Жанр: Научная фантастика
Концепция лжи
... ним пластиковую пепельницу с эмблемой отеля и,
наклонив голову, заглянул в глаза. - Ты что-то знаешь?
- Я знаю только то, что в последнее время основательно снизились требования к
безопасности полетов, - приятель выдержал его взгляд и улыбнулся - одними губами, - как
будто летать нам осталось, в общем-то, недолго.
- Интересные у тебя мысли...
- Не мысли, Леон, - ощущения, что ли... государственные исследовательские
программы замерли в некоей мертвой точке и ни туда ни сюда. Все, конечно, болтают о частной
космонавтике, и здесь вот, на этом, мать его, симпозиуме, трепа тоже хватит - но сам-то ты в
это веришь?
Леон щелкнул зажигалкой и с удивлением услышал тонкое шипение - сигарета оказалась
свернута не из бумаги, а из кукурузного листа.
- Уругвайские родичи презентовали, - с улыбкой комментировал Дорош. - Затянись
как следует, тебе понравится.
- Там что, каннабис? - поразился Леон, ощутив в дыме сигареты незнакомые ему
кисло-сладкие нотки.
- Нет, конечно, - засмеялся Дорош. - Это просто такой сорт. Стоит недешево, потому
у нас не достать. Я хочу ящик заказать, благо жалованье мне теперь вполне позволяет.
Макрицкий с интересом посмотрел на тлеющую в пальцах сигарету, глубоко затянулся и
кивнул приятелю, указывая на бутылочку бренди, стоящую посреди с гола.
- В частную космонавтику я не просто верю, - произнес Леон, глядя, как Дорош
аккуратно разливает по рюмочкам густо-коричневый напиток, - я вижу тенденции,
отмахиваться от которых уже поздно. В последнее время очень многое переменилось, да ты и
сам должен видеть все это.
- Я вижу, - с готовностью кивнул подполковник. - Но вот как юрист могу сказать тебе
смело: проблем у нас появится - тьма. Ты, конечно, можешь назвать меня консерватором и
будешь при этом прав, но, знаешь, на сегодняшний день - лучше б оно все оставалось так, как
есть.
- Уже увы, - мотнул головой Леон, поднося к носу свою порцию, - нас подкосит
энергетика. Невосполнимые ресурсы планеты мы уже почти сожрали, а восполняемых хватит
лишь на очень скромное существование - то есть при условии резкого сокращения
потребления.
- Не говорил бы ты этого, - сморщился Дорош и осторожно глотнул бренди. - Фу.
Дрянь какая, в самом деле...
- Почему не говорить?
- Ну, я понимаю, что тебе можно, конечно. Вот другим... мой шеф, например, глубоко
убежден в том, что правительственные структуры должны пойти на любые меры, вплоть до
силовых...
- Валерчик, да ты спятил. Как ты себе это представляешь?
Дорош поднял на него глаза и слабо улыбнулся.
- Например, введение монополии на ту самую энергетику.
- Да ты что! Это же вызовет такую бучу, что и подумать страшно.
- Да? А что ты скажешь, если перед этим в стране будет введено чрезвычайное
положение?
- Еще глупее. Ты же юрист...
- Поверь, они вывернутся. Сошлются на европейскую нестабильность или еще на
что-нибудь - общественное мнение уже и так достаточно подогрето... Никто и не пикнет.
"Лобов! - вдруг вспомнил Леон. - Действительно... Сейчас просто еще не осознали, а
вот завтра-послезавтра начнется - в Марсель полетят комиссии, все сети будут забиты
штатными правительственными "пророками", вещающими о близком конце света. Тогда,
конечно, пищать будет поздно. А в Европе организуют то же самое - и все, приехали. Договор,
возможно, действительно отложат надолго, но особой роли это уже не сыграет. Вот черт, а..."
- Ведь ты же должен понимать, что речь идет не просто о дестабилизации тех или иных
рынков, которая неизбежно последует за рывком в реализации негосударственных программ, -
спокойно продолжал Дорош. - Все гораздо хуже - в течение нескольких лет изменятся сами
правила игры. И наиболее опасно то, что транснациональные корпорации потребуют изменения
социальной политики, на которой держатся почти все сегодняшние надправительственные
объединения. Да, я понимаю, что все эти "социальные пакеты", гарантируемые в большинстве
государств, не только тормозят развитие экономики, а попросту душат ее - но эта система при
всей ее невыгодности позволяет избегать потрясений... Пойми, Леон, мы все равно не сможем
заставить работать тех, кто работать не привык. Поздно уже, ушел наш поезд.
- Пусть сдохнут, - скривился Макрицкий. - А их детям придется все же что-то делать.
- Хорошо, сдохнут - а до того? Снесут Брюссель? Ты хоть знаешь, сколько их?
- Знаю. В Штатах - около тридцати процентов трудоспособного населения.
- В Европе, согласен, чуточку меньше - двадцать семь с половиной, по последним
отчетам. Но они же, к сожалению, обеспечивают прирост населения, следовательно, являются
самым значимым электоральным фактором. Вопросы есть?
- Вот идиотизм! - не выдержал Леон. - Ты хоть понимаешь, что ты городишь, Валера?
Мы подошли к развилке - либо сегодня мы выживаем за счет предельной самомобилизации,
как бы трудно и грустно это ни было, либо следующее поколение сожрет самое себя!
- Нет, - уверенно мотнул головой Дорош. - Есть программы... о них не говорят,
конечно, но мне кажется, что именно об этом сейчас и думают - как в Брюсселе, так и в
Вашингтоне. Да и у нас, боюсь, тоже. Сокращение численности населения. Срок - два,
максимум три поколения. Космос станет попросту ненужным. Конечно, ты назовешь это
махровым тоталитаризмом, но ведь у индусов это почти получилось в тридцатые? И никто не
возмущался. Мозги как следует промыли, да и все. Если бы не началось освоение новых
энергетических программ и космоса, все было бы нормально.
- Нормально?! Валера, ты считаешь это нормальным? Это тупик!
- Леон, это нормально для тех, кто уже подготовлен к соответствующему развитию
событий. Человек слышит только то, что ему говорят, - это старая концепция, проверенная,
кстати, именно у нас, как ты помнишь. Ладно, что об этом сейчас болтать. - Дорош допил
бренди и встал. - Потом все видно будет. Одно могу тебе сказать твердо - подумай, бодаться
с системой, работающей на четко отработанных концепциях управления, довольно глупо. Тебя
свалят, будь ты хоть старый партизан. Лучше барахтаться... Так что, пойдем завтра к
китаянкам?
- А? - Леон не сразу понял, о чем идет речь. - К китаянкам? А... ну пойдем, коль так
тебе приспичило. Я давно хочу по Праге побродить - все как-то не складывалось, одни
командировки.
- Ну, давай. На открытии я шефа сопровождаю, вечером тоже с ним, а завтра утречком я
тебя найду. Жди.
Спускаясь в лифте, Макрицкий вдруг поймал себя на ощущении тяжести в животе. Было
бы недурно застрять на полчасика между этажами. Но лифт, увы, работал без малейших
намеков на неисправность.
"Каплер в Севилье умудрился опоздать, - подумал Леон, разглядывая в зеркале свою
физиономию: потолочный плафон отдавал зеленоватым, поэтому каждая из немногочисленных
пока морщинок выглядела лет на пять старше положенного. - Черт, может, заскочить в бар?"
Лифт остановился, пискнул оповещающим сигналом и распахнул хромированные двери.
Макрицкий сразу же погрузился в многоголосый гул, пока еще не слишком близкий, -
основная масса народу толпилась за углом широкого светлого коридора. Леон поправил саблю
и вышел из уютной капсулы, вдруг ставшей для него своеобразным коконом личной
безопасности. Взрыв в "Альгамбре" все же ощутимо ударил по психике, и, как догадывался
Леон, последствия этого удара будут долго еще проявляться в самом неожиданном виде. Вот
как сейчас, например...
Макрицкий завернул за угол и остановился, пытаясь высмотреть в пестрой толпе "своих".
Вон где-то мелькнула высокая синяя фуражка с двуглавым орлом на тулье. Рассыпаясь в
извинениях, Леон заработал локтями и вскоре приблизился к делегации Славянского союза,
кучковавшейся пока в отдалении от дубовых дверей конференц-зала. Из числа
присутствовавших военную форму носили всего двое - кивнувший ему Дорош и высокий
седой генерал-майор, очевидно, шеф его юридической службы. Макрицкий представился по
всей форме, удостоился покровительственного кивка (опускаться до рукопожатия юрист
посчитал ниже своего достоинства) и отошел в сторонку, так как к ним вдруг рванули сразу три
репортерские группы. Общаться с представителями СМИ ему не стоило.
Вообще, по сравнению с Севильей прессы на симпозиуме оказалось на удивление
немного. Во многом это объяснялось внешней незначительностью события и малой
известностью его участников, но Макрицкий уже понимал, насколько серьезными будут
обсуждаемые здесь вопросы. В какой-то момент ему стало очень неуютно: все же Коровину
нужно было послать сюда не его, а кого-либо более опытного. С другой стороны, генерал
всегда знал, что делать... это успокаивало, но ненамного.
Двери зала распахнулись.
- Садись рядом с нами, - шепнул оказавшийся под боком Дорош. - Шеф не терпит
самостоятельности, будь ты хоть сто раз из другой конторы.
Леон кивнул.
Генерал-юрист величаво проследовал к передним рядам и пробрался ближе к середине.
Глядя на него, Макрицкий слегка поежился, но отступать после предупреждения Валеры было
некуда: накатает потом, гад, докладную, и отбрехивайся... Впрочем, давки в зале не
наблюдалось - на симпозиум приехали хорошо если сто человек. По сравнению с
"Альгамброй" взрывать тут было попросту некого. Эти лица крайне редко мелькали в
новостных лентах, им это совершенно ни к чему.
Места в президиуме заняли всего трое. Ни одного из них Леон не знал - ни в лицо, ни по
имени. Француз, итальянец и какой-то польский профессор международного права из
Краковского университета. После короткой приветственной речи француз, оказавшийся, как и
следовало ожидать, брюссельским чиновником средней руки, уступил место итальянцу.
- Уважаемые коллеги! - мягко заговорил крупный мужчина со смуглым, острым лицом,
на котором выделялись огромные, глубоко запавшие глаза, черные настолько, что казались
дырами в иное измерение. - Сегодня, в дни нелегких для всех нас испытаний, мы собрались
здесь с одной целью - обсудить пути, способные вывести европейское сообщество из кризиса,
в котором оно оказалось.
Леон напрягся. Если европейский правовед начинает говорить о кризисе с такой трибуны,
как эта, общая направленность симпозиума становится понятна без пояснений. Здесь собрались
люди, убежденные в том, что любое движение в теплом болоте равнозначно катастрофе. И
собрались они для того, чтобы уяснить, как подобную перспективу ликвидировать - с
юридической точки зрения в первую очередь. Макрицкий вздохнул и раскрыл программу
мероприятий симпозиума. Названия этих мероприятий не дачи ему ровным счетом ничего -
речь шла о проработке каких-то законодательных документов, касающихся международных
правил полетов, усовершенствовании договорной базы венерианских разработок и прочей
малопонятной бодяге. Можно было, конечно, попросить консультации у Валеры Дороша, но
Леон понимал, что названия не имеют ни малейшего отношения к реальной сути тех проблем,
ради обсуждения которых и слетелись в Прагу все эти старые крючкотворы.
Когда Леон оторвался от своих размышлений, с трибуны уже вещал краковский
профессор. Впрочем, поляк был на удивление незануден: поприветствовав дорогих коллег, он
вкратце рассказал о паре "круглых столов", вести которые предстояло ему лично, и
раскланялся. На том официальная часть завершилась.
Дальнейшее присутствие Леона среди членов союзной делегации являлось совершенно
излишним, и он, не глядя на величественного московского "генерала из главка", поспешил
протиснуться к выходу. Через несколько минут он уже входил в уютный бар "азиатского"
ресторана. Пока здесь было пусто, но по личному опыту Макрицкий уже знал: еще минут
десять, и бар наполнится его "клиентурой", гак как на вечерние сборища первого дня ходят
только самые отпетые либо же те, кому приходится делать это по долгу службы. Людям,
имеющим реальный вес, не терпится встретиться в более доверительной обстановке.
Леон заказал себе стаканчик чудесного китайского сливового вина и принялся ждать. Нюх
не обманул его: не Успел он как следует распробовать лакомство, как в бар повалили мужчины
в деловых костюмах с бирками участников симпозиума. К его огорчению, в первой группе не
оказалось ни одного знакомого лица. Прошло еще несколько минут, и в дверях вдруг показался
не кто иной, как доктор Артур Чизвик собственной персоной. Его Леон никак не ожидал
встретить...
Чизвик, вяло помахивая какой-то брошюркой, прошествовал к стойке, взял у бармена
рюмку с послащенной рисовой водкой и обвел глазами полутемный зальчик. Не увидеть Леона
он, разумеется, не мог, так как тот специально занял столик в центре.
Макрицкий приветственно поднял ладонь. Доктор Артур обрадованно заулыбался,
отчалил от стойки и сел рядом с ним.
- И вы здесь, Лео? - отечески похлопал он по плечу Макрицкого. - Кажется, у вас
новые погоны? Поздравляю. Что же привело вас на это, гм, мероприятие? Насколько я помню,
вы не имели прямого отношения к юриспруденции.
- Служба, сэр, - расплылся в улыбке Леон, довольный тем, что встретил хоть кого-то
знакомого. - Начальство иногда посылает меня в довольно неожиданные места. А вы?..
- Я? - немного рассеянно переспросил Чизвик. - Я прилетел сюда потому, что мне
нужно готовить материалы для Комиссии по Контакту... у нас заседание через десять дней.
Боже мой, что творится, Леонид, что творится в этом мире! В последнее время у меня плохо с
сердцем. Эти негодяи готовы провалить все то, к чему мы шли столько лет... я даже не знаю,
что теперь будет, да-да-да!
- Вы имеете в виду Европарламент?
- Разумеется, друг мой. Конечно, шансы у нас еще есть, но они, признаюсь вам честно,
мизерны, - и, если правительства не предпримут энергичных мер, - мне страшно даже
подумать, что ждет нас дальше. Могу только сказать, что серьезный разговор с нами вести уже
не будут. Вы представляете себе, что это значит?
Леон с трудом удержался от жесткой усмешки. Старик остался все тем же сумасшедшим,
что и раньше, и никакие доводы его не переубедят. Стоит ли?..
- Мы живем в демократическом обществе, сэр Артур, - осторожно заметил он.
- Не произносите при мне этого слова! - сверкнул глазами Чизвик. - Я разочаровался
в демократии, юноша. Демократия, пф-ф! Наши лидеры не сумели подготовить общественное
мнение, а ведь времени у них было более чем достаточно! Вот вам демократия! Теперь
придется принимать непопулярные, так сказать, решения, и к чему это приведет? Впрочем, есть
еще шанс - широкая пропаганда, возможно, что-то и изменит. Но индокитайцы наверняка
поступят по-своему, а это может напугать наших брюссельских недотеп.
- Пропаганда? - поднял бровь Макрицкий. - Вы считаете, что ее было недостаточно?
- Но вы же видите! - возмутился сэр Артур. - Ах, дорогой Леонид, вы еще слишком
молоды и многого не понимаете. Широкой публике вовсе не обязательно знать некоторые
детали происходящих событий. Они вредны. Если уж дело идет так, что приходится
выкладывать всю подноготную, то делать это необходимо таким образом, чтобы массы твердо
верили в благие цели, преследуемые властями. И никак иначе!
- По-моему, врут и так немало, - не удержался Леон.
- Ах! - Как обычно, Чизвик не слишком вслушивался в реплики собеседника,
предпочитая слышать лишь себя самого. - Пропаганда простых и ясных идей - задача далеко
не такая легкая, как может показаться на первый взгляд. И уж конечно, в таком деле не место
трусости и нерешительности. Для нашего дела, дорогой Леонид, все средства хороши - но, как
мы теперь видим, не все это понимали. Да-да-да! Если б мы поняли это раньше... да и то
сказать: по-настоящему нас поддерживают только во Франции, остальные все мнутся и блеют
что-то о праве на информацию, праве на самоопределение... глупости! Подобные понятия
давно пора выбросить на свалку истории. Впрочем, надеюсь, что скоро так и произойдет.
Недавно я побывал в Штатах и должен вам сказать, эта поездка произвела на меня сильное
впечатление. Правительственные круги Вашингтона настроены по-боевому! Вот у кого нам
следует учиться! Никакого визга, никаких стонов, правильно проведенная пропагандистская
кампания и твердая готовность элиты идти до конца, невзирая на любые возможные
осложнения. А в Брюсселе - сплошной либерализм. Кое-кто, подумать даже страшно, ставит
под сомнение необходимость исполнения Кодекса! Мне приходилось слышать голоса,
упрекающие Старших в нарушении некоторых его статей... но даже если это и так, то что же?
Разве такие мелочи могут встать на нашем пути?
- А такое было, сэр Артур? - вкрадчиво поинтересовался Леон, дождавшись момента,
когда Чизвик наконец перестал тарахтеть, чтобы сделать глоточек.
- Мы невоспитанны, - легкомысленно махнул рукой ученый. - Что из того, что
Старшим приходилось принимать решения, которые могут быть неверно истолкованы
досужими болтунами? К счастью, правящие круги уже тогда понимали, что предавать огласке
некоторые факты весьма неразумно... - Чизвик вдруг привстал и замахал кому-то рукой. -
Простите, Леонид, я вынужден покинуть вас...
Леон проследил за ним взглядом и увидел, что сэр Артур, не расставаясь с рюмкой,
бросился к дверям бара, где маячила массивная темная фигура во французском мундире, легко
идентифицируемом по характерной фуражке - "кастрюле".
Макрицкий вздохнул и подошел к стойке, чтобы заказать себе еще порцию вина. Этот
сорт довольно редко встречался даже в киевских "шанхаях", как называли китайские рестораны
на берегах Днепра, поэтому не следовало отказывать себе в невинном удовольствии, хотя
стоило оно, весьма и весьма.
- Двести, - приказал он бармену, приземистому дядьке с залысинами.
- Чем пан закусит? - поинтересовался тот.
Леон помотал головой и вытащил из кармана золотую кредитку с логотипом крупного
киевского банка. Бармен уважительно блеснул глазами и выставил на стойку высокий бокал.
- Как будет угодно пану майору.
Повернувшись, чтобы вернуться за облюбованный им столик, Макрицкий с удивлением
заметил, что там уже кто-то сидит. В слабом свете красных шелковых фонариков, подвешенных
под потолком, лицо сидящего показалось ему знакомым. Он приблизился.
- Черт, герр Уленгут, я не узнал вас!
Рослый мужчина в светлом костюме приветственно поднял кружку с пивом. Узнать его и
впрямь было не слишком легко - Пауля Уленгута, известного антверпенского правоведа и
друга его семьи, Леон не видел уже лет семь, если не больше.
- Привет, парень... я так сильно постарел, да?
- Что вы, Пауль, вовсе нет! - запротестовал Леон, радуясь неожиданной и приятной ему
встрече. - Просто здесь так темно...
- Постарел, постарел, - усмехнулся юрист, расправляя ладонью пышные седые усы. -
Зато ты как новенький, хотя дед и говорил, что ты порядком возмужал. Но от этого не уйти, так
лучше уж наслаждаться молодостью, не забивая себе голову проблемами возраста. Как ты? Я
много слышал о твоих приключениях. Ты сейчас работаешь у Коровина?
- Вы знаете? - удивился Леон. - Что-то у нас слишком много болтают.
- После Севильи некоторые тайны перестали считаться таковыми. Да, в общем-то, и
Коровин для меня человек не чужой - я познакомился с ним лет двадцать назад и при
довольно своеобразных, мягко говоря, обстоятельствах. В первый же день нашего знакомства
мы пересчитали друг другу зубы. А потом стали друзьями... Так бывает, э?
- Вы, Пауль, остаетесь верны себе. Честно говоря, я никак не ожидал увидеть вас среди
этих...
- Этих говноедов, ты это хотел сказать? Чего уж там, давай называть вещи своими
именами. Да, я здесь, но вопросы решаю свои собственные. А вот что в твоем обществе делал
этот безумный англичашка?
- Вы имеете в виду Чизвика?
- Кого ж еще, парень? Странные у тебя знакомства. Чизвик стал просто опасен, ты не
находишь? Он маньяк, не так ли?
Леон побарабанил по столу пальцами.
- Да, - согласился он. - Сэр Артур в самом деле говорит довольно странные вещи.
Похоже, он то ли действительно спятил на своих обожаемых Старших, то ли дошел до той
грани, когда цинизм превращается в... не знаю даже, как это сформулировать...
- Спятил, - жестко произнес Уленгут. - Можешь мне поверить, в данный момент он
уже плохо соображает, где кончаются его фантазии и начинается суровая реальность. Именно
этим он и опасен. Так что лучше держись от него подальше, майор. Но расскажи-ка мне лучше,
как там твои? Дед недавно сообщил мне о свадьбе твоей сестры... где гуляли?
Некоторое время они болтали о делах семейства Макрицких. потом Уленгут с сожалением
посмотрел на часы и отставил в сторону уже опустевшую кружку.
- Как жаль, что мне нужно улетать. С другой стороны - здорово, что я тебя встретил, а
то это дело тянулось бы еще пару лет. У меня к тебе небольшая просьба, Леонид. Совершенно
необременительная, не переживай.
- Ну, Пауль, я всегда к вашим услугам!
- Тогда слушай. Дело в том, что я должен Коровину бутылочку вина и не могу отдать ее
уже чуть ли не год. Но искать сейчас что-нибудь приличное мне некогда, зато здесь, в Праге, у
меня есть добрые знакомые. Завтра вы наверняка потащитесь смотреть на местные древности
- и Староместскую площадь, естественно, не минуете. Спросишь, где находится Гусова улица,
тебе любой гид покажет - а там найдешь погребок "Старый Иосиф". На самом деле никакой
он не старый, но именно там можно всегда найти что-нибудь интересненькое... Я туда
позвоню, и завтра в любое время тебя будут ждать. Можно не завтра, послезавтра, только зайди
обязательно, слышишь? А то я и так в дурацком положении, все никак мне до Москвы не
добраться.
- Но, Пауль, я не слишком разбираюсь в европейских винах. Что мне выбрать?
- Ничего выбирать не нужно, все выберут за тебя. Расплачиваться, естественно, тоже не
надо. Придешь, представишься, заберешь, а в Москве вручишь Валентину. Я думаю, он
порадуется. Ну и привет передашь, само собой. Все, Леон, - Уленгут встал и грустно
улыбнулся, - прощай. Увидимся, я надеюсь.
Леон вскочил и схватил протянутую ему ладонь. В серых глазах юриста ему почудилась
какая-то то ли тоска, то ли горечь, но наваждение длилось не более секунды - Улыбнувшись,
Уленгут подмигнул ему и пошел прочь, в сторону тускло светящегося дверного проема.
Глава 2
Уленгут ошибся - экскурсия по пражским достопримечательностям в программу
симпозиума не входила, очевидно, занятым юристам было не до того. Поэтому, обойдя после
завтрака все возможные места скопления праздных участников на предмет присоединения к
тусовке и не обнаружив оных, Леон вернулся в свой номер, чтобы переодеться и подъехать за
бутылкой для шефа. О том, что Пауль Уленгут может быть знаком с Коровиным, прежде он
даже и не догадывался. Впрочем, насколько ему было известно, судьба не раз забрасывала
старого крючкотвора в самые разные места. В молодости, например, ему случилось даже
поработать на Венере, так что в принципе факт такого знакомства не выглядел чем-то из ряда
вон выходящим.
Леон велел таксисту высадить его на Дворжаковой набережной, едва машина пересекла
Влтаву по недавно отстроенному путепроводу севернее легендарного Карлова моста, и, вызвав
на дисплее коннектера пражский навигатор, принялся соображать, как теперь добраться до
Гусовой улицы. Насколько Макрицкий помнил Прагу, Гусова должна была находиться где-то
неподалеку. Сориентировавшись, Леон спрятал аппарат в карман и двинулся к югу. Вокруг него
толпились туристы всех языков и цветов кожи, снаряженные яркими банками с дешевым
чешским пивом, из приоткрытых дверей таверн и подвальчиков несло сосисками и кислой
капустой. В недавнем еще прошлом и сам он, оказавшись здесь, не преминул бы заглянуть в
приличный ресторан, но сейчас Макрицкий даже не обращал внимания на происходящее.
Вчера, залитый некоторым количеством китайского винца, короткий разговор с доктором
Чизвиком не вызвал у него особой тревоги, тем более что сверху на него нал ожил ось
удивление от встречи с Уленгутом. Но теперь слова англичанина не шли у Леона из головы.
Герр Пауль был безусловно прав - Чизвик и впрямь перестал отдавать себе отчет в
происходящем. В противном случае он не стал бы болтать с Леоном о таких вещах, как... как
что? Что он имел в виду, заявив, хоть и не прямо, о фактах нарушения Кодекса самими
Старшими? И, черт возьми, не ради ли сокрытия этих фактов и была выстроена вся та
громоздкая и дорогостоящая система лжи, система оболванивания налогоплательщиков,
именуемая Чизвиком "пропагандистской кампанией"? Эх, взять бы старика Артура за шкирку
да покопаться у него в голове: наверняка там найдется немало интересного. Или - задать
прямой вопрос Коровину?
Сейчас Леону казалось, что скоро, особенно в свете последних событий, настанет тот час,
когда подобный вопрос может быть задан, не глядя на чины, допуски и карьерные перспективы.
Ощущение близости чего-то чрезвычайно гадкого, преследовавшее Макрицкого в последние
недели, здесь, в Праге, вдруг усилилось едва не на порядок.
Он дошел до пересечения Карловой и Гусовой, машинально свернул направо - и почти
сразу же увидел нужную ему вывеску.
"Старый Иосиф" оказался крохотным подвальчиком с несколькими дубовыми столами и
темной, покрытой специальным тонированным лаком стойкой, за которой на стеллажах ждали
своего часа десятки и сотни разнокалиберных бутылок, прибывших сюда со всех концов
земного шара.
- Hello, - обратился он к пухленькой девушке в нарядном клетчатом переднике,
дремлющей посреди этого великолепия с включенным медиапроектором в руке, - мне должны
были передать кое-какую посылку... от пана Уленгута.
Девица встрепенулась, с некоторым недоумением обвела сонным взглядом пустой зальчик
и подняла глаза на Леона.
- Посылку? Для пана?.. Ах, сейчас... Я-ан!
На ее зов из подсобки с готовностью выскочил низкорослый и лысый старикашка с
крючковатым носом. Не говоря ни слова, он очень внимательно изучил физиономию Леона,
терпеливо ожидавшего какой-либо развязки, и тихо поинтересовался:
- Пан Макрицкий, если не ошибаюсь?
- Так, пане, - кивнул Леон, немного удивляясь конспиративной обстановке
происходящего.
- От пана Уленгута? Он, если мне не изменяет память, близко знаком с вашим
почтенным батюшкой?
- Н-да, - согласился Леон. - Но...
- У нас все готово. - Старикан
...Закладка в соц.сетях
