Жанр: Научная фантастика
Прокол
...то сортира мне не миновать, как пить дать. Да и то сказать, не вс„
под кустиками сидеть...
С такими, с позволения сказать, мыслями я осторожно, стараясь не шуметь и
не наследить, бродил по лесу, пока ещ„ не наступили сумерки, хотя и ночью я
видел, как кот.
Лес был до боли похож на наш земной в средних широтах. Однако он выглядел
совершенно безжизненным. Только большие и крикливые птицы, похожие на ворон,
вероятно, и обитали здесь. А растительный мир... Ну, деревья, само собой.
Ягоды в это время уже, конечно, не попадались, а грибы - очень редко,
какие-то сморщенные и сухие, как и лесная подстилка. Я их и пробовать ее
стал: береж„ного Бог береж„т.
И тишина в лесу висела муторная и неживая, я это было очень странно.
Я смутно начал ощущать почти физическое присутствие какой-то пока
непонятной мне злой и т„мной силы, выморочившей лес. Но потом списал это на
извечный, инстинктивный страх человека перед темнотой, уже начавшей
сгущаться. Страху этому, естественно, не чужд был и я сам. Насколько я
ошибался, не доверяя собственному шестому чувству, я понял позднее.
Закончив лесную прогулку, я возвратился на поляну, вытащил припрятанный
скаф и произв„л нехитрые приготовления, а именно: стащив с себя нижнюю
рубаху, перевязал ею аккуратно сложенный костюмчик и затем снял башмаки. На
территорию городка я проникну, не надевая скафандр - так будет удобней и
легче.
Выступать в поход время ещ„ не пришло: похороны кукол проходят вечером,
после ужина и сортира, как рассказывал несчастный Роки (сам-то я не помнил,
во сколько меня хоронили). Только после окончания похорон путь к
тренировочному городку через склон холма и пустырь станет свободен.
Но я медленно начал двигаться к опушке, рассчитывая подождать там.
Возможно, сегодня д„ртики никого не убьют на плацу, и похороны не состоятся.
Да это знает только Бог. А я не Бог и буду лежать на опушке до тех пор, пока
не удостоверюсь, что путь свободен.
Когда лес поредел и чуть-чуть расступилась тьма, я стал максимально
осторожен, так как выходил на опушку.
Постройки тренировочного городка отсюда не просматривались, лишь небо над
тем местом слегка подсвечивалось его, видимо, немногочисленными, огоньками.
Но склон холма с кладбищем был обращен ко мне, и похороны убитых кукол не
остались бы не замеченными мною.
Время тянулось медленно... Но вот я с трудом разглядел темный, темнее
ночи, силуэт, появившийся над пустырям. Через несколько секунд
мертвенно-белый свет упал от звездол„та на землю и вместе с ним стал
перемещаться к склону холма.
На склоне происходило какое-то движение, раздавались приглуш„нные
расстоянием звуки. Вот так всего лишь сутки назад совершалось, вероятно, и
мой погребение.
Наверное, целый час прош„л, пока завершилась процедура. Затем неподвижно
висевший вс„ это время звездол„т переместился чуть правее, видимо, в сторону
парковочной платформы, на которую пару дней назад выводили меня из
"харвестера". Ещ„ через несколько минут звездол„т поднялся высоко над
горизонтом и поплыл на северо-запад, где находилась база д„ртиков, вскоре
погасив прожекторы.
Где-то с полчаса после этого я выжидал и затем, постепенно вводя себя в
рабочий ритм, направился в сторону городка, забирая одновременно чуть левее,
чтобы, выйдя к колючей проволоке ограждения, оказаться напротив туалета.
В городке не было собак, и это значительно облегчало мою задачу. Что-то
им, как и лесным зверушкам, которых не было в лесу и в помине, мешало
существовать. Собственно, и собаки не стали бы для меня непреодолимым
препятствием, только вся эта эскапада растянулась бы на много дней.
Недалеко от изгороди я ещ„ раз зал„г, высмотрел охранника, рассчитал
время и бесшумной тенью, словно ниндзя, просочился за проволоку, волоча за
собой, как небритый, босой, голодный и оборванный бродяга - а именно так я и
выглядел - узел со скафандром.
Двери дощатого сортира были обращены к плацу, а на его задах, со стороны
ограды, теснились стоящие бочки, наполненные мелом, купоросом и алебастром,
и бочки, валявшиеся в беспорядке - из-под бензина, дизтоплива и машинного
масла. Здесь же обрезки досок, разбитые ящики, размокшие и рваные картонные
коробки, куски рубероида и другой хлам. Все это сконцентрировалось в
основном в очень большой, плоской и пологой воронке, примыкавшей к туалету и
начинавшейся почти сразу от тыльной его стены.
Воронку или ров сделали нарочно: туда должны были просачиваться и
перетекать нечистоты из выгребной ямы туалета - тем удлинялись периоды между
его чистками и облегчались последние. Через не„ я буду уходить после того,
как выполню задуманное, это я уже продумал. А проникнуть в туалет мне надо
через одну из входных дверей, которых имелось две: так будет легче
сориентироваться перед началом поисков.
Забравшись в густую тень с торца сортира, я развязал рубаху, которой был
спеленут скаф и потихоньку облачился, не закрывая пока лицо маской. Рубаху я
оттащил в воронку и спрятал среди хлама. Затем вернулся в тень у торца,
осмотрелся и прислушался.
Городок спал. Редкие фонари, тусклые и тоскливые, безуспешно боролись с
темнотой. Небо, изменившееся с утра и затянувшееся тучами, нависло над
земл„й низко-низко.
Охранник, которого я старался не упускать из вида, бездарно стоял или
сидел на одном месте, чавкал жвачкой, курил. Наплевать ему было на вс„.
Какой дурак полез бы, да ещ„ ночью, в этот страшный городок, тем более в
этот гнусный сортирный барак? Да и кому тут лезть: местное население явно
отсутствовало, хотя какие-то домики я заметил ещ„, так сказать, по приезде.
Выждав минуту, я в мгновение ока оказался внутри туалета.
Смрад вшивой латрины заполнил мои л„гкие, но маску я пока не закрывал,
так как хотел сначала осмотреться. Стараясь не шуметь и не топать, подош„л к
той дыре, над которой сидел более двух суток назад. Но через не„ мне не
удалось протиснуться, и я переш„л в другой конец помещения, где ещ„ раньше
приметил большое отверстие с обломанной доской на краю его.
"Ну что же, впер„д - и выше!" - сказал я самому себе, надвинул маску и
соскользнул вниз.
Чавкающий, плотный шлепок - и я, Айвэн Фул, он же Ивэн Симпл, по прозвищу
"Фэгот" - "Лохматый растр„па", он же "Гуттаперчевая душа" - оказался по уши
в дерьме.
Это было не простое дерьмо: здесь справлял нужду и я сам, и представители
нашей Галактики, и многих других - правильных и неправильных - галактик.
Большинство этих людей, человекоподобных и нелюдей уже отошли в мир иной,
оставив после себя на лике Вселенной лишь кучу экскрементов - впрочем, я
слишком сурово судил их. То же самое, не более, только и останется в конце
концов и от меня, в этом можно быть уверенным. На душе моей уже накопилось
достаточно дерьма, когда-то оно перехлестн„т через край - через край
Вселенной?
Вообще, почему умирает человек? Наверное, потому, что в н„м накапливается
дерьмо, и в момент, когда его становится чуть больше какой-то определ„нной
для каждого человека величины, он и умирает. Это касается и человекоподобных
и, наверное, нелюдей.
Бог мой, как несовместимы, как чудовищно несочетаемы загадочная,
колдовская Вселенная, прекрасное в своей высокой красоте зв„здное небо - и
эта грязная выгребная яма! Или я не прав, занимаясь такими
противопоставлениями? Во всяком случае, сейчас все эти "кротовые норы",
"лишний" электрон, гравитационный коллапс и Ужасное Великое Нечто казались
чем-то страшно дал„ким, ненужным, иррациональным - в грубой и осязаемой
реальности смрадной латрины не было места высоким материям.
Я ворочался в чавкающей массе; дерьмо шевелилось и внутри моей души и
обволакивало меня снаружи. Для полной гармонии и симметрии осталось ещ„
обделаться прямо в скафандре.
Я искал пластиковый пакетик, перетирая между защищ„нными перчатками скафа
ладонями экскременты. Он никуда не мог деться и, чтобы обнаружить его,
необходимо лишь терпение.
Методично и, насколько можно, спокойно, в„л я поиск, стараясь отвлечься
от необычности и в то же время пошлости (хорошо сочетаньице!) ситуации. Я
помнил и знал о подобном, такие случаи бывали. В нашем Департаменте
рассказывали старую-престарую историю о человеке, который вынужден был
прятаться в аналогичном сортире и делал это отнюдь не в скафандре.
Меня же защищал скаф, но психологически становилось трудно переносить
ковыряние в дерьме. И когда я ощутил между пальцами скользкое, жирное и
упругое тело гнусного головастика, подобного которому увидел на полу сортира
ещ„ в первый день своего пребывания в городке, - рвотный спазм, глубокий и
мучительный, перед„рнул меня. Разыгралось ли воображение, подогретое
встречей с мерзкой дрянью, или миазмы действительно проникли внутрь через
поры защитной оболочки л„гкого скафа, - только мне стало совсем плохо.
Хорошо ещ„, что я в течение двух суток ничего не ел: это меня и спасло.
Но Господь смилостивился надо мной: неожиданно я ощутил меж перчаток
долгожданный плотный св„рточек. Даже не поднимая его над поверхностью,
понял, что это - пластиковый мешочек с моими "таблетками".
Я хотел было развернуться лицом к задней стенке выгребной ямы, собираясь
на выход, но тут локоть моей левой руки (правой я перехватил пакетик)
наткнулся на что-то большое и плотное. Я машинально ощупал предмет,
скользнув по нему рукой и, кажется, вскрикнул: это был человек! Вот и
подходящий повод для того, чтобы обделаться. В этот момент я мог погореть:
шум от моих суетливых, торопливых и хаотичных от испытываемого мной
омерзения движений, и мой, хотя и приглуш„нный маской, возглас в пустом
помещении туалета усиливались, как в резонаторе... Спокойно, спокойно,
бродяга! Конечно же, здесь просто труп.
В это время сверху послышались шаги. Хотя скаф и имел преобразующее
устройство, слышно было, конечно, хуже, чем на свободе. Однако я мигом ус„к,
что кто-то вош„л в сортир, и затаился.
Труп поднесло мне под грудь, и в нелепой позе, когда я как бы держал его
на руках, как невесту, мы с ним встретили опасность.
Заш„л, конечно, охранник. Кукол ночью никуда не выводили, а в помещениях,
где жили д„ртики, имелись туалеты. Охранник мог бы пописать и на свежем
воздухе. Зачем ему понадобилось заходить сюда? То ли на улице начал
накрапывать дождь, то ли он завернул в туалет, чтобы совершить хоть
какое-нибудь действие, развеять скуку бесконечного бдения на посту? Пожалуй,
что последнее, хотя дождь собирался.
Несмотря на серь„зность положения, мне до смерти захотелось напугать
д„ртика - напугать до смерти! А если вместо того, чтобы испугаться, он
пальн„т вниз из флэйминга и подпалит мне щетину, которая уже довольно густо
покрыла мой подбородок и щ„ки за последние несколько дней?
Тлеющий кончик его сигареты не мог рассеять кромешную тьму внутри
неосвещавшегося ночью нужника; д„ртик двигался осторожно. Мурлыча какую-то
песенку, почему-то до боли мне знакомую, он шумно и мощно, как конь,
помочился сверху на нас с трупом, бросил окурок, пару раз сплюнул и вышел
вон.
Я весь взмок внутри своего скафа. В н„м и так не холодно, а тут я ощущал
себя, словно в турецкой бане.
С отвращением оттолкнув труп, я "поплыл" к задней стенке выгребной ямы и,
нащупав большую горизонтальную дыру в гнилых досках, протиснулся в не„ и
перевалился наружу. Нижний край дыры находился примерно в футе над
поверхностью земли. Небольшой, фута два шириной, горизонтальный участок у
задней стенки туалета переходил в пологий склон рва-воронки.
Весь в нечистотах, я скатился с пыльного бруствера на дно воронки, едва
не врезавшись в пустые металлические бочки. С меня текло, и я не хотел пока
снимать маску. Найдя большое металлическое корыто из-под цементного
раствора, заполненное стоялой, протухшей водой, л„г в него, поворочался
туда-сюда, немного почистился и тихонько выбрался назад. Стоя по щиколотку в
невероятной смеси просачивающихся из выгребной ямы нечистот, остатков
машинного масла, мазута, купороса и мелового раствора, снял скафандр, наш„л
спрятанную рубашку и, преодолевая брезгливость, снова спеленал его в узелок.
Нет, вс„-таки отсутствие собак явно спасло меня: по такому запаху,
который я распространял, даже самая бестолковая псина легко бы обнаружила
незадачливого метагалактического щенка.
Ну что ж, при вс„м при том "таблетки" у меня в руках. Значит, жив„м.
На улице действительно начинался дождь, первые робкие капли застучали по
металлическим бочкам, зашуршали по толевой крыше сортира.
Пора и "домой". Нет худа без добра: дождь смоет все следы, но звездол„т
без прямого солнца созреет на сутки позднее.
Сейчас надо аккуратно покинуть городок, куда я в будущем если и заявлюсь,
то будьте уверены, господа, уже в несколько ином качестве. Несомненно, все
куклы желали бы тоже выбраться отсюда. Но полусонный д„ртик самоуверенно
полагал, что здесь он пребывает скорее для проформы.
Находясь в рабочем ритме, совершить обратный путь через ограждение на
пустырь было делом техники. Я проскользнул почти под самым носом у этого
болвана, кемарившего на каком-то ящике у склада или сарая.
Источая дикие ароматы, маскируясь и скрадываясь по всем правилам, миновал
я пустырь, заваленный отбросами и, оказавшись под защитой холма, обращенного
склоном к лесу, бесшумно пон„сся к своему бивуаку, на ходу размышляя о
трупе.
Была ли это отслужившая сво„ кукла, которую за убийство боевика д„ртики
казнили унизительной и страшной казнью? Или кукла сама свела счеты с
безысходной своей жизнью, выбрав такой жуткий способ? Это мог быть и Джанк.
Его вербовали, как говорил мне Роки Рэкун, в д„ртики. Если он вс„ же клюнул,
играя свою игру, а куклы, приняв вс„ за чистую монету, расправились с ним
традиционным и популярным в подобных местах способом, утопив его в нужнике?
Ну нет, я бы опознал его. Это не Джанк.
Вбегая в лес, я спугнул крикливых местных птиц, которые тучей взлетели с
высоких, похожих на наши ели деревьев, - и на меня посыпалось сверху теперь
уже птичье, так сказать, гуано. Инстинктивно втягивая голову в плечи, хотя в
данных обстоятельствах это выглядело до смешного нелепо, я лишь подумал с
горькой иронией: "Дерьмовый сегодня выдался вечерок!"
На поляне я разделся, положил пластиковый конвертик с "таблетками" на
тряпь„, потом перетащил скаф к озерцу и бросил его там отмокать. Затем,
несмотря на прохладу, долго плескался в воде, но вс„ мне мерещилось дерьмо и
дерьмо. Да, от своего дерьма не отмоешься.
После омовения я с полчаса бегал по лесу, пытаясь согреться. Одевшись,
вскрыл мешочек, нацепил на руку часы (они шли безупречно, показывая
универсальное время, бесполезное на Паппетстринге), принял тонизирующую
"медицину" и, не дожидаясь утра и солнца, инициировал звездол„тную
"таблетку", положил е„ под одежду на тело и заснул, почти счастливый.
12
Двое суток медленно созревал звездол„т; солнце лишь изредка показывалось
среди рваных туч, иногда моросил мелкий дождик.
На третий день утром я вытянул из почти оформившегося корпуса длинный
шланг с тяжелым наконечником и опустил его в болотце. Дело пошло быстрее, но
ещ„ сутки прошли, пока утром на четв„ртый день тонко не пропел сигнал
готовности.
Вс„ это время я, без маковой росинки во рту, пребывал в постоянном
напряжении, опасаясь быть обнаруженным. Сам я успел бы в любом случае
скрыться, но вот что делать с недозревшим звездол„том? В период развития
машины мо„ положение оставалось чрезвычайно уязвимым. Я действительно
выломал дубину и не выпускал е„ из рук, но беспокоило то, что находиться
слишком близко к поспевающему, как на дрожжах, звездол„ту, не мог: процесс
сильно понижал температуру. Приходилось ночевать в отдалении.
Сигнал готовности прозвучал для меня победным звуком боевой трубы, и я
поспешил на полянку. Перед моим взором предстал полноразмерный корабль марки
"шевроле", модель "Классический каприз".
Забравшись внутрь этой божественной машины, я испытал настоящее
облегчение. Прежде всего снял кукольную одежду и обувь и бросил их в
утилизатор. Затем, сходив к болотцу, подобрал рубаху, вытащил из воды скаф и
отправил их туда же.
Включив корабельную защиту и настроив бортовой страж на экстренный старт
при опасности, заш„л в гигиенический отсек и прежде всего коротко постригся
с помощью барб-автомата. Мне было жалко своих льняных косм (должен же я
оправдывать сво„ прозвище "Фэгот"), но стрижка являлась частью моего плана.
Затем забрался в ванную и наверное целый час чистился и скр„бся, но запах
кукольного нужника вс„ ещ„ преследовал меня.
С момента, когда меня подловили на платформе "Платинум сити", пролетело
недели полторы. Это время я со вздохом записал себе в пассив: работа не
продвинулась ни на шаг. Могилы и нужники, через которые я прош„л, были
препятствиями, созданными самому себе мною же. А их преодоление - всего лишь
действия, направленные на самосохранение, просто мо„ частное дело, которое
вряд ли могло заинтересовать, например. Шефа.
Спортсмены знают, что пропущенная неделя тренировок отбрасывает в
развитии на две-три недели назад: такова специфика непрерывного процесса.
Время никого не жд„т. Оно уходит, уменьшая мои шансы на удачу. Я ничего не
сумел пока сделать. А мой частный маленький успех... Я всегда помнил золотые
слова: добиться успеха ещ„ недостаточно - надо, чтобы другие потерпели
поражение.
Дорого заплатив за свою глупость и неосмотрительность, я рассчитывал
взять реванш, имея в качестве мощного тыла новый, с иголочки, звездол„т.
Мне предстояло проникнуть на базу д„ртиков. Она находится сравнительно
недалеко от тренировочного городка, как вскользь упомянул в разговоре со
мной Роки Рэкун. Я запомнил, как звездол„т уходил на северо-запад от городка
после окончания похорон. Далеко для того, чтобы идти туда пешком. Да, нужно
будет перегонять корабль на новое место, ближе к базе.
Просуществовав несколько дней на поляне, в нескольких милях южнее
городка, я не видел пролетающих звездол„тов. Они заходили на посадочную
платформу с другой стороны - так, как заходили "харвестер" и доставивший
меня на планету "Галакси-скайлайнер". Таким образом, место, где я все эти
дни прозябал, располагалось как бы в м„ртвой зоне. И вс„ равно опасность
обнаружения постоянно висела надо мной.
Значит, придется перелететь, как стемнеет, поближе к базе, навестить
д„ртиков, вернуться и до рассвета выйти в космос. Если даже посещение базы
ничего не даст, оставаться дн„м на земле недалеко от не„ крайне опасно.
Я начал методично готовиться к "хаджу". Чисто выбрившись, изменил цвет
своих теперь непривычно коротких волос, тщательно приклеил усы и добавил ещ„
несколько штрихов, преобразивших мо„ лицо. Я не собирался вступать с
д„ртиками в личные контакты, но при вс„м при том Айвэн Фул должен был
исчезнуть, Ивэн Симпл должен был считаться умершим, а мне надлежало стать
Саймоном Сайсом.
Чистая одежда, хорошая пища, специальные тонизирующие и укрепляющий
средства привели меня в ровное настроение, придали бодрости и уверенности.
Незадолго до захода солнца я напялил на себя "жилетку", налокотники,
наколенники, нацепил раковину и другие причиндалы. Сверху обтянулся т„мным
удобным комбинезоном с откидывающимся эластичным капюшоном. Обулся в
легчайшие упругие туфли, не забыл лэнгвидж, до зубов вооружился и, как
только сгустилась тьма, с традиционным "впер„д - и выше!" свечой поднял
машину в сочившееся мелким дожд„м небо Паппетстринга.
Выждав несколько секунд, чтобы дать анализаторам корабельного Мозга
зафиксировать обстановку, я снизился до самых верхушек деревьев и передал
управление автомату.
В бесшумном и плавном городском режиме мощный "шевроле" переместился
сначала немного на север и затем, забирая влево и оставляя с правого борта
бежавшее к базе шоссе, пош„л по дуге параллельно ему. Через несколько минут
звездол„т взял правее и осторожно приземлился в заброшенном неглубоком
песчаном карьере. Прибор показал расстояние до базы, не превышающее двух
миль.
Прихватив с собой ч„рную, как ночь, бесформенную плащ-накидку, служащую
больше для маскировки, чем для защиты от дождя, я покинул корабль и
направился прямо на север. Уже через несколько десятков метров, обернувшись,
я не смог разглядеть заглушенную машину и, удовлетвор„нный, продолжил путь.
Лес постепенно расступался. Откуда-то сбоку вынырнула железная дорога,
вероятно, заброшенная и, как и я, стремившаяся точно на север. Однако я не
соблазнился приподнятой и потому сравнительно сухой насыпью, а предпочел
пробираться понизу, по влажной, густой траве, густо покрывавшей кочковатую,
прочерченную старыми бороздами и канавами, землю, продираясь через кустарник
и обходя кучи мусора, воняющие креозотом штабели шпал, старые рельсы и
тянущиеся вдоль насыпи продолговатые лужи.
Математик Фрэнк Рамсей давным-давно доказал, что полная неупорядоченность
невозможна. Практически, на бытовом языке, это означает, что полный
беспорядок просто недостижим. Но глядя на унылую картину хаоса, царившего
вокруг этой забытой железнодорожной ветки на странной планете Паппетстринг и
вспоминая точно такие же, с удручающим однообразием повторявшиеся на многих
и многих планетах в эллиптических и спиральных, в правильных и неправильных,
в молодых и уже догоравших галактиках, пейзажи, можно было поневоле
усомниться в правоте доказательства Рамсея.
Меня всегда поражали, угнетали и сбивали с толку явный анахронизм,
абсурдность и парадоксальность нашего бытия, когда наряду с
эмбриомеханизмами, способными в считанные дни и недели развиваться в
прекрасные, набитые всеми чудесами жилищной техники дома, продолжали
спокойно существовать глухие серые заборы, ободранные пакгаузы, гнилые
хибарки и лачуги с покрытыми мхом протекающими крышами.
И если даже самоорганизовавшаяся природа в лице, скажем, человека,
создала такой бриллиант, как "Платинум сити", каким он предстал при первом,
поверхностном знакомстве и беглом, некритическом взгляде, то будьте уверены,
что подводная часть этого витающего в межгалактических просторах сверкающего
айсберга могла оказаться куда более мерзкой и отвратительной, чем паршивый
кукольный нужник тренировочного городка. И точно так же наличие во Вселенной
таких людей, как Эдвин Хаббл или интеллигентный Эдди Лоренс подразумевало,
или нет - даже требовало присутствия в ней Чмыря и Индюка и, конечно, Риты
Холдмитайт. Хотя Рита...
Кирпичная труба, извергавшая клубы ч„рного дыма и просматривавшаяся ещ„
из леса, стопроцентно подсказывала мне, что энтропийные процессы славно
потрудились и над комплексом зданий базы, и я не сомневался, что Рамсей
будет вновь посрамл„н.
Действительно, пути вывели к высокому деревянному забору на кирпичных,
оштукатуренных серым, во многих местах отвалившимся, цементом, столбах. Если
в лесу были шпалы и рельсы, то здесь треугольник земли, окаймленный
раздвоившейся веткой железной дороги, указывал уже на близкое присутствие
человека или человекоподобных, а скорее всего - нелюдей.
Сорная высокая трава, чуть ли не по всему периметру окружавшая забор, как
и голая, неровная, усеянная камнями глинистая почва, были усыпаны обрывками
бумаги, пустыми бутылками, смятыми сигаретными пачками, обломками шифера,
разнообразной ржавой металлической дрянью и грудами красно-белого кирпича с
остатками раствора. Пятна мазута и машинного масла на земле и насыщенный
тяж„лым запахом горения какой-то мерзости воздух, прямо из которого возникал
летевший водяной пылью мельчайший и почти невидимый дождь, образовывали
гармоничнейший "натюрмортик".
С ироничной усмешкой взирал я на спрятавшуюся за забором группу мрачных,
тесно примыкавших друг к другу зданий, то ли породившую окружавший их убогий
ландшафт, то ли, наоборот, порожденную им.
Большинство сбившихся в кучу строений представляло собой разнообъ„мные
параллелепипеды из т„мно-красного, до черноты прокопченного кирпича, с
близкими к кубу соотношениями сторон, прилепившиеся широкими гранями к
земле. Лишь одно из них, резко отличавшееся от остальных, напоминало своими
пропорциями поставленный на попа удлин„нный кирпич. Своей узкой гранью
"кирпич" примыкал к боковой стене центрального, наиболее массивного
параллелепипеда. Редкие прямоугольники зияющих про„мов, т„мные изнутри, и
пожарные лестничные прол„ты, перемежаемые горизонтальными площадками,
придавали ему зловещий вид. Толстая, сравнительно невысокая коническая
кирпичная труба изрыгала ч„рные клубы дыма, и в безветренном, насыщенном
влагой пространстве он никак не мог быстро улететь вверх и лениво колыхался,
словно нежась во влажном тепле вечера.
Я смачно сплюнул на замусоренную землю и направился к изгороди, поняв
уже, что мне не будут нужны ни перчатки с когтями, ни вер„вка и, почти не
маскируясь, подош„л к краю траншеи, на дне которой прижались друг к другу
укутанные металлоизолем и альфолью трубы. Подныривая под забор, траншея
переходила перпендикулярно ему на территорию базы.
Я спустился в яму и, передвигаясь по трубам, прополз под торчавшими
сверху редкими зубами заборных реек н
...Закладка в соц.сетях
