Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...го прожигателя. Ни одно из
этих мнений не соответствовало действительности, потому что Коля с произведениями
предшественников не был знаком даже по репродукциям, и хотя
побывал однажды в Третьяковке, но у икон не останавливался, увлекаемый
твердой рукой Мамы в залы, где экспонировались произведения не просто
великих, а великих современных мастеров.
Творения Коли, наивные и трогательные, никого не оставляли равнодушным.
Было в этих рисунках что-то такое, что заставляло каждого задуматься
- пусть ненадолго, потому что при взгляде на них словно теплый
ветер ушедшего детства пробуждал сладкую безотчетную грусть. Потом, много
позже, когда появился термин "пиропись", когда созданные взглядом
картинки были признаны самостоятельным видом искусства и крупнейший историк
пирописи Алексей Тургаев в первом томе известного исторического
труда систематизировал и проанализировал творчество друга далекой юности
- вот тогда все встало на свои места. Даже самый непосвященный ценитель
живописи мог теперь свободно и уверенно сказать, что появился гений,
создавший новое искусство, которое, естественно, не сразу было понято и
принято. Ростки нового всегда с трудом пробивают себе дорогу - эта диалектическая
истина еще раз подтвердилась в истории пирописи и пирографии
- так четко резюмировал Алексей Тургаев свое исследование.
"История и теория пирописи" - многотомный труд, хорошо известный широким
кругам интеллигенции. Он удостоен множества литературных и научных
наград, переведен на несколько языков, поэтому нет нужды хоть
сколько-нибудь подробно останавливаться на его содержании. Хотелось бы
только напомнить, что и в томе первом - "Пирография", и в томе втором -
"Пирогравюра", и в томе шестом - "Пиротехника" (название, увы, не совсем
оригинальное, но точное) и в дальнейших томах, где говорится о пироофорте,
пиропуантилизме, пиропалитре, пиропортрете, пирофутуризме, пирореализме
и пиропостимпрессионизме и даже о пироконегрунтивизме, - во всех
этих томах подтверждается приоритет Николая Глебова в создании нового
искусства. Лишь в томах, повествующих о пиросюрреализме и пироабстракционизме,
точно и недвусмысленно указано, что данные направления являются
ложными и к истинной пирописи и ее основоположнику отношения не имеют.
Между тем юный Коля, не подозревая о своей будущей великой роли, продолжал
забавляться деревяшками, покрывая их узорами и рисунками. Особенно
ему нравилось, когда дерево, слегка согретое расфокусированным взглядом,
вдруг начинало менять цвет, становилось лазурным, золотистым, пунцовым.
Цвет, доселе несвойственный древесине, возникал где-то в глубине,
всплывал, растекался вдоль волокон, отчего деревянный брусок напоминал
цветной снимок в момент проявления.
Умение придавать дереву несвойственную ему окраску долгое время заставляло
ученых подозревать подделку или розыгрыш. Они неопровержимо доказывали,
что тепловое воздействие на целлюлозу и прочие составные части
древесины может давать только черно-коричневую гамму, и убежденно заявляли
о применении красителя. Ученым, поскольку их аргументация опирается
на результаты точнейших исследований, принято верить. Однако в данном
случае эта вера на много лет задержала признание нового искусства. Позже
было доказано, что, поскольку цвет - это всего лишь отраженная предметом
часть солнечного спектра, пировоздействие может придать поверхности материала
необходимые свойства поглощения и отражения. В томе "Пиропалитра"
механизм такого воздействия рассмотрен всесторонне - как с искусствоведческой
точки зрения, так и с позиций физической химии и химической
физики.
Мама, ослепленная нежданно открывшимися перспективами, развила бурную
активность. Мария Михайловна, деятельно ей помогала. В кружке юных прожигателей,
который по их инициативе был создан при районном Дворце пионеров,
Алешеньку Тургаева избрали старостой. Зато Колю Глебова едва не
отчислили за упорное нежелание заниматься металлообработкой и другими
перспективными и полезными для народного хозяйства областями, где он мог
применить свои природные качества. Его спасло лишь то обстоятельство,
что его рисунки на районном конкурсе удостоились первой премии.
К огорчению Мамы и еще больше Марии Михайловны, им никак не удавалось
выйти на людей, связанных с секцией юных космонавтов-прожигателей. Мария
Михайловна уверяла, что секция эта уже функционирует и что занятия в ней
ведет космонавт, трижды Герой Советского Союза, удостоенный своих наград
за три года пребывания на орбите.
Однажды произошло радостное событие. Коля прибежал домой сияющий и
торжественно предъявил родителям диплом, которым его наградили на городском
конкурсе юных художников. Именно в это время он начал работать
по слоновой кости. Среди его игрушек валялся старинный биллиардный шар.
Коля превратил его в миниатюрный глобус, по лазурным океанам которого,
если посмотреть в лупу, плыли крохотные кораблики, а по горам и долам
бродили слоны, бежали паровозики, росли пальмы и ели... Незадолго до
этого Коля увлекся фантастикой, и свой чудо-глобус назвал "В 80 дней
вокруг света". Приближался юбилей Жюля Верна, вскоре глобус увезли на
родину писателя, где его и удостоили высшей награды - почетного, латынью
написанного диплома "Блэ э вэр" - "Голубое и зеленое".
Примерно в это же время в газетах появились сообщения о том, что
группа медиков (среди которых были и прожигатели) разработала и внедрила
в практику бескровный метод операций, дающий отличные результаты там,
где классическая хирургия нередко пасовала. Медики эти заслуженно получили
высшие научные награды. Маме до слез было обидно, что ее сын ну нисколечко
не тяготеет к наукам, особенно к наукам актуальным, в которых
можно добиться успеха и признания. Увы, Коленька был начисто лишен честолюбия.
Он предпочитал заниматься бесполезными картинками, вместо того
чтобы обратить свои недюжинные способности на то нужное и важное, что
может принести практическую пользу.
Учился Коля как все - двоек не хватал, но и круглым отличником тоже
не был. Нравились ему природоведение и русский язык, зато он не жаловал
вниманием литературу и терпеть не мог рисования. Впрочем, учитель не
очень донимал мальчика. Он был, к счастью, умным человеком и, увидев
несколько выжженных Колей рисунков, понял, что лучше не вмешиваться.
Когда картинки Коли получили первую премию на Всемирном конкурсе
детского рисунка, их автору толькотолько исполнилось десять лет. Несколько
газет и журналов поместили петитом краткое сообщение об успехе
юного живописца, а журнал "Маленький художник" опубликовал фотографии
премированных работ. Вскоре Президент Всемирной Академии изящных искусств
в Кордове господин Пабло Гонсалес дал пространное интервью представителям
парижского издательства "Фламмарион", в котором, в частности,
сказал: "В этих рисунках есть что-то недоступное для меня". Эти слова
остались незамеченными, их вспомнили много лет спустя.
В это время в жизни Коли произошло знаменательное событие. Впрочем,
вся важность этого события стала понятной только теперь, а тогда никто
не мог и предположить, какие блистательные перспективы откроет появление
в четвертом "А" белокурой молчаливой девочки по имени Оля.
Оля тоже была прожигательницей, хотя не догадывалась о своих способностях.
Впрочем, об этом не знал никто, потому что дар Оли никак и никогда
не проявлялся. Видимо, не хватало начального толчка, чтобы скрытое
качество вдруг обнаружилось - ну хотя бы при помощи прожженной в чем-нибудь
дырки. Оля, как объясняли потом, не умела фокусировать свою энергию.
Максимум, достигнутый ею к тому времени, состоял в умении обогревать
взглядом кончик собственного носа.
Получилось так, что Олю посадили впереди Коли, и это повлекло за собой
гигантскую цепь последствий.
Однако все по порядку. Уже на первых уроках выяснилось, что новенькая
прекрасно знает математику. Ее решения задач и ответы у доски были так
четки и изящны, что Коля, не очень усердствовавший в этой науке, не раз
ловил себя на том, что слушает Олины ответы с большим вниманием... И
когда однажды, не выучив урок, он топтался за партой, тщетно пытаясь выдавить
из себя чтонибудь, кроме "значит, это...", он обратил молящий о
помощи взор не куда-нибудь, а к обернувшейся к нему Оле.
Именно этот момент можно назвать той точкой, от которой начало свой
отсчет новое научное направление. Впрочем, тогда об этом не догадался
никто - ни сам Коля, ни учитель, ни глазевшие на эту сцену остальные ребята.
Просто вдруг Коля, бессвязно бормотавший что-то нечленораздельное,
вдруг кратко и точно выпалил ответ с такой легкостью, словно читал его в
открытой книге.
Многомудрый учитель, конечно, почувствовал, что здесь не все чисто.
Тем не менее он мог поклясться, что никакой подсказки не было. Вздохнув,
он поставил Коле пятерку, и тот плюхнулся за парту, красный как вареный
рак. Все решили, что он покраснел от удовольствия - так блестяще он не
отвечал еще ни разу. Но причина была совсем в другом. Коля понял, что он
прочитал мысли своей соседки!
Теперь, много лет спустя, ни для кого не секрет, что офтальмоизлучение
прожигателей модулируется зетчастотой головного мозга. После того
как были сконструированы излучатели и приемники модулированной зет-частоты,
чтение мыслей - давняя мечта фантастов и следователей - стало возможным.
Мыслеобщение постепенно начало вытеснять акустическое общение -
вначале у прожигателей, потом, с совершенствованием аппаратуры мыслепередачи,
- и у остальных людей. Конечно, поначалу аппаратами пользовались
лишь те, кому-это было необходимо по роду работы, - операторы в шумных
цехах, дирижеры, сотрудники аварийных служб, испытатели самолетов.
Ни о чем этом не подозревали Коля и Оля, когда вели безмолвный разговор.
Это было удивительно: читать мысли Друг друга. Словно внутри тебя
начинал звучать чей-то голос, и появлялись странные, но понятные картинки.
Позднее, когда Коля рассказал о чтении мыслей, и еще позднее, когда
к его словам начали прислушиваться, упоминание о картинках долгое время
вызывало недоверие у специалистов. Психологи в один голос уверяли, что
можно допустить возможность передачи модулированного мысленного сигнала,
поскольку это укладывается в рамки концепции дискретно-цифровой природы
механизма передачи биоинформации, но упоминание о якобы возникающих в
мозгу картинках есть чистая мальчишеская фантазия, поскольку подобный
эффект, если бы он существовал на самом деле, говорил бы в пользу давно
отвергнутой наукой концепции квазиволновой природы упомянутого механизма,
с чем ни один здравомыслящий ученый согласиться не может.
Именно в это время появились глебовисты и антиглебовисты.
Видимо, появление противников у любого открытия - закон природы. Стоит
открыть что-то новое, изобрести прогрессивный механизм или процесс,
как немедленно возникают десятки недоброжелателей, завистников, оппозиционеров,
в один голос уверяющих, что это новое вовсе не ново, что оно
не нужно, вредно, что оно не соответствует, отвлекает, ослабляет, что
оно не доработано, преждевременно, экономически необоснованно, невыгодно,
что оно, наконец, заимствовано, скопировано, украдено... Очевидно,
действительно все новое может возникнуть и утвердиться лишь в жестокой
борьбе. Только так можно объяснить парадокс появления сильной группы антиглебовистов,
идейными руководителями и вдохновителями которой были два
человека - тот самый профессор Беловодский, что отказался признать Коленькины
способности, и директор Института космической металлургии, который
советовал кормить Колю витамином А. Фамилия его была Лучко.
Трудно понять, почему столь непохожие друг на друга ученые, представлявшие
две непримиримые научные школы, вдруг оказались в одном лагере.
Профессор Беловодский был педант и ретроград, он понимал науку как скопление
фактов и цифр, плавно дополняющих Друг друга, протянувшихся цепочкой
от А до Б, от Б до В и так далее. Классическая физика оставалась для
него строгим и стройным храмом, столь же несокрушимым, как и великие пирамиды.
Он свято верил в формулу: "Этого не может быть, потому что не
может быть никогда", он верил в науку, любое положение которой можно
промоделировать с помощью шариков, веревочек и брусочков. Имея подобные
научные взгляды, Беловодский, естественно, из всех разделов физики выбрал
полем своей деятельности статику, которую и преподавал с большим успехом.
Доктор технических наук Лучко был ученым совершенно иной школы. Все
новейшие достижения научной мысли, даже не совсем доказанные, он готов
был признать, применить, внедрить и развить - но применить и внедрить в
той узкой области науки, которую считал своей вотчиной, которой отдавал
все силы и от которой ждал успеха, признания, званий и наград. Именно
прожигатели могли оказаться той питательной средой, на которой бы проросли
и расцвели искомые драгоценные зерна новых идей, теорий, учений и
научных эпох. Как человек объективный и честный, к тому же любящий науку,
Лучко делал все от него зависящее, чтобы прожигатели стали славой
института и принесли ему заслуженный успех. Были созданы приборы и разработаны
методики, в короткий срок породившие множество графиков, диаграмм,
кривых, уйму цифр, которые деятельно обрабатывались электронно-вычислительными
машинами. Не хватало пустяка - открытия. Поэтому, когда
открытие последовало совсем в иной области, совершенно не связанной с
кругом интересов Института космической металлургии и его директора, в
нем взыграло ретивое. Он решил дать бой тем, кто посмел вторгнуться в
сферу, которую он давно считал безраздельно своей...
А Коля пребывал в блаженном неведении. Он оканчивал четвертый класс,
когда его впервые попросили рассказать о мыслечтении. Коля рассказал.
Магнитофонная лента с записью беседы вызвала сенсацию. К счастью, вокруг
мальчика оказалось достаточно людей со здравым смыслом, которые надежно
оградили ребенка от поднявшейся шумихи.
Как это часто бывает, постепенно страсти улеглись. А Коленькой
всерьез заинтересовалась большая наука.
Из Академии наук приезжала длинная черная машина, увозила Колю в один
из бесчисленных институтов, потом привозила обратно. Поездки эти, впрочем,
были не частыми и не обременительными. Видимо, ученые больше занимались
теорией, а мальчика старались беспокоить как можно реже. Мама и
Мария Михайловна даже слегка огорчались этим обстоятельством, поскольку
в это время они с ребятами жили на даче и возвращаться за город с полными
авоськами на машине удобней, чем в переполненной электричке.
Лето в тот год стояло отменное. Термометр на дачном окошке как показал
в конце мая 25 градусов, так словно заснул на этой отметке. Коля и
Алеша с утра убегали на речку, купались, ловили под камнями раков. Раки
были большие и пучеглазые, причем совсем не робкого нрава. Они храбро
поводили клешнями, стараясь схватить угрожающую им руку, вместо того
чтобы обратиться в благоразумное бегство. Это их и губило, потому что не
было ничего проще, чем другой рукой быстро схватить забияку сзади за
спинку. Когда возле дачи раздавался гудок машины, мальчишки подхватывали
свой улов и мчались переодеваться - Коля ехал в очередной НИИ на очередное
исследование, а Алеша за компанию с ним, благо машина была семиместная.
В то лето он по настоянию Марии Михайловны начал вести дневник, куда
записывал все, что происходило с ним и Колей Глебовым. Много лет
спустя краткие заметки этого тощего - всего-то две школьные тетрадки -
дневника легли в основу первого тома мемуаров Алексея Тургаева "Глаза
века".
В одном из институтов Коле показали прибор, который назывался крутильными
весами. Мальчику нравилось смотреть, как стрелка прибора скачет
туда-сюда, показывая давление его взгляда. Дома он попробовал тренироваться,
гоняя по столу мячик для настольного тенниса. Получалось очень
забавно. Через некоторое время он уверенно мог управлять движением довольно
тяжелых предметов. Он пристрастился играть на биллиарде, который
обнаружил на одной из соседних дач, и достиг в этом трудном виде спорта
заметных успехов. В это же время Коля увлекся шахматами. Играл он
по-прежнему не ахти как, премудростей стратегии не освоил, кроме королевского
и ферзевого гамбита никаких дебютов не признавал, но зато, к
восторгу всех окрестных мальчишек, играл, не прикасаясь к фигурам руками.
Судя по всему, ему нравился сам процесс игры, а не результат.
Одним словом, Коля чувствовал, что в нем растет неизвестная радостная
сила, заставляющая его верить, что он все может, что у него все получится.
Он не знал, что посетивший его необыкновенный прилив сил есть свидетельство
расцвета гения, как не знал он и того, что он гений. Он был
простой мальчишка, который не очень любил литературу и поэтому еще ничего
не знал про Болдинскую осень.
Владимир ФИРСОВ
АНГЕЛЫ НЕБА
Нечистая сила
Мало кто знает, что осенью позапрошлого года в одной из турецких газет
было описано невероятное происшествие, имевшее самое непосредственное
отношение к изложенной здесь истории. Случай этот показался всем
настолько неправдоподобным, что ни одна падкая до сенсаций европейская
газета не решилась перепечатать заметку, несмотря на то что составленный
капитаном "Анны-Марии" акт был подписан пятью членами экипажа и двадцатью
пассажирами, в том числе преподобным О'Конноли.
Дело было так. Ранним утром седьмого сентября "Анна-Мария" приближалась
к Синопу. Почти все пассажиры гуляли по палубе, любуясь восходом
солнца, который в это утро был особенно красив. До берега оставалось
несколько миль. В это время раздался голос матроса: "Справа по носу
предмет!" Посмотрев в указанном направлении, находившиеся на палубе увидели
розовую точку, которая двигалась по воздуху навстречу судну невысоко
над водой. Когда она приблизилась, все увидели, что это была свинья.
Свидетели этого необыкновенного случая рассказывали потом, что они
были настолько поражены, что буквально замерли, разинув рты. Только преподобный
О'Конноли нашел в себе силы перекреститься, отчего видение, однако,
не исчезло.
Свинья скользила по воздуху, лежа на боку и помахивая хвостом. Вскоре
она приблизилась, и все услышали ее довольное похрюкивание. В полной тишине
свинья проплыла на высоте около трех метров над головами людей,
ударилась о рубку и с визгом свалилась на палубу...
Как известно, свинья считается у мусульман животным нечистым, поэтому
несколько минут смятения, последовавших за таким экстравагантным появлением
на борту теплохода нового пассажира, чем-то напоминали эпизод из
старого комедийного фильма, персонажи которого двигаются на современных
киноэкранах с удвоенной скоростью. Тем не менее преподобный О'Конноли,
который ни в коей мере не разделял подобных суеверий и к свинье во всех
ее видах относился вполне благожелательно, тоже проникся твердым убеждением,
что встреча с летающей свиньей - результат прямого вмешательства
нечистой силы.
Происшествие зафиксировали в судовом журнале. По прибытии в порт
свинью официально передали властям, однако, выслушав рассказ о ее появлении,
офицер таможенной службы немедленно позвонил ближайшему психиатру.
Заметка об этом происшествии, появившаяся несколько дней спустя, называлась
"Интересный случай коллективной галлюцинации". Все попытки капитана
доказать, что свинья существует реально, успехом не увенчались,
тем более что злополучное животное куда-то бесследно исчезло из сарая
таможни. Несчастный капитан был уволен со службы, и дальше следы его потерялись.
Примерно в это же время в полицию поступило заявление от немца-колониста
Курта Майнке, который жаловался на пропажу двух свиней. Приметы
одной из них совпадали с приметами виновницы описанного выше происшествия.
Однако заявление было оставлено без внимания.
Как непосредственный участник и даже в какой-то мере виновник этого
случая, я хочу рассказать о том, как в действительности было дело, и,
кстати, восстановить репутацию преподобного О'Конноли, заподозренного в
лжесвидетельстве и имевшего из-за этого крупные неприятности по службе.
Рыжая Машка
Я приехал в Коктебель рано утром. Такси затормозило возле автобусной
станции, и тотчас же машину со всех сторон облепили загорелые люди.
- Вы свободны? - спрашивали нас одновременно во все четыре окна. Я
расплатился с шофером и вышел. После веселой перебранки в освободившуюся
машину влезли трое рослых парней с модными сумками, из которых торчали
ласты. Рядом с шофером села симпатичная девушка, прижимавшая к груди
авоську с яркожелтыми дынями. Я подмигнул девушке, она улыбнулась и помахала
мне рукой. Такси сделало лихой разворот и умчалось в сторону Феодосии,
волоча за собой столб пыли. Я поднял чемодан и побрел по улице.
В Коктебель меня привели рассказы друзей об изумительной цветной
гальке Пуццолановой бухты, живописных стенах Карадага, неповторимых Золотых
воротах. Я столько раз читал главу о Карадаге из повести Паустовского
"Черное море", что мог цитировать ее наизусть. Я ознакомился с несколькими
увесистыми коллекциями сердоликов и продырявленных морем камней,
называемых в просторечии "куриный бог"... Короче говоря, очередной
отпуск я решил провести именно здесь.
Озираясь по сторонам, я тащился по узкой улице, усыпанной битым камнем.
Надо было найти пристанище. Шофер такси уже рассказал мне, что в
пансионат обращаться бесполезно - туда пускают только автолюбителей, да
и тем приходится ждать места неделю. "Поищите у хозяек, - посоветовал
он. - Обязательно что-нибудь найдется".
Но ничего найти не удавалось. Куда бы я ни обращался, все было уже
занято. Правда, в одном доме через три дня должна была освободиться комната,
и хозяйка предложила пока пожить в чулане. Чулан меня не привлек,
и я отправился дальше.
Еще через час, измученный беспощадным солнцем и напрасными поисками,
я присел на чемодан посреди улицы и вытащил платок, чтобы вытереть
взмокший лоб. В это время над моей головой раздалось хриплое мяуканье и
что-то свалилось мне на голову.
Это была тощая рыжая кошка. Она сбила с меня шляпу, разодрала когтями
щеку, шлепнулась в пыль у моих ног и тотчас же с воплем умчалась.
Я поднял голову. К моему удивлению, надо мной не оказалось ничего,
откуда могла свалиться рыжая бестия, - ни веток дерева, ни шеста, ни даже
проводов. Я повертел головой, стараясь увидеть остряка-самоучку,
швырнувшего в меня кошку. Однако за низкими заборчиками никого не было
видно.
Именно в это время меня окликнул Гошка.
Я не видел его уже лет пять - с того момента, как мы получили дипломы.
Два-три письма, которыми мы обменялись вначале, позволили мне понять,
что он дорвался наконец-таки до своей любимой волновой энергии и
намерен работать над диссертацией. Но потом он куда-то переехал и перестал
писать, очевидно, потеряв по рассеянности мой адрес.
И вот он собственной персоной машет мне из окошка чистенького двухэтажного
домика, стоявшего на откосе метрах в тридцати от меня.
После первых объятий и дружеских тумаков Гошка втащил меня в комнату
и усадил на стул.
- Рассказывай, - сказал он и стал рыться в ящиках комода.
- О чем?
- О чем хочешь. О жизни, работе, обо всем. Куда же она дела йод? - И
он пояснил: - Ты говори, а я пока окажу тебе первую помощь. Ишь, как
Машка тебя разукрасила!
- Так это ты швыряешься кошками? - Я подозрительно покосился в окно.
Кинуть кошку без катапульты на такое расстояние было явно невозможно. -
Тренируешься к Олимпийским играм?
- Об этом потом. А сейчас терпи - немного пощиплет. Кстати, ты не видел,
куда сбежала Машка? Влетит мне от Марии Ивановны!
И он начал мазать мне щеку валерьянкой.
Я не удивился этому, потому что очень хорошо знал Гошку.
Гошка
Своей необычной рассеянностью Гошка прославился еще в институте. Он
путал все, что только можно было напутать, и постоянно забывал свои вещи
в самых неожиданных местах. Злые языки утверждали, что он ходит в рубашке
наизнанку не меньше трех дней в неделю, а одновременно оба носка не
носил ни разу в жизни. В столовой он мог уйти, забыв расплатиться или,
наоборот, не взяв сдачу с десятки. Впрочем, последнее с ним случалось не
часто, потому что червонец - редкий гость в кармане у студента. В общежитии
мы всегда сидели без радио, потому что он включал репродукторы в
электрическую сеть. Несколько раз он забывал выключить электрический
утюг, и если наше общежитие все-таки не сгорело, это надо объяснить
чрезвычайным везением да сверхбдительностью коменданта.
Как это ни странно, Гошка никогда не терял своих записей, а все зачеты
и экзамены сдавал только на пятерки. Особенно знаменитым он стал после
следующего эпизода. Однажды, еще на первом курсе, наши шутники подсунули
ему перед экзаменом по физике учебник сопромата, и Гошка два дня
старательно учил его. К всеобщему удивлению, обнаружив свой промах, он
не стал браниться, а взял у декана направление и досрочно сдал сопромат
на пятерку.
На втором курсе он увлекся симпатичной брюнеткой по имени Лиля. Однако
бурный роман вскоре неожиданно прервался. По нашему совету Гошка решил
подарить Лиле в день рождения входившие тогда в моду фоточулки. В
магазине он задумался и на вопрос продавщицы, какой размер ему нужен,
безмятежно ответил: "Сорок третий". Развернув подарок, ревнивая Лиля возомнила
бог знает что и навсегда порвала со своим поклонником.
Несмотря на рассеянность Григория, его конспекты всегда были в идеальном
порядке, и ими пользовался весь курс. (
...Закладка в соц.сетях
