Мне ведомо., что на родине газеты и общественное мнение
по-прежнему весьма непре-клонны на сей счет. Предатели находятся в наших
руках и должны в них оставаться. Освобождение их просто немыслимо. Вашингтон
пока ни словом не отозвался на меморандум касательно "Трента". Мои руки
связаны, я ничего не могу предпринять по соб-ственной воле, а инструкции мне
не предоставили. И все-таки этот кризис следует предотвратить.
— Целиком и полностью согласен, — вздохнул Кэбот.-- Но удастся ли?
Наши соплеменники пыла-ют негодованием, но, как вам прекрасно известно, в
Лондоне дела обстоят ничуть не лучше. Люди, с ко-торыми я дружил много лет,
отказывают мне в приеме, а при встрече напускают на себя непроницаемый вид.
Знаете, что я вам скажу? Ситуация такова, буд-то война 1812 года
разыгрывается сызнова. Я и тогда был здесь, но держался тише воды ниже травы
и переждал. Но даже тогда большинство моих друзей и коллег не повернулись ко
мне спинами, как сейчас. Они полагали, что война навязана им силой, и
всту-пили в нее крайне неохотно. Да чего там, некоторые, самые либеральные
из них, даже сочувствовали на-шей борьбе и считали войну исключительно
безрас-судной, вызванной не обстоятельствами, а высокоме-рием и глупостью,
каковых всегда хватает в избытке. Но сейчас все обстоит абсолютно иначе.
Сейчас гнев и ненависть достигли высочайшего накала. А газе-ты?! Вы читали,
что пишет "Таймс"?
— Разумеется, читал. Эти так называемые "Го-родские вести". Там
напрямую сказано, что Лин-кольн и Сьюард пытаются замаскировать свою
во-пиющую внутреннюю распрю, затеяв войну с иноземной державой. Вздор
несусветный!
— Совершенно верно. А "Дейли ньюс" и того по-чище. Там пишут, что все
англичане считают, будто Сьюард каким-то неведомым способом самолично
ор-ганизовал весь этот инцидент с "Трентом".
Трубка Адамса погасла, и он встал, чтобы под-жечь лучинку от камина.
Раскурив трубку снова, он выдохнул облако ароматного дыма от виргинского
табака и продолжал:
— Политики беспокоят меня куда больше, чем га-зеты. Косная элита вигов
— вроде нашего общего знакомого графа Кларендона — люто ненавидит
де-мократию. Им кажется, будто демократия угрожает Их классовой системе и их
могуществу. Для них Со-единенные Штаты воплощают собой оплот дьявола,
заразу, которую надо искоренить, пока она не пора-зила здешние низы
общества. Войну против нашей страны они встретят с восторгом.
— Королева тоже, — мрачно заметил Кэбот, делая долгий глоток из
кружки, словно стремясь из-бавиться от дурного привкуса во рту. — Она
одобря-ет все. Более того, предрекает неминуемое поражение янки. Хоть это и
кажется полнейшей нелепостью, но в смерти принца Альберта она винит именно
нас.
— Одними угрозами здесь не кончается. В рожде-ственский день я
прогуливался вдоль Темзы, и даже в праздник у самого Тауэра вовсю кипела
работа — грузили оружие. В одно лишь это утро я насчитал во-семь барж.
— Неужели ничего нельзя сделать? Неужели мы должны сидеть, беспомощно
сложа руки, пока Со-единенные Штаты и Великобритания катятся на-встречу
войне? Разве не могут вмешаться иноземные державы?
— Если бы,-- вздохнул Адамс. — Император Луи Наполеон совершенно
обаял королеву Викто-рию. А он согласен с ней, что Америку надо поста-вить
на колени. По крайней мере, в этом французы его поддерживают. Они считают
Британию своим из-вечным врагом и будут только рады ее бедам. Далее,
конечно, имеется Пруссия и прочие германские госу-дарства. Все они так или
иначе связаны с королевой. Они не будут ничего предпринимать. Россия после
Крымской войны не питает любви к британцам, но царь не станет вмешиваться,
чтобы пособить Амери-ке. Да и все равно он слишком глуп. Нет, боюсь, мы одни
перед целым миром и не можем рассчитывать на
помощь со стороны. Затевается нечто ужасное, и никто не находит способа
предотвратить это.
Небо затянули черные тучи, заслонившие солнце, и в комнате стало темно.
Так же пасмурно было и на душе у сидевших в ней людей, так что они
оконча-тельно погрузились в молчание. Чем же это кончит-ся, чем кончится?
А неподалеку, в нескольких минутах быстрой ходьбы от этого дома на
Гросвенор-сквайр до Парк-лейн, находится самый знаменитый дом в Лондоне --
Эпсли-хаус, номер один, Лондон. В это самое время перед ним остановилась
карета из Уайт-холла, и лакей поспешил распахнуть дверцу. Кряхтя от уси-лия,
морщась от боли в подагрической ноге, лорд Пальмерстон спустился на землю и
заковылял к дому. В доме слуга принял у него пальто, а дворец-кий распахнул
дверь и ввел пред очи хозяина дома, лорда Уэлсли, герцога Веллингтона, чуть
ли не само-го знаменитого человека в Англии и уж наверняка самого
знаменитого из живущих генералов.
— Входите же, Генри, входите, — донесся голос Веллингтона, сидевшего
перед огнем в кресле с высо-кой спинкой, голос тонкий, скрипучий от
старости, Но все еще не утративший отзвуков былой зычности.
— Спасибо, Артур, давненько мы не виделись. — Лорд Пальмерстон со
вздохом опустился в кресло. — Выглядите вы на славу.
Веллингтон издал скрипучий смешок.
— Когда человеку девяносто два, уже неважно, как он выглядит.
Первостепенную роль тут играет то, что он вообще может как-то выглядеть.
Да, герцог исхудал, пергаментно-тонкая кожа об-тянула череп, еще более
подчеркнув пропорции ог-ромного носа Веллингтона. "Носяра", как любовно
звали его солдаты. Ныне все они почили, все лежат в могилах — тысячи, сотни
тысяч воинов. Перевалив за девятый десяток, человек обнаруживает, что
ро-весников можно счесть по пальцам одной руки.
Раздался негромкий стук: безмолвный слуга по-ставил бокал на стол у
локтя Пальмерстона.
— Последняя бутылка из последнего ящика пор-твейна двадцать восьмого
года, — пояснил Веллинг-тон. — Берег для вас. Знал, что вы заглянете
как-ни-будь на днях.
Отхлебнув, Пальмерстон испустил вздох.
— Ну и ну, музыка, музыка небес, а не напиток! За ваше неизменное
доброе здравие.
— Да сбудется ваш тост! Тысяча восемьсот двад-цать восьмой... Помните
тот год?
— Его трудно забыть. Вы были премьер-мини-стром, а я — неоперившимся
юнцом в Кабинете. Бо-юсь, тогда я был не так покладист, как следовало бы...
— Было и быльем поросло. Когда потихоньку близишься к вековой отметке,
очень многие вещи, прежде казавшиеся важными, теряют свое значение. Со
времени болезни в пятьдесят втором мне кажется, что я живу в долг, и я
намерен насладиться этим по-дарком.
— Для нас то было время великих тревог...
— Для меня тоже, уверяю вас. Я стоял на пороге смерти, но сии ужасные
врата так и не распахнулись. А теперь перейдем к делу. Вас ведь привело ко
мне не желание насладиться портвейном или предаться воспоминаниям. В вашей
записке говорилось, что речь идет о делах великой важности.
— Так и есть. Как я понимаю, вы читаете газеты?
— Отнюдь. Но секретарь зачитывает мне вы-держки из большинства.
Полагаю, речь идет об этом инциденте с американцами?
— Совершенно верно.
— Тогда зачем же вы здесь?
— Меня просили прийти. Сама королева.
— Ах-х... — Веллингтон поерзал в кресле и кос-тлявыми руками подтянул
сползший плед. — Доро-гая моя Виктория. Она была весьма привлекатель-ным
ребенком, знаете ли — круглолицая, румяная, прямо-таки пышущая энергией.
Частенько приходи-ла ко мне за советом, даже после замужества и коро-нации.
Не подавая особых надежд, пережив столь странное детство, она превзошла себя
на голову. По-лагаю, она стала королевой не только по титулу, но и по
деяниям своим. Чего же она ждет от меня теперь?
— Думаю, мудрого совета. Ее донимают со всех сторон противоречивыми
мнениями касательно того, как следует поступить с американцами. Сама же она
считает, что в смерти Альберта повинны именно они. Но притом опасается, что
чувства ее возобладают над рассудком.
— В этом она одинока, — с теплом в голосе ото-звался Веллингтон. --
Вокруг этого дела раздута слишком большая истерия. Слишком много
истери-ческих чувств и ни малейших попыток мыслить ло-гично. Народ, пресса,
политики — все шумно требу-ют войны. Во время своей военной карьеры я
всегда считал, что политики служат только себе и более верны своей партии,
нежели родной стране. Когда же я начал свою политическую карьеру, то
обнару-жил, что был прав куда более, нежели мог вообра-зить. Теперь же они
криком кричат о безрассудной, ненужной войне.
— А вы нет? Виконт Веллингтон, барон Дюоро?
— Баронство Дюоро пожаловано мне после Талаверы (Талавера де ла Рейна
— городок в центральной Испа-нии юго-западнее Мадрида, где в 1809 году
британские и испанские войска одержали победу над французами.). Титулы
даруют только победителям. Вы умышленно выбрали именно эти титулы, дабы
напо-мнить о моей военной карьере.
--Да.
— Рассматривая проблему, поставленную передо мной ныне, я предпочел бы
помнить о своей полити-ческой карьере. В вопросах внешней политики я все-гда
выступал за невмешательство, и вам это известно. Начать войну легко, но
прекратить ее ужасно труд-но. Мы не подверглись агрессии, никто из наших
со-отечественников не пострадал, наши владения не претерпели ни малейшего
урона.
— Английский корабль был остановлен в откры-том море. Но более
вопиющий противоправный акт — на нем захвачены двое иностранных подданных.
— Согласен, акт вопиюще противоправный. По международным законам
пакетбот должны были от-вести в нейтральный порт. Далее была бы определе-на
надлежащая процедура. Обе заинтересованные державы затеяли бы тяжбу в суде.
Буде таковое про-шло бы подобающим образом и буде обоих отдали бы в руки
американцев, у вас не было бы к ним никаких претензий. Так почему бы вам не
привлечь юристов, раз уж речь зашла о нарушении закона? Нехватки в последних
не наблюдается, и они с радостью возь-мутся за подобное дело.
— Что я должен передать королеве? Откинувшись на спинку кресла,
Веллингтон ти-хонько вздохнул.
— И в самом деле, что? Со всех сторон — что добрые и великие, что
низкие и глупые — криком кричат о войне. Ей трудно будет идти против
течения, тем более что она и сама склоняется к тому же само-му. Да вдобавок,
вы говорите, в смерти супруга она винит американцев и инцидент с "Трентом".
— Именно так.
— У нее всегда был дар к иностранным языкам. Но в остальных отношениях
дарованиями она не бли-стала. Частенько ударялась в слезы и была склонна к
истерикам. Скажите ей, чтобы спросила совета у соб-ственного сердца,
поразмыслив о несметных тысячах людей, живущих ныне, каковым суждено
умереть,
если грянет война. Скажите, чтобы отдавала разуму предпочтение перед
чувством. Хотя она вряд ли при-слушается. Скажите, пусть ищет мира, не теряя
чес-ти, если сумеет.
— Это будет нелегко.
— Ни в воинском искусстве, ни в политике не бы-вает легких дел, лорд
Пальмерстон. Вы должны ска-зать Ее Величеству, что ей следует весьма
серьезно подумать о последствиях, подумать, позволять ли и дальше этому делу
катиться, как прежде. Я видел че-ресчур много битв и смертей, чтобы
наслаждаться ими. Прошу вас, выпейте еще вина перед уходом. Больше вам на
своем веку уже не отведать подобного.
Веки старика опустились, он задышал ровнее и Чуточку громче.
Пальмерстон допил остатки пор-твейна и вздохнул об окончившемся
удовольствии. Затем поднялся, стараясь не издать ни шороха, и удалился.
ПОБЕДА В БИТВЕ
Пробудившись, как всегда, на рассвете, генерал Уильям Тикамси Шерман
полюбовался, как разгора-ется заря за окном гостиницы. Элен крепко спала, и
ее ровное дыхание чуть-чуть не переходило в легкое похрапывание. Тихонько
встав, он оделся и вышел. В вестибюле царило совершенное запустение, не
счи-тая ночного портье, дремавшего в кресле. Заслышав чеканный звук шагов по
мраморному полу, портье вскочил на ноги.
— Доброе утро, генерал! Намечается хороший денек.-- Распахнув дверь,
он вскинул руку в крайне цивильном приветствии. Шерман не обратил на него
внимания. Президентский особняк расположен почти напротив "Уильямс-отеля",
так что генерал напра-вился в сторону Белого дома. При его приближении двое
солдат в синих мундирах, стоящие у въезда в особняк, вытянулись в струнку, и
Шерман козырнул , в ответ на приветствие.
Денек намечается хороший. Если говорить о по-годе. Насколько удачным он
окажется для генерала, зависит от хозяина Белого дома. Шерман зашагал
быстрей, будто стремился убежать от собственных мыслей. Потом остановился на
минутку, чтобы пона-блюдать за стаей ворон, круживших над недостроен-ным
памятником Вашингтону, стараясь занять свои мысли чем угодно, только бы не
думать о предстоя-щей встрече с президентом. Зная себя, он понимал, как
легко может впасть в могильную мрачность, пре-вращающую жизнь в пытку.
Только бы не сейчас. Не сегодня Резко развернувшись, он зашагал обратно,
по-военному четко печатая шаг, глядя прямо перед собой и стараясь держать
мысли в узде.
Учуяв на подходе к гостинице аромат кофе, он направился прямиком в
буфет и немного поболтал с официантом. Минута мрачности миновала; кофе
ока-зался превосходным, и Шерман заказал вторую чашку.
Когда он вернулся в номер, Элен причесывала свои длинные черные волосы
перед зеркалом, уста-новленным на туалетном столике.
— Ты сегодня на ногах с раннего утра, Камп, — заметила она.
--Как только я проснулся и начал думать...
— То начал тревожиться и изводить себя попусту, вот что ты сделал Но
сегодня тебе не о чем трево-житься.
--Но сегодня такой важный день...
— Теперь важен каждый день. Тебе следует за-быть о случившемся в
Кентукки. С той поры ты про-делал работу, которой генерал Халлек просто
гордится. Он поддерживает тебя, как и твой друг Грант.
— Однажды я его подвел и забыть этого не могу.
Обернувшись, она взяла его за руки и крепко сжала их между своими
ладонями, словно хотела поддержать еще и физически. Шерман пытался
улыбнуться, но не сумел. Встав, Элен прижалась к нему своим худеньким телом.
— Мне ли не знать тебя лучше других? Мы по-знакомились, когда мне было
всего девять лет. С той поры много воды утекло, мы давным-давно женаты, а ты
ни разу не подвел ни меня, ни детей.
— Я потерпел крах с банком в Калифорнии, да вдобавок с армией в
Кентукки.
— Халлек вовсе так не считает, иначе не поставил бы тебя командовать
снова. И в Сан-Франциско ты выплатил все свои долги, хотя отнюдь не был
обязан.
— Нет, обязан. Лопнул банк не по моей вине. Но это я подбил
товарищей-офицеров вкладывать день-ги в этот банк. Когда же они лишились
денег, долг чести требовал, чтобы я уплатил им. Все до цента.
— Да, ты сделал это, и я горжусь тобой. Но цена оказалась немалой.
Жить так долго, так далеко друг от друга! Жизнь была нелегка, я первая же
признаю это, и мы пробыли порознь слишком долго. Мне было очень одиноко.
— Мне тоже, — мягко отстранившись, он присел на край кровати. — Я не
делился этим ни с кем, но не раз и не два... мне так хотелось... покончить с
собой. Но ради тебя и детей... Только видя Минни, Лиззи и Вилли, думая о
них... если б не это, я мог бы бро-ситься в Миссисипи.
Элен знала, что, когда на мужа находит сумрач-ное расположение духа,
урезонивать его бесполезно. Она глянула на часики, приколотые к платью.
— Сегодня слишком важный день, чтобы ты по-зволил себе нервничать. Во
сколько вы встречаетесь с Джоном?
— Он сказал, что в девять будет ждать меня в вес-тибюле при входе.
— Значит, времени более чем достаточно, чтобы ты успел сменить
сорочку. А пока ты будешь пере-одеваться, я хорошенько вычищу твой мундир.
Тяжело вздохнув, Шерман встал и потянулся.
— Конечно, ты права. Идет война, а я солдат и не боюсь сражений.
Правду говоря, я рвусь в бой. И пер-вое сражение я должен выдержать с этими
черными мыслями, отбросить их и думать только о предстоя-щей встрече. От ее
успеха зависит мое будущее.
Конгрессмен Джон Шерман только-только заку-рил свою первую за день
сигару, когда увидел пару, спускающуюся по лестнице. Загасив сигару, он
по-спешил через вестибюль, чтобы по-отечески поцело-вать невестку в щеку.
Потом с довольной улыбкой повернулся к брату.
— Ты выглядишь как нельзя лучше, Камп. Готов к встрече с дровосеком?
Шерман улыбнулся, но взгляд его остался холо-ден как лед. Сегодняшняя
встреча чересчур важна, чтобы подшучивать над ней.
— Неужто эти претенденты на должности не могут подождать? Неужели
всякий, кто претендует на государственный поет, должен являться лично ко
мне? — спросил президент, приподнимая толстую кипу непрочитанных
документов, неподписанных писем, неразрешенных проблем, неотложных дел.
— Тех, у кого дело не горит, я вынуждаю ждать — иных неделями — и
разубеждаю самых неприемле-мых или отказываю им в приеме, — ответил
Нико-лай. — Однако вы самолично назначили нынешнюю встречу с конгрессменом
Джоном Шерманом. А он хочет, чтобы вы повидались с его братом генералом
Шерманом.
Тяжко вздохнув, Линкольн уронил бумаги на стол.
— Что ж, эту войну приводит в движение полити-ка, так займемся же
политикой. Пригласите их.
С виду пришедшие не очень-то располагали к себе. Несмотря на молодость,
сенатор уже начал лы-сеть. Генерал, щеголяющий остроконечной рыжей бородкой,
оказался невысоким и коренастым, зато держался по-военному прямо;
безупречная выправка выдавала в нем вест-пойнтского выпускника. Взор его был
холоден и бесстрастен, как взгляд хищной птицы. Сидел он молча, устремив
взгляд за окно, на реку Потомак и далекие вспаханные поля Виргинии по ту
сторону, не раскрывая рта, если только к нему не обращались напрямую.
Очевидно, политика его совершенно не интересовала. Линкольн следил за ним
краешком глаза, упорно пытаясь разбудить вос-поминание, затаившееся где-то у
самой поверхности сознания. Ну конечно!
— Что ж, конгрессмен, — перебил президент ти-раду, мало-помалу
переходившую в слишком уж зна-комую аболиционистскую речь, — все сказанное
вами весьма резонно. В ответ на это я могу лишь по-вторить слова, которые
проговорила девушка, натя-гивая чулок: "Сдается мне, в этом что-то есть". Я
при-му ваши мысли к сведению. А сейчас мне бы хотелось пере
...Закладка в соц.сетях
