Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... и попросил меня
уточнить, как правильно писать - "рцыиххары" или "рцииххары". Я отомкнул
футляр, и сердце у меня словно оборвалось - книги в нем не было!
Сейчас я с трудом припоминаю, сколько проклятий обрушил на голову
кенгурянина. Я ни секунды не сомневался, что пропажа Декларации - его
рук дело. Мне было только непонятно, как он ухитрился это проделать - я
ведь глаз с него не спускал, а в остальное время комнату оберегала безотказная
сигнализация. Однако ругань руганью, но следовало что-то
предпринимать. Милиция и уголовный розыск у нас ликвидированы несколько
столетий назад, и на Петровке, дом 38, давным-давно помещаются Дом сказок
и Музей детского рисунка. Поэтому я попытался самостоятельно отыскать
кенгурянина. Увы, мне сообщили, что он еще позавчера вылетел ночным
рейсом куда-то на Плутон, а оттуда, скорее всего, отправился трансгалактическим
лайнером к себе на родину.
Через день, бросив молодую жену где-то в заповедниках Венеры, примчался
Гамлет Рафаэль. Я не буду перечислять те несправедливые эпитеты и
сравнения, которыми он щедро награждал меня в течение половины рабочего
дня. Меня удивило только, почему, ругая меня, он очень часто пользовался
старинными денежными мерами. Валюта никогда не была его специальностью,
и я только руками разводил, слушая, как свободно оперирует он архаическими
терминами, известными лишь очень узкому кругу специалистов. Однако
логика его мышления при этом была мне совершенно непонятна. Он кричал,
что я разиня, и тут же давал мне очень высокую оценку, заявляя, что мне
как работнику грош цена. Мы совсем недавно с огромным трудом, после года
переговоров, заполучили в свой музей один-единственный старинный грош,
чудом сохранившийся в чьей-то частной коллекции на Марсе, и уж кто-кто,
а я-то знал истинную цену этой невзрачной монете. Кричал он еще, что
пользы от меня на копейку, спрашивал, сколько таких, как я, идет на фунт
- очевидно, он подразумевал фунт стерлингов... Потом он немного устал и
заставил меня рассказать, как было дело. И когда я рассказал ему все, в
том числе и о дурацком звонке про родильный дом, он хлопнул себя по лбу.
- Все понятно! Ну и провел же он тебя... Так нагло вынести книгу прямо
на глазах... Ай, молодец!
- Как на глазах? - возмутился я, - Я сам провожал его. Клянусь головой,
у него ничего с собой не было.
- Еще бы! Конечно, не было. Он нес ее внутри. Ведь это же кенгуру!
Я так и сел.
- К... кенгуру? - пробормотал я тупо. Только теперь до меня дошло,
что свое название жуликоватые жители далекой планеты получили не только
из-за лица и ног.
- Конечно! Кенгуру - редкая разновидность разумных сумчатых. Матери у
них носят в сумке детей, а мужчины пользуются своей сумкой вместо чемодана.
- Значит, эти звонки?..
- Все это было подстроено. Ему надо было всего две-три секунды, чтобы
спрятать книгу и захлопнуть пустой футляр. Представляю, как он сейчас
смеется! Еще бы. Конференция наша провалилась, и кто знает, удастся ли
созвать ее в этом столетии...
Вот так кенгурянин околпачил меня и чуть не сорвал проведение конференции
Торгсина и введение единой валюты, которая бы устроила всех - и
сверкунов, и скрытней, и жукоглазых.
А я все-таки утер нос кенгурянину.
После того как мне пришлось расстаться с работой в отделе идентификации,
у меня появилась масса свободного времени. Я снова и снова задумывался
над тем, как ловко это у кенгурянина получилось. Такие операции не
проводят без тщательной подготовки. Он должен был понимать, что действовать
наудачу нельзя - малейшее подозрение, и все пойдет насмарку. Для
успеха предприятия он должен был заранее знать размеры книги, и то, что
она лежит в футляре, и где стоит телефон. Конечно, расспрашивать об этом
он не мог. Но как же, как же он узнал?
Внезапно меня осенило. Я вспомнил про телевизионщиков. Когда я приехал
к директору и вошел к нему в кабинет, я сразу понял, что мои догадки
верны. На стене у директора красовалась большая фотография - он сам в
обнимку с кенгурянином на фоне какого-то неземного пейзажа.
- Да, был я у них как-то, - сказал мне директор, - заметив мое любопытство.-
Интересный народ, скажу вам...
- Это они вам заказали передачу о подготовке к конференции? - спросил
я в упор.
- Не то чтобы заказали, а так... Они дали понять, что конференция их
весьма интересует, но у них нет никакой информации. И я подумал, что такой
сюжет в хронике будет весьма полезен широкому кругу наших зрителей.
- А можно посмотреть эту хронику?
- Пожалуйста.
Директор повозился над пультом, и вскоре на контрольном мониторе я
увидел собственные руки, бережно открывающие футляр с драгоценной книгой.
Голос невидимого диктора убедительно объяснял, что право присоединиться
к работе конференции предоставлено всем разумным обитателям нашей
Галактики - им достаточно внести в книгу свои координаты. Потом я увидел
на экране и свое сонное лицо - я сидел за столом, а рядом блестела трубка
телефона. Мне все стало ясно. Я сердечно поблагодарил директора и
ушел. Но одно сомнение продолжало точить мой мозг. Если у кенгурянина
все было так хорошо организовано, почему он улетел только ночным рейсом?
Чтобы узнать это, я отправился в космопорт и отыскал диспетчера, который
дежурил в тот вечер. Он сразу вспомнил кенгурянина.
- С ним получилась досадная история. Ему выдали билет на уже занятое
место. К сожалению, наши машины еще несовершенны и иногда ошибаются. Что
делать... Но специалисты заверяют, что лет через сто - двести такие недоразумения
станут абсолютно невозможными.
- На какой рейс у него был билет?
- На пять часов, я очень хорошо помню.
- А он улетел полуночным рейсом. Разве других рейсов не было?
- Почему не было? У нас были свободные места на семи- и десятичасовые
рейсы.
- Так в чем же дело?
- Я не знаю. Помню, он очень рассердился, даже пошумел немного, а потом
пошел в ресторан. Больше я его не видел.
Я поднялся в ресторан и стал расспрашивать официанток о кенгурянине.
- Я его обслуживала, - сказала милая блондинка, в которой я с некоторым
удивлением узнал красавицу из кафе, которой я не очень давно читал
лекцию о роли денег. Звали ее Клеопатра - Ольга. - Мне тогда было очень
некогда - я как раз готовила конспект для зачета и хотела послать к нему
робота Яшу. Но он потребовал, чтобы его обслуживал человек.
Я сразу понял, почему кенгурянин запривередничал. Робот работает
круглые сутки. Он всегда на месте, все видит и никогда ничего не забывает.
А люди могут и уйти - узнай потом, видел кто-нибудь кенгурянина или
нет. Мне просто повезло, что я сразу наткнулся на Клеопатру - Ольгу.
Я попросил девушку рассказать о нем все, что она запомнила, и тут узнал,
почему кенгурянин не улетел ни в семь, ни в десять часов. С ним
случился неожиданный конфуз, вполне, впрочем, простительный для инопланетянина,
не знакомого с нашей кухней. Он решил перекусить и за ужином
выпил стакан чая с лимоном, не зная, что этот напиток действует на организм
кенгурян сильнее, чем на нас чистый спирт. Словом, через полчаса он
уже не мог сказать "мама". И его посадили в уголке отсыпаться.
- Я не заметила, когда он ушел, - рассказывала Клеопатра - Ольга. -
Смотрю, его уже нет. Ну ушел и ушел... Мне-то что. Уже потом, попозже,
посмотрела - а он книгу забыл...
- Книгу? - Я даже подскочил. - Какую книгу?
- Откуда я знаю, что за книга. Здоровенная такая... Мы ее сдали в Бюро
находок.
Наверно, девушка осталась обо мне не очень хорошего мнения - я вылетел
от нее как сумасшедший, забыв даже попрощаться.
В Бюро находок я ворвался так, словно за мной гналась бешеная собака.
Увы, там меня ожидал жестокий удар.
- Да, эта книга у нас лежала весь контрольный срок - десять дней.
Поскольку ее никто не востребовал, мы приняли меры к установлению владельца
и отправили ему книгу почтой.
- Кому? Куда?! - взревел я, вцепившись 8 перепуганного хранителя Бюро
находок. Тот с трудом вырвался. Мне пришлось долго перед ним извиняться.
Наконец он сказал, порывшись в делах:
- Вот... Отправлена двенадцатого на планету Кенгуру.
Я думал, со мной случится удар. Бедный хранитель перепугался еще
больше и стал вызывать по телексу врача. А я сидел и пытался представить,
что будет думать кенгурянин об умственных способностях землян,
когда получит посылку. Поистине простота хуже воровства...
Оставалось только одно. Может быть, удастся перехватить посылку на
Плутоне, где происходит перегрузка на дальние лайнеры. Я позвонил Витковскому,
рассказал обо всем, и мы помчались к министру почт и телеграфов.
Тот срочно связался с Плутоном. В ожидании ответа мы сидели как на
иголках и подпрыгивали при каждом звонке. Наконец телеграфный аппарат
выплюнул ленту с ответом. Мне показалось, что я вместе с диваном лечу
куда-то в тартарары. Ответ с Плутона гласил: "Посылка номер такой-то,
индекс такой-то, получатель планета Кенгуру, пятнадцатого сего месяца
отправлена внепространственной почтой адресату".
Это был конец. Внепространственные корабли достигают любых закоулков
галактики в несколько минут. Следовательно, сейчас мой супостат рассматривает
нашу Декларацию и с удовольствием скалит лошадиные зубы, удивляясь
глупости землян.
- Ишь как работать научились, - бормотал Рафаэль, когда мы, понурившись,
словно побитые собаки, выходили от министра. - Контрольные сроки
завели... новаторы несчастные. Не могли поволокитить немного. Тоже мне
деятели...
Я остановился и толкнул его в бок.
- Слушай, Рафаэль, а все-таки почему посылка ушла пятнадцатого, а не
раньше, как ей было положено? Где она провалялась сутки?
- Да ну тебя, - отмахнулся Рафаэль. - Какая разница...
- А вот какая. Почта должна работать как часы. Разве это порядок - на
сутки задержали почтовое отправление инопланетянину... Идем в Бюро находок.
- Ты что, обалдел? - спросил Рафаэль. - Больше делать нечего?
И он отправился домой, Я с огорчением посмотрел ему вслед. Все эти
события выбили его из колеи. Но я все равно должен узнать, почему посылка
задержалась. Что поделать - уж такой у меня дотошный характер.
Того хранителя, с которым я разговаривал, уже не было - его рабочий
день кончился. Сменщик, симпатичный вихрастый парень, сидел в кресле с
учебником псевдосферической стереометрии - видимо, готовился к экзамену.
Я изложил ему дело, он поскреб лохматую голову, потом засунул в рот два
пальца и свистнул. На этот сигнал откуда-то из-за стеллажей выкатился
робот-упаковщик и вежливо сказал "здрасте".
- Том, ты отправлял книгу на Кенгуру? - парень назвал ему номер и индекс
посылки.
- Я, - ответил Том, с готовностью моргая передними глазами.
- А когда? Числа какого?
Тут робот вроде смутился и понес что-то невразумительное о негабаритности
посылки, ее нестандартной упаковке и прочей ерунде. Но парень
только головой мотнул.
- Ты мне арапа не заправляй. Я тебя, голубчика, насквозь вижу. Опять
читал?
Том смутился еще больше и опустил глаза.
- Читал... - промямлил он еле-еле.
И тут до меня дошло, что это значит. Я кинулся к Тому так стремительно,
что он даже откатился немного назад.
- Том, голубчик! Ты что, прочитал эту книгу?
- Прочитал... - неуверенно ответил робот. - Ибо сказано: учение -
свет, неучение - тьма...
- Всю, до конца?
- Безусловно. Очень, очень увлекательная книга, - сказал Том, приободрившись.
- Спаситель ты мой! - завопил я, кидаясь к нему на грудь. - Дай я тебя
расцелую!
И я чмокнул его в пластмассовую макушку, возле теменного глаза, приведя
хранителя в немалое изумление. Но мне было наплевать. Главное было
то, что проклятый кенгурянин остался-таки с носом. Ведь роботы никогда
ничего не забывают!
Вот, кажется, и все. Конференция состоялась точно в срок, и хотя
участвовать в ней мне не пришлось, я чувствовал себя как король на горе.
Ведь если бы не я... Впрочем, вы и сами можете оценить мои заслуги в таком
важном деле, как укрепление межпланетной торговли.
История с Кенгуру тем и закончилась. Жаловаться мы, разумеется, не
стали - кенгурянин всю операцию провел так, что комар носа не подточит,
и не оставил никаких улик. То, что он забыл в ресторане книгу, которую
вскоре ему отослали, еще ни о чем не говорит - мало ли на свете книг!
Ведь открывал эту книгу только робот Том, а роботы, как известно, не являются
юридическими лицами.
Да; было бы у кенгурянина все шито-крыто, если бы не злоупотребление
горячительными напитками - в данном случае чаем с лимоном, и, конечно,
если бы не мое стремление всегда докопаться до сути, не оставляя без
внимания ни одной мелочи.
Я не раз пытался представить, что подумал кенгурянин, распаковав посылку
с Земли и обнаружив в ней книгу, из-за которой так рисковал. Наверное,
он счел это утонченной маккиавелиевской насмешкой землян над
своей попыткой выкрасть ее. Возможно, он даже решил, что все было
подстроено заранее - и растяпа-хранитель, и билет на занятое место, и
чай с лимоном... Но что бы он ни думал, его выходка так ему не пройдет.
Первая Всепланетная конференция Торгсина открылась точно в срок и была,
безусловно, выдающимся событием в жизни нашей Галактики. В ней приняли
участие представители семи тысяч шестисот тридцати двух планет.
На Кенгуру мы тоже послали изысканно вежливое приглашение. Никто, конечно,
не явился.
Жизнь моя идет по-прежнему. Я заведую Музеем валюты да еще сотрудничаю
с отделом идентификации - в роли внештатного консультанта. Так что
мой рабочий день заполнен до отказа. Штангу я пока забросил, зато ежедневно,
включая и три выходных дня, хожу на тренировки в секцию бокса.
Тренер сказал, что у меня отличные способности. Особенно он хвалит мой
прямой левой. "Таким ударом, - говорит он, - можно свалить лошадь".
Именно это мне и надо. Еще месяц-другой, и я пойду заказывать билет
на Кенгуру.
ВЛАДИМИР ФИРСОВ
БУХТА ОПАСНОЙ МЕДУЗЫ
Научно-фантастический рассказ
Когда глиссер обогнул южную оконечность острова и длинный мыс отгородил
меня от океана, волны сразу стали меньше. Солнце уже скрылось за
горизонтом, и начало быстро темнеть. Но бухта была совсем близко, и, хотя
ее горловину затянула пелена тумана, я круто положил руль вправо, посылая
глиссер в дугу циркуляции.
Здесь, под защитой мыса, поверхность океана всегда была спокойной. В
воздухе повисла тишина, набегающие на берег волны, словно кто-то разгладил
огромным утюгом, превратив водную поверхность в слегка колышущийся зеленый
ковер. Выматывающая душу тряска прекратилась, и движение глиссера стало
напоминать полет - бесшумный, упоительный полет за уходящим днем.
Наши автоматические пикеты Службы раннего оповещения располагались на
восточных, обращенных к океану десятках больших и малых островов. Где-то
вдали, за тысячи километров, таинственные тектонические процессы по
временам взламывали океанское дно, рождая цунами, которые со скоростью
реактивного самолета мчались к берегу, все набирая и набирая силу. Жители
прибрежных городов вдруг видели, как отступает вода, обнажая дно с
трепещущими рыбами и осевшими в ил судами. А затем, через считанные
минуты, над побережьем вырастала чудовищная ревущая стена - миллионы тонн
воды, приобретающей всесокрушающую силу. Пробегая в секунду по двести
метров, вырастая с каждым мгновением, волна налетала на причалы, улицы,
площади, сметала город с лица земли, а закончив свое губительное дело,
останавливалась, опадала, уползала обратно, унося в своих мутных потоках
трупы людей и обломки зданий... Служба оповещения предупреждала население
и корабли - люди уходили в горы, корабли удалялись от берегов, но не было
силы, которая могла бы спасти город.
Но теперь, впервые в истории, человек переходил от обороны к наступлению.
СИНЗ - Станция интерференционной защиты - копила энергию для защиты
города. Все побережье защитить было невозможно: энергии цунами мы не могли
еще противопоставить равную энергию, но прорубить брешь в волне именно
там, где она должна ударить по населенному пункту, - вот что было нашей
целью. Автоматические пикеты своими выдвинутыми в океан датчиками собирали
обильную пищу для ЭВМ, которая рассчитывала режим работы генераторов
интерференционной защиты: давление, температуру, течения, магнитуды...
Данные об опасных волнах шли по телеметрии непосредственно в ЦРО - Центр
раннего оповещения, а кассеты с записями мы с Сергеем раз в неделю
извлекали из пикетов и отправляли для обработки на ЭВМ.
Но вчера вечером у Сергея разболелся зуб, и я отправил его с утренним
катером в город, предупредив, что заночую в дороге. Я успел объехать все
восемь пикетов на трех островах, а назавтра была суббота, и я мог весь
день посвятить подводной охоте.
В эту бухту мы наведывались с Сергеем не раз. Круглая, около полукилометра
в диаметре, она была прекрасно защищена от ветра и волн высокими скалами.
С океаном ее соединяла узкая, всего метров в тридцать, горловина, через
которую я мог провести свое суденышко даже с закрытыми глазами. В бухте
почти не росла зостера, в зарослях которой любят прятаться ядовитые
крестовички, поэтому для любителей подводной охоты это место было сущим
кладом.
На карте в нашем институте это место носило название бухты Опасной Медузы.
И это было странно. Ведь медуз там почти не встречалось, а ядовитых
крестовичков и подавно: при каждом дожде потоки пресной воды стекали в
бухту со всего острова, а крестовички ее не любят.
Мне нравилось охотиться тут: глубина небольшая, непуганая рыба еще не
научилась бояться ружья, и порой у меня на кукане после часа охоты
оказывалось больше дюжины рыб.
Глиссер стремительно летел в полосе тумана, окутавшего вход в бухту. Мое
ружье лежало на стланях, рядом с рюкзаком, из которого торчали длинные
синие ласты, и я уже предвкушал удовольствие завтрашней охоты. Пастельные
тона вечерних красок земли и неба сгустились, потемнели. Легкий рокот
электромотора отразился от нависшей справа скалы, потревоженная вода
зашлепала торопливо гребешками волн по гранитной стене, вдоль которой я
мчался. Еще полсотни метров - и стоп, мотор! Глиссер, оседая и теряя
скорость, опишет дугу к крохотному треугольному песчаному пляжу, зажатому
среди каменных глыб.
Удар, распоровший днище глиссера, кинул меня вперед. За мгновение до этого
я скорее угадал, чем увидел, какое-то препятствие - темную полоску,
перечеркнувшую горловину бухты, сделал движение, чтобы привстать, и тут же
был выброшен за борт. В ушах еще стоял треск рвущихся переборок, в рот и
носоглотку хлынула вода, меня крутило в глубине, как в центрифуге, голова
звенела от удара. В подводной тьме нельзя было понять, где верх и где низ
и куда надо стремиться, чтобы глотнуть воздуха. Наконец инерция движения
погасла, и я вынырнул на поверхность за мгновение до того, когда удушье
стало невыносимым. Колени саднило (я сильно ударился о борт), звон в
голове прекратился, стих и рокот мотора, но низ живота болел так, словно
меня лягнула лошадь, из-за чего даже дышать было больно. Я смерил глазами
расстояние до глиссера, который медленно удалялся, заметно погружаясь в
воду, оглянулся - до берега было гораздо ближе - и медленно поплыл к нему.
Здесь, в кольце скал, было уже темно. Я разделся, кое-как выжал одежду.
Постепенно боль проходила, я стал осматриваться.
Темнота сгустилась, но все же я рассмотрел черное пятно - полузатонувший
глиссер. Я не очень беспокоился за него: карманы непотопляемости не дадут
ему утонуть, но в нем была рация, которая после длительного купания
наверняка выйдет из строя. Недалеко от берега виднелся еще какой-то
предмет. Я не сразу сообразил, что это мой рюкзак, а когда понял,
стремглав кинулся в воду: он-то непотопляемостью не обладал и держался на
поверхности, очевидно, последние секунды.
Я доплыл до него, когда он только-только погрузился в воду, удачно нырнул
и ухватился за лямки. Вскоре я уже блаженствовал на берегу, натянув
гидрокостюм и с аппетитом уплетая консервы.
Темный силуэт глиссера все еще виднелся сквозь туман. Над скалами
поднялась полная луна, и ее свет придал пейзажу особую прелесть. Тревога
первых минут отступила. Я был сыт и одет, и у меня была пища на несколько
дней. Послезавтра, когда я не выйду на связь, меня хватятся, и Сергей
примчится сюда.
Тут я вспомнил о черной полосе у входа в бухту. Я натянул ласты, пятясь
вошел в воду и поплыл к горловине, чтобы рассмотреть таинственную преграду.
В годы войны мой отец был командиром катера. Он рассказывал, как им
приходилось прорываться по ночам к захваченным врагом причалам через
противокатерные заграждения - тяжелые цепи и специальные сети из тросов,
густо увешанные минами.
Нечто подобное я увидел и сейчас. Бухта была перегорожена стеной,
начинавшейся среди прибрежных камней. Она возвышалась над водой примерно
на полметра, уходя к противоположному берегу. Доходит ли она до самого
дна? Я решил отложить свои исследования до завтра и потихоньку поплыл
обратно к своему пристанищу, держась вплотную к берегу.
Луну уже затянуло облаками. Я так и не нашел во тьме своей одежды и других
вещей. В гидрокостюме было тепло, даже жарко, и я решил, что надо
вздремнуть до рассвета, а там уж и сплавать к глиссеру, чтобы установить
размеры повреждения.
В темноте я начал ощупывать камни, отыскивая местечко поудобней.
Непонятная тревога не оставляла меня. Что-то изменилось вокруг, но я никак
не мог понять, что именно. И когда наконец понял, то мгновенно вскочил с
камня, на котором только что удобно устроился.
За два года работы на островах я провел в этой бухте много ночей, знал ее
вдоль и поперек, изучил ее звуки и запахи. В такую безветренную погоду
здесь всегда царила полнейшая тишина, нарушаемая только легким
пришлепыванием крохотных волн. Сейчас от берега доносился ровный,
приглушенный плеск, словно вдоль берега шло сильное течение.
Это так поразило меня, что я не сразу решился проверить свою догадку. В
замкнутой, отгороженной от океана бухте не могло быть никакого течения. Но
оно было - я убедился в этом, едва опустил руку в воду. Как раз в это
время пелена туч разорвалась, и луна осветила все вокруг. И я убедился,
что вода быстро мчится вдоль берега, словно где-то в центре бухты возник
водоворот.
Невдалеке показался быстро плывущий предмет - какая-то палка, сверкнувшая
на мгновение металлом. Я узнал свое ружье для подводной охоты и бросился
ему наперерез. Завтра я настреляю рыб и украшу ими свой не очень-то
обильный стол. Вдруг Сергей явится за мной только послезавтра?.. Течение
валило меня с ног, но мне оставалось каких-нибудь два-три метра. Я схватил
ружье и повернул обратно. При свете луны совсем рядом я разглядел камень,
на котором оставил рюкзак и одежду. Ноги коснулись дна, но за несколько
шагов до берега я почувствовал жжение на не закрытой гидрокостюмом кисти
правой руки и с ужасом увидел, как от запястья оторвался и упал в воду
крохотный комочек отвратительной слизи. Крестовичок!
У меня в запасе было лишь несколько минут. К счастью, рюкзак с аптечкой
находился рядом. Но меня уже однажды ужалил крестовичок, а яд этой медузы
вызывает анафилаксию: ужаленный человек не только не вырабатывает
иммунитета к яду, но, наоборот, приобретает повышенную чувствительность
даже к самым мизерньм его дозам. Со времени первого знакомства с
крестовичком я никогда не расставался с нужными лекарствами и сейчас
торопливо шарил по камням в поисках фонаря - луна снова скрылась за
тучами. В голове проносились странные мысли. Потом вдруг осенило: "Вот
откуда название бухты! Наверное, его дал пострадавший". Наконец, фонарь
нашелся, и я, торопясь, открыл аптечку, схватил шприц - тюбик с
сывороткой, сорвал колпачок и всадил иглу в руку прямо через гидрокостюм,
а затем сделал инъекции эфедрина и адреналина. Я знал, что через несколько
минут меня охватит слабость, руки и ноги онемеют, станет трудно дышать,
появятся мучительные боли в пояснице. Сыворотка, правда, ослабляет
действие яда, и я ввел ее вовремя, но у меня был повторный ожог, при
котором можно ждать чего угодно.
Самыми тяжелыми для меня будут ближайшие часы, и если я дотяну до утра,
то, может быть, выживу. Я пристроил аптечку поближе, положил рядом с собой
фонарь, подсунул под голову рюкзак. Теперь оставалось только ждать. Луна
то выскакивала из-за туч, то пряталась, словно и ее захлестывал
крутившийся в бухте водоворот. Где-то невдалеке с рокотом неслась вода, от
ударов волн брызги взлетали высоко вверх и падали на меня подобно дождю.
Гидрокостюм не пропускал воды, но я находился в нем уже давно, и стиснутое
резиной тело требовало отдыха. Волны били все чаще и сильней, рокот
перерастал в рев. А из середины залива вставал чудовищный гул невероятного
водоворота. Захваченный движением воды, туман тоже устремился по кругу, и
его белая пелена мчалась мимо меня, разрываясь на клочья мокрой ваты и
срастаясь снова. Постепенно сознание заволокло, я провалился куда-то в
небытие.
Солнце уже стояло высоко, когда сознание наконец вернулось ко мне. Я
вспомнил ужас прошедшей ночи и, с трудом повернув голову, посмотрел на
залив. Он напоминал круглое зеркало - до того неподвижна была вода, и
ничто не напоминало о бешеных потоках, которые захлестывали скалы в ночной
мгле. Но в знакомом пейзаже чего-то не хватало.
Я не знал, сколько времени пролежал без сознания - одну ночь или несколько
суток. На руке у меня были часы, но для чего они служат, я вспомнить не
мог. Но зато я твердо помнил, что без лекарств не проживу, и на всякий
случай протянул руку к камню, на котором оставил аптечку. Я знал, что там
ее нет, что ночной водоворот унес спасительные ампулы, но все же шарил по
камню - скорее для очистки совести - и очень удивился, когда нашел аптечку
на месте. Тогда мне стало понятно, что все пережитое - лишь результат
отравления и страшный водоворот привиделся мне в кошмарном с
...Закладка в соц.сетях
