Жанр: Научная фантастика
Прокол
...ывшего главаря прежней плохонькой банды он не
затмил, а просто разделил с ним функции. Этот главарь, Кэс Чей его зовут,
наоборот, при Д„рти вош„л в силу и из простой гангстерской "торпеды"
превратился чуть ли не в супермена. Они с профессором отлично ладили друг с
другом. В группе имелась и третья крупная фигура - некто Казимир, который,
как и Д„рти, был физиком и которого профессор прочил себе в преемники - он
ведь знал, что довольно скоро умр„т. Но Кэс не ладил с Казимиром - может
быть, из-за того, что были почти ровесниками. В общем, Д„рти года два назад
умер, и Кэс Чей после этого сделал Казимиру какую-то бяку. И Джанк мне
говорил, что теперь вс„ полностью сосредоточено в руках Кэса. Вот только что
за большие дела творят сейчас д„ртики - загадка. Но где-то в галактике
Маффей 1 или Маффей 2 у них есть какой-то секретный объект. Из "Платинум
сити" через нашу Паппетстринг ходят к Маффею звездол„ты-грузовики с надписью
"Металлы", а с Маффея вывозят что-то другое. Но что - непонятно.
Контрабандой занимаются, что ли, в крупных размерах? - закончил Рэкун
длинную тираду.
- Послушайте, Роки, я тоже видел на парковке в "Платинум сити"
"харвестер" с такой же надписью. Наркотиками-то они торгуют, это ясно: ведь
"Платинум сити" - свободная зона, там и нюхай, и кури, и коли, что хочешь.
Но эти контейнеры слишком велики, и в них, конечно, возят не наркотики.
- А что в них возят - нам, увы, уже не узнать никогда, поскольку мы -
"куклы", одни из самых беспомощных персонажей в мировом театре абсурда. -
Роки был настроен философски, что вполне соответствовало данным
обстоятельствам: в его жизненном пути отч„тливо просматривался
бессмысленный, впрочем, как и у всех нас, конец.
- Так значит, Роки, - как ни в ч„м ни бывало сказал я, - профессор Д„рти
умер задолго до вашего появления здесь. И вы, ясное дело, видеть его не
могли. А других - Кэса, Казимира, ну хоть бородавчатого с вислым носом,
которого я прозвал Индюком, или этого верзилу с сахаровоза, или
девицу-блондинку Холдмитайт, - видели?
- Ха, - сказал Рэкун, - этого, в бородавках, вы точно заметили, и здесь
Индюком зовут. Он бывает иногда на плацу. А Кэса и Казимира ни я, ни Джанк
никогда не видели. О девице я вообще ничего не слышал, а верзила с
сахаровоза - не знаю, их тут много, высокорослых дуболомов.
- Ну, спасибо, Роки, - удовлетвор„нно сказал я, вставая с койки. - Надо
немного размяться, - и стал расхаживать по длинной и узкой нашей скромной
обители.
- Не за что, - внимательно наблюдая за мной, лениво отозвался Рэкун. -
Никак не пойму, чему вы радуетесь. Вы не обижайтесь, я вас не пугаю, а
говорю вам, как мужчина мужчине: никакие знания вам теперь не помогут.
Готовьтесь к смерти, - и он повернулся лицом к стене.
Я продолжал неслышно прохаживаться по камере. Горсть микрохирургов,
которую я заглотил ещ„ в туалете, делала сво„ дело. Ранка во рту совсем не
болела, и кроме л„гкого чувства голода, при котором только ч„тче и яснее
работает мозг, ничто не беспокоило меня. Ком Туэнд в„л себя подозрительно
тихо; Роки, наговорившись, задремал, а потом и вовсе заснул. Я был в порядке
и теперь, когда мне никто не мешал, немного поразмыслил обо вс„м.
Я вспомнил "Платинум сити", вспомнил злорадство в глазах бармена,
вспомнил телефонный разговор с дежурным клерком, которому я наивно
представился доктором Хабблом. Что ж, я рискнул, не подумав, что у них так
хорошо налажена связь. Клерк здорово позабавился, зная уже, что Индюк вывел
Эдвина Хаббла из строя, каким-то образом сделав так, что Хаббл заболел. А
ведь его болезнь может закончиться и смертью.
Внезапно я совершенно отч„тливо представил м„ртвого Хаббла. Это было как
наваждение. Никакого логического и фактологического объяснения пришедшему
ощущению у меня не было, но я, неведомо как и почему, вдруг понял, что
Эдвина Хаббла больше нет в живых. Это пришло как знание свыше, как знание,
почерпнутое из Единой Ментальности Вселенной, вобравшей в себя ментальности
всех когда-либо умерших - людей, человекоподобных и нелюдей, души которых
она приняла...
Я не собирался делать то, что удалось неизвестному мне везунчику Джанку -
не хотел жить здесь, хотя мог сравнительно легко просуществовать несколько
месяцев и не быть искалеченным и убитым. Но я уже принял решение. Нет,
господа, сначала я развяжу себе руки, а там посмотрим, кто кого. Я, как кот,
любил гулять сам по себе.
Завтра мне предстоял трудный день, и я собрался спать. Подойдя к койке,
отвернул одеяло с серым, застиранным и грязным пододеяльником и увидел на
простыне два больших бурых пятна. Несколько секунд я смотрел, с каким то
патологическим упорством не отводя взгляда от простыни. Потом расправил
одеяло и улегся поверх него на койку, не раздеваясь. Мне нужно было хорошо
отдохнуть; репетицию я рассчитывал провести между двумя тренировками,
поэтому я приказал себе спать и быстро, будто провалившись в яму, заснул,
как когда-то давным-давно засыпал в детстве.
9
Проснулся я бодрым и свежим, но день начался гнусно. Да и на что хорошее
можно было надеяться в этом вшивом инкубаторе, где содержали живых
манекенов, служащих для потехи гангстерам и убийцам.
Сначала охранники, которые жили также на территории городка, вывели из
камер всех новичков. Нас подсчитали и переписали (я назвался, как и Рэкуну,
Ивэном Симплом) и, повесив на уши лапшу о распорядке дня н обрисовав в общих
чертах нашу предстоящую судьбу (вс„ это я уже слышал от Роки), вернули в
камеры.
Раздали завтрак - огромную кружку какого-то пойла, сахар и много хлеба -
тяж„лого, т„много и липкого.
Затем уже всех вместе выгнали на "проветрон в смысле кислородизма", как
выразился румяный Рэкун. Но тут произошла осечка.
Ком Туэнд, который был жив, но почти не держался на ногах, повис на
плечах у нас с Рэкуном, когда мы хотели вывести его в сортир. Но нам не дали
этого сделать. Д„ртики оторвали его от нас и цинично, на глазах у всех
"кукол" - и старожилов, и новичков - пристрелили. Тыча нам с Роки под
лопатки дула своих короткоствольных "пиггисов", они заставили нас взять труп
и рысцой оттащить его к пакгаузу, где мы положили отмучившегося Кома Туэнда
на какую-то вонючую рогожу, брошенную на красно-серый гравий.
Во время этой процедуры вся группа оставалась на месте, бдительно
охраняемая "кукловодами". Когда нас подводили к ней. Роки, вс„ утро мрачный
и неразговорчивый, указал мне потихоньку на одного крепкого, широкоплечего
парня с пепельно-серыми волосами:
- Вот это Сингэлонг Джанк.
Я внимательно посмотрел на парня и еле сдержался от возгласа удивления и
радости. Я узнал его. В моей голове вихрем проносились спутанные мысли, на
какое-то время я даже забыл, где нахожусь... Не может быть! Но этот
похудевший, потемневший лицом, в мешковатой серой рухляди и бесформенных
ботинках, человек, которого не так легко было и узнать с первого взгляда,
действительно был мой старый друг. Наши взгляды встретились, и я, с большим
трудом удерживая в нормальном положении стремившуюся вс„ время отвиснуть
челюсть, увидел безразличное и равнодушное его лицо. Это длилось секунду, не
более.
В это время нас погнали в туалет. Садиться на корточки мне не было пока
нужды и, стоя над дырой и пользуясь тем, что светло, я присматривался,
приглядывался и наблюдал, стараясь получше запомнить окружающую обстановку.
Потом, шагая вместе со всеми из туалета, я думал о нас с Джанком.
Вс„ правильно. Ни он, ни я не имели права показывать, что мы знакомы или
знаем друг друга. Ни он, ни я не имели права называть друг друга своими
именами или упоминать эти имена. Ни он, ни я не имели права оказывать друг
другу на виду у посторонних людей помощь или поддержку. Но сама эта
мимол„тная встреча была для меня и - я в этом не сомневался, для Лжеджанка -
лучшей поддержкой. Не к месту размечтавшись, я представил, что было бы, если
бы мы оказались с ним в одной камере...
Пришлось резко од„рнуть самого себя. Мы вступали на плац, и сейчас злой
Карабас должен был объявить начало кукольного представления.
Для начала нас разделили и тщательно обыскали: боялись, видно, что мы
можем спрятать что-нибудь и под одеждой, и в одежде. Снова разрешили
одеться, а затем на хорошо утоптанные площадки стали выходить боевики
д„ртиков, а "кукловоды" выталкивали против них некоторых из нас. И вот уже
раздалось разгоряченное дыхание противоборствующих, воздух огласился грубой
бранью и резкими криками.
Но скоро я подавлял зевоту. Не слишком умелые необстрелянные д„ртики
дрались плохо, и все парные поединки заканчивались без особых последствий
для "кукол".
Джанк, по-моему, тоже скучал, его так и не вывели: видимо, берегли для
настоящей работы.
Когда пришла моя очередь, я, даже не вводя себя в свой рабочий ритм,
спокойно выдержал в течение пятнадцати минут натиск какого-то новобранца и
был возвращен в общую группу.
Но вот д„ртики перешли на использование коротких палок, свинчаток,
камней, кастетов, небольших кинжалов и незаряженных пистолетов. Видимо, это
было типичной практикой для неоперившихся головорезов, которые не могли
драться с куклами на равных в честном бою. Впрочем, не только для
неоперившихся.
Теперь куклам пришлось туго. С множеством новых синяков, шишек и ссадин,
с кровоточащими ранами закончили мы двухчасовую тренировку.
Нас вернули в камеры, часа через три последовал скромный обед, поданный
прямо в постель, так как за отсутствием стола мы хлебали баланду, а затем
ели какую-то зеленовато-поносную жижу, сидя на койках и держа миски на
коленях. Эти алюминиевые так называемые тарелки с куполообразно выдававшимся
вверх донышком особенно раздражали. Донышко, словно голый островок,
окруженный дурно пахнущим болотом, выступало над уровнем жижи.
Роки Рэкун, наевшись и слегка подобрев, тем не менее вновь принялся
нагонять на меня страх.
- Подождите, после обеда прикатят с базы настоящие палачи. Сегодня будет
Чмырь и другие садисты, так что... ждет нас недолгая дорога к пакгаузу, -
посулил он.
Но я не собирался поддерживать разговор, так как хотел провести
"репетицию". И, улегшись на койку, произнес вслух - специально, чтобы слышал
Роки - лишь одну свою настроечную формулу, эти прекрасные слова поэта,
которыми я всегда восхищался: "Если мы действительно захотим жить, лучше
попытаться начать не откладывая; если же нет - это не имеет значения, но
вс„-таки лучше начать умирать"...
Я очнулся только когда почувствовал, как Рэкун сильно тряс„т меня за
плечо и хлопает по щекам.
- Я уж думал, вы умерли, - удивл„нно и озадаченно проговорил он, когда я
открыл глаза. - Что с вами?
Видимо, прекрасные слова так глубоко запали ему в душу, что весь наш
"тихий час" он, не сомкнув глаз, профилософствовал.
- Да ничего, Роки, вс„ нормально. Как хорошо я задремал, - нарочито
зевая, сказал я, возвращаясь в пошлую реальность "кукольной коробки".
Минут через пять открылось смотровое окошко, потом загремели запоры и
замки, дверь растворилась, и дебильная харя д„ртика с "пиггисом" наперевес
просунулась в камеру.
- На выход, быстро! - коротко бросил он.
Я мог удавить его, невзирая на "пиггис", в течение двух минут. Но я уже
начал осуществлять свой план и потому лишь сказал:
- Роки, вперед - и выше! - и первым пош„л к двери.
Согнав кукол в некоторое подобие колонны, д„ртики вывели нас на плац.
Настроение в группе резко упало, несмотря па чудесный солнечный день,
напоминавший наше индейское лето. Даже по повадкам сосавшихся на плацу
головорезов видно было, что это не зел„ные новички, а мат„рые боевики,
"торпеды".
Я и без помощи Рэкуна сразу узнал Чмыря. Свободно-расслабленная поза,
ч„рные короткие волосы, лохматые брови, правильное и в то же время почему-то
отталкивающее лицо, хорошая, с тонкой талией, фигура - плечищи, шея и чуть
не лопающийся на спине ч„рный комбинезон. Роки был прав: сегодня кто-то из
новичков погибнет в результате "естественного отбора".
Так и случилось. Для разминки д„ртики потребовали сначала в качестве
спарринг-партн„ров прибывших вчера новичков, к которым принадлежал и я. Я
нарочно не сводил глаз с Чмыря и добился своего: он почувствовал на себе
взгляд, прищурился и вдруг поманил меня пальцем. Приближалась развязка.
Не успел я вступить на площадку, как Чмырь сделал резкое движение, и я
еле-еле убер„г свой любопытный нос от его мощного, высоко шнурованного
башмака. Тут же последовал целый град мощных ударов, некоторые из которых
мне пришлось держать, так как я нарочно не прив„л себя в рабочий режим, что
позволяло мне легче осуществить свой план. Периферическим зрением я ещ„
успел заметить посеревшее лицо румяного Роки и скептически-брезгливое -
Джанка, искренне полагавшего, что я блефую: он видно думал, что я нахожусь в
рабочем ритме.
Прошло две минуты с начала поединка, я уже понял и раскусил пластику
Чмыря, рисунок и стиль его движений. На мгновение дурацкий азарт овладел
было мною: мне вдруг захотелось войти в рабочий ритм и заставить его жевать
сопли.
В это время, читая его тело, как раскрытую книгу, я понял, что сейчас
последует его любимый удар ногой в висок. Вс„. Больше тянуть не было смыла.
Высокий ботинок двигался к моему лицу. Дав Чмырю ощутить касание ботинка и
силу его коронного удара, но неуловимым, отработанным в бесконечных
тренировках движением погасив смертельный "сандерклэп", я рухнул в серую,
нагретую чужим мне солнцем пыль чужой планеты Паппетстринг.
"Если мы действительно захотим жить, лучше попытаться начать, не
откладывая; если..." Стоп, стоп, стоп. Сейчас мне нужна вторая строка. Мне
необходимо совершить обратный переход из небытия в бытие. Ведь я
действительно хочу жить, я должен жить во что бы то ни стало!
Оторвавшаяся от тела, моя душа оставалась связанной с ним лишь слабой,
незримой, исчезающе тонкой нитью. Вс„ это время она трепетала на острой
грани, на лезвии бритвы, запрограммированная моей собранной в кулак волей
пребывать в зыбком промежуточном состоянии. Душа, парившая надо мной,
покинула меня, но ещ„ не принятая Вселенной, ещ„ не растворившаяся в ней,
могла и должна была вернуться ко мне.
Осторожно, словно боясь спугнуть е„, я сделал первый слабый вдох, и она
вошла в меня. Мы вновь воссоединились.
Глаза мои, до этого будто отстран„нно наблюдавшие сверху меня само„,
теперь встретились с непроницаемой тьмой могилы; проснулись и другие органы
чувств. Я ощутил боль, идущую от ссадины на виске, шершавость об„рнутой
вокруг меня грубой.мешковины, е„ запах и запах чужой земли. Я услышал жуткую
могильную тишину.
Воздуха, сохранившегося в пустотах между телом и мешковиной, едва хватило
на один полноценный вдох. Я мог продержаться без кислорода минут шесть или
семь, и за это время должен был выкопаться из могилы.
Задержав дыхание и плотнее сомкнув веки, я постарался подтянуть к груди
ноги, одновременно приводя себя в рабочий ритм. Последовательно распрямляя и
сгибая их, мне, наконец, удалось сделать это. Теперь, находясь в положении
л„жа лицом вверх и имея хорошую опору на спину, я, как в станке для
выполнения жима л„жа ногами, начал разгибать ноги, пробиваясь к воздуху.
Сила реакции вдавила спину в грунт, и он поехал, пополз подо мной.
Извиваясь, как червяк, я пытался принять устойчивое положение и в этот
момент ощутил под собой окоченевший труп. Видимо это был один из тех
несчастных, убитых уже после того, как я сознательно вв„л себя в
летарго-мортуарную кому, инсценировав собственную смерть.
Я молился за его измученную и давно отлетевшую душу. Благодаря тому, что
он был брошен в яму первым, я оказался хотя бы на фут ближе к поверхности.
Мысленно я просил у него прощения за то, что беспокою его, но иначе не мог и
продолжал ворочаться в могиле, словно исполняя с мертвецом чудовищный адский
танец в положении л„жа.
Сдерживая нараставшую во мне ярость, не смея кричать, чтобы не растратить
драгоценный воздух и не наесться земли, не размыкая век, я вслепую, как
крот, рвался к жизни. Перейдя на бок, а затем встав на четвереньки и
используя самые крупные мышцы ног и спины, я распрямился во весь рост и,
наконец, восстал из могилы.
Земля Паппетстринга забила мне ноздри и уши, застряла в волосах и
ресницах. Разлепив губы и выдохнув сп„ртый воздух, украденный мною с того
света, я полной грудью вдохнул ночную свежесть. Стараясь не шуметь, я
окончательно расстался с первой в своей жизни могилой и, кое-как очистив
лицо и уши от песка, с минуту прислушивался.
Стояла глубокая ночь - именно то время, на которое я назначил сво„
пробуждение. Подняв голову, я увидел безлунное, с незнакомыми созвездиями,
ясное и чистое небо Паппетстринга.
Пологий склон холма, на котором располагалось "кладбище кукол", был
обращен в сторону леса и не просматривался со стороны тренировочного
городка. Я тщательно ликвидировал следы своего выкапывания, не забывая
держать ушки на макушке.
К этому времени я полностью вош„л в рабочий ритм и легко и бесшумно
заскользил к спасительному лесу. Быстро преодолел открытое пространство -
кочковатое и неровное, заросшее густою травой поле, - и с опаской вступил
под лесной шат„р.
Странно устроен человек: только-только я вырвался из могилы, казалось,
теперь мне - и море по колено, но входить в ночной лес было как-то
неприятно: он меня немного страшил. Однако вскоре дискомфортное чувство
исчезло, лес принял меня как своего, и я знал, что он поможет мне. Шестое
чувство подсказывало, что здесь нет ни одной живой души.
Забравшись в самую чащу, я устроил некое подобие ночлега, а лучше сказать
- ночлежки, и выключился из ритма. До восхода солнца, которое мне было так
нужно, оставалось ещ„ много времени. Желать себе покойной ночи (!) в данных
обстоятельствах было так же нелепо, как желать этого собравшимся на
групповой половой акт. Вместо этого я пожелал себе на завтра яркого солнца.
"Смерть" и пробуждение мне удались неплохо, пока вс„ развивалось нормально,
и я заснул.
Выпавшая утром обильная роса хотя и помешала мне подольше поваляться в
"постели", но подняла настроение: день обещал быть солнечным и без осадков.
Несмотря на серьезность ситуации, в которой я оказался на Паппетстринге,
я был, в общем-то, спокоен. Самое главное - я перестал существовать для
своих врагов и... друзей. Бедный Джанк! Понял ли он меня? Не наломал ли он
дров в "кукольном домике"? Нет, ведь мой труп... тьфу, то есть я.., то есть,
Джанк не пош„л ва-банк, не стал спасать меня - и вот я здесь. Но, может
быть, его убили, когда он попытался вырвать у д„ртиков мой труп?
Сомнительно. Должен же он был догадаться! А если нет? Но тогда бы мне не
пришлось выкапываться: меня бы пришили по-настоящему. Скорее он, как и я,
проявил выдержку; мы делаем общее дело, отрабатывая каждый свои "квадраты",
и должны добиться успеха.
То, что меня посчитали убитым, давало мне большие преимущества. Мой блеф
развязал мне руки, и из этого необходимо было извлечь максимальную пользу.
Первоочередная задача сейчас - обрести звездол„т. А для этого сначала нужен
скафандр. Однако обретение и того, и другого требовало от меня пройти через,
скажем так, довольно пикантные ситуации.
Я планомерно стал исследовать лес, чтобы найти небольшую и хорошо скрытую
в чаще, но доступную солнцу поляну. Через некоторое время мне это удалось.
На руку было и то, что совсем недалеко от поляны спряталось крошечное лесное
озерцо или болотце - вода всегда кстати.
Тут как раз подоспело время л„гкого физиологического недомогания, и я
уселся под кустик на берегу болотца. Поднявшись и оставив после себя то, что
положено, я совершил несколько челночных рейсов к болотцу и обратно к
кустику, каждый раз принося с собой полную пригоршню воды и выливая е„ на
кучку. Затем прутиком разворошил экскременты и осторожно отделил "таблетку",
проглоченную мною ещ„ в сортире тренировочного городка. Взяв "таблетку" и
прополоскав е„ в воде, я аккуратно положил е„ на пен„к, чтобы не закатилась
в траву и не затерялась в ней, не дай Бог. Потом снял с себя вс„ "кукольное
одеяние" и извлек из шва "кукольного платьица" миниатюрную иголочку, которую
сохранил и сумел пронести в камеру, ловко спальмировав в ладони и обманув
д„ртиков.
Это была единственная вольность, какую я себе позволил тогда, желая
позабавиться. В мо„м нательном тайничке под фальшивым ногтем большого пальца
левой ноги, который никто не смог обнаружить и о котором я сам вс„ время
забывал, хранилась точно такая же. Жаль, что там никак не размещались даже
самые маленькие, но вс„ же довольно крупные "таблетки" - есть над чем ещ„
ломать голову курировавшим нас институтам и нашему Техническому Отделу.
Воткнув иголочку в тот же пень, я тщательно вытряс свою "кукольную"
одежду и обувь (других пока не было) и выполоскал штаны, носки, куртку и
рубашку и болоте, выжал их и отн„с вместе с ботинками на полянку, разложив
вс„ на солнце. После этого выкупался сам, вернулся к пеньку, мысленно
повторил код, ещ„ раз проконтролировал его правильность и - о сладкий миг! -
взял "таблетку", вв„л в определ„нное место на ней иголочку и, чередуя в
нужной последовательности короткие уколы и длинные нажатия, инициировал,
запустил процесс.
Согревая "зародыш" в руках, я вышел на поляну, выбрал солнечное место и
лег на спину, положив маленький кружок на свой т„плый живот, помогая ему
согреться. Следя за солнцем, я перемещался так, чтобы "таблетка" вс„ время
оставалась под его прямыми лучами.
Примерно через час она увеличилась до размеров баночки из-под сапожного
крема, и я снял е„ с живота и поместил на подошву перев„рнутого ботинка,
чтобы трава не затеняла ей солнце. Есть мне не очень хотелось: я мог
обходиться без пищи целыми днями и сейчас наслаждался жизнью, греясь в лучах
чужой звезды и время от времени переворачивая лежащую на солнце одежду.
Часа через два "таблетка" выросла до размеров большой кастрюли, а ещ„
через полтора я достал из лопнувшей оболочки новенький скафандр, одну из
самых простых и облегч„нных моделей.
Расправив и осмотрев его, я просушил скаф на солнце, примерил, опробовал,
побегал в н„м, залез на дерево и слез и, довольный, угомонился. Теперь
осталось дождаться позднего вечера, чтобы преодолеть ещ„ одно
трагикомическое испытание, возникшее передо мной как следствие неприятного
пустячка, состоявшего в том, что звездол„тные "таблетки" слишком велики для
заглатывания вообще и впрок - в частности.
Наверное, я обош„лся бы пока и без звездол„та. Оружие можно было
сравнительно легко добыть, напав на кого-нибудь из д„ртиков - и действовать
дальше. Для начала хотя бы сунуть нос к ним на базу, о которой говорил Роки
Рэкун. В этом случае звездол„т непосредственно и не нужен - проникать к
д„ртикам в гнездо вс„ равно придется скрытно, без шума и пыли. А звездол„т
можно захватить потом у этих головорезов...
Ну, вс„. Понесло... Погнали наши городских... Снова голова, набитая
мускулами, толкает меня на необдуманные, поспешные поступки.
Э, нет, братец кролик. Поспешать надо, не торопясь. Как говорила моя
бабушка: "Не спеши в Лэйпешоу - переночуешь в Сандерлэнде". Вот именно.
Я ж себя знаю, папуаса. Потому и собираюсь достать "таблетки", чтобы
приготовить звездол„т. Полноразмерная тачка "проварится" дня два-три - это
тебе не скафандр облегченного типа. Когда я запущу "таблетку", поневоле
придется ждать: е„ ведь не остановишь, да и нечем будет останавливать, разве
только выломать в лесу дубину. Кстати, дубина может пригодиться для охраны
полянки с созревающим звездол„том от непрошеных гостей. Вот за эти-то
два-три дня я и остыну, кое о ч„м подумаю, поразмыслю - при моей
порывистости это полезно.
А надеяться увести чужой корабль, когда можно заиметь отличную машину,
которую "таблетка" построит по довед„нной до совершенства программе нашего
Технического Отдела, - это авантюра. Украсть звездол„т - не пистолет
стянуть. Для того ведь и "умирал", чтобы обеспечить себе свободу действий. А
пропажа машины: шум, гам - только насторожишь д„ртиков. К тому же ситуация с
наличием у них звездолетов не очень определенная. У тренировочного городка
д„ртики паркуют их ненадолго и на ночь не оставляют: боятся кукол.
Надо полагать, тачки есть на базе. Но знаю я эти цивильные и вообще чужие
звездол„ты. Тахионный движок не так уж часто встретишь - немногим он по
карману. Хотя, конечно, у д„ртиков звездолеты неплохие. На "харвестере" и на
"Галакси-скайлайнере" стоят Т-двигатели. И демпфер на "Галакси" тоже
прилично настроен. И глаза у Риты... Но вс„-таки чужой корабль - кот в
мешке.
Да что себя уговаривать, ясно же: свой звездол„т - это вс„. Недаром во
всех галактиках переняли вашу эемную поговорку: "Мой звездолет - моя
крепость". Это ведь не просто тачка, машина, корабль - это настоящий дом,
это друг. Особенно для такого межгалактического... м-да... не будем. Есть
звездол„т - и есть крыша над головой, есть пища, одежда, оружие и...
бритвенные принадлежности, наконец!
Так ч
...Закладка в соц.сетях
