Жанр: Научная фантастика
Прокол
...а другую сторону и оказался на
внутреннем дворике. Распрямившись и подняв голову, я собирался вылезти из
траншеи.
Внезапно небо над поставленным на попа "кирпичом" раскололось, неровная и
довольно широкая щель с зав„ртывающимися внутрь толстыми, скругл„нными,
объ„мными краями прорезала плотные серо-синие тучи. И странно - края е„
опустились почти до земли, словно щит неба опрокинулся и встал вертикально.
Края разрыва ещ„ немного разошлись, будто две половинки гигантского
занавеса, - и ослепительно-яркая, чистейшая голубизна заполнила про„м. Она
приковывала, притягивала к себе, вызывая ощущение радости, подъ„ма,
необъяснимого блаженства и сладкого ожидания чего-то неведомого, и вдруг на
самом верху е„ показалась ладья с белоснежным трапециевидным парусом,
меньшим основанием обращенным вниз. Парус, выгнутый колесом, будто
надуваемый мощным ветром, беззвучно выплыл из-за занавеса туч, двигаясь
горизонтально и касаясь краев про„ма, но нисколько не теряя своей формы и не
деформируя при этом края.
Я только успел разглядеть в центре паруса черно-синюю фигуру, чем-то
напоминавшую крест или трефовый карточный крап, как видение мгновенно и
беззвучно исчезло.
Меня вдруг замутило, к горлу подступила беспричинная тошнота. Но теперь
ничто не могло остановить меня.
Почти не раздумывая, выскочил из ямы и мгновенно перес„к открытое
пространство, стремясь к примеченным мною оцинкованным коробам вытяжной
вентиляции, уродовавшим и без того малоэстетичный торец т„мно-красного
параллелепипеда.
Перемещаясь вдоль боковой стенки одного из коробов, лежавшего почти на
земле, я добрался до примитивного плоского квадратного люка, державшегося на
четыр„х горизонтальных шпильках и притянутого к коробу заржавевшими гайками.
С трудом открутив их, вытащил из бездонных карманов комбинезона присоску,
закрепил е„ с внутренней стороны люка, влез в про„м и, манипулируя
присоской, насадил люк на шпильки, притянул к фланцу и зафиксировал изнутри
двумя кусками специальной липкой ленты.
Большое сечение короба позволяло двигаться стоя, правда, согнувшись, но
вскоре короб разветвился на множество менее крупных рукавов, и мне пришлось
ползти.
Воздух шумел навстречу; иногда слышался писк какой-то нечисти,
гнездившейся в бесчисленных закоулках; временами доносились из глубины
здания приглуш„нные, невнятные звуки.
Я рассчитывал, переходя по вентиляционным коробам из помещения в
помещение, скрытно понаблюдать д„ртиков, постаравшись хоть что-то выудить из
их разговоров, а при случае и обследовать комнаты.
Наверное, инстинктивно я сворачивал в ответвления, из которых тянуло
теплом, и вскоре увидел раздробленный дырчатым люком красноватый мерцающий,
трепещущий свет и услышал характерный шум. Проявляя максимальную
осторожность, на четвереньках подполз к круглому люку, открывавшемуся, судя
по петлям, от меня, в помещение.
Прильнув глазами к отверстиям, я увидел довольно большую прямоугольную
комнату, один из торцовых простенков которой образовывала передняя часть
печи, по-видимому, газовой. К печи вела возвышавшаяся над полом узкая
бетонная эстакада, растянувшаяся почти на три четверти длины помещения. Имея
в самой высокой своей точке высоту пять или шесть футов, она постепенно
понижалась по направлению к печке, образуя наклонную плоскость, и вдавалась
внутрь не„. По верху этой бетонной горки были положены примитивные рельсы
или направляющие, выполненные из грубого металлического проката квадратного
профиля, опиравшиеся на листовые подкладки. Заслонка печи, вероятно,
перемещавшаяся на вертикальных направляющих, закрывала собой предпечье,
опустившись до самых головок рельс. Из-за неплотно прилегающей заслонки
через широкие щели вырывались иногда языки красно-оранжевого пламени и
облачка копоти и дыма. Горение сопровождалось характерным гудением воздуха,
присущим газовым печам.
У противоположной печке стены стояло две-три плоских, узких и
продолговатых тележки со сваренными из профильного проката тяж„лыми, в
пятнах окалины, рамами, и с небольшими, имевшими реборды, кол„сами. На
торчавших с боков плоских кронштейнах закреплялись длинные отрезки
потемневшей толстой стальной проволоки, скрученные и погнутые. На торцах
имелись приваренные к днищу скобы, согнутые из стального круга и служившие
для крепления троса или захватывания крюком при вытаскивании из печи. Здесь
же стоял прислон„нный к стене длиннющий металлический стержень с
кольцеобразной ручкой на одном конце и крюком - на другом. Рядом валялись
металлический совок и проволочная метла. Из конца толстого ч„рного шланга,
прикрученного проволокой к проржавленному вентилю, сочилась тонкой струйкой
вода, пропадавшая в дырочках большого квадратного металлического листа,
закрывавшего сток. Бетонный, как и эстакада, пол, слегка понижался к стоку.
На голой стене недалеко от двери висел электрошкаф с небольшим количеством
переключателей и кнопок. Пара светильников под потолком, забранных
предохранительной сеткой, с трудом проталкивала сквозь пыльные стекла
тусклый свет.
В первые секунды я принял комнату за лабораторию, упрямо попытавшись
уверить себя в том, что тут, наверное, производят какие-то опыты или
технологические операции, требующие высоких температур. Конечно же, я
трусливо обманывал самого себя. Вс„ говорило за то, что передо мной нечто
вроде крематория, где сжигают трупы умерших. Впечатление он производил
тягостное и скорее напоминал преддверие ада, чем крематорий.
Меня всегда заносило не туда, куда нужно, но сейчас выбирать не
приходилось. Если это действительно крематорий - ничего интересного здесь не
узнаешь, но через него можно проникнуть в другие помещения базы, чтобы не
тратить время, блуждая по каналам вентиляционной системы. Я ещ„ с минуту
выжидал, прислушиваясь, а потом начал поворачивать первый из двух язычков
запора, связанный с находившейся с обратной стороны люка рукояткой,
собираясь открыть крышку и затем спрыгнуть вниз, как вдруг дверь
растворилась и в помещение вош„л... Индюк!
13
Я чуть не вывалился из воздуховода на бетонный пол. Минута ожидания, этот
"отсч„т до десяти", которые я, зная свою порывистость, всегда заставлял себя
производить в подобных ситуациях, возможно, и спасли мне жизнь.
Индюк, худоватый, бодренький и шустрый, со сладеньким выражением на
бородавчатом лице, был не в скафандре и не в комбинезоне, а в деш„веньком,
припудренном перхотью т„мно-синем костюмчике и л„гких, в дырочках, плохо
начищенных коричневых полуботинках.
Попыхивая вонючей сигареткой, он с полминуты постоял, потом взглянул на
часы и в нетерпении снова направился к двери, но тут она распахнулась, и
двое д„ртиков ввели связанного по рукам и ногам... Чмыря! Я ничего не
понимал. Час от часу не легче. Чмырь неловко, короткими, из-за мешавших ему
вязок, шажками подош„л, подталкиваемый молодцами, к одной из тележек и встал
неподвижно.
Его, наверное, сильно и долго били недавно. Лицо Чмыря, с заплывшим
правым глазом и окровавленными, распухшими губами, лишилось уверенности,
надменности и спеси, которые оно излучало на плацу тренировочного городка в
день моего "убийства".
В бункер вошли ещ„ двое д„ртиков и встали, не проходя вглубь, недалеко от
двери, дымя сигаретами.
- Ну, мистер Чмырь, - обращаясь к нему, издевательски произн„с Индюк, -
не хотите ли прокатиться с горки на санках?
Все негромко рассмеялись, но бедный Чмырь молчал.
Я подумал про себя "бедный", ничуть не лицемеря. Я не испытывал к нему
ненависти, хотя должен был испытывать, да ещ„ какую, и не только из-за того,
что он сделал, собирался сделать тогда на плацу.
- Ну что же, господа? Начн„м, пожалуй, - Индюк бросил окурок на пол.
Д„ртики вчетвером начали укладывать Чмыря на тележку.
Индюк несколько секунд наблюдал за ними, потом сначала наклонился и затем
присел перед тележкой, что-то соображая, и засмеялся:
- Ребята, вы смотрите, как расположен храповик. Нам ведь нужно прокатить
Чмыря ногами впер„д, не так ли?
Д„ртики заржали.
- Верно, Такикок, - сказал один из них, рыжий и курчавый, с бабьим
вывертом ног в коленках, д„ртик.
- Давай, переворачивай, - буркнул другой, небольшого роста, коротконогий
малый с гладкими смоляными волосами и изрытым, пористым лицом.
Вся группа вновь начала суетиться над не издавшим ни звука Чмыр„м. Они
перевернули его на сто восемьдесят градусов, снова уложили на это страшное
ложе и намертво приторочили проволокой к раме тележки, так что он не мог
шевельнуться, составив с тележкой как бы единое целое. Затем они развернули
тележку на полу так, чтобы несчастный мог видеть печь.
- На улице сыро и влажно, сыплет дождь, - заговорил Индюк, отходя к стене
и обращаясь к своим головорезам, словно предлагая им затравку для разговора.
Рыжий тут же отозвался в тон Индюку:
- Да-а, в такую погодку хорошо протянуть ноги к камину.
- А ещ„ лучше въехать прямо в камин и уж затем протянуть ноги, - добавил
один из вошедших последними парней, выпуская сигаретный дым через ноздри и
спл„вывая прямо на лежавшего Чмыря.
- Сейчас мы предоставим мистеру Чмырю такую возможность, - ехидно сказал
Индюк. - Поднимайте, парни!
Затаив дыхание, наблюдал я из-за крышки люка за зловещими
приготовлениями, вс„ ещ„ надеясь в душе на то, что вот сейчас Индюк или
кто-то из его помощников достанет пистолет и пристрелит Чмыря, прежде чем
спустить его с горки. И вновь обманывал себя.
Не выпуская изо рта сигарет, сдавленными голосами приговаривая "ножками
впер„д, ножками впер„д", д„ртики вчетвером взгромоздили тележку на рельсы
страшной горки, поставив ее передними кол„сами позади упора, рычаг которого
болтался вдоль вертикальной стенки эстакады.
- Ребята, вы можете пока идти пить пиво, - отпустил Индюк тех двоих,
пришедших позже, пришедших, наверное, только для того, чтобы помочь взвалить
тяж„лую тележку с плотным и мускулистым Чмыр„м на горку. - Вы это заслужили,
и теперь можете спокойно выпить за здоровье мистера Чмыря, - напутствовал он
их под общий смех.
Двое громил, погасив о Чмыря сигареты, вышли вон, остались рыжий, который
назвал Индюка Такикоком, и черноволосый.
- Мастэд, - повелительно сказал Индюк, - покажи мистеру Чмырю, как мы
поможем ему просушить ноги.
Мастэд хмыкнул, подош„л к шкафу на стене и встал к ней полубоком,
поглядывая на остальных д„ртиков и на не проронившего по-прежнему ни слова
приговор„нного.
Чмырь молчал, но был - это я видел отч„тливо - весь мокрый, как мышь.
Рыжий Мастэд передвинул рычаг с шарообразной рукояткой, торчавший из
панели шкафа, и печная заслонка поднялась вверх.
Яркое пламя гудело в печи; жар, втягиваемый вентиляторами, сразу достиг
меня, хотя печь имела и свой собственный мощный отсос. Но и без того я, как
и Чмырь, давно уже взмок липким потом и чувствовал противную тошноту.
- Вот видишь, - обращаясь к смертнику, продолжал разглагольствовать
Индюк, - как устроена жизнь. Трои ноги всегда опережали твою дурную голову,
и сейчас они тоже пойдут впереди е„. А у не„ будет некоторое время, чтобы
кое-что вспомнить, подумать кое о ч„м, например, о смысле жизни. Ножки твои
хорошенько прогреются; высохнут, наконец-то, твои вонючие носки, а головка
вс„ это увидит и глубоко прочувствует.
- Ну что же ты, Мастэд, покажи! - резко бросил он рыжему.
Рыжий Мастэд поиграл рычагом на пульте, и заслонка, повинуясь его
движениям, опустилась до половины, потом снова поднялась и снова опустилась,
оставив лишь неширокую щель между своим нижним краем и головками рельс.
- Смотрите, мистер Чмырь, как ловко Мастэд управляется с заслонкой! Когда
ваши вонючие ноги въедут по щиколотку в печку, он прижм„т вам голени
заслонкой, потом вы заедете туда по колено, и так далее.
Я не верил своим ушам. Я не понимал, как Чмырь, которого мне сейчас было
нестерпимо жалко, выносил вс„ это. Я бы не смог. Но что мог сделать Чмырь, и
что бы смог сделать я на его месте? Этот человек, который хотел убить меня и
полагал, что сделал это, - там, на плацу тренировочного городка, - теперь
вызывал во мне безмерное сострадание и жалость. Но что-то удерживало меня от
каких-либо действий, я колебался.
Между тем Индюк продолжал издеваться над обреч„нным.
- Сейчас, мистер Чмырь, вы познаете ощущения, которые испытывает человек,
когда ему некуда больше идти. Вспомните, как вы убивали кукол. Вы ведь
замочили их сотни полторы, я думаю, не меньше.
- Он уложил сто шестьдесят две куклы, Такикок, - подал голос
черноволосый, вс„ это время топтавшийся у рычага упора-фиксатора.
- Да, это, безусловно, выдающееся достижение, - глубокомысленно пожевал
губами Индюк. - Но как хорошо быть смертным, ребята. И как приятно,
наверное, умереть мистеру Чмырю в такой т„плой компании, в такой, можно
сказать, согревающей душу обстановке.
- И никто не скажет о мистере Чмыре, что он умер в одиночестве, -
поддакнул рыжий Мастэд, и все трое засмеялись.
И тут Чмырь не выдержал.
- Что же ты, подонок, не прив„л сюда свою шлюху? Сбегай за ней, ты,
вшивый индюк, и заставь е„ раздеться догола - здесь же тепло. - Он говорил,
как человек, которому уже нечего терять.
Индюк движением руки дал знак рыжему поднять заслонку, что тот
незамедлительно и исполнил.
Лицо Индюка посуровело. Яркое пламя из печи, упав на него, заострило
крючковатый, вислый нос, резко обозначило носогубные складки и бородавки на
шее и на щеках. Несмотря на то, что мистер Такикок оставался хозяином
положения, выглядел он довольно жалко, особенно из-за неровно подстриженных,
сальных волос и обильной перхоти на них. Но спокойствие его было сродни
спокойствию и методичности настоящего садиста, да он и являлся им.
- Я знал, что ты не выдержишь, - криво ухмыляясь, сказал он, глядя на
Чмыря. - Это тебе не в куклы играть, скотина. Ты слишком зарвался, заехал
колесом на обочину. А я не люблю, когда мне перебегают дорогу. Я ничего
никому не прощаю, запомни. Хотя тебе теперь запоминать ни к чему... Задумал
занять мо„ место, - сообщил он, притворно апеллируя к скалившим зубы
головорезам. - Ловкий малый, очень ловкий. Но теперь он отпрыгался, как
думаешь, Блэкб„рд, как думаешь, Мастэд?
- Мы ему подрумяним пятки, - сказал черный Блэкб„рд, оглаживая ладонью
рукоятку фиксатора.
- Пусть попробует отрабатывать свой коронный "сандерклэп" на печной
заслонке, - весело откликнулся Мастэд.
- Правильно, ребята, - заключил Индюк. - "О, ленивые, жаркие, сумасшедшие
дни лета!" - притворно вздохнул он.
- Да не курлыкай ты, гад! - задыхаясь от бессильной ярости, вскричал
Чмырь.
- Ну что ж, Блэкб„рд, - как ни в ч„м ни бывало тусклым голосом
прокурлыкал Индюк, - клиент дозрел. - Поехали! - вдруг громко и зло, с
оттяжкой, воскликнул он.
Черноволосый д„рнул ручку, упор-фиксатор освободил путь передним кол„сам,
и тележка тронулась, унося с собой в геенну огненную очередного грешника.
Отч„тливо застрекотал храповик. Тележка раскатывалась с горки, но Чмырь,
разумеется, не хотел въезжать во врата ада. Наблюдая страшную сцену, я
испытывал тяж„лый ужас - а что должен был испытывать он?
Внезапно звериный р„в буквально сотряс бетонный бункер. Инстинкт
самосохранения брал верх. Чмырь кричал так, что у меня закололо никогда не
болевшее сердце.
Он словно бы спохватился и переш„л из состояния ступора, в каком,
по-видимому, пребывал, к запоздалым попыткам освободиться. Извиваясь, как
червяк, д„ргаясь назад, он пытался замедлить, остановить движение тележки.
Но не зря Индюк упоминал о храповике. Обратной дороги не было. Западающая
между зубцов храпового колеса собачка не позволяла тележке сдавать назад, в
лучшем случае Чмырь мощными рывками мог некоторое время удерживать е„ на
одном месте. Но долго это продолжаться не могло.
Я даже не заметил, как в моей руке оказался излюбленный мною
автоматический восемнадцатизарядный "спиттлер", который уже успел нагреться
в ней. Да, я помнил трагические, полные боли, высокие строки: "Счастье - это
т„плый пистолет". Неужели я готов был привести к полному финишу мучителей
Чмыря - гнусных и подлых убийц гнусного и подлого убийцы кукол? Я понимал,
что стал свидетелем расправы над проигравшим в борьбе за власть внутри банды
д„ртиков Чмыр„м, которого сейчас уничтожали победители...
Мастэд сам, без команды, ещ„ раз поиграл заслонкой печи, на которую
неотвратимо наезжал Чмырь.
Тот завизжал, как резаный, глаза его вылезли из орбит, в диком ужасе он
крошил себе зубы, предпринимая нечеловеческие, чудовищные усилия, чтобы
прекратить скатывание в ад. Но путы были слишком крепки, а тележка тяжела.
Однако он был здоров, этот лось, этот обреч„нный на мучительную пытку
убийца, а смертельный ужас утроил его и без того немалые силы.
Неожиданно в одной из судорожных попыток Чмырь превзош„л знаменитого
барона Мюнхгаузена, который когда-то сумел вытащить самого себя вместе с
лошадью из болота за собственные волосы. Ему удалось оторвать один конец
тележки на несколько дюймов от направляющих, и при последующем опускании
одно из кол„с е„ заскочило ребордой за внешнюю боковину рельса. Тележку
заклинило, она встала!
Я в этот момент несколько расслабился, трое палачей тоже, как
заворож„нные, наблюдали за поворотом страшного сюжета.
А смертник, непрерывно крича и продолжая свои усилия, забился и
зад„ргался с удвоенной энергией, почувствовав, что он находится в своих
попытках на верном пути к свободе, почувствовав сладкий запах свободы.
Иллюзорный запах.
В эти мгновения до меня, наконец, дошло, что Чмырь уже несколько секунд
как сош„л с ума. Господь смилостивился над ним, облегчив ему переход в
лучший мир. Обделавшийся, с пузырившейся на губах пеной, Чмырь закатился
вдруг чудовищным, дьявольским смехом.
Короткие мои волосы встали дыбом, сердце бешено колотилось, а безумный
Чмырь раскачивал тележку в продольном направлении, и она громыхала и
дребезжала и билась на неисповедимых путях Господних вместе с ним.
И вдруг - мог ли я или его мучители предположить такое - тележка
сорвалась с узкой эстакады и свалилась вниз.
Я уже давно находился в рабочем ритме, но думаю, что и д„ртикам,
наблюдавшим вместе со мной, показалось, что Чмырь падал целую вечность.
Кол„са металлического катафалка медленно задирались вверх, Чмырь должен был
упасть лицом вниз. У него ещ„ оставался шанс, но он не мог придти в момент
его падения на руки и на ноги, как кошка - на четыре лапы, потому что его
выпрямленные, сомкнутые ноги и лежавшие по швам руки были намертво
приторочены проволокой к тележке.
Мокрый, сочный хруст - словно гнилой арбуз упал на асфальт - и от
чудовищного "сандерклэпа" в висок, которым Чмыръ отправлял на тот свет ни в
ч„м не повинных кукол и который теперь нан„с ему ж„сткий бетонный пол, его
мозги разлетелись в стороны.
Я непроизвольно крякнул в этот момент, весь поджался и закусил губы. Я
так и не пустил в ход свой "спиттлер", не найдя в себе сил привести к
полному финишу ч„рномундирных головорезов во главе с Индюком.
А Чмырь, спасшись от мучительной смерти на медленном огне, лежал на полу
- наконец-то свободный. Избежав одной смерти, он наш„л себе другую, более
л„гкую, оставив Индюка с носом.
Но я обманулся и в третий раз. Услышанные мною последующие реплики
д„ртиков раскрыли мне глаза на только что происшедший и казавшийся случайным
эпизод.
Мастэд, повернув рычаг, опустил заслонку печи и, плотоядно улыбаясь и
потирая руки, радостно проговорил:
- Ну, джен-тель-ме-ны, я выиграл пари. Гоните монету. Я ведь вам говорил,
что он не доедет.
- Ничего не поделаешь, - притворно сокрушился Индюк, - придется платить.
Хотя ты спугнул его, ты слишком увл„кся, играя заслонкой, - и нарушил
чистоту эксперимента.
Так вот оно что! Беспредельная, иезуитская жестокость д„ртиков потрясла
меня. А я никак не мог понять сначала, зачем так высоко от пола находилась
наклонная плоскость эстакады - ведь поднимать тележку с человеком на такую
высоту очень неудобно. Безусловно, вс„ это было сделано специально. Мученик,
прикрученный к тележке, попадал в положение "уловки двадцать два": в любом
случае - сумел бы он сорвать тележку или нет - его вс„ равно ожидала смерть.
И д„ртики, зная это, цинично развлекались, заключая пари. В данном случае
атлетический Чмырь в буквальном и фигуральном смысле сумел "слететь с
катушек", не доехав до печки, и Мастэд, ставивший на это, выиграл.
- Да, на этот раз мы с Такикоком проиграли, - покачал головой Блэкб„рд. -
Но у нас ещ„ есть шанс отыграться сегодня. Вы, надеюсь, не забыли о
"кукле-убийце"? И раз ты, Мастэд, победил в первом заезде - тебе по традиции
и идти за этой вонючей куклой. А мы пока выкурим по сигарете и отдохн„м.
- Ну конечно, сейчас схожу, - отозвался довольный Мастэд. - Но
затаскивать салазки на горку прид„тся вам самим, если, конечно, не захотите
приплатить. По традиции.
- Договорились, Мастэд, - добродушно согласился Индюк. - Мы с Блэкб„рдом
сделаем это, потешим тебя. Только прошу, не копайся. Мы жд„м.
Мастэд вышел, и они спокойно задымили сигаретами. Минут через пять-семь
отворилась дверь и, втолкнув в бункер спутанную по рукам и ногам куклу,
Мастэд переступил порог вслед за ней.
Я вгляделся в лицо человека и узнал... Роки Рэкуна. Но я уже находился
после всего увиденного тут в таком состоянии, что почти не удивился. Видимо,
Роки вс„-таки не выдержал и прив„л кого-то из боевиков д„ртиков на плацу к
полному финишу, хотя всегда боялся быть обреч„нным на пытки, полагавшиеся за
это кукле. Но он убил хотя бы одного негодяя, он сделал это, переломил себя.
Видно, сердце не выдержало.
Видит Бог - я, как и каждый нормальный человек, не любил убивать. Но
сейчас, сжимая т„плую рифл„ную рукоятку "спиттлера", тв„рдо решил привести
этих тр„х собиравшихся мучить Роки гадов к полному финишу, чего бы мне это
ни стоило.
Дырки в крышке люка были достаточно велики, чтобы стрелять через них не
только из "спиттлера", но и из тупорылого "пиггиса". Правда, приходилось
смотреть в одно отверстие, а стрелять из другого - не слишком выгодная
позиция, но выбирать не приходилось: если я стану открывать люк, то сразу
подставлю себя. Ждать больше становилось невыносимо. Я не хотел и не мог
позволить издеваться над Роки.
"Когда я держу тебя в руках", - палец плавно нажал на спусковой крючок, и
Индюк с пробитым сердцем повалился замертво, выпустив изо рта вонючую
сигарету.
"И ощущаю свой палец на тво„м спусковом крючке", - вторая пуля настигла
Блэкб„рда, который заскр„бся о вертикальную стенку эстакады, обдирая лицо о
корявый бетон.
Мастэд хотел прикрыть себя куклой, но сметливый и ловкий учитель
физкультуры бросился на пол лицом вниз, быстро оценив ситуацию и совершив
максимально возможное в сво„м сложном, со связанными руками и ногами,
положении.
Однако Мастэд мгновенно выхватил револьвер и выстрелил Роки в затылок.
"Я знаю, что никто не посмеет обидеть меня", - но моя третья пуля только
задела руку рыжей скотины.
Он ещ„ успел выстрелить в сторону люка слабеющей рукой, пятясь к двери.
"Потому что счастье - это т„плый пистолет", - четв„ртая и последняя пуля,
выплюнутая "спиттлером", обозначила на веснушчатом лбу рыжего Мастэда
крупную "индийскую родинку", и пятый за последние двадцать минут труп
распластался на нечистом бетонном полу бункера.
Вс„-таки этот рыжий гад заставил потратить на себя две пули. Если бы я
стрелял из открытого люка, то никогда бы не позволил себе промахнуться.
Из-за моей самоуверенности и непрофессионализма погиб Роки Рэкун. Прости
меня, Роки, прости.
Я переждал свою традиционную минуту, потом повернул язычки запоров,
распахнул крышку люка и мягко спрыгнул на пол.
Стараясь не испачкать обувь, чтобы потом не наследить, осмотрел лежавших
и убедился в том, что все они пришли к полному финишу. Потом обыскал Индюка,
Блэкб„рда и Мастэда, но ничего, кроме тривиальной чепухи и оружия, в их
карманах не наш„л. Тележку с Чмыр„м переворачивать не стал: ясно, что перед
казнью его содержали в заточении, и карманы его, следовательно, пусты. То же
самое относилось и к Роки.
Держа наготове пистолет, я подош„л к двери, прислушался и, открыв е„,
попал в тамбур или в "предбанник".
Слева и прямо передо мной находились ещ„ две двери. Я метнулся к левой,
тихонько приоткрыл е„ и увидел длинный и широкий, полут„мный коридор. Закрыв
дверь и заперев е„ на имевшийся с внутренней стороны замок, бросился к
другой.
Отворив е„ пинком ноги, я вступил в небольшой "кабинет", в котором стояли
лишь стол с телефоном, пара стульев и узкий шкаф.
Сунувшись в шкаф, я обнаружил в н„м болтавшийся на вешалке невзрачный
плащ и лежавшую на полке мятую шляпу. А в углу увидел т„мный плоский
портфельчик. Почти не надеясь на попадание, я .заглянул внутрь него и
удовлетвор„нно хмыкнул: там среди прочего хлама лежал небольшой складной
зонтик. Именно с этим зонтиком и с этим портфелем, вероятно, подкараулил
доктора Хаббла Индюк, когда тот переходил мост, направляясь пообедать в
кафе. На всякий случай я не стал ни вынимать зонт из портфеля, ни трогать
его, ре
...Закладка в соц.сетях
