Жанр: Научная фантастика
Тропа 3. Бастионы дита
... нас гнус из Хлябей и
Пустошь не побьет камнями". Их мой отец любил повторять. Заклинание такое есть. А в
заклинании каждое слово значение имеет.
- Как же, интересно, эта мошкара может нас пожрать? - Я ухватил рукой горсть
роящихся насекомых..Были они хоть и крошечные, но плотные, словно маковые зернышки.
- Боюсь, в опасную переделку мы попали, - продолжал зловеще вещать Хавр. - Как
только этого гнуса побольше соберется, тут такое начнется! Завязывайте, пока не поздно, носы
и рты. Глаза зажмурьте. Да и уши не помешает чем-нибудь заткнуть.
- Как же мы тогда пойдем? - удивилась Ирлеф.
- На ощупь, любезная, на ощупь. Как слепые ходят. Друг за дружку цепляйтесь, а я у вас
поводырем буду. - От куста, торчавшего из болота, он отломил длинный толстый прут.
- Если это твоя очередная идиотская шутка, пеняй на себя, - предупредил я. - Или
этим самым гнусом, или этой грязью я тебя точно накормлю.
Но Хавр так суетился, что даже не обратил внимания на мои слова. Уступая его
понуканиям, мы плотно обвязали платками носы и рты, сразу став похожими на разбойников с
большой дороги, а уши заткнули надерганной из подкладки ветошью. Все эти
предосторожности я воспринимал как блажь Хавра. Мне ли, только что переборовшему
Страшное Сокрушение и вырвавшемуся из лап сверхъестественного существа, было бояться
какого-то гнуса.
А он тем временем стягивал силы со всего болота. Не обращая внимания на строгое
предупреждение Хавра, я не закрывал глаз и едва не поплатился за это. Масса насекомых,
очевидно, достигшая минимального предела, необходимого для атаки на крупное существо, как
миллионы крошечных дробинок, отовсюду устремилась к нам. Со стороны эта внезапная атака
должна была напоминать взрыв, происшедший наоборот - рассеянные в пространстве
мельчайшие частицы разом рванулись к центру, образуя единое целое, ядром которого
оказались наши бедные головы. Насекомые копошились в волосах и на ресницах, сыпались за
воротник. Без сомнения, главной целью этих крошечных камикадзе были наши органы
дыхания. Несмотря на платок и плотно сжатые губы, гнус уже хрустел на зубах. Нос я едва
успел зажать пальцами. Если бы не заранее принятые меры, эти твари давно бы забили плотной
пробкой своих тел не только мое горло, но и легкие. Любое живое существо, случайно
забредшее в эти топи и вдобавок лишенное рук или хобота, было обречено на смерть от
удушья. Только зачем это нужно гнусу? Неужели эти свирепые крошки могут питаться мясом?
Едва мы ощутили под ногами твердую почву (на каждом из нас к тому времени висело
уже по нескольку килограммов мошкары), как крылатые твари сразу утратили свою бешеную
активность и стали отваливаться целыми комьями. Почувствовав, что лицо полностью
очистилось, я разлепил глаза и успел рассмотреть, как серая туча убирается восвояси, бесследно
рассеиваясь среди топи. Мы еще долго отряхивались, откашливались и отплевывались, прежде
чем вновь обрели возможность свободно дышать, говорить и слышать.
- Посмотрите, - сказал Хавр, указывая в сторону болота. - Еще немного, и мы бы тоже
стали такими.
Всего в десятке шагов от края Хляби я увидел остатки какого-то животного, не то дикой
свиньи, не то детеныша бегемота. В его целиком выеденном чреве копошилось множество уже
знакомых нам шишкообразных существ - все в желудь величиной и блестящие, как новенькие
монеты. Без сомнения, это был все тот же гнус, благополучно прошедший метаморфозу в теле
жертвы, точно так же, как это делает шелкопряд, превращаясь среди листвы тутового дерева из
червя в бабочку.
- Забавные твари, - сказал Хавр. - Жаль, нельзя прихватить с собой пару мешков
такого добра. Устроил бы я тогда кое-кому веселенькую жизнь.
Земля здесь действительно выглядела как лоскутное одеяло - базальт и лёсс [6],
чернозем и солончаки, суглинок и пемза соседствовали в самых живописных комбинациях. Вот
только ничего живого не попадалось на нашем пути; то ли никакие формы жизни изначально не
могли существовать в атмосфере постоянного катаклизма, то ли некий привнесенный фактор
сделал ее невозможной. По крайней мере Хавр запретил нам не только пить воду из здешних
источников, но даже прикасаться к чему-либо голыми руками. Однако путь наш не был труден,
приходилось лишь обходить стороной Хляби разного происхождения.
Так мы шли до тех пор, пока характер местности не стал постепенно меняться -
появились кустики травы, какие-то тощие кактусы, многоглавые пальмы. Стороной пробежал
небольшой облезлый зверек, немного смахивающий на лисицу.
Похоже, Хавр неплохо знал эту местность. На первом же после Переправы биваке он
накормил нас нежной сердцевиной какого-то дерева, на вид не более съедобного, чем саксаул, и
напоил сладким соком кактуса. Потом его внимание привлек неказистый, почти лишенный
листьев кустик с бурыми толстыми ветками. Срубив одну из них, Хавр попробовал срез на язык
и даже глаза закатил от удовольствия.
- Вот повезло! - воскликнул он. - Это же мозголом! Редкая вещь! К нам ее только
Сокрушения и заносят.
Быстренько развязав почти пустой мешок, он стал запихивать в него отрубленные ветки.
- Зачем они тебе? - вяло поинтересовался я. - Костер в пустыне разводить?
- Ничего ты не понимаешь. Эта штука в любой беде поможет. Силы дает, боль снимает,
голод утоляет. Хочешь попробовать?
- Не хочу. Напробовался уже всякой дряни.
- И правильно делаешь. - Он сосредоточенно продолжал рубить куст. - Это как
змеиный яд. Одна доза лечит от прострела, а две убивают насмерть. С мозголомом
осторожность нужна. Главное, лишнего не перебрать. Ломтик должен быть не толще ногтя.
Иначе станешь песни орать, на голове ходить, по небу летать, с невидимками драться. Тварей
неземных увидишь и самого себя со стороны. А наутро башкой не шевельнешь. Самочувствие
такое будет, словно твои мозги на сковородке поджаривают.
Дважды за это время мы слышали позади себя Звук - Сокрушения били по Гробнице
Вечности, как молнии по самому высокому в округе дереву. Между собой мы почти не
разговаривали: Хавр остерегался беседовать со мной при Ирлеф, Ирлеф - при Хавре, а друг с
другом они вообще не могли общаться.
Вскоре мы вышли к широкой спокойной реке и по настоянию Хавра, обнаружившего
брод, сразу переправились на другой берег.
- Ну, теперь полегче будет, - сказал он. - Места хоть и дикие, но безопасные. По
крайней мере раньше так считал ось.
Решено было немного отдохнуть, а главное, искупаться, дабы смыть покрывающую наши
тела корку грязи, пота и копоти.
Ирлеф осталась на берегу сторожить наше нехитрое барахло, среди которого находилось и
ружье, заряженное последней обоймой, мы же, выбравшись почти на середину реки, где
глубина достигала моих плеч, принялись драить песочком свои отвыкшие от гигиены шкуры.
Прежде чем войти в воду, уже окончательно голый Хавр строго предупредил Ирлеф:
- Глаз не смыкай! Лучше ходи. Чуть что - стреляй! Но с умом. В ружье всего семь
зарядов осталось. Главное для тебя шум поднять и продержаться хотя бы минуту. А там уж и
мы подбежим.
Зачерпнув со дна очередную пригоршню песка, я стал натирать им спину Хавра.
Разрисована она была не в пример моей, но отметин тоже хватало - и грубый след копья под
лопаткой, и оспины от стрел, и перекрещивающиеся рубцы от плети.
- Ты воровал, что ли? - спросил я. - За что пороли?
- Это сестрица моя развлекалась, - вроде бы даже с уважением объяснил Хавр. - Она у
меня такая! Если какого-нибудь человечишку не замучает, заснуть спокойно не может. В мать,
наверное, уродилась. Отец у нас спокойный. Всякую скотину любит, да и она к нему льнет.
- Скоро мы с ним свидимся?
- Скоро. За четверть месяца дойдем, а то и раньше. Смотри! - вдруг крикнул он. - Там,
на берегу!
Непонятно почему, но Ирлеф шуму не подняла, хотя в данный момент к ней приближался
дюжий молодец в длинной, почти до колен рубахе из небеленого полотна и в мягких кожаных
сапогах, перевязанных многочисленными ремешками. Был он вроде безоружен и выглядел
вполне миролюбиво. После несколько запоздалого окрика Ирлеф: "Стой на месте! Подними
руки!", он покорно остановился в трех шагах от направленного на него ружейного дула и начал
медленно поднимать длинные мосластые лапы. Его левая кисть с растопыренными пальцами
уже обнажилась, а правая почему-то до сих пор скрывалась в чересчур просторных складках
рукава.
- Стреляй! - что было мочи заорал я. - Стреляй, глупая!
Но мое предупреждение запоздало. Правый рукав, оказавшийся чуть ли не на полтора
метра длинней обычного, развернувшись, упал вниз, словно в нем был зашит свинцовый слиток
(так, кстати, оно и было), а затем описал стремительную горизонтальную дугу. К счастью, удар
этого потаенного кистеня не достиг Ирлеф, но выбитое из ее рук ружье улетело в кусты.
Правда, Блюстительница Заветов не подкачала - упав, словно от страха, на спину, она
дождалась, пока противник шагнет вперед, и уж тут врезала ему обеими ногами в пах. Мы в это
время, поднимая фонтаны брызг, уже мчались к берегу. Однако путь нам заступили неизвестно
откуда взявшиеся удальцы, вооруженные уже не свинчатками, а длинными копьями со
страшными серпообразными наконечниками. Сразу было ясно, что снести такой штукой голову
- плевое дело. Даже мне несдобровать, если удар угодит в шею - яремная вена вкупе с
сонной артерией, да еще, пожалуй, глаза были самыми уязвимыми частями моего тела.
Ситуация осложнялась еще и тем, что хоть Ирлеф и отмахивалась тесаком от наседавших на
нее троих врагов (первый все еще катался по траве, как только что охолощенный жеребец), ее
обезоружили, сбили с ног и прижали к земле остриями копий.
- Остановитесь! - крикнул нам на языке урвакшей один из копейщиков. - Еще шаг, и
ваш спутник расстанется с жизнью.
- Что вам надо? - не спуская глаз с поверженной Ирлеф, прохрипел я.
- Помощи и совета, - последовал ответ.
- Разве так у добрых людей принято просить их?
- А как же иначе? - удивились копейщики. - Попробуй по-иному замани к нам гостей.
Ведь если помощь окажется бесполезной, а совет - пустым, вам не поздоровится.
- Хорошо. Отпустите нашего спутника, и мы добровольно пойдем за вами.
- Нет уж! - дружно возразили мне. - Сначала мы вам ручки свяжем, а уж потом
тронемся. И нам спокойнее, и вам лишнего соблазна не будет.
- Может, сначала оговорим все толком. - Хавр, видно, еще не потерял надежду на
изменение невыгодной для нас ситуации.
- Что тут оговаривать! - на него замахали руками и копьями. - За ладный совет -
наградим! За пустопорожний - покараем!
Народу каплюжников, у которого мы оказались в плену (а может быть - в гостях), совет
и помощь требовались в деле весьма деликатного свойства: разочаровавшись в своей прежней
религии, однако не отваживаясь вступить на губительную стезю атеизма, они изнывали от
желания приобщиться к какой-нибудь новой вере. А поскольку миссионеры в их края что-то не
торопились, в соседние земли были высланы летучие отряды, отлавливавшие всех
встречных-поперечных, кто в принципе мог быть причастен к богам, духам, дьяволам, теням
умерших и прочей царящей над человеком нежити. Немало безбожного или просто
косноязычного люда сложило головы перед главным (а ныне пустующим) храмом
каплюжников, потому что мало было убедить собрание старейшин в преимуществе той или
иной религии, требовалось еще и выиграть публичный диспут у жрецов предыдущего,
низвергнутого божества, которые тоже рисковали жизнью и потому могли заспорить до
обморока кого угодно.
Старейшины, которым давно пора было расходиться по родным селениям, где без
благословения нового Господа даже и сеять не собирались, решили теологический спор в
долгий ящик не откладывать. Даже не покормив, нас выгнали на лобное место перед
семиугольным каменным храмом, бесспорная величественность которого несколько умалялась
тростниковой кровлей и следами погрома внутри. Иерархи отринутой веры числом под дюжину
выглядели весьма неплохо, хотя и были закованы в цепи. Старейшины, самый пожилой из
которых мог бы еще, наверное, и быка завалить, и молодку трахнуть, расселись вокруг нас
прямо на земле. На противоположном конце площади мастеровые подновляли порядком
обветшавший эшафот универсального назначения - и виселица на нем имелась, и плаха, и
остро заточенные колья.
- К какой же вере мы их склонять будем? - едва ли не с отчаянием спросил меня
Хавр. - В жизни ни во что другое, кроме силы и удачи, не верил. Дай волю Ирлеф, она такого
наплетет про Изнанку, про ее исчадий да про свои Заветы, что нас сразу по суставам разберут.
К тому же она и языка не знает. Придется тебе отбрехиваться. Уж ты-то о всяких чудесах не
понаслышке знаешь. Вспомни что-нибудь или придумай. Главное, чтобы новый боженька этим
увальням по душе пришелся.
- Знать бы хоть, за что они старому отставку дали, - пробормотал я.
Поскольку мы разговаривали по-урвакшски, Ирлеф ничего не понимала, а только с
укоризной зыркала на нас своими чистыми голубыми глазищами.
В соответствии с местным этикетом диспут начал делегат от наших оппонентов -
благообразный осанистый мужик с золотой булавкой в ноздре. Обращаясь не столько к нам,
сколько к многочисленной аудитории земляков, он принялся нахваливать своего Бога,
именуемого Важлаком, Бога милостивого и справедливого, врачующего, дарующего,
приносящего успех и спасение от нужды, покровительствующего воинам, земледельцам и
повивальным бабкам, некогда породившего из своих сновидений первую
женщину-каплюжницу, а потом и оплодотворившего ее своим семенем, Бога-заступника и
страстотерпца, ныне облыжно оболганного, невинно развенчанного и лишенного законных
приношений.
- Ишь ты какую харю наел на этих приношениях, - негромко заметил Хавр. -
Боженьке небось и малой толики не перепадало. - Не вмешиваясь в суть предстоящей заумной
дискуссии, Хавр намеревался наглыми замечаниями вывести жреца из себя. С гневливыми
легче спорить.
- Конечно, Важлак не всегда был справедлив к своим детям, - покосившись на Хавра,
продолжал жрец. - Случались при нем и моры, и междуусобицы, и неурожаи, и военные
поражения. Эти ошибки мы признаем. Хотя трудно что-то требовать от Бога, если зерно
посеяно в самую засуху, как это было три года назад. Или разве виноват тот самый проклятый
вами Важлак, что перепившееся пивом войско утонуло в болоте?
- Отвадить он был обязан войско от пива! - возразил кто-то из старейшин. - Или
опохмелить вовремя! А еще лучше - на верную дорогу вывести! Сам-то он трезвый был! Мы
ему в тот день специально ни одного ковша не поднесли!
- А вот и зря! - Жрец печально вздохнул, не то вспомнив о пиве, не то пожалев
погубленное впустую войско. - Дорог не подарок, а внимание. Нельзя было в такой день Бога
гневить.
- Да о том мы уже сто раз толковали! - Возмущенный старейшина даже поломал посох,
на который опирался. - Вины на Важлаке как на собаке блох! Другие боги как боги, и люди у
них как люди. А он каких-то дураков выродил. За что ни возьмемся, ничего путного не
выходит. Начнем сеять - зерно или сгноим, или поморозим. Воевать пойдем - в ближайшем
лесу заблудимся. Пиво сварим - обязательно потом передеремся.
- А это Бог на нас такое испытание напускает, - не растерялся жрец. - Проверяет.
Если мы после всех невзгод веру в него не утратим, хор-р-рошая жизнь настанет.
- Ага, - подтвердил Хавр шепотом. - На пути войска все болота пересохнут, а зерно
само в борозды сигать будет. Ох, здоров ты врать, дядя.
- Скажи-ка, - раздалось с площади. - А почему твой Бог чужих баб не позволяет
любить? Почему свиней запретил держать? Где это видано, чтобы пиво только раз в месяц
варили?
- Если ты к чужой бабе уйдешь, кто твоих детишек прокормит? - вполне резонно
заметил жрец. - А свиней вы уже держали. Забыли разве? Все селения в навозе утонули, а
потом мор начался. Полстраны выкосил. За свиньями ведь убирать надо, а вы то спите, то
пьете, то воюете. А насчет пива мы всем миром решали. Или пиво пить, или дела делать.
- Какие без пива дела могут быть! - заорали старейшины. - Умолкни! Не возмущай
народ! Кол тебе в глотку! Нет, лучше в задницу! Важлака ему в задницу, Важлака! Прочь! Дай
лучше другому слово сказать!
- Каюсь, каюсь! - Жрец затрясся от страха. - Признаю все ошибки. Было, что уж
теперь поделаешь! Виноваты! И насчет баб, и насчет свиней, и насчет пива! Но ведь это отец
ваш ошибался! Родная душа! Весь он был перед вами как на ладони! И заслуги его ясны, и
ошибки. А чужой Бог такого может наворочать, потом даже внуки наши не разберутся! С кого
тогда спрашивать? Кого винить будем? Нет, земляки, пока не поздно, возвращайте Важлака в
храм.
- Хватит! Наслушались! По горло сыты! - ревели возмущенные каплюжники. - Пусть
другой говорит! Эй, оглобля, покажись народу! Вылазь вперед! Ты хоть в какого-нибудь Бога
веруешь?
Решив, что последний вопрос относится уже ко мне, я не стал чиниться и смело шагнул
вперед. Кроме этой смелости, надо признаться, за душой у меня в данный момент больше
ничего не было.
- Верую! - объявил я, и вся аудитория удовлетворенно загудела.
А что я мог еще сказать? Что религия есть прибежище слабых? Или что она - опиум для
народа? Вспомнив про опиум, я вспомнил кое-что еще и уж тут-то действительно
призадумался. Вот что нужно этим людям - не религия, а именно опиум!
- Как хоть зовут твоего Бога?
- Имя Бога не произносится всуе. Узнают его только наиболее достойные, да и то в
самом конце этого собрания.
На самом деле мне просто было нечего сказать им. Ну не придумал я еще имя для Бога!
Искренне каюсь.
- А выглядит он как? Здоровущий? Мордатый? Рук сколько? Мужик он или баба?
- А никак не выглядит! - Я скосил глаза на туго набитый мешок Хавра, вместе с
другими нашими вещами находившийся под присмотром пары копейщиков. - Истинный Бог
определенного облика иметь как раз и не должен. Бог во мне! В них! - Я указал пальцем на
Хавра и ничего не понимавшую Ирлеф. - Если уверуете, он и в вас тоже будет. Он войдет в
ваши тела, вы сами станете богоравными.
Каплюжники взволнованно загудели, стараясь переварить эту весьма необычную для них
мысль.
- Как же тогда такой не имеющий облика Бог может принимать подношения? -
попытался уесть меня жрец.
- Бог, которому я служу, не нуждается в подношениях. Зачем пиво и всякие побрякушки
могучему и бессмертному существу? Он владеет всеми благами мира и щедро раздает их своим
последователям.
- Что же, интересно, он подарил тебе? - Жрец перешел в атаку. - Эту драную
одежонку? Набитый сучьями мешок? Меч, которым не зарубишь и ягненка?
- Несчастный! - патетически воскликнул я. - Тебя заботят только мешки да одежонка.
Нашел о чем говорить. Мне мой Бог подарил силу! - Я так встряхнул обоих копейщиков,
охранявших наше имущество, что они кувырком улетели в толпу. - Подарил здоровье и
неуязвимость! - Пришлось театральным жестом разорвать на груди рубашку, чтобы
продемонстрировать народу отметины от оружия, которым пытались поразить мое сердце. - А
еще он подарил мне счастье! - Последнее заявление, увы, было чисто голословным.
- А нам? - вопрошала публика. - Что он подарит нам?
- Все, что угодно! - успокоил я страждущих. - Если мой Бог снизойдет к вам, вы
получите силу и ясный ум, новое знание и веселые забавы. Он порождает в человеке любовь и
отвращает смерть, указывает правильный путь и умножает блага, исцеляет больных и
награждает достойных, разоблачает ложь и поощряет правду, воодушевляет воинов и дает
отдохновение уставшим.
- Не верьте ему, земляки! - заверещал жрец. - Не бывает таких богов! Даже Важлак
всего этого не мог! Пусть докажет!
- Докажи! Докажи! - Старейшины, сплошь обвешанные оружием, повскакали с мест.
Дело могло принять нежелательный оборот.
- Прежде чем вам будут дарованы земные и небесные блага, вы все должны уверовать в
истинного и единого Бога Мозголома! - торжественно заявил я.
- Уверовали! Уже уверовали в Бога Мозголома! Давай побыстрее, что обещал!
"Простите меня, ребята, - подумал я, развязывая мешок Хавра. - Сами напросились.
Сегодня вы искренне уверовали в нового Бога, а завтра с утра убедитесь, насколько его имя
соответствует действительности".
- Для приобщения к Богу каждый из вас обязан отведать кусочек его плоти, - сказал я и
ножом, отобранным у ближайшего каплюжника, очистил бурую ветку от коры. - Подходите
по одному. Становитесь на колени. Открывайте рты. Жуйте. Бейте земные поклоны. Можно и
не так сильно. Потом отходите в сторону и ожидайте. Благодать снизойдет на вас.
Скоро я понял, что мозголома может на всех не хватить. Пришлось даже отпихнуть жреца,
мигом забывшего о своем Важлаке и уже алчно раскрывавшего пасть.
- Нынче приобщаются только старейшины! Простому народу придется подождать.
Служителям предыдущего культа и государственным преступникам в приобщении отказано!
К счастью, очередь старейшин иссякла прежде, чем опустел мешок. На площади перед
храмом наступила тишина. Каплюжники, отведавшие мозголома, ждали обещанной благодати,
с трепетом вслушиваясь в свои новые ощущения. На лицах остальных был написан немой
вопрос: что же сейчас будет? Мастеровые, чинившие эшафот, для лучшего обзора даже на
виселицу забрались.
- Ой, хорошо! - выдохнул вдруг один из старейшин. - Снизошла благодать! Чую,
прибывают силы.
- А у меня в штанах прибывает! - похвалился дед с бородой по пояс. - Где тут у вас
бабы гулящие обитают?
- Ну и дела! - Кто-то отбросил костыль. - Ноги слушаются! Хоть в пляс пускайся!
- Слава Богу Мозголому! - дружно загалдели остальные. - Счастье-то какое
привалило! Дождались наконец истинной веры!
- Ну как? - воззвал я к толпе. - Снизошла благодать? Чувствуете себя богами?
Получили, что хотели?
Громовое: "Да!" и "Почти!" - заглушило отдельные "Нет".
- А коль так, - продолжал я, - ступайте по пути, который указывает вам Бог!
Тут я совершил ошибку. Или меня подвело весьма приблизительное знание языка. А
может, меня не так поняли. Только вместо того, чтобы разойтись по домам (именно это я и
имел в виду), приобщившиеся к Богу Мозголому каплюжники направились туда, куда их гнало
затуманенное сознание и расторможенные инстинкты. Одни искали баб, другие пиво, третьи
просто мерились силой, выясняли отношения и вспоминали старые долги. Как ни печально, но
я оказался прав почти во всем - Бог Мозголом даровал людям силу, возбудил страсть, вернул
здоровье и освежил память. Правда, всего на пару часов.
- Завтра у них будут болеть не только мозги, но и зубы, - сказал Хавр. - Пора
сматываться.
- Пожалуй, ты прав, - согласился я. - Пророком такого Бога, как Мозголом, нельзя
оставаться больше одного дня.
Хавр подобрал свое ружье, и мы, увлекая за собой Ирлеф, бросились наутек. На самой
окраине глинобитно-камышовой столицы каплюжников мы настигли жрецов. Быстро бежать
им мешала увесистая цепь.
- Отвечайте, проходимцы, кто есть в этом мире истинный Бог! - строго спросил
Хавр. - Важлак или Мозголом?
- Мозголом! - униженно залепетали жрецы. - Нет в мире Бога, кроме Мозголома.
- Эх, дурачье! - Хавр сплюнул. - Легко же вы от своей веры отступились. Пропадите
вы пропадом вместе со своей цепью!
Впрочем, затем он передумал и, сменив гнев на милость, выстрелом травила в упор
уничтожил замок, соединявший концы цепи. Я тем временем вкратце объяснил Ирлеф суть
происходившего.
- Вот что может случиться, если у народа нет ни Заветов, ни истинной веры, -
констатировала она, выслушав мой рассказ.
Возразить ей было трудно.
Отмахав приличное расстояние, мы расположились на привал, во время которого Хавр
заявил:
- Нам пора выходить на Забытую Дорогу. В те места, куда мы идем, другим путем не
добраться. Но тут все непросто. Дорогу эту назвали Забытой не потому, что она никому не
нужна, а потому, что она стала опасна. Я схожу на разведку. Нужно выяснить, что там
изменилось за время моего отсутствия, а что нет. Пойду один. Его (кивок в мою сторону) я еще
мог бы взять с собой, а тебя (взгляд в упор на Ирлеф) нет. Это то же самое, что заставлять
одноногого идти по проволоке. Поэтому оставайтесь оба здесь. Если я не вернусь до тех пор,
как погаснут угли этого костра, идите обратно в город прежним путем.
Поскольку ранее на случай его смерти я имел совершенно иные указания, напрашивался
следующий вывод - или планы Хавра кардинальным образом изменились, или все сказанное
им не более чем очередная дезинформация.
- Хавр, разве там, куда ты идешь, опасней, чем здесь? - после некоторого молчания
спросила Ирлеф.
- Конечно. - Он недоуменно пожал плечами.
- Ты не заметил, что с некоторых пор я стараюсь всегда быть или возле тебя, или в
месте, тебе неизвестном?
- Опять... - тяжело вздохнул Хавр.
- Не вздыхай. Я давно подозреваю, что ты можешь как-то влиять на Сокрушения.
Говорят, в ваших краях такие люди встречаются. Я всегда боялась, что однажды ты обрушишь
Сокрушение на мою голову.
- И что дальше?
- Я снова боюсь за свою жизнь.
- Нужна мне твоя жизнь! Особенно здесь. Я не забыл предупреждения Блюстителей.
Кроме того, с тобой остается надежный защитник. Даже сильно захотев, я не смогу причинить
ему вреда, а значит, и тебе.
- Хорошо, иди. - Она демонстративно подкинула в костер охапку сучьев.
- Можно узнать, что ты об этом думаешь? - спросила она спустя некоторое время.
- Выпытывать у меня что-нибудь - пустое дело. Я не вижу особой разницы между
тобой и Хавром. Более того - ты наотрез отказалась мне помочь, а он хоть что-то туманно
обещает. Поэтому мое мнение останется при мне. Подождем, чем закончится наш поход. Но ты
можешь не бояться за свою жизнь. Я гарантирую тебе безопасность!
Она снова надолго замолкла, а потом, глядя на пляшущие языки огня, спросила:
- Почему ты не остался у златобронников? Их компания подошла бы тебе гораздо
больше, чем наша. Дело только в зелейнике?
- Нет. Мне бы это ничего не дало. Их воля не нужна мне точно так же, как и ваша
тюрьма.
- Но ведь там тебе обещали любовь. Наверное, для тебя это немало значит.
- Ты слышала, что я ответил.
Я чувствовал, она хочет спросить еще о чем-то, и терпеливо ждал. Наконец Ирлеф
решилась:
- Разве то, чем они занимались, и есть любовь?
- Пр
...Закладка в соц.сетях
