Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...шлое и убил там отца или дедушку Наполеона, Значит, Наполеон не родился
бы, не стал императором Франции, не было бы войны 1812 года, Бородина,
пожара Москвы и так далее. Правда, другая теория утверждает, что все это
ерунда, дело не в Наполеоне или, скажем, Гитлере - не было бы Гитлера, нашли
бы другого, потому что нападение на СССР было для империализма попыткой
уничтожить коммунизм в зародыше и тем спасти себя... И хотя эту теорию - о
возможности вмешательства в прошлое - поддерживают сейчас многие,
осторожности ради было приказано всем хронолетчикам в прошедшие события не
встревать, только наблюдать... А я не выдержал, вмешался: пристрелил
нескольких немцев, а тебя вывез сюда, в будущее...
- И что же здесь плохого? Лучше разве, если бы я в петле немецкой
болтался?
- Ой, Дед, не просто все это. Ты ведь в плен попал, потому что меня
выручал. Не прилети я, и петли бы не было. А так цепочка потянулась, и
неизвестно, насколько она протянется, если ты здесь останешься...
- Не останусь. Ты же сам говоришь - ждут там меня партизаны. Нам фашистов
добивать надо. За нас это никто не сделает... Да и семью отыскать хочу. Даже
не знаю, где их искать. Они вечером уехали, а утром к нам уже фашисты
нагрянули. А твоя жена где?
- Не обзавелся еще. Все думаю отыскать себе в прошлом какую-нибудь
принцессу, - отшучивался Росин. - Украду ее, а потом сказка появится про
Кощея бессмертного... - Рассказывать, что любимая девушка предпочла другого,
ему не хотелось.
О том, что можно возвратиться в свое время, Николай Тимофеевич узнал еще
вчера. Известие это ошеломило партизанского командира.
- Так они что, ждут меня там, на поляне? - недоумевал он. - Пятьсот лет
прошло, а они ждут?
Свет и Росин пытались растолковать ему, что такое петля во времени, но
так и не смогли. Из их объяснений Дед усвоил твердо лишь одно: он может
вернуться в свой отряд.
- Значит, ты им так и сказал: не уходите, я сейчас вернусь? - наседал он
на Росина. - Так чего же мы здесь прохлаждаемся? Вези меня назад, раз
наобещался? Там бой идет, люди гибнут, а я...
- Прошу вас понять одно, - терпеливо объяснял Свет. - С вашим участием
или без него, но война давным-давно закончена. Прямой необходимости
возвращаться нет. Тем более там, в XX веке, вы уже убиты, и никакого влияния
на ход событий оказать не можете.
- Какой же я убитый, если я живой? - возмущался Николай Тимофеевич. - И
мне по военным законам надлежит быть на фронте, раз меня вылечили.
Он поднял шум, требуя немедленного отлета. Ему с большим трудом
разъяснили, что, сколько бы времени он здесь ни пробыл, его могут доставить
в ту же самую временную точку, из которой он был выхвачен.
Тогда он немного утих и лишь потребовал срочным порядком вернуть ему
бороду, без которой партизаны могут не признать своего командира. Медики
запросили два дня, и Деду пришлось согласиться, тем более что он хотел
выступить на заседании Трибунала Чести в защиту своего спасителя.
- Ты только растолкуй мне, за что тебя судят? Трибунал - дело серьезное,
ты не смейся.
Росину пришлось прочитать Николаю Тимофеевичу целую лекцию о своей работе.
- Сторонники невмешательства в прошлое, конечно, во многом правы, требуя
максимальной осторожности. Скажем, работорговля - дело безусловно гнусное.
Но представь, что мы ее прекратили, и из-за этого Петру 1 не подарили
арапчонка. Может быть, тогда Россия не имела бы Пушкина... Поэтому все наши
контакты с прошлым проходили в глубокой тайне, чтобы никак не повлиять на
него. А я - бац, примчался, автомат в руки, тебя, уже убитого, увез у всех
на глазах да еще пообещал вернуть живым...
- Что же тебе, Друг сердечный, будет за это? - полюбопытствовал Дед.
- Я думаю, отстранят от полетов. - Надолго? - Может быть, и навсегда.
Чтобы другим неповадно было. - Чем же ты будешь заниматься? Росин пожал
плечами. Жизни без полетов он себе не представлял. Конечно, есть еще
авиация, космос, можно работать в том же Институте времени - конструктором
или хрономехаником, но это все не то. Много лет он готовил себя к полетам в
страшный и таинственный XX век - век, решивший судьбу человечества, - а
теперь все идет насмарку. Правда, о проступке своем Росин не жалел и на
заседание трибунала явился с чистой совестью.
После перерыва спорили долго. Наконец слово взял профессор Свет.
- Как известно, Институт времени по решению Совета пяти планет выполняет
одну-единственную практическую задачу, я бы сказал, даже миссию - будь в
нашем языке более возвышенные слова, я употребил бы их, но таких слов я не
знаю. Никаких экскурсий в прошедшие или будущие века, никаких встреч с
умершими или еще не родившимися родственниками и так далее. Задача полетов
такова: показать наше настоящее героям минувших войн и революций, показать
борцам за свободу то будущее, за которое они боролись, терпели лишения и
муки, отдавали жизнь.
Вы знаете также, что хроноплавание требует гигантских затрат энергии и
наши возможности пока, увы, очень ограниченны. Поэтому каждая кандидатура -
я имею в виду тех, кого мы решаем привезти в наше время, - тщательно
изучается, исследуются все обстоятельства, прослеживается возможность
возникновения исторических катаклизмов. Именно с целью их предотвращения
было принято жесткое правило - изымать людей из прошлого перед самой
смертью, чтобы полученная ими здесь информация уже не могла с их помощью
распространиться и тем самым изменить естественный ход последующих событий.
Так было со Спартаком, с Пугачевым, с пятью казненными декабристами. Должен
признать, что мы переосторожничали, и, судя по всему, правы сторонники
теории затухания. Роль личности в истории исследовалась величайшими умами
прошлого, и их выводы о локальности эффекта существования и деятельности
даже самых выдающихся личностей сегодня в целом подтверждаются
экспериментально. Я не буду напоминать имен тех, кто мнил себя владыками
мира. Что осталось от них в истории? В лучшем случае строчка в энциклопедии.
История человечества - это история борьбы классов, и только в этом аспекте
мы должны, по- видимому, рассматривать практическую деятельность Института
времени по проникновению в прошлое с целью кратковременного изъятия из него
выдающихся личностей. История свободной Земли, история коммунистической
Земли несокрушима. Могу с твердой убежденностью заявить, что никто и ничто
не сможет отклонить человечество с избранного им пути, помешать нам,
существенно что- то изменить в нашей жизни. Тем не менее, установленные для
хронолетчиков правила еще никто не отменял, и Росин их нарушил.
В чем его вина? Во время вынужденной посадки Росин пренебрег мерами
безопасности и покинул аппарат, в результате чего попал в плен к фашистам,
наступавшим на Москву. К счастью, он был отбит партизанами, после чего
разработал и осуществил операцию по спасению командира партизанского отряда,
которого и доставил в наше время. Все это было сделано стихийно, без какого
бы то ни было зондирования, без прогнозирования катаклизмов. Кроме того, он
обещал вернуться обратно и дал понять там, в XX веке, что возвратит
партизанам их погибшего командира живым и здоровым. Следует еще упомянуть,
что во время своего пребывания в прошлом Росин участвовал в боях и сам,
лично убил минимум трех человек.
- Не человек - фашистов! - закричал Дед, вскакивая. - Фашисты - это не
люди!
- Принимаю вашу поправку, Николай Тимофеевич, - кивнул ему профессор.
Итак, Росин убил трех фашистов, в чем, кстати, совершенно не раскаивается. И
я его понимаю, потому что читал его отчет о допросе, которому он подвергся в
плену. Однако в результате его импульсивных и непродуманных действий мы
столкнулись с трудными проблемами.
Чтобы присутствующим стали ясны эти трудности, мне придется напомнить
некоторые подробности наших проникновении в прошлое. Вначале, опасаясь
катаклизмов, мы спешили вернуть "временников" - этим не очень удачным
термином мы называли первое время людей из прошлого, временно доставленных
сюда, - спешили вернуть их в свое время. Так, первый "временник", пребывал в
XXV веке только один час. Спартаку было предложено остаться у нас навсегда.
Напомню, что мы его сняли ночью с креста в состоянии клинической смерти, и
нам ничего не стоило подменить тело муляжом или просто пустить слух, что оно
похищено. То же самое - остаться в нашем времени - мы предлагали потом всем.
Однако к их чести ни один - я повторяю, ни один - не пожелал остаться в
чужом для него веке, хотя возвращение означало для каждого смерть, а порой
мучительную смерть.
Во избежание жестокого шока у "временников" всей правды им сразу не
раскрывали - Николай Тимофеевич может подтвердить это. Для каждого из них
готовился свой вариант будущего. Например, для Спартака - будущее без
рабства. Ему было сообщено, что начатое им восстание победило по всей
Италии, а потом и в других странах, что его имя широко известно и всеми
почитаемо. Для декабристов мы приготовили вариант будущего без крепостного
права - нечто вроде демократической республики - ну и так далее. Тем не
менее все "временники" возвратились в свою эпоху. Наши немногочисленные пока
проникновения в прошлое никаких изменений в естественном ходе событий не
вызвали.
Однако в случае с Росиным все обстоит иначе. Хотя с формальной стороны
изъятие было совершено в самый подходящий момент - за несколько секунд до
смерти, Росин вмешался в происходящие события. А это значит, что после
возвращения Николая Тимофеевича в отряд вся информация - об исходе войны, о
нашем времени - попадает в XX век.
Тут сердце партизанского командира не выдержало. Он вскочил и закричал на
весь зал:
- Вот вы твердите одно и то же: информация, информация! Да мы и без вас
знали, что фашистов побьем, не знали только когда. Так что это не новость и
не секрет. Да и не поверят мне, если скажу, что войне еще четыре года
тянуться. А если поверят? Зубы сильнее стиснут и так же будут драться. Ну,
расскажу я им еще про все ваши кнопочки-экранчики да марсианские ракеты -
это же мелочи! Мы за свое будущее дрались, верили в него, а с кнопочками оно
будет или без, так это дело десятое. И вы Владимира не осуждайте - правильно
он воевал, правильно фашистов пострелял. Они для вас далекое прошлое, тени
позабытые, а для нас они вполне настоящие. И когда они его сапогами пинали,
требуя, чтобы он их в свой аппарат впустил, так они это всерьез делали. Вон
врач сидит, он не даст соврать - два ребра вашему пилоту сломали...
Когда Дед утихомирился и сел в кресло, профессор Свет обвел глазами зал,
вздохнул и тихо произнес:
- Мне недавно одноклассник сына сказал: наши предки боролись за то, чтобы
сделать счастливое будущее для нас. А наш долг - создать счастливое прошлое
для них...
Желающих выступать больше не нашлось. Вскоре экран высветил результаты
голосования и решение Трибунала Чести: пересмотреть Положение об
интрахроноплавании и в связи с этим просить Совет пяти планет обсудить эту
проблему; в соответствии с действующим Положением (252 голоса против 248)
Владимира Росина отстранить от полетов, разрешив ему в исполнение данного
партизанам обещания доставить их командира в XX век (в качестве
сопровождающего, без права пилотирования).
5
Рев танкового двигателя вместе с морозным воздухом врывался в распахнутый
люк хронолета. Чумазый танкист, высунувшись из башни, ничего не понимая,
смотрел то на партизан, тискавших в объятиях веселого бородача в телогрейке,
которого пять минут назад он сам примчал сюда умирающим, то на диковинный
летательный аппарат без крыльев, колес и пропеллера, бесшумно спустившийся с
неба. Через люк Росин видел, как танкист что-то закричал ему, показывая на
аппарат, ни слова не расслышал и на всякий случай показал, что все "на
большой" - высунул кулак с оттопыренным большим пальцем. Танкист заулыбался
и стал махать летчикам шлемом. "Тридцатьчетверка" взревела, крутанулась и
помчалась через лес, поднимая фонтаны снега, - догонять свою часть.
- Честно говоря, я им завидую, - тихо сказал Свет инженеру Маю, который
вылез из кресла водителя и тоже глядел в люк на людей удивительного века. -
Они живут в великое и страшное время и делают великое дело, которое только
им по плечу. Пусть это наивно, но они напоминают мне титанов античности или
былинных богатырей.
- И все-таки, что он скажет партизанам? - спросил Май.
- Думаю, что расскажет правду, - ответил Свет. - И думаю, что никто в
этот рассказ не поверит... Тогда ему придется выдумать что-нибудь про
достижения столичной медицины - какие-нибудь лучи, биополя...
- Биополей они еще не знают, - рассеянно возразил Росин, рассматривая,
как Дед вешает на шею трофейный "шмайсер". - А в лучи поверят... В то, что
хронолет - опытная сверхсекретная боевая машина, они уже верят. После
"катюш" они во все верят. Вот тот, с перевязанной головой, рассказал мне,
как их взвод попал под танковую атаку. Оружие у них было - винтовки, два
противотанковых ружья да бутылки с бензином. А танков - видимо-невидимо, все
поле от них чернело. Лежим мы в снегу, говорит он, и с жизнью прощаемся. И
вдруг дали залп реактивные минометы - никто и не знал, откуда они взялись за
нашей спиной. Все поле вмиг залило огнем, а когда дым рассеялся, стрелять
было уже не по кому - два танка удирали, а остальные горели. Вот так-то...
Он замолчал, словно прислушиваясь к странному ощущению, - он вдруг понял,
что тоже завидует этим полуголодным, изможденным, израненным людям, которые,
возможно, уже сегодня снова пойдут на смерть - пойдут как на праздник,
потому что делают святое дело, за которое и жизни не жалко. Сейчас они
пойдут отбивать у врага еще одну подмосковную деревушку, а вид у них такой,
словно Берлин штурмовать собрались. И давно созревшее в глубинах мозга
решение вдруг стало настолько ясным и очевидным, что он поразился, как мог
раньше не понимать этого.
- Песня у них есть хорошая, - сказал он, кладя руку на край люка. - Пели
мне ее партизаны... "Ведь от тайги до британских морей Красная Армия всех
сильней..."
Где-то за лесом, куда умчались "тридцатьчетверки", застучали выстрелы
танковых пушек. Росин оглянулся: инженер Май уже сел в кресло водителя и
протянул руку к пульту, чтобы бросить хронолет в чудовищную бездну веков.
Тогда одним движением Росин перекинул свое натренированное тело через край
люка.
--------------------------------------------------------------------
"Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 05.10.2001 13:15
Владимир Фирсов
ГЕНИЙ ПО ЗАКАЗУ
Если бы не миленький характер Розалии, я не сбежал бы в тот раз из
дома. Но моя супруга может вывести из себя и святого. Словом, я удрал от
нее и спокойно коротал вечер за своим любимым столиком и... Впрочем, это
неважно.
Теперь-то я верю, что в новогоднюю ночь обязательно случаются чудеса.
Но в тот раз об этом не думал. Я просидел там достаточно долго, чтобы
забыть про свои огорчения и настроиться на благодушный лад. Я твердо решил,
что домой сегодня не вернусь, и раздумывал, не позвонить ли одной из своих
приятельниц. И тут за мой столик сел Маллер.
Мы не встречались с ним лет десять, однако я сразу узнал его. Он почти
не изменился за это время, оставшись таким же нескладным и долговязым, как
и в те годы, когда мы учились в университете. Джек Маллер был самым
порядочным и самим способным из всех нас, и я искренне обрадовался, что
снова вижу его длинную, наивную физиономию.
- Роб, я пришел сюда не случайно, - трагическим шепотом сказал Джек. -
Я давно уже ищу тебя. У меня серьезное дело.
Сейчас попросит взаймы, подумал я, и мне сразу стало скучно. До чего
же все люди одинаковы! С тех пор как в моем кармане завелись монеты, меня
постоянно отыскивают старые знакомые. И все они после более или менее
продолжительных предисловий просят одолжить им денег.
- Сколько? - спросил я, чтобы разом покончить с этим.
- Что сколько? - переспросил он.
- Сколько тебе надо?
- Два часа. Самое большее три.
- Не понимаю, - признался я с облегчением. Если бы Маллер попросил
взаймы, я еще больше разочаровался бы в человечестве.
Джек потянулся ко мне через стол, распрямляясь, как складной метр.
- Роб, ответь мне на один вопрос: гениальность - это врожденное
качество или благоприобретенное?
Я улыбнулся. Именно такого вопроса и следовало ожидать от Джека.
- Гениями не становятся, гениями рождаются, - повторил я где-то
слышанную фразу.
- Да, это общее мнение. И тем не менее оно абсолютно неправильно.
Гений - продукт среды. Ньютон, родись он среди папуасов, так и остался бы
суеверным дикарем. Гением его сделала только среда.
- Допустим, - согласился я. - Что же из этого следует?
- Воздействие среды можно промоделировать. Я молча протянул руку и
потрогал лоб Джека. Он сердито отпихнул ее.
- Конечно, для посредственности вырваться из круга привычных
представлений - задача непосильная, - зло сказал он, вставая. - Прощай.
Маллер всегда был немного неуравновешенным, и эта вспышка меня не
удивила. Недаром мы прозвали его Гейзером. Но посредственность... Я поймал
Джека за руку и усадил обратно.
- Раз уж тебе зачем-то понадобилась посредственность, будь добр
изложить ей свои мысли в более популярной форме. Итак, ты предлагаешь
приступить к моделированию гениев?
Маллер остывал так же быстро, как и вспыхивал. Разговор с ним всегда
напоминал мне драку петухов, которые долго кружат по двору, пока один из
них, потеряв терпение, не бросится на противника, чтобы, получив сдачи,
снова начать глубокомысленное кружение.
- Не смейся, Роб, - сказал Маллер. - Гениев можно делать по нашему
желанию, причем в любых количествах...
Я отпил из стакана. Это становилось любопытным. Мысль вполне в духе
века - организовать массовое производство гениев. Желающие стать
Эйнштейнами - в дверь направо, будущие Моцарты - налево... Интересно, как
он собирается их штамповать?
- Понимаешь, Роб, почему-то все убеждены, что состояние гениальности -
нечто таинственное, недоступное анализу и синтезу. Ученые болтуны задурили
всем головы в этом вопросе. А между тем тут нет никакой мистики. Дело
проще, чем дважды два, и я берусь доказать это.
Для начала давай сразу откажемся от понимания гениальности как
качества наследственного. Будь это так, самый первый гений никогда не смог
бы появиться на свет, потому что ему не от кого было бы унаследовать свои
качества.
А теперь вспомни, как ребенок учится ходить. Он не умеет ничего, и, не
будь у него примера родителей, он так и не встал бы на ноги. Доказательство
этому - дети, вскормленные дикими зверями, эти несчастные маугли. Все они
передвигаются на четырех конечностях, хотя в их наследственных клетках
запечатлен миллион лет прямохождения.
Вначале ребенок делает только бессмысленные движения - массу движений,
не имеющих цели и не приносящих никаких результатов. Но затем в его мозгу
образуются какие-то связи. Кибернетики называют это "отбором из шума".
Правильные действия закрепляются, неправильные забываются. Этот процесс
длится всю жизнь - когда младенец тянет руку к игрушке, когда делает первый
шаг, когда выворачивает руль велосипеда в сторону падения, а не наоборот.
Вначале действиями управляет разум. Затем, после ряда повторений, они
становятся автоматическими. Мы называем это моторной памятью.
- Об этом мы читали еще в школе, - буркнул я.
- Меня самого удивляет, что все это знают, но до сих пор никто не
додумался до правильных выводов, - ответил Маллер. - А ведь все великие
открытия просты, как колесо.
Так о чем я говорил? Да, о гениях. Не буду пока обещать тебе второго
Эйнштейна. Но Рамоса - пожалуйста. Или, скажем, Пеле - гениального
футболиста. Хотел бы ты иметь команду, в которой играют одиннадцать Пеле?
- В воротах было бы достаточно и Яшина, - заметил я, делая глоток
виски. Но Джек не понял всей глубины моего замечания. Он никогда не
разбирался в футболе. Впрочем, в музыке тоже. Правда, исправно ходил с нами
на концерты, но, пожалуй, делал это лишь из-за той рыженькой, которая потом
вышла замуж за нашего профессора. Впрочем, не один Джек был влюблен в нее.
- А теперь представь, что где-то живет способный мальчик, будущий
Паганини. Однажды он впервые берет в руки скрипку и неумело извлекает из
нее жалкие звуки, напоминающие блеянье шелудивой козы. Его начинают учить,
уроки повторяются каждый день, и через какое-то время парень играет уже
довольно прилично. Когда он выступает в кабачке, ему кидают в шапку
несколько монет. Потом он попадает в хорошие руки, и его учат снова, а если
не попадает, то будущий Паганини так и остается плохеньким скрипачом,
пиликающим на деревенских свадьбах за бутылку вина. Но ему повезло, и
теперь он трудится по много часов в день, повторяя десять, сто, тысячу раз
трудные упражнения - так же, как Пеле по тысяче раз отрабатывает
какой-нибудь удар.
И все это время в коре его головного мозга происходят удивительные
процессы, о которых он и не подозревает. Изо дня в день в них записываются,
запоминаются те импульсы, которые необходимы, чтобы извлечь из инструмента
нужную ноту или послать мяч в угол ворот. При этом самое удивительное в
том, что мозг запечатлевает только сигнал, соответствующий самому лучшему,
ведущему прямо к цели движению. Это действует закон дарвиновского
естественного отбора, по которому выживает лишь самый умелый, самый
приспособленный. И когда всемирно известный музыкант выходит под гром
аплодисментов на сцену, он несет в своем сером веществе целый склад
записанных импульсов - самых действенных, самых проверенных, процеженных
через сито многолетнего отбора, и ему остается только открыть дверь этого
склада, чтобы водопад звуков хлынул на потрясенную публику!
Маллер откинулся на спинку стула и заговорщицки произнес:
- Переписав эти импульсы на мозг любого человека, мы получим второго
гения, ни в чем не уступающего прототипу. Не нужно будет многолетнего
обучения, изнуряющих тренировок - ничего!
Он извлек из-под стола потрепанный чемоданчик.
- Вот он, мой аппарат! В нем хранится сейчас мнемограмма талантливого
пианиста. Пять минут перезаписи, и человек становится гением! Все дело за
тобой.
Я с сомнением посмотрел на Джека. Судя по всему, пить ему не
следовало, потому что глаза его блестели, а длинное лицо вытянулось еще
больше. Мне вдруг стало смешно.
- И ты предлагаешь испытать аппарат на мне? - засмеялся я ему в
лицо. - Ведь тебе прекрасно известно, что я окончил не только университет,
но и консерваторию. И именно по классу фортепьяно. Я еще не настолько пьян,
чтобы забыть про это.
Маллер всегда был славным парнем. Он ничуть не обиделся, что его
заподозрили в мошенничестве, и только пожал плечами.
- Поэтому я и обратился к тебе. Ты лучше разбираешься в музыке. Без
тебя я не смогу оценить результат опыта.
Пожалуй, он говорил дельные вещи. Надо было брать быка за рога. В
конце концов, риска никакого.
- А потом? - спросил я.
- Когда ты во всем убедишься, - зашептал мне в самое ухо Джек, - мы
организуем акционерное общество по производству гениев. Посредственные
актеры, бесталанные музыканты, спортсмены-аутсайдеры тысячами кинутся к
нам. Мы освободим мир искусства от посредственности. Спортивные боссы
отвалят нам миллионы, чтобы только заполучить нового Кассиуса Клея или
Пауля Андерсена...
В новогоднюю ночь люди не всегда рассуждают логично, но способность
здраво мыслить не совсем еще покинула меня. Я подумал, как изменится судьба
человека, внезапно получившего чудесный дар? Не сломается ли вся его жизнь?
И будет ли он счастлив, оказавшись выбитым из привычного состояния? Каким
станет его мировоззрение, когда он, доселе незаметный маленький винтик
нашего общества, вдруг осознает свое превосходство? Что сделает людоед,
получив в руки лазерное ружье?
Тут я опомнился. Все это бред, а я философствую. Джек словно угадал
мои сомнения.
- Первую пробу я уже сделал на себе. Видишь? - он указал на свежую
ссадину, украшавшую фаланги пальцев его правой руки. - Ах, какой это был
удар! Он лежал и смотрел на меня круглыми от ужаса глазами, а потом уполз
из комнаты на четвереньках.
Это было для меня новостью. Верзила Маллер прежде не мог обидеть и
мухи.
- А ну, давай! - решительно сказал я, ставя локоть на стол. Но борьба
длилась недолго. Через несколько секунд моя Рука оказалась прижатой к
столу.
- Гирями балуешься, - пробурчал я недовольно. Но он только засмеялся.
- Ах, если бы мне снять мнемограмму с чемпиона! Увы, это был паршивый
боксеришка, с трудом пробившийся в профессионалы.
Я разозлился. Если все сказанное Маллером правда, буду последним
идиотом, отказавшись от игры.
- По рукам! - сказал я. - Что нужно сделать?
- У тебя в гостиной, конечно, есть рояль, - задышал мне в щеку
Маллер. - После перезаписи мы оставим твоего избранника возле инструмента,
и ты сам во всем убедишься.
Я стал оглядывать зал. За столиками сидели люди - молодые и старые,
...Закладка в соц.сетях
