Жанр: Научная фантастика
Тропа 3. Бастионы дита
...и такого
торжественного случая. Иди своей дорогой и не лезь в наши семейные дела.
- Сюда я пришел не один, а вместе с твоим братом. И уйти собираюсь с ним. Ты
согласен, Хавр?
- Нет! - Хавр отступил в сторону, словно опасался, что я, уходя, вскину его себе на
плечо. - Действительно, не касайся наших дел. Иди своей дорогой.
- Иди-иди, пока я не передумал, - зловеще прошипел Замухрышка, становясь между
нами. Его воины без промедления обнажили оружие.
- Пойду, не суетись понапрасну, как будто прищемил себе кое-что. Я пойду, но запомни
- зря надеешься, что стал посредником между людьми и Предвечными. Всевидящим Отче
нельзя стать путем насилия. Тебе показалось, что высокая мудрость и нечеловеческие
способности снизошли на тебя. Ты мог воспринять только проклятие и ненависть
умерщвленного тобой отца. В гнилом болоте вьют гнезда ядовитые гады, а не гордые орлы.
Судьба твоя будет ужасна, и очень скоро ты в этом убедишься. Предвечные не карают людей за
дурные проступки, но и никогда не прощают их.
Резкая боль рванула правую сторону моей челюсти, а после левую - я даже руку
машинально вскинул, чтобы проверить, уцелели ли зубы. Затем я ослеп - сначала на один
глаз, потом на оба. Вслед за этим отказал слух. Не знаю, сколько времени я простоял так,
ничего не видя и не слыша, разрываемый сумасшедшей болью (это при том, что мои нервные
окончания к боли малочувствительны, не знаю даже, как эту пытку выдержал бы
обыкновенный человек).
- Ну? - наконец-то я услышал голос Замухрышки, доносившийся словно через вату. -
Хочешь, я заставлю тебя наложить в штаны или откусить собственный язык? Хочешь?
Да что же это такое? Как он сумел так скрутить меня? Ведь мое сознание для него
недоступно, я абсолютно уверен в этом. Неужели Замухрышка способен как-то воздействовать
непосредственно на внутренне органы человека, минуя нервную систему? С такими
фокусниками мне еще не приходилось сталкиваться. Надо удирать, пока не поздно!
- Все-все! Ухожу! - заплетающимся языком пробормотал я и, как бы прося пощады,
вскинул руки.
- Запомни этот урок и постарайся больше мне не попадаться. - В голосе Замухрышки
слышалось чванливое торжество.
Я едва мог различить его сквозь пелену слез, все еще застилавших глаза, но это отнюдь не
помешало моему кулаку попасть в цель. Ощущение было такое, словно бьешь по гнилому
арбузу.
- Мы еще встретимся! - пообещал я, но эти слова вряд ли кто мог расслышать, ибо
произнесены они были уже в объявшей меня стихии Мировремени.
Уходить далеко в будущее я, конечно же, не собирался - надо было еще выручить
Ирлеф, запас зелейника у которой был не бездонен. Но и тут имелись свои сложности. Как из
автомата нельзя выпустить меньше одной пули сразу, так и в Мировремени минимальный
бросок вперед равен примерно полутора-двум суткам. Но его еще надо уметь сделать - этот
один-единственный бросок. Примерно с таким же успехом разогнавшийся на всю катушку
спринтер может остановиться точно на линии финиша, а летающий лыжник затормозить на
самом краю трамплина. Инерция потока Мировремени похлеще инерции движения.
И тем не менее я остановился именно там, где хотел. Но лучше бы я этого не делал!
Вырваться из огня фантомной боли, чтобы оказаться во вполне натуральном пламени, - не
лучшее решение проблемы личной безопасности.
Лес вокруг горел очень энергично, я бы даже сказал, с энтузиазмом - радостно гудя и
постреливая в небо фонтанами искр, и хотя я пробыл в этом пекле всего несколько секунд,
урон, нанесенный моей одежде, шкуре и шевелюре, можно было оценить как значительный.
После следующего, столь же осторожного шага в будущее я оказался среди все еще
дымящегося пожарища. От деревьев не осталось даже пней, а от их обитателей - скелетов.
Можно было подумать, что здесь только что случилось Сокрушение, занесшее в этот мир
подарок откуда-нибудь из доархейских времен, когда юная, едва рожденная планета еще не
успела остыть.
Оставляя в горячей золе глубокие следы, я добрел до края пепелища. Степь кое-где тоже
выгорела, но ее растительность была слишком скудна, чтобы дать пищу для настоящего
пожара. Засаду Замухрышка не оставил, понял, наверное, что сторожить меня - то же самое,
что сторожить ветер.
Срок мой уже приближался, бередя душу и выворачивая нутро. Отпив глоток теплого
зелейника, я двинулся через степь к Забытой Дороге и шел так без передышки, пока впереди не
блеснула ровнехонькая струна рельса.
Здесь недавно жили люди, случайно оказавшиеся на пути Замухрышкиной армии - на
вытоптанном поле медленно распрямляли колосья уцелевшие злаки, вокруг пожарища, поджав
хвост, бродила осиротевшая псина, при Дороге валялась сброшенная с рельса самодельная
тележка.
Веса в ней было не меньше тонны, и даже я в одиночку не смог бы установить ее на
прежнее место. Пришлось подобранной на пепелище мотыгой отделить массивную пла т-форму
(слонов на ней, что ли, возили!) от направляющей лыжи, выкованной в форме швеллера.
Сработана она была грубо, с чрезмерно большими допусками, но по рельсу скользила, как
клоп-водомерка по поверхности пруда. Отталкиваясь черенком мотыги, я для пробы прокатился
по дороге в обе стороны и остался доволен ходовыми качествами этой железяки. Правда,
сохранять равновесие на большой скорости было нелегко, но ведь сноровка - дело наживное.
Как мне представлялось, ехать надо было вправо, поскольку к Забытой Дороге мы вышли
с левой стороны и все время двигались влево. Однако через несколько тысяч шагов, когда лыжа
уже набрала приличный разгон, меня ожидал сюрприз - поперек пути сверкнул еще один
рельс, пересекавший первый под косым углом, и я, не успев затормозить (да и нечем было),
врезался в него. Лыжа, совершив кульбит, зарылась в песок, я же, соскочив в последний
момент, отделался легким испугом.
Оба рельса были совершенно одинаковыми и уходили вдаль, насколько хватал глаз.
Странно, Хавр мне про это ничего не говорил. Или забыл, или не захотел, или сам не знал. Куда
же теперь податься? Если не принимать во внимание участок пути, по которому я уже
прокатился, выбирать приходилось из трех направлений: вперед, влево, вправо. Типичная
ситуация витязя на распутье, только придорожного камня с провокационными надписями не
хватает.
Тут я вспомнил, что, добираясь к обезьяньей роще, мы почти все время двигались лесом.
Из трех же разбегающихся в разные стороны рельсов лишь один - правый - уходил на
горизонте в синеющую гребенку деревьев. Поколебавшись немного, я направил свою ничуть не
пострадавшую лыжу именно туда.
Спустя примерно час с обеих сторон Забытой Дороги сомкнулись стены глухой чащобы,
на первый взгляд ничем не отличающейся от той, через которую нам уже довелось однажды
пройти. Ветер свистел у меня в ушах, а древесные стволы мелькали в таком темпе, что
усмотреть среди них какую-нибудь памятную примету было просто невозможно. Пролетев
последовательно над двумя реками, я стал постепенно снижать скорость - вот-вот в рельсе
должен был появиться разрыв. Однако время шло, лыжа стремительно скользила все вперед и
вперед, а лес неожиданно начал редеть. Миновав третью реку, я окончательно понял, что
выбрал неверный путь.
Хотя я уже давно перестал отталкиваться черенком мотыги, лыжа не только не сбавляла
ход, а, кажется, даже продолжала разгоняться. Чтобы лучше сохранять равновесие, я сначала
присел, а потом прилег на ее бугристую холодную поверхность, шириной не превышающую
трех пядей. Сейчас мы неслись со скоростью гоночного автомобиля, и было страшно подумать,
что может случиться, если впереди окажется какое-либо препятствие.
Кроме неизвестно по какой причине нарастающего ускорения, меня беспокоило еще одно
обстоятельство - размеренность Мировремени изменилась (теперь я подобные вещи ощущал
очень ясно), как это бывает, когда где-то вблизи происходит деформация Миропространства.
Секунды растягивались в минуты, минуты превращались в часы. Однако причиной этого было
не готовое вот-вот разразиться Сокрушение, а нечто совсем иное - непоколебимое, мощное,
пребывающее здесь испокон веку.
Мимо промелькнули последние деревья, низкие, разлапистые, словно приплюснутые к
земле, и я увидел впереди мрачную, грандиозную, сверхъестественную картину -
пространство, прорезанное до самого конца восходящей дугой дороги, загибалось кверху,
вознося горизонт на недостижимую высоту. Краски земли и неба померкли, и все вокруг
приобрело теперь зловещий багровый оттенок. Утратившая перспективу даль плыла и
искажалась, словно один мираж спешил сменить другой.
Вот он, значит, какой, Окоем, подумал я. Стена предельно натянутого Миропространства,
сдавившего Мировремя в тисках избыточного тяготения. Возможно, кто-то и живет в этом
невообразимом, лишенном здравого смысла мире, но мне там.делать нечего.
Я попытался соскользнуть с лыжи, но это оказалось не так легко сделать - на меня
словно навалили невидимый груз, не позволявший даже шевельнуть пальцем. Навстречу мне
налетало что-то похожее на водную гладь - багровые маслянистые неподвижные волны
вздымались ряд за рядом, словно барханы в пустыне, и я решил, что это мой последний шанс
спастись. Неимоверным усилием я заставил себя перегнуться через переднюю кромку лыжи и
загнать под нее черенок мотыги. В единый миг дерево обратилось в щепу, а лыжу лишь слегка
тряхнуло, но этого было достаточно, чтобы меня как катапультой вышвырнуло вперед и в
сторону. К несчастью, волны оказались лишь еще одной иллюзией, которая исчезла сразу же,
едва я достиг ее границы. Зато принявшая меня горячая каменистая почва была вполне
реальной...
Я полз тяжело и неуклюже, как дождевой червь, жаркой порой оказавшийся на асфальте.
Я полз, обретая сознание, и полз, теряя его. Каждый раз, вновь приходя в себя, я видел вокруг
другие деревья, другие камни и другие следы на рыхлом песке. Только рельс всегда оставался
прежним - ровным, блестящим, бесконечным. Время от времени я насыпал на него горсть
песка и следил, как тот уносится к Окоему. Когда же песок, распределившись ровным слоем,
остался наконец неподвижным, я понял, что отполз на безопасное расстояние. Багровый свет
уже погас, а искаженная, вывернутая кромка этого мира скрылась за вершинами деревьев.
Кое-как встав на ноги, я побрел вдоль края просеки, цепляясь за ветки кустарника. Все
мои кости, кажется, были целы, зато внутри при каждом движении что-то болезненно екало, как
у лошади с отбитой селезенкой. Первую реку я преодолел вброд (карабкаться по рельсу не было
сил) и долго потом лежал на берегу, подставляя медленно текущей чистой воде то одну сторону
лица, то другую. Предвечные, Иносущие, Хавр, Всевидящий Отче, Замухрышка, Ирлеф - как
они все сейчас были далеки от меня. Плавный прохладный поток играл моими волосами, ласкал
щеку, смывал кровь и грязь, уносил вдаль горечь, тоску, безысходность, накопившуюся в душе.
Под тихий плеск воды я засыпал, просыпался и грезил наяву.
К реальности меня вернуло чувство голода и тот прилив свежей энергии, который
побуждает хорошо отдохнувшего человека к немедленному действию. Наскоро подкрепившись
сердцевиной все того же съедобного дерева, я осмотрел остатки своего снаряжения. Кроме
лохмотьев одежды и разбитых сапог, при мне имелись только фляжка зелейника да нож весьма
посредственного качества. И тем не менее все мои надежды были именно на него. Первым
делом я вырезал в лесу две метровые чурки, каждую толщиной в пол-обхвата, и проделал в них
глубокие пазы по размеру рельса. Поверьте, проделать все это обыкновенным ножом с
пятнадцатисантиметровым лезвием было не легче, чем каменным топором вырубить пирогу из
цельного ствола секвойи. Теперь осталось соединить чурки в единую жесткую раму, что я и
сделал при помощи пары более длинных и тонких поперечин да лоскутьев своей собственной
рубашки. Навалив сверху несколько охапок веток, я лег на это примитивное сооружение и
обеими руками оттолкнулся от земли. Тележка заскрипела, дернулась и начала набирать
скорость.
До места пересечения рельсов я добирался раза в два дольше, чем от него - до Окоема,
зато без всяких приключений. Здесь я заново перевязал свою разболтанную конструкцию и
вновь отправился в путь, на этот раз выбрав прямое направление. Вскоре по обе стороны
дороги замелькали одиночные деревья, постепенно слившиеся в густой дикий лес. Когда же над
моей головой бесшумно пронеслась пара летающих дисков, я обрадовался им как старым
знакомым. Отдохнуть я позволил себе, только достигнув разрыва в рельсе. К концу второго дня
пути я стал замедлять ход, внимательно посматривая по сторонам. Выручил меня случай - я
заметил торчащий из зарослей угол чьей-то тележки. Конструкцией, да и манерой исполнения
она не отличалась от той, которую я обнаружил у сгоревшей рощи. Чтобы поставить на рельс
это устройство, требовалось усилие по меньшей мере четырех здоровых мужиков. Облазив
окрестности, я обнаружил наше старое кострище и множество свежих следов, как
человеческих, так и звериных.
Лес пересекало немало тропок, но я на всякий случай решил держаться от них в стороне.
О сестрице Хавра мне почти ничего не было известно, кроме разве что смутных намеков, но
знакомство с другими членами этой семьи не позволяло рассчитывать на задушевный прием.
Чащоба стала постепенно редеть, деревья выглядели все более хилыми, а подлесок исчез
вовсе. Белесый налет покрывал все вокруг, и я почувствовал на губах солоноватый привкус. А
выйдя на опушку, невольно зажмурил глаза - даже в обычном для этого мира мутном и
рассеянном свете Соленое Озеро сверкало, как альпийский ледник. До сих пор мне казалось
странным: из-за чего человеку (пусть даже и свихнувшемуся, если верить Хавру) жить в таком
неуютном месте. А вот теперь я понял - из-за гипертрофированного стремления к
безопасности. Подойти незаметно к Черному Камню, казавшемуся отсюда вмерзшим в лед
кукишем негра, было невозможно даже теоретически.
Хрустя сапогами по соленому инею, я достиг кромки берега. Дождей давно не было, и на
гладкой, как полированный мрамор, поверхности остались только редкие лужи. Стараясь не
поднимать высоко ноги, я зашагал-заскользил по этому нетающему катку и успел уже одолеть
добрую половину расстояния до острова, когда ощутил где-то под черепной коробкой легкий
булавочный укол. Затем почти не ощутимое покалывание пробежало от надбровных дуг к
затылку. Очень не люблю, когда со мной случается что-то одновременно новое и неприятное
(все приятное, к сожалению, уже не может быть для меня новым). Во всяком случае, полагаю,
что это вовсе не соль проникла в мои нервные цепи. Скорее всего кто-то проверял сейчас
степень моего контроля над собственным сознанием - так иногда дружески похлопывают по
плечам вероятного противника, дабы определить, есть ли на нем бронежилет. Ладно, щупайте.
За свои мозги я спокоен. С ними даже максары ничего не могли поделать.
Остров тем временем приближался, резко контрастируя своей черной скалистой громадой
с окружавшей его ослепительно белой плоскостью озера.
Ирлеф, подперев голову рукой, сидела на бережку и ласково смотрела на меня.
- Я уже и надеяться перестала, что ты придешь за мной, - сказала она.
- Если обещал, значит, приду, - сдержанно ответил я, оглядываясь по сторонам.
- Красиво здесь, правда?
- Правда. Зелейник у тебя с собой?
- Вот! - Она тряхнула висевшую на боку флягу.
- Тогда пойдем.
- Куда? - Она удивленно вскинула брови.
- Домой. В Дит.
- Как же я уйду, не поблагодарив хозяйку? - Глаза
Ирлеф выражали искреннее и глубокое недоумение. - Я ей стольким обязана!
- Чем же, интересно?
- Это долго рассказывать! Ты ведь ничего не знаешь. Я болела. Она меня вылечила.
Накормила. Одела. - Ирлеф встряхнула лохмотья, в которые превратилась ее одежда,
позаимствованная из сундуков смолокура. - И вообще она очень добрая.
- Ясно. - Я помолчал. - Значит, ты давно здесь?
- Не знаю, - беззаботно ответила она. - Я же болела, говорю тебе. Была без памяти.
Зачем вы меня бросили одну?
- Так уж получилось. - Я не сводил глаз с черной скалы, похожей теперь уже не на
кукиш, а на четырехзубый кастет, предназначенный для сокрушения континентов. Опасность
могла таиться только там. - Ну а как же твои Заветы? Не забыла их еще?
- Что ты! - Она оживилась. - Каждый день повторяю. Хозяйке они тоже очень
нравятся.
- Значит, так. - Я почему-то понизил голос до шепота. - У некоторых народов
существует хороший обычай уходить не прощаясь. Вот мы ему сейчас и последуем.
- Нет! - Ирлеф вскочила и отбежала к скале. - Это нечестно! Это подло! Нельзя лгать!
Нельзя наносить людям обиды!
- Хорошо. Что ты тогда предлагаешь? - Я медленно шел за ней, стараясь не делать
резких движений.
- Войдем в ее жилище. Поблагодарим. Отобедаем на прощание. Ты расскажешь
что-нибудь интересное. Она любит интересные рассказы.
- Интересные рассказы и я люблю. Да вот только детским сказочкам не верю.
- Ты злой! Ты не любишь беседовать с людьми! Я не пойду с тобой! Я умру! - У нее
явно начиналась истерика. Надо было что-то делать.
- Хорошо, - согласился я. - Войдем. Поблагодарим хозяйку. Возможно, я что-то
расскажу ей. Но есть не буду. Не голоден. И уйдем мы отсюда как можно быстрее.
- Вот и хорошо! - Она сразу успокоилась. - Дай руку.
Я давно уже приметил несколько пещер, прорубленных в скале у самого основания.
Ирлеф тащила меня к центральной, имевшей почти правильную овальную форму.
Если это лабиринт, надо постараться запомнить очередность поворотов, подумал я.
Однако прямой полутемный тоннель вывел нас в просторный сводчатый зал, в углу
которого, под огромной дырой пробитого в потолке дымохода, жарко пылала куча дубовых
кряжей. Больше здесь ничего не было, кроме резного каменного стола, похожего на
опрокинутое надгробие, за который меня и усадила Ирлеф.
- Вот видишь, как все хорошо. - Она ободряюще улыбнулась.
- Пока я еще ничего не вижу, ни хорошего, ни плохого.
Медленно тянулось время. Ирлеф продолжала улыбаться - то мне, то самой себе, то
вообще неизвестно кому. Я как бы невзначай взял ее за руку и нащупал на запястье шрам,
привлекший мое внимание еще в Дите. (По словам Ирлеф, его оставил клюв одного из
слепышей, за которым она ухаживала в детстве.) Без сомнения, передо мной сидела именно
Ирлеф. Или ее точная копия. Внезапно языки пламени в костре заколебались - где-то рядом
открылась дверь, создав сквозняк. Затем раздались легкие шаги, и из темного угла зала
выступила хрупкая женская фигура.
- Вот и она! - вскочила Ирлеф. - Моя хозяйка! Поприветствуй ее!
- Приветствую тебя, любезная, - сдержанно поздоровался я. - Твой отец и твои братья
посылают самые добрые пожелания. Живи и здравствуй.
О смерти Всевидящего Отче я решил пока умолчать.
- Привет и тебе, любезный гость, - тоненьким голоском ответила вошедшая. -
Надеюсь, мой отец и братья пребывают в добром здравии?
- В отменном.
Хозяйка подошла вплотную к столу и уселась на каменную лавку слева от меня. На вид я
дал бы ей семнадцать земных лет, не больше. Васильковые глаза смотрели кротко, как у овцы.
Девушку можно было назвать миленькой, если бы только ее лицо не портил слабый скошенный
подбородок. Нет, сестру Хавра я представлял себе совсем иначе!
- Не встретил ли ты каких-нибудь затруднений на пути сюда? - спросила она.
- Никаких, любезная.
- Но до нас доходят слухи, что возле Стеклянных Скал путников поджидают всякие злые
создания.
- Я прошел Забытую Дорогу из конца в конец и никого на ней не встретил.
- Приятно это слышать. Значит, мрачные силы, царившие в Стеклянных Скалах,
утихомирились.
- Вероятно.
- Что еще слышно в дальних землях?
- Любезная, я от природы человек малопонятливый и неразговорчивый. Спроси точно, о
чем бы ты хотела знать, и я отвечу, если смогу.
Сразу вышла заминка. Точный вопрос здесь мне задать или не могли, или не хотели. И
вообще этот странный спектакль чересчур затянулся. А что, если схватить Ирлеф и рвануть на
пару дней вперед? Но с Блюстителем Заветов (так и хочется сказать - с бывшим) что-то явно
не в порядке. Как будто, ее опоили или заколдовали. Сумею ли я потом привести ее в норму?
- А сам ты ничего не хочешь попросить у меня? - выдавила наконец из себя девушка.
Надо было как-то расшевелить эту куклу. Может, даже спровоцировать на скандал. Когда
обостряется разговор, возрастает и степень его откровенности. В запале можно брякнуть такое,
чего никогда не позволишь в спокойной беседе.
- Попросить у тебя, любезная? Разве что несколько минут любви. - Я положил руку на
колено девушки, а поскольку она никак не отреагировала на это, продвинул ее чуть дальше.
Безмятежное лицо юной хозяйки Черного Камня ничуть не изменилось, но я
непроизвольно отдернул руку, едва не разорвав ткань юбки гребнем налокотника - упругое
теплое бедро было сплошь покрыто глубокими шрамами, которые может оставить только
кожаный, утяжеленный на конце бич.
- Среди людей встречаются странные существа, находящие удовольствие в
самоистязании. Но ты, кажется, не из таких, - сказал я. - Кто нанес тебе эти побои? Шрамы
совсем свежие. От них даже короста не отвалилась. Где я нахожусь, в тюремном застенке или
доме честных хозяев?
Девушка молчала, потупив глаза, а из мрака, таившегося в дальнем от костра углу зала,
уже раздавались шаги - на этот раз неспешные, уверенные, четкие. В освещенное
пространство вступила женщина цветущих лет с бледным выразительным лицом.
- Ступай, - повелительно сказала она девушке.
- Мне надлежит снова поздороваться и передать тебе все приветы от родных,
любезная? - процедил я сквозь зубы.
- Совсем необязательно, - надменно ответила она. - Достаточно будет, если ты
разделишь со мной скорбь об усопшем отце.
- Мало есть людей в этом мире, о смерти которых я бы так искренне сожалел.
- Верю. Не он ли научил тебя избегать расплаты, ускользая в будущее? Но здесь я не
советую тебе пользоваться этим умением. Возможно, сам ты и сумеешь спастись, но разум, да и
сама жизнь этой женщины находятся в моих руках.
- Ты желаешь получить за нее выкуп, любезная?
- Желаю.
- Какой же?
- Тебе придется отправиться к Стеклянным Скалам. Ты слышал о таком месте?
- Приходилось.
- Считается, что это древний город. Но никто не знает, что это такое на самом деле.
Неизвестно даже, кто в нем жил: люди, дьяволы или боги. В Стеклянных Скалах ты должен
отыскать некий загадочный предмет, дарующий смертным красоту, здоровье и молодость. К
сожалению, я не могу описать его приметы. По одним преданиям - это драгоценный камень, в
котором заключена частичка души Вселенной. По другим - золотое зеркало, на котором
никогда не засыхают капельки крови первого из Предвечных, пожертвовавшего своим
бессмертием ради создания рода человеческого. Есть и много других преданий. Ты легко
отыщешь место, где находится этот волшебный предмет. Немало людей в разные времена
сумели добраться до него и вымолить то, что им было нужно. Так они и лежат там все до сих
пор - красивые, юные, нетленные. Мертвы они или нет, нам неизвестно, и так же неизвестна
причина, ввергшая их в такое состояние. Впрочем, это тоже может оказаться лишь преданием,
ведь свидетелей, способных говорить, нет и не было. Взяв сокровище, ты вернешься сюда, к
Черному Камню на Соленом
Озере. Взамен получишь эту женщину, сколько угодно зелейника для вас обоих и
возможность продолжить свой путь.
- Зелейника достаточно и в Дите, - осторожно заметил я.
- Очень скоро от Дита не останется камня на камне. Мой брат Карнлайх, владыка
Приокоемья, ведет туда своих воинов. Скоро на развалинах Дита волки не найдут пропитания, а
змеи - укрытия.
- Новость, прямо скажем, неожиданная...
- Думай о себе, а не о дитсах. Они обречены. Принимаешь ли ты мои условия?
- Если судить по твоим словам, то, что мне поручено, - невыполнимо.
- Невыполнимо для простого смертного. Дитса, златобронника, урвакша. Ты же душой и
телом совсем иной. Я прекрасно знаю об этом. Можешь, конечно, отказаться, но тогда вместо
тебя я пошлю ее. - Она указала на продолжавшую улыбаться Ирлеф.
- Что с ней сейчас?
- Она просто спит. Я могу пробудить ее в любой момент.
- Я должен убедиться в этом.
- Хорошо. - Женщина вновь отступила во мрак. - Она проснется, но совсем
ненадолго.
Словно услышав эти слова, Ирлеф вздрогнула и сразу переменилась в лице.
Бессмысленная улыбка потухла, уступив место выражению полнейшей растерянности. Так,
должно быть, выглядит человек, проснувшийся вместо своей постели в медвежьем логове.
- Это ты? Почему мы здесь? Что случилось? - Несвязная, захлебывающаяся речь
перешла в стон, и, чтобы унять его, Ирлеф пришлось руками прикрыть рот.
Меня так и подмывало, схватив ее в охапку, нырнуть в спасительную стихию
Мировремени, но я отчетливо сознавал, что обмануть хозяйку Черного Камня будет очень и
очень непросто. Обо мне она знала не так уж мало, а кроме того, успела подготовиться к нашей
встрече. Кто-то из братцев подробно просветил ее на мой счет.
- Все, хватит! - крикнул я в темноту. - Пусть спит дальше!
Ирлеф церемонно поклонилась мне, села, расправив складки несуществующего
роскошного платья и передвинула на столе что-то, заметное ей одной.
- Прошу тебя, поешь. Не отказывайся. Сейчас я налью тебе вина, - проворковала она.
- Неучтиво торопить гостя. - Женщина вновь выступила на свет. - Но тебе не стоит
здесь засиживаться. Мне известно, что ваш зелейник на исходе. Мои люди уже ожидают на
Забытой Дороге. Они проводят тебя к Стеклянным Скалам и будут ждать там до тех пор, пока
ты не вернешься или пока ожидание не утратит смысл.
- Тогда разреши мне последний вопрос, любезная. - Я уже стоял на ногах, вполоборота
к выходу. - Зачем тебе молодость, здоровье и красота? Все это имеется у тебя в избытке. Люди
редко хлопочут о том, чего никогда не теряли.
- Не задавай глупых вопросов. Вам, мужчинам, никогда не понять женщин.
- Так уж и не понять! - пробормотал я, покидая зал.
У Забытой Дороги меня ожидал отряд людей, одетых, словно кочевники пустыни, в
плотные широкие бурнусы. Лица их почти целиком были скрыты туго повязанными платками,
но для
...Закладка в соц.сетях
