Жанр: Научная фантастика
Тропа 3. Бастионы дита
...още было узнать это у самих златобронников.
- Я хочу услышать твое мнение.
- Для некоторых сторон жизни человека имеет значение только та мера, которой он сам
пользуется. И все, что касается страсти, - как раз этот случай. Если златобронники считают
любовью именно то, что нам довелось наблюдать, стало быть, так оно и есть. Для них, само
собой.
- А для тебя? Для таких, как ты?
- Любовь... - Я усмехнулся. - О любви можно говорить бесконечно... Любовь - это
голод души. Сладкое безумие. Любовь способна подвигнуть человека на любые жертвы. Она
делает труса отважным, слабого - сильным, ничтожного - гордым. И только дурака сделать
умным она не может. Скорее наоборот. Любовь слепа и несправедлива. Она принимает за
достоинства даже пороки своего кумира. Она чурается разума, может быть, потому, что имеет
более древние корни, чем он. Любовь, как вспышка молнии, лишь на мгновение освещающая
нашу жизнь, все остальное в которой - мрак, слякоть и дождь. Любовь - это восторг, всегда
сменяющийся разочарованием. Любовь погубила не меньше душ, чем ненависть. И все же тот,
кто ее не испытал, жил напрасно.
- Выходит, жила напрасно и я... Та женщина у Переправы была права. Слепому не дано
понять красоту распустившегося цветка. Речи этой ведьмы зародили во мне сомнение... Я не
перестаю думать о ее словах. Неужели златобронники знают что-то такое, чего не знают дитсы?
А теперь еще ты... Неужели мы действительно неполноценные?
- Ваша жизнь устроена совсем по-другому, чем у златобронников. Я не говорю - хуже.
Просто - по-другому. Зелейник, Заповеди и бастионы не нужны сильным душам. И толпой
они собираются только в моменты крайней необходимости. А что делать слабым? Им
приходится жаться друг к другу, сбиваться в стадо, а тут царят совсем другие законы. Стадо
может идти только в одну сторону и есть только одну пищу. Такой общей пищей для дитсов
стала ложно понятая всеобщая праведность, а дабы сухой кусок не застревал в горле, вы
запиваете его зелейником. Вы проповедуете скудность, смирение, прилежание, терпение -
добродетели нищих. Чтобы жить в мире с ближними своими, вы отказываетесь от всего, на что
те могли бы позариться. Вы отвергли все телесное, все дарующее человеку радость, ибо это
может вызвать зависть соседа. Любовь запретна для вас еще и потому, что заставляет глядеть
только на своего избранника, а не туда, куда глядит стадо. И в этом есть смысл! Ведь если стадо
разбредется, обрадоваться этому могут только волки. Дит и в самом деле будет существовать
лишь до тех пор, пока будут соблюдаться Заветы. Отречься намного проще, чем уверовать.
Разрушить бастионы и засыпать рвы не так уж сложно. Вы можете стать свободными хоть
завтра, но станете ли вы от этого счастливее...
- Значит, ты согласен, что мы правы? Ничего менять не следует?
- Вы не правы. Меняется жизнь. И этому невозможно воспрепятствовать. Этому нужно
подчиниться. Нельзя спешить, но нельзя и медлить.
- Даже в близком человеке трудно заметить перемены. А как же заметить их в жизни?
- На этот вопрос у меня нет ответа. Изредка появляются люди, способные не только
объять разумом весь сущий мир, но и проникнуть взором в прошлое и будущее. Им открыты
горизонты, недоступные для простых смертных. Они умеют сопоставлять несопоставимое. Это
провидцы, пророки. Однако судьба их чаще всего плачевна. Род человеческий старается
отринуть их. Этим людям доступна лишь посмертная слава.
- Нам ждать такого человека? А как узнать, не лжепророк ли он?
- Ждать пророка то же самое, что ждать дождя в пустыне. Разумные люди предпочитают
копать колодцы. Спасение доступно только созидающим. Среди слепцов не родится зрячий.
Вам придется прозреть самим. Хоть немного. И тогда пророк не заставит себя ждать.
- Прозреть?... - Она задумалась. - Прозреть, в твоем понимании, значит в чем-то
поступиться Заветами. Ты же сам говорил, что для Дита это равносильно гибели.
- Разве бывает на свете что-либо вечное? Разве по пути сюда ты не встречала руины
давно забытых городов? Разве гибель Дита означает гибель Вселенной?
- Ты говоришь страшные слова... Для меня гибель Дита и есть гибель Вселенной.
- И все же рано или поздно так и случится. В меняющемся мире выживает тот, кто сам
способен меняться. А это вашими Заветами не предусмотрено.
- Мы будем не меняться, а бороться. Защищаться. Наступать. Все вместе и поодиночке.
Хоронить нас рано... Смотри, костер уже догорает.
- В нем еще достаточно углей. Тебе лучше поспать.
- Я подкарауливаю сон, как охотник дичь. Но даже усталость не помогает. Голова моя
готова лопнуть от всяких тоскливых мыслей...
И все же она забылась беспокойным тяжелым сном. Угли медленно меняли свой цвет от
золотисто-алого к тускло-серому. Порывы ветра подхватывали уже не стаи искр, а пригоршни
золы. Еще один раз я услышал отголосок Сокрушения - ударило очень далеко, где-то справа.
Над горизонтом в той стороне возникла прямая, уходящая в небеса колонна и тут же
развеялась, словно потерявший силу смерч. Потом на порядочном расстоянии от нас кто-то
проскользнул меж кустов - не то зверь, не то припавший на четвереньки человек. Я мог бы
поклясться, что стремительно промелькнувшее лоснящееся, лишенное шерсти тело было цвета
спелого чернослива. Прошло какое-то время, и в той стороне, где исчезло это существо,
раздался крик - пронзительный, злобный, бессмысленный.
Хавр появился с таким видом, словно отлучался на пару минут по малой нужде. На скуле
у него засыхала внушительная ссадина, а запястье левой руки было обернуто пропитанной
кровью тряпкой. Не говоря ни слова, он завернулся с головой в свой походный плащ и почти
тотчас уснул.
Ирлеф проснулась первая и, глянув на своего бывшего мужа, пробормотала:
- Вернулся все же.
Перекусив все той же похожей на сахарный тростник древесиной, мы стали дожидаться
пробуждения Хавра. На сей раз разговор что-то не клеился. Хавр, даже спящий, мешал нам.
Выждав некоторое время, Ирлеф подобрала еще не окончательно прогоревший уголек,
раздула его своим дыханием и сунула Хавру за шиворот. Тот пробормотал что-то
неразборчивое, заворочался и сел, тупо глядя на нас.
- Ну что там с дорогой? - спросила Ирлеф.
- Какой дорогой? - не понял Хавр.
- Которую ты ходил смотреть. Еще Забытой ее назвал.
- А-а. - Он зевнул. - На прежнем месте. Ничего ей не делается. Какая была, такая и
осталась.
- А кто тебе щеку расцарапал?
- На сук напоролся.
- Ну тогда, может быть, пойдем?
- Пойдем. - Хавр вел себя как-то странно. Выглядел он не то ошалевшим, не то
опоенным. Да и повел нас совсем не в ту сторону, откуда появился.
И тем не менее через несколько часов непрерывной ходьбы через кустарник мы вышли
если и не на дорогу, то на ее подобие, безукоризненно ровной лентой рассекавшее заросли.
Язык не поворачивался назвать ее Забытой - ни единый кустик, ни единая травинка не росли
на голой, казалось, только что подметенной поверхности. Посередине просеки, выдаваясь на
четверть метра вверх, пролегало нечто похожее на блестящий бесконечный рел ьс. Заметив мое
удивление, Хавр положил на него плоский камень, который после несильного толчка
стремительно ушел на сотню шагов вперед.
- Вот так я развлекался еще мальчишкой, - сказал он, проводив камень взглядом, кстати
сказать, уже почти прояснившимся. - Сноровка осталась.
Я попробовал царапнуть полированный верх рельса сначала ногтем, а потом ножом.
Металл, из которого он был сделан, не поддавался воздействию закаленной стали, зато не
оказывал абсолютно никакого сопротивления скольжению. Лед по сравнению с ним был как
наждак по сравнению со льдом.
- И давно существует эта дорога? - спросил я.
- Она существовала еще до того, как здесь появились мои предки. Наверное, она
ровесница Стеклянным Скалам. Хотя и проходит от них в стороне.
- Ты, помнится, говорил, что с некоторых пор она стала опасна?
- Да. После того, как Сокрушение вырвало из нее приличный кусок. Она беспрестанно
гудела, хотя не каждый мог это гудение услышать. Лучше всех почему-то его ощущали
беременные женщины. Но после этого они рожали мертвых детей или уродов. Те, кто часто
ходил здесь, тронулись умом. Одним так понравилось это проклятое гудение, что они слушали
его до тех пор, пока не умирали от голода и жажды. А другие шли вдоль Дороги до самого
Окоема, пока не пропадали там.
- А что это - Окоем?
- Как что? - удивился Хавр. - А это, интересно, что? - Он ткнул пальцем вверх.
- Небо.
- И Окоем - небо. Но только в том месте, где оно соединяется с землей.
- Небо соединяется с землей? - с сомнением повторил я. - Вот это уж точно сказки...
- Как раз и не сказки, - возразил он. - Я, правда, сам до Окоема не доходил, но от
верных людей все точно разузнал. Небо там стеной ложится на землю, и все за ним исчезает.
- Значит, небо твердое? Как из камня?
- Да нет же! Ты его сначала даже не замечаешь. Свет понемногу меркнет. Тяжесть
огромная наваливается. Видения всякие в глаза лезут. Кто дальше ходил, живым не вернулся. А
если и вернулся, то потом до конца дней всякую ахинею нес. Вроде бы там такая же жизнь,
только наподобие льда застывшая, а одна минута нашему году равна. Реки там, дескать, текут в
гору, а дождь может падать и сверху вниз, и снизу вверх.
- Теперь-то ты это гудение слышишь? - перебила его Ирлеф, все время внимательно
рассматривавшая рельс.
- Нет. Теперь он как мертвый. А раньше всегда теплым был. И светился иногда. Камень
по нему пустишь, и вместе с ним сияние летит, разными цветами переливается. Если дождь
шел, вода на нем даже не появлялась. Теперь не так, - он наклонился и плюнул на рельс, -
обычное железо, только очень скользкое.
- Почему же вблизи него ничего расти не хочет? -Носком сапога я ковырнул землю, в
которой даже корни трав отсутствовали.
- Так всегда было. И зверье лесное сюда подходить боится. Наткнешься на голодного
хищника, сразу к Забытой Дороге беги. Этому нас старшие учили.
- Тогда показывай, в какую сторону идти.
Не знаю, могла ли Забытая Дорога причинить человеку вред, но всех других живых
существ она действительно отпугивала. Никто - ни зверь, ни гнус, ни знаменитые живоглоты
- не преграждал наш путь. Почва под ногами была упругой и ровной. Никогда еще нам не
удавалось преодолевать такие расстояния за один переход. Даже реки не были помехой. Рельс
висел над водой безо всякой опоры - как всегда, идеально прямой и сверкающий, и мы,
уцепившись за накинутую на него кожаную петлю, легко докатывались до противоположного
берега. Видели мы и сделанный Сокрушением стометровый зазор в дороге. Лес здесь смыкался,
и пришлось изрядно попотеть, пробираясь сквозь бурелом и колючие заросли.
- Скоро минуем Стеклянные Скалы, - где-то в середине пятого перехода объявил
Хавр. - Вот тут надо остерегаться. Место это мертво уже тысячи лет, но всякая нечисть лазить
возле него не перестала. Жуткие попадаются экземплярчики. Как раз где-то поблизости и моего
отца искалечило.
- Может, нам лучше свернуть с Дороги? - предложил я.
- Не стоит. Их совсем не Дорога привлекает. Они окрест что-то ищут. Тысячи лет уже
ищут. Раньше все леса перепаханы были. Теперь их уже меньше стало.
- Тогда остановимся на пару минут, - попросил я. - Зелейника надо хлебнуть.
Перед тем как отпить из баклаги, я взболтнул ее. Зелейника оставалось порядочно -
наверное, не меньше двух третей. На обратную дорогу с лихвой хватит.
- Расскажи хоть, чего нам бояться, - спросила Ирлеф, чуть более встревоженная, чем
всегда. - На кого эти твари похожи?
- А это раз на раз не приходится. Может быть и карлик тебе по колено, а может и
великан выше тех деревьев. Может ползти, может и летать. Может клыками клацать, а может и
огнем плеваться. Как повезет.
Опять врет, подумал я. Запугивает ее. Карлики... великаны... огнем плюются... Мог бы и
позаковыристее что-нибудь придумать. Желая как-то задеть его, я сказал:
- Но ты, я вижу, их не очень-то опасаешься. Всего с парой зарядов на неведомых
чудовищ идешь.
- А что делать, - скорбно вздохнул Хавр. - Отступать вроде поздновато.
- Отступать поздно, но и на рожон лезть не стоит. Лучше стороной эти места обойдем.
Время потеряем, зато что-то другое сохраним.
- Стороной не получится. Слева Стеклянные Скалы. А справа такой лес, что через него и
за месяц не пробьешься. Один путь - вперед по Дороге.
- Ой! - вдруг вскрикнула Ирлеф и отскочила от рельса. - Он гудит!
Я ничего такого не слышал, однако не поленился наклониться и приложить ухо к рельсу.
Тишина. Хотя какая-то еле заметная вибрация, угасая, еще билась в металле. И вдруг -
лязг! - удар по рельсу, достаточно слабый и отдаленный, но вполне отчетливый. Вибрация
сразу возросла и медленно-медленно, на протяжении нескольких минут спала до нуля. Опять -
лязг! И все повторилось сначала, монотонно и размеренно. Что это - будто обходчик с
молотком идет? Жутко представить, какие обходчики могут быть на таких вот дорогах. Но
паниковать раньше времени не стоило,
- Тебе, наверное, показалось, - сказал я, выпрямившись. - Помнишь, какие там
пролеты над рекой? Вот ветер их и раскачивает.
- Да, - растерянно согласилась Ирлеф. - Я и сама подумала, что это ветер.
Вот психика человеческая - слабенькое, но неизвестно отчего случившееся лязганье
впечатляет куда больше, чем зримая опасность!
- Ну пошли, что ли, - сказал я, обнимая Ирлеф за плечи. - Ты, Хавр, далеко от нас не
отрывайся.
Так мы и двинулись вперед - по правой стороне от рельса, не торопясь, внимательно
посматривая вокруг. Тишина стояла удивительная, лишь песок слегка поскрипывал под ногами.
Я несколько раз оглянулся - мне показалось, что полязгивание доносится именно оттуда.
Вдалеке, пересекая наш путь, что-то стремительно промелькнуло над самой землей -
словно кто-то швырнул из кустов спортивный диск. Поскольку Хавр никак не реагировал,
промолчал и я, только Ирлеф вздрогнула всем телом.
- Хоть бы рассказал, что это за Стеклянные Скалы, - сказал я, стремясь нарушить
изрядно действующую мне на нервы тишину. - Кто там жил раньше? Кто там сейчас живет?
- Я эти Скалы только издали видел. - В словах Хавра ощущалось неподдельное
внутреннее напряжение. - Торчат себе из земли. Огромные. Прозрачные. На сосульки похожи.
Кто там жил - неизвестно. А сейчас никто не живет. К ним и на тысячу шагов не подойдешь.
- Почему?
- А некому рассказать - почему. Из тех, кто на памяти отца ходил, никто не вернулся. А
при мне уже и не ходили.
- Ну а эти... которые вокруг шастают?
- Что - эти? - сдерживая глухое раздражение, переспросил он.
- Где они живут? Те, которые тысячи лет в лесу роются?
- Они не живут! Разве тысячу лет жить можно! Они мертвые!
- Мертвые?... Хм, странно... Что-то я тебя не совсем понимаю.
- Сейчас поймешь! - почти со злобой пообещал Хавр. - Вон стоит один!
Тот, кого он имел в виду, еще не стоял, а только-только успел выплыть на просеку.
Реакции и зоркости Блюстителя Заоколья можно было только позавидовать. Да и его странные
разговоры стали мне теперь понятны. Жить в привычном понимании этого слова столь чудное
создание вряд ли могло.
Что это было? Ком спутанной паутины? Копна развеваемых ветром волос? Охапка сена,
приподнятая невидимыми вилами? Не знаю. Любое из этих описаний давало лишь
приблизительную картину. Более или менее определенно можно было говорить только о цвете
- тускло-синем, с оттенком окалины, словно пережженная проволока. И все это несуразное
существо тряслось, шевелилось, даже как бы вращалось вокруг своей оси, то опускаясь к самой
земле, то достигая чуть ли не двухметрового роста.
Затем оно устремилось на нас - словно метла на кучку мусора.
Первым на ее пути оказался Хавр. Спутанная масса (чего - волос, паутины, щупалец?)
захлестнулась вокруг него, крутанулась вместе с ним, подняв при этом столб пыли, и
отшвырнула - не знаю, живого или мертвого - в заросли.
Мне своей очереди долго дожидаться не пришлось. Первое впечатление было такое,
словно на меня опять набросили пять пудов рыболовных сетей, только на сей раз сплетенных из
стальных тросов и пахнувших не тиной, а заброшенной кузницей. У врага были сразу сотни
рук, и все они обвивались вокруг моего тела. Ничего не видя толком, я рвал что-то у себя над
головой, стараясь добраться до того, что заменяло этому созданию мозг. Я и не думал уступать.
Где уж этой псевдоживой паутине одолеть меня, если даже у мерцающего призрака ничего не
вышло! Как бы там ни было, но по прошествии целой минуты я все еще держался на ногах,
хотя из меня рьяно старались сделать что-то винтообразное.
Не помню, как стащил с себя эту сверхпрочную кисею, скрутил всю ее, продолжавшую
извиваться и вибрировать, в жгут и с силой треснул верхней частью о рельс. Я трудился, как
прилежный крестьянин на молотьбе, и сбавил темп лишь после того, как внутри этой твари
что-то явственно хрустнуло. Затем отбросил ее подальше. Упав на землю, безобразный ком
продолжал шевелиться, но, как ни старался, торчком встать уже не смог. Откуда-то со свистом
вылетел диск - сверху серебряный, снизу черный - и завис над поверженным отродьем
Стеклянных Скал. Вниз градом полились (именно полились, а не посыпались) фиолетовые
искры, и мой недавний противник задергался куда энергичнее.
Ага, злорадно подумал я, подбирая увесистый булыжник, санитар прилетел. Но на вас,
уроды, Женевские конвенции не распространяются.
Удар пришелся в самую макушку диска, но тот даже не дернулся, только почернел с
верхней стороны. Что, не нравится? Получай еще!
Но диск не стал дожидаться второго удара, тронулся с места и поплыл прочь, волоча за
собой (причем без всякого буксира) искалеченного приятеля. Постепенно набирая скорость, он
все больше отклонялся от параллельного рельсу курса, пока, с треском врезавшись в дерево, не
срикошетил в лесную чащу.
Теперь можно было с гордостью обозреть оставшееся за мной поле сражения. Хавра
видно не было, но там, где он влетел в кусты, раздавались кряхтение и хруст веток. Ирлеф я
почему-то тоже не увидел, хотя хорошо помнил, что в момент начала схватки она находилась
где-то за моей спиной.
Зато было явственно слышно знакомое "лязг-лязг-лязг". В ту сторону, откуда мы пришли,
быстро уходила поставленная на рельс открытая платформа. Несколько человек сидели и
лежали на ней, а двое стояли, отталкиваясь от земли шестами. При каждом новом толчке
раздавалось короткое лязганье, и платформа сразу ускоряла свой плавный бег.
Очертя голову я бросился за похитителями Ирлеф. Пусть они уже оторвались от меня на
приличное расстояние, пусть имеют тройное превосходство в скорости, пусть сберегут силы,
которые я растрачу, но ведь там, где рельс прерывается, им придется остановиться и сотню
метров тащить платформу через лес. Вот там и поговорим! Вот там и посмотрим, кому ездить,
кому ползти, а кому и лежать мордой в прелых листьях! Я человек мирный, но такого подвоха
стерпеть не могу!
Тут, правда, я и сам оказался в положении мордой вниз, да еще и пропахал носом
порядочную борозду. Кто-то на всем бегу ловко подсек меня за ногу. Перекатившись на бок, я
увидел того, кто так неучтиво со мной обошелся. Создание это не походило ни на что ранее
мной виденное, но, без сомнения, относилось к той же шайке, что и летающие диски вкупе с
бродячими метлами.
Чего только не имело это ползучее чудо-юдо: и отливающую вороненой сталью чешую; и
непонятного назначения граненые наросты на боках; и длиннющий хвост (а может - прицеп);
и могучую клешню, очень похожую на разводной ключ примерно сорокового размера; и дырку
на конце конусообразной морды, из которой, как вскоре выяснилось, действительно могло
извергаться пламя, тонкое, как змеиное жало; и даже один-единственный круглый, почти
человеческий глаз.
Я действовал быстро, но чудо-юдо еще быстрее. Клешня сомкнулась на моей щиколотке
так, что затрещала кость, из морды вылетела струя пламени, правда, чересчур короткая, чтобы
достать меня. Я лягнул врага свободной ногой и убедился, что с таким же успехом можно
лягать наковальню. Лезвие ножа скользнуло по его чешуе, как по стеклу, глаз был слишком
далеко от меня, и тогда я по самую рукоятку загнал нож в плюющееся огнем отверстие.
Результат не замедлил сказаться - теперь из венчающей морду ноздри уже не вылетало
светло-золотистое жало, а подрагивал синевато-оранжевый коптящий цветок.
Впрочем, это мне мало помогло - одноглазое чудо-юдо, по-прежнему не выпуская мою
ногу, стало пятиться задом. В берлогу, значит, поволокло! Деткам на пропитание! Я ухватился
за рельс, но нестерпимая боль в щиколотке тут же заставила меня отпустить руки. Первый
раунд я безнадежно проиграл, оставалось надеяться на нокаутирующий удар. Вот только как
его нанести? Эх, иметь бы сейчас тяжелое копье вроде того, что я видел в руках чернокожего
хозяина зеленой гусеницы. Я бы этому страшилищу все нутро вывернул!
В это время Хавр выбрался из кустов и поковылял в нашу сторону. Это обнадеживало, но
просить о помощи я не стал - не люблю унижаться.
- Здорово он тебя прихватил, - сказал Хавр, подойдя.
- Балуется, наверное, - ответил я как можно более равнодушно. - Подожду, может, и
отпустит.
- Отпустит, как же! - Хавр перешел на другую сторону дороги и поднял с земли
увесистый булыжник.
Вернувшись, он принялся методично долбить чудо-юдо в глаз. Правильно, на его месте я
поступил бы так же. Если не знаешь, где у врага уязвимое место, бей по гляделкам. Ошибки не
будет.
Клешня сразу отпустила мою ногу и потянулась к Хавру, но тот проворно отскочил и уже
издали метнул свой камень, да так точно, что тот остался торчать в развороченной глазнице.
После этого чудо-юдо принялось описывать на одном месте круги, попеременно задевая
хвостом то рельс, то деревья. Огонь хлестал из его морды, как из горелки испорченной
паяльной лампы, а лезвие моего ножа приобрело уже ярко-вишневый цвет. Издали примчалась
целая эскадрилья дисков и неподвижно застыла над ослепшим чудовищем.
Я встал на ноги - вернее, только на одну левую. Правую приходилось держать на весу.
Проклятый циклоп все же умудрился переломить мне кость.
- Ирлеф похитили! - крикнул я Хавру. - Пока я возился с первой тварью, какие-то
люди подъехали сзади на тележке. Не знаешь, кто бы это мог быть?
- Люди, говоришь... - абсолютно спокойно переспросил Хавр. - В этих краях немало
всякого народа шатается. К Переправе идут и от Переправы... Но если на тележке подъехали,
значит, исконники, а не перевертни. Такие тележки нынче редкость. Раньше их еще делали,
пока никто Дороги не опасался, а потом перестали. Но, если хочешь, я тебе такую тележку за
полмесяца сооружу. Для этого вот что надо...
- Какое мне дело до тележки, - оборвал я его. - Говорю, Ирлеф похитили! Надо что-то
делать!
- А что? - Он пожал плечами и добавил, глянув на мою вывернутую ногу. - Может,
вдогонку побежим...
- Я вижу, ты не очень расстроился. Запомни, если в этом деле без тебя не обошлось,
поплатишься!
- Тебе-то чего расстраиваться? Забыл разве, как она тебя на Сходке топила? Доносчица!
Все наши неприятности из-за нее!
- Но ведь она же с нами шла... - Боль в ноге не позволяла мне громко кричать. -
Вместе... Она же верила, что я ее в обиду не дам... Выручала нас как могла. Вспомни.
- Ладно. - Он отвернулся. - До берлоги моего папаши уже рукой подать. Там и
поговорим. Здесь без его ведома ничего не может случиться. Посоветуемся. Попросим помощи.
Может, все и обойдется.
Я понимал, что Хавр прав и сейчас мы ничем не можем помочь Ирлеф, но какая-то
неподвластная трезвому рассудку сила гнала меня в ту сторону, где скрылась тележка с
пленницей.
Хавр принес из леса две палки - одну, покороче, для шины, вторую, подлиннее, для
посоха. Обрывками нательной рубахи я сам прибинтовал первую к голени.
- Пошли, - сказал он, вручая мне посох. - Можешь держаться за мое плечо.
Отойдя шагов на пятьдесят, я оглянулся. Чудо-юдо скрылось в зарослях. Диски исчезли.
Рельс, сверкая, как бритвенное лезвие, уходил вдаль.
Дня через два-три кость срастется, подумал я. Свои кости я знаю. За это время нужно
объясниться с отцом Хавра. Чего он от меня хочет? Чем может помочь? Что посоветует? А
через три дня пойду на поиски Ирлеф.
Внезапно слева от нас кто-то закричал - угрожающе, как голодный лев, и в то же время
тревожно, как сирена пробирающегося сквозь туман корабля. От неожиданноети я вздрогнул и
взглядом отыскал источник столь впечатляющего звука. Неужели опять придется драться?
Всего в пяти шагах, у самого края леса, торчало какое-то создание в полметра высотой,
похожее не то на гриб, не то на настольную лампу. В землю оно упиралось тонкой ножкой,
состоявшей из множества полупрозрачных трубок. Реагируя на интенсивность звука, его
шляпка из молочно-серой превращалась в коричневую, а потом опять светлела.
- Пугает, - сказал Хавр...
...Но я в неожиданном приступе ярости уже взмахнул посохом. Поганый гриб, продолжая
жутко завывать, улетел в заросли, рассыпая по пути какие-то похожие на сахарный песок
кристаллики.
- Забыл сказать. - Я вытер рукавом пот со лба. - Когда ты уходил искать Забытую
Дорогу, мимо нас кто-то прокрался. Скорее всего человек. Мне показалось, он похож на того
чернокожего воина, которого мы встретили на Вольном Тракте.
- Эти ребята служат в гвардии моего брата. Родина их здесь - в Приокоемье. Но только
совсем в другой стороне. Если ты не обознался, значит, за нами следят. И, наверное, уже давно.
Они и Ирлеф могли похитить.
- Нет. - Я испытующе глянул на Хавра. - Это не они. Среди похитителей Ирлеф не
было ни одного чернокожего.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Папашу Хавра звали Мишшол Таюр Накча, что означало - Человек, Живущий В Дупле.
Он и действительно последние двадцать лет жил в дупле, правда, дупле не совсем
обычном. Находилось оно в средней части большого бочкообразного дерева, разметавшего во
все стороны длинные гибкие ветви. Там, где любая из этих ветвей касалась земли, росло точно
такое же или чуть меньшее дерево, тоже обладавшее дуплом (выполнявшим у этих растений
функции, аналогичные тем, какие у животных выполняет желудок) и тоже широко
распрост
...Закладка в соц.сетях
