Жанр: Научная фантастика
Концепция лжи
...в. Предп. пр. гибели - огневое воздействие со стороны неизвестного
противника".
Леон пару раз хватанул ртом воздух и максимально быстро, настолько, насколько это
было в его силах, убрался из взломанного им архива. Еще минут пять он заметал следы - и
потом только, не ощущая заливающего лицо пота, встал, распахнул сейф и достал бутылку с
"Карадагом".
- Меня не засекли, - сказал он себе. - Меня не засекли... меня просто не могли засечь,
потому что если смогли, то я, кажется, опять влип. Опять влип... нет. Не влип, не влип. Все в
порядке. Коньяк? Куда я поставил чертов коньяк?
Коньяк нашелся на сейфе. Леон выдрал зубами пробку, сплюнул ее на пол и сделал
несколько глотков. Вкус напитка сейчас не ощущался, это было нормально, так и должно быть,
скоро все пройдет... все будет отлично. Просто отлично!
"Выходит, я общался с привидением. Боже. Какой бред! Майор Кастольди, погибший
вместе со своим планетолетом, не упоминаемым ни в одном из открытых источников. Самого
Чезаре Паоло мы без допуска тоже не сыщем, потому что в официальной сегодняшней истории
не существует ни его самого, ни его экипажа. С кем они дрались в Поясе? Раз упоминается
"огневое воздействие", значит, парней грохнули не сразу, и они успели еще дать радио на базу.
Одно только странно - почему "предположительно" в Поясе? Они что, не знали, где
находятся? Чушь какая-то.
И погибли, значит, не все, потому что столетний Чезаре Кастольди, не особо кого-либо
стесняясь, жизнерадостно бродит себе по Европе. Понятно, что его вряд ли кто-то узнает -
практически все, кто мог знать того, прежнего парня, давно уже мертвы. А если кто и пердит
еще, так уже в таком маразме, что и говорить нечего. Сам же Чезаре отчего-то выглядит как
огурчик и в маразме замечен не был. Интересно, какой фамилией он все же пользуется, так
сказать, в быту? Неужто опять маминой? Или в этом есть какой-то особый шик?"
Все это было правдой. Ну пусть не все, но какая-то часть - и боевые планетолеты перед
самой Депрессией, и непонятные экспедиции в Пояс и, наверное, к Джупу, а может, и дальше.
И какие, господи помилуй, усилия потребовались для того, чтобы стереть практически любые
упоминания обо всех этих событиях! Конечно, все эти полеты секретились с самого начала, но
космонавтика не тайное общество, это тысячи и тысячи людей, и вот всем им - или почти всем
- умудрились запечатать уста, да как крепко-то, а? Во время Депрессии все перемешалось,
потрясение экономическое обернулось социальным Армагеддоном, и кто-то очень умно
воспользовался долгой неразберихой.
Что они так тщательно прятали?
Что?..
Леон знал, что есть архивы, в которые ему не пробиться ни при каких обстоятельствах.
Значит, ему оставалось ждать. Ждать и молчать.
- Я проработал досье со всей возможной тщательностью, - сказал Макрицкий и
поморщился, - но решительно не смог понять, в чем именно ФСБ смогла бы обвинить наших
подопечных. Да, впрочем, обвинять их пока и не собираются, не так ли? Послушай, Антон,
неужели в стране действительно нет ни одной сколько-нибудь серьезной группировки? Какого
черта они тратят время и деньги на этих охламонов?
- Да ты сам прекрасно понимаешь, - устало улыбнулся Мельник. - Им повесили
тематику, и они ее отрабатывают. Либо же - но тут уж мы пока ничего не сможем сделать -
нас подставляют.
- Наивно как-то... или они считают нас полными идиотами?
Мельник покачал головой и бросил взгляд на стенные часы - машина, отправленная за
прилетевшим в Москву Каплером, должна была прибыть в отдел с минуты на минуту.
- Я попробовал бы прошерстить финансово-промышленные интересы наших
"опекунов", - сказал он, - но для нас это слишком трудно, а Николай, попроси мы его об
этом, тотчас же поймет, что мы затеваем свою игру. И тогда все усложнится до такой степени,
что вывернуться чистенькими у нас не получится.
"О господи, как же ты всего боишься, - раздраженно подумал Макрицкий. - Туда не
лезь, сюда не суйся! И что в итоге? Конечно, тянем-потянем - дело старое, как мир. Будем
тянуть до тех пор, пока ситуация не разрешится сама собой, а потом либо похихикаем, либо
начнем посыпать голову пеплом. Черт бы тебя взял, не офицер, а типичный чиновник. Это вот
- мое, а это, будьте любезны, ваше, и не загромождайте мне стол ненужными бумагами..."
- Так и доложим Каплеру? - поинтересовался он вслух.
- Я ничего не обязан ему докладывать, - отрезал Мельник. - Мы расскажем ему все
как есть, но не в форме, извини меня, "доклада". И... пусть он решает сам, нужно ли его
ведомству соваться в такие дела. Я бы не советовал: в Европе и так назревают большие
скандалы в связи с давлением властей на аэрокосмический бизнес. С такими вещами не шутят.
Или ты думаешь, что ему охота становиться крайним?
На столе у Мельника вякнул интерком.
- Вот и он, легок на помине, - хмыкнул подполковник и встал, оправляя на себе белую
форменную рубашку. - Чего ты, кстати, в кителе паришься? Оставил бы у себя.
- Не привык, - пожал плечами Леон. - Да и не жарко у нас.
- Привыкнешь... а то все ходишь, как на плацу.
Антон приоткрыл дверь кабинета и высунулся в коридор.
- Мы вас уже ждем, - донесся до Леона его голос.
- Гутти та-аг, геносснн. - Войдя, Каплер аккуратно поставил на ковер объемистую
дорожную сумку и потом только протянул Мельнику руку. - Я зналь, что в Москве жарко, но
все же не думаль, что так. О, Леон, и ты здессь?
- А как же - улыбнулся Макрицкий, вставая навстречу гостю. - Куда б я делся?
- Гут, я рад...
- Вы можете говорить по-английски, господин оберст-лейтенант, - предложил
Мельник.
- Нетт, я буду говорить по-русски. Так будет лучше.
- Тогда - кофе, коньяк? Или позавтракаете с дороги?
- Спасибо, господин Мельник, я перекусил, в полете. Как расе на это мне и хватило
времени. А кофе и коньяк - да.
Мельник поставил перед немцем кружку и пузатую, до краев налитую рюмку.
- Крымский, господин Каплер, - сообщил он. - Пан Макрицкий неустанно снабжает
нас лучшими сортами, производимыми у него на родине.
- Можно просто Фриц, - отмахнулся тот. - С этими господами только замучаемся.
- Тогда - просто Антон.
- Прекрасно. Итак, к делу. Мое берлинское начальство уполномочило меня сообщить
вам, что любая информация по террористическим группировкам, имеющим связи с
российскими радикалами, будет немедленно передаваться непосредственно вашему шефу его
высокопревосходительству генералу Коровину. Пока таких связей не выявлено, но работа, как
вы понимаете, идет. Надо полагать, она шла и раньше, но наши специалисты, - Каплер очень
выразительно поморщился и прикоснулся пальцем к виску, - не посчитали необходимым
делиться материалами с нашей службой.
- У нас ситуация аналогичная, - понимающе улыбнулся Мельник. - Правда, с нами
они уже кое-чем поделились. Я не стал бы относиться к этому всерьез, тем более что
"раскрытая" группировка является своего рода камуфлетом для некоторых крупных
московских бизнесменов, жаждущих заработать на будущих трудностях европейского
правительства. Но, конечно, все собранные досье мы предоставим в ваше распоряжение. Хотя,
если честно, Фриц, мы здесь не полицейские.
Каплер кивнул и потянулся к рюмке.
- Превосходный коньяк, - сообщил он после крохотного глотка. - Некоторые из моих
коллег всерьез сомневаются в самом существовании пресловутых "Воинов Земли". - И рюмка
вновь оказалась в его пальцах.
Мельник окаменел, Леон видел, как у него вдруг запали щеки.
- Но французы?.. - выдавил он.
- Французы, разумеется, не могут признать, что на самом деле им приходится иметь дело
с очень серьезной и глубоко законспирированной сетью антихремберитов, ничем и никогда
себя ранее не проявлявшей. Им гораздо проще хватать шумных студентов, убеждая
общественность в том, что именно от них и исходит главная опасность для
социально-стабильного общества. Очень выгодный момент, не правда ли?
- Черт возьми, да, - согласился Мельник. - И - дальше?
- Вы уже, конечно, слышали, - невозмутимо продолжал Каплер, - что, согласно
последним опросам общественного мнения, очень многие европейцы, ранее сомневавшиеся в
необходимости подписания Договора, постепенно меняют свое мнение? Некоторые социологи
- финансируемые, разумеется, правыми - считают такой результат едва ли не
парадоксальным. На самом деле это может быть и не так. Европа здорово обозлена на этих
неведомых террористов... и именно для Франции, конечно, сейчас наступил очень и очень
выгодный момент.
- Все это мне, разумеется, известно, - вздохнул Антон, - но я все же не решался идти в
своих выводах гак далеко.
- Ну, это оптимизм...
- Я не верю, Фриц. Нет, разумеется, я целиком и полностью согласен с вашими
выводами, но мне все же трудно поверить, что кто-то решится... сейчас - без Договора... но
это же вопиющее нарушение всех норм международного права! Я, конечно, не столь наивен,
чтобы не понимать: для Брюсселя нормы существуют только тогда, когда ему выгодно, однако
же здесь-то мы говорим не о какой-то ерунде, а...
- ...а Франция просто объявит несколько малых тел своей территорией. Если Китай мог
объявить своим кусок Луны, то чем хуже французы? Тогда не стали воевать с Китаем, а кто
сейчас станет воевать с Францией? А следом за ней будет поднят вопрос сперва в Брюсселе, а
потом - на Ассамблее Космоплавания. Конечно, все это не более чем домыслы некоторых
угрюмых оберстов с типично прусским, как вы бы сказали, стилем мышления. Но вот вы с
московским - вы об этом не думали?
- Об этом думали в Кремле, - сдавленно ответил Мельник и схватил стоящую на краю
стола бутылку "Генуэзского пирата". - Но там не поверили своим мыслям.
Он налил себе почти полную коньячную рюмку и осушил ее одним глотком. Вид у
подполковника был немного растерянный.
- Безусловно, в Кремле эти варианты просчитывались, - скривился Каплер. -
Естественно, грядущий развал Европы сейчас ничуть не лучше, чем ядерная война в минувшие
эпохи. Но я, если вам интересно лично мое мнение, - я почти уверен, что люди, заседающие в
Брюсселе, готовы даже и на это. Врагов они потом найдут, не сомневайтесь. Как это по-русски
- стрелочников?
- Да, - кивнул Леон. - Если брать это понятие в смысле поиска виноватых. Но боже
мой, неужели они не понимают, что сейчас действительно не двадцатый век и прежние
технологии манипуляции общественным сознанием уже не очень-то и действуют?
- Значит, у них есть в запасе что-нибудь новенькое. Если мы поймем, что именно, нам
будет легче дышать. Правда, здесь опять-таки нужны специалисты несколько иного профиля.
- То есть мы сидим в заднице, - подытожил Мельник.
- Да, - спокойно согласился Каплер. - Конечно, вы должны понимать, что все это пока
лишь домыслы, а никак не официальное мнение моего начальства. Но то, что такой вариант
отнюдь не исключен, - увы... Вы сами видели - события последних лет отчетливо
показывают абсолютную решимость сегодняшней евробюрократии не допустить разрушения
статус-кво. Ради того, чтобы остаться у власти, они пойдут на любые меры, пусть даже это
вызовет экономический крах старой Европы.
Мельник подлил себе еще коньяку и провел рукой по вспотевшему лбу. Леон вдруг
почувствовал, что его друг хочет поделиться с Каплером чем-то очень важным, но никак не
может решиться, очевидно, дурная штабная привычка скрывать свои мысли не только от
начальства въелась в его сознание слишком глубоко.
- Давайте все-таки перейдем к конкретике, - вздохнул Антон. - В кабак поедем?
До дому Леон добрался к десяти вечера, капитально измотанный шатанием по московским
ресторанам. Ему случалось пить с представителями самых разных народов, причем пить
достаточно крепко, но в компании русского и немца он почему-то оказался впервые. После
первых же ста грамм в "Замоскворечье" он вдруг вспомнил старую истину: русские и немцы
испытывают столь старое и тяжкое чувство вины по отношению друг к другу, что стоит им
оказаться за одним столом - все, тушите свет. Из "Замоскворечья" они поехали в "Тифлис" на
Воробьевых, где Мельник чуть не забыл фуражку, а Каплер дважды заказывал оркестру "Ще не
вмерла Украина...". В конечном итоге впавший в буйное веселье Антон завез всю компанию в
какой-то сомнительный шалман на юго-западе. Там они выпили дурной софийской ракии, и
Каплер, то и дело переходя с русского на немецкий, а с немецкого на итальянский, объявил, что
ему нужно сохранить немного здоровья для встречи с какими-то московскими друзьями, а
потому им пора прощаться. Мельник попробовал обидеться, но Леон, незаметно рассчитавшись
с официантом, выволок своих подполковников на воздух и рассадил по таксомоторам.
Ввалившись наконец в свою квартиру, Леон автоматически разделся, аккуратнейшим
образом повесил в шкаф свой мундир - при этом сорочка оказалась поверх кителя, а галстук в
кармане брюк - и рухнул в ванну. Витаминный гель быстро привел его в чувство.
- Шампанское, - бормотал Леон, завязывая поясок халата, - где-тто у меня точ-чно
было шампанское.
Заиндевевшая бутыль "Бахчисарая" обнаружилась в нижнем боксе холодильника. Налив
себе полную утреннюю чашку с попугаями, из которой он обычно пил кофе, Макрицкий залез с
ногами в кресло и задумался о том, что бы ему выбрать на вечер из музыки. В шкафу
настойчиво завизжал личным каналом коннектер, забытый в кармане кителя.
- Черт бы тебя взял... - прошипел Леон, сползая на пол.
- Ну вот, - не утруждая себя приветствиями, заговорил почти трезвый Каплер, - я не
хотел при твоем Антоне - я насчет "Феникса", помнишь?
- Ага, - сориентировался Макрицкий, - узнал что-то?
- Боюсь, твоими банкирами скоро займутся. Ко всему прочему, они действительно
получали средства от нескольких весьма авторитетных российских промышленников.
- И... криминально?
- Разумеется, нет, но видишь ли, там замешаны те самые бывшие астронавты, которые...
- Я понял. Вот черт. Черт!..
- Что, Леон?.. Для тебя это серьезно?
- В какой-то степени. Спасибо, Фриц. Большое тебе спасибо... Ты когда улетаешь?
- Завтра утром, так что мы уже не увидимся - да, собственно, вся эта поездка была
предпринята исключительно для личного знакомства с вашей конторой. У меня мудрое
начальство.
- Это правильно. Мельник теперь с тобой по корешам, а в нашем деле это главное. Да и
на Коровина он в случае нужды сможет повлиять как надо. Ну, хорошо... еще раз спасибо тебе,
Фриц.
- Послушай, если что - я буду держать тебя в курсе.
- Да уж хотелось бы. Что-то тут не то затевается, а?
- Именно об этом мне все время хотел сказать твой Мельник. Но я и так понимаю, так
что слов не надо. В ближайшее время что-нибудь станет ясно. Мы все равно опоздаем, но по
крайней мере будем знать, что делать дальше.
Не прошло и минуты, как коннектер напомнил о себе снова. Чертыхнувшись, Леон
схватил округлую коробочку и увидел на развернувшемся в видеорежим дисплее лицо отца.
- О господи... привет, папа. Как дела?
- Дела у нас просто прекрасные. Анна послезавтра выходит замуж.
- Анна? - не понял Макрицкий. - Какая Анна?
- Ты опять пьян, - грустно констатировал отец. - Твоя сестричка, какая же еще.
- Не понял... Послезавтра? Почему послезавтра? Что за ерунда, пап?
- Ты, видимо, плохо знаешь свою любимую сестру, - вздохнул отец. - Они подали
заявление месяц тому, а нам она сообщила об этом забавном факте десять минут назад. Так
что... тебе дадут отпуск?
- Она что, не понимает, где я работаю? Просто чушь какая-то... конечно, я позвоню
сейчас шефу, но вы сами знаете, что сейчас творится! А кто жених-то? Я его знаю?
- Жених... - Отец вздохнул и едва заметно поморщился. - Приличный, в общем-то,
парень, в аспирантуре при консерватории учится. Знать ты его не можешь, мы сами еле-еле.
- Там хоть маме дурно не стало?
- Мама как раз обрадовалась и сейчас пьет шампанское. Ты хочешь с ней поговорить?
- Пусть пьет... я тоже. - И Леон поднял правой рукой наполненный бокал так, чтобы
тот попал в поле видеоголовки коннектера, который он держал перед своим лицом. - Передай
Аньке мои поздравления. Хотя в семнадцать лет, по-моему, все-таки рано.
- Зато ты часто казался нам слишком уж серьезным хлопчиком, - улыбнулся отец. -
Свяжись со мной, когда что-то выяснишь.
Глава 7
Как ни странно, Коровин без малейших возражений разрешил ему отлучиться на трое
суток, еще и загадочно прибавив при этом: "Мне и так начальство шею намылило за тебя -
говорят, после Севильи надо было его в санаторий, а не на службу. Так что лети, касатик, -
привет новобрачным!" Зайдя к Мельнику, Леон обнаружил непосредственное начальство в
самом горестном расположении духа. Едва увидев его, Антон несколько просветлел, рванулся к
сейфу и заставил выпить на пару с ним две рюмки "Зубровки". После чего, доложившись как
положено, Леон заказал билет на дневной киевский рейс. В двенадцать двадцать пять колеса
шасси огромного трехпалубного "Ярослава" коснулись полосы бориспольского аэропорта.
В Борисполе было пасмурно. Выйдя из, терминала на стоянку такси, Леон зябко одернул
ворот легкой светлой куртки, в которой он вылетел из плавящейся от зноя Москвы, и
равнодушно посмотрел на небо. Серая пелена облаков таила в себе, как ему вдруг показалось,
какую-то трудно уловимую угрозу.
"Нервы, что ли? - подумал Леон. - Может, шеф прав и надо было не геройствовать, а
посидеть где-нибудь в Крыму? Или поехать на Кавказ, на воды? Черт..."
Он не стал говорить отцу о новостях, принесенных Каплером. Оставил их на потом, и не
потому, что не хотелось портить настроение, нет. Просто разговор выходил слишком
серьезным - надо было что-то делать, причем достаточно быстро, иначе потом будет поздно, и
неизвестно еще, чем эта история может закончиться. О таких вещах он предпочитал говорить с
глазу на глаз, а не на расстоянии в тысячу километров.
Назвав мрачному седому таксисту адрес в элитном пригороде, Леон закурил и постарался
ни о чем не думать. Нужно было на время отключиться, выбросить из головы всех этих
нелепых радикалов вместе с их покровителями и прихватить за компанию покойника
Трубникова, вполне способного свести с ума одним фактом своего существования. В конце
концов, впереди ждала веселая свадебная суета и приличная попойка, на которой так или иначе
придется отвечать на массу разнообразных, чаще всего идиотских вопросов: все друзья семьи
прекрасно знали, что он был в Севилье, и их, понятно, разрывало от желания услышать
подробное описание теракта.
"Как будто я там что-то видел, - с неудовольствием хмыкнул Леон. - Так ведь
попробуй убеди их в обратном!"
... - Остановите здесь, - попросил он таксиста за квартал до семейного землевладения.
Водитель молча притормозил в "кармане" возле трехэтажного развлекательного центра,
так же молча принял протянутую ему купюру и, с визгом развернувшись, умчался в сторону
города. Леон постоял, прислушиваясь к звукам танцевальной музыки, доносящимся с третьего
этажа, втянул носом упоительный аромат жарящегося шашлыка, потом взвалил на плечо свою
дорожную сумку и неторопливо побрел вдоль обсаженной яблонями улицы. За чьими-то
могучими воротами, украшенными поверху сканерами дорогушей охранной системы, зашлась
лаем собака.
- Вот жопа, - пробормотал Леон и, остановившись, басовито гавкнул в ответ. Лай
перешел в визг. Леону вдруг захотелось швырнуть в ворота какую-нибудь каменюку, но
таковых в окрестностях не наблюдалось; сплюнув, он пошел дальше.
За поворотом показался хорошо знакомый Леону забор из желтого кирпича. Над забором
виднелись старые груши, с которых он неоднократно падал в отрочестве, а в глубине сада -
черепичная крыша приземистого двухэтажного особняка. Третий этаж, точнее, мансарду, имела
только дедова "башня", пристроенная к левому крылу дома. Подойдя к блестящим
металлическим воротам, Леон надавил на кнопку звонка. Ответа пришлось ждать чуть ли не
минуту.
- Хто там? - угрюмо поинтересовался незнакомый мужской голос.
- Пан Леонид, - раздраженно ответил Макрицкий и завертелся под видеоголовкой,
чтобы его получше разглядели.
- Хто-о? - удивилась серебристая решетка переговорного устройства.
- Майор Макрицкий, йолопе! Ты кто такой?
- Охрана. Дежурный Роман Кононенко.
- Ну так открывай, Кононенко, того и гляди дождь начнется.
- Щас, пане майор...
И снова тишина - очевидно, ретивый страж звонил по внутреннему кому-то из хозяев.
"Урою гада, - с тоской подумал Леон. - Украинского майора, да в Киеве, да в
собственный дом не пускать, надо же!.."
Наконец калитка щелкнула замком, и он вошел на территорию. От дома уже бежала
сестра Ляля - растрепанная, будто со сна, и счастливая:
- Лео! А мы тебя так рано не ждали, все в городе, я тут одна сижу, на звонки отвечаю.
- Привет... - Леон опустил сумку на дорожку, поцеловал сестру. - И отец тоже?
- Я ж говорю - все! Тут ведь Анька отмочила, ну ты сам уже знаешь, так все сейчас
бегают, у нее ведь платья даже нет! А у жениха, - и Лялька театрально закатила глаза, - и
костюма приличного. Папа сейчас с его родителями договаривается, вроде квартиру им
покупает, а мама по бутикам носится.
- Они решили жить отдельно?
- О, мы ж теперь такие гордые! Анька вообще сказала, что они снимать будут, но ты же
знаешь деда!
- Знаю, - хмыкнул Леон. - Ну идем, поднимай повара, надо кормить старшего
братца...
Ляля была старше Ани на год и сейчас, наверное, испытывала приступ острой женской
ревности - как это так, младшая выскакивает замуж раньше остальных. Ничего, фыркнул
Леон, это пройдет. В семнадцать лет действительно рановато, даже в Украине, но раз Анька
решила, ее и отбойным молотком не пробьешь. Характер папин! Бедный жених - на хрена
простому музыканту такое счастье? Она этому аспиранту еще покажет, как в Полтаве сметану
кушают.
Через пять минут он уже сидел в кухне, развлекаясь нежнейшими пожарскими котлетками
и слушая Лялькину болтовню по поводу случившегося в доме переполоха. Рядом, за стойкой,
на которой он часто завтракал на старших курсах Академии, стоял семейный повар, Семен
Маркович, и благостно вздыхал: у Макрицких он прожил практически всю жизнь, видел и
рождение детей, и похороны стариков, и теперь, наверное, ему было приятно дожить до свадеб
нового поколения.
- Маркыч! - позвал его Леон.
- Да, Лео? - с готовностью отозвался старик.
- Мы тут гульнули вчера с одним дойчем - дело офицерское, сам понимаешь, а в
самолете я не хотел что-то... а нацеди-ка мне сто пятьдесят лечебной, а? У меня ведь еще и
нервы как-никак. Командование говорит - не на службу надо, а в санаторий, да больно
интересные у нас штуки начинаются.
- То дело известное, - подтвердил повар и исчез за дверью, чтобы почти тотчас же
вернуться с крохотным графинчиком и серебряной рюмкой. - Вот вам, пан майор, и от нервов,
и от всего остального тоже. Как огурчик будете!
Леон налил себе порцию крепчайшей настойки, которую Семен Маркович готовил на
лично им собираемых карпатских травах, опрокинул в рот, зажмурился - по телу сразу же
побежала теплая расслабляющая волна - и схватил очередную котлету.
- Ух, хорошо, - сообщил он, жуя. - Чтоб тебе, Маркыч, собственный заводик на
старости лет не открыть? Или капиталу не скопил?
- Травок на всех не хватит, - хмыкнул повар. - Они ведь не под забором растут, там
места знать надо.
- Да, - согласился с ним Макрицкий. - Места знать действительно надо...
Разобравшись с котлетами и глотнув кофе, он вышел в сад. Ноги сами принесли Леона к
старинной мраморной скамейке в углу за беседкой, он опустился на прохладный камень, достал
сигареты и посмотрел на дом: "Как же давно я здесь не был..."
Собственно, после окончания Академии он появлялся в родовом гнезде лишь наездами,
либо в промежутках между полетами, либо возвращаясь с тренировочной базы в Саках. Своего
жилья у него никогда не было - вплоть до Москвы, да и ту свою холостяцкую квартирку он
домом не ощущал совершенно. Так, всего лишь еще одно временное пристанище, ничуть не
лучше комнаты в офицерском общежитии на базе или обычного гостиничного номера. В
общем-то, такая ситуация его вполне устраивала: обзаводиться гнездом он не планировал даже
в дальней перспективе, тем более что с годами привычка к кочевой жизни уже накрепко
въелась в подсознание.
"Как там Маркыч говорит - места знать надо? - усмехнулся Макрицкий, раскуривая
сигарету. - Да, действительно, когда места знаешь, жить полегче. И там тебе место, и тут
место... стоп. О, черт..."
А что, если все эти многочисленные экспедиции, якобы случившиеся перед самой
Депрессией, как раз и искали, так сказать, нужные места? Точнее - были предприняты с целью
первичной, хотя бы начальной практической разведки энергоресурсов Солнечной системы, в
первую очередь - лун Юпитера и Нептуна? Ведь планетологи тогда уже предполагали у них
колоссальный потенциал - там и вода, и руды, и уран, разумеется. Технически такие полеты
были вполне осуществимы, в конце концов, до Нептуна впервые дошли уже в 28-м году, и, по
сути, единственное реально существовавшее на тот момент препятствие заключалось в
чрезвычайной дороговизне да в непроработанности систем безопасности. Но ради
энергетического Клондайка можно было и рискнуть, и денежки потратить. И все же
большинство этих экспедиций попросту исчезли. Погибли в авариях? Весьма бозможно. Но
какого тогда черта их так секретить? Средства, затраченные на вымарывание буквально любых
упоминаний о тех событиях, могут быть сопоставимы со средствами, затраченными на сами
экспедиции. По сути - если, конечно, все же принять на веру то, о чем нет-нет да и заговорят в
лунных барах, - мы имеем дело с беспрецедентной, невероятно затратной операцией по
"замазыванию" целого ряда чрезвычайно интересных исторических событий. Тут ведь не
только сами по себе полеты, как бы там не было чего-то еще... И вместо всего этого -
молчание и ложь. Ложь, ложь и еще раз ложь. Однако вот что интересно. Те или иные
специалисты по промывке мозгов - от дедушки Мао и усатого горца до сегодняшних
брюссельских трепачей - всегда могут интерпретировать любое событие в нужном для себя
направлении. И всегда же найдется достаточное количество баранов, которые им поверят. Но
од
...Закладка в соц.сетях
