Жанр: Научная фантастика
Концепция лжи
...рующие люди с коннекторами на шеях, в углу балкона, пытаясь перекричать всю эту
какофонию, с десяток репортеров интервьюировали распаренного дядьку в мундире генерала
французских ВКС, и лишь двое, а именно Каплер и давешний индус Сингх, сидящие за
столиком возле стойки, сохраняли в этом бедламе хладнокровие.
- Я так и знал, что ты придешь сюда, - заявил Каплер, скептически почесывая ухо. -
На свете осталось так мало нормальных людей, что теперь они инстинктивно стремятся
держаться ближе друг к другу. Как там рожа у сэра Маколея?
- Тухлая у него рожа, - сообщил Леон. - Интересно, а что ж там такого приволок с
собой этот самый Вайпрехт?
- Ну, вариантов тут два - либо банкиры поручили ему сообщить, что им вконец надоело
смотреть на пароксизмы нашего парламента и они заключили все-таки секретный протокол о
сотрудничестве в космосе, либо он привез какой-то жуткий компромат. Однако я и не думал,
что у него такая крепкая башка! Судя по опубликованным бюллетеням, нарки едва не высадили
ему последние остатки мозгов, ан нет - вот, пожалуйста!
На шее у Леона задергался служебный коннектер, и он поспешно нашарил кнопку ответа.
- Пресс-конференция ровно в три, - заговорил в ухе Никонов. - Синий зал! Там по
расписанию выступление Уолпола, но вместо него срочно поставили этого Вайпрехта. Учти,
будет давка! Меня не ищи, я уже забил себе место в первых рядах, но сам пролезь обязательно,
понял? Отчет потом будем писать вместе, это приказ Валентина Андреича.
- Слушаюсь! - отрапортовал Макрицкий.
...Синий зал размещался в левом крыле отеля, плавно огибающем
спортивно-развлекательный комплекс с несколькими бассейнами, искусственными пляжами и
уютными ресторанчиками под навесами, стилизованными а-ля пальмовый лист. Сейчас,
конечно, все это хозяйство пустовало, так как лишних людей в "Альгамбре" быть не могло, а
участники конференции вряд ли решились бы загорать на деньги налогоплательщиков под
взором сотен видеоголовок прессы. Леон прибыл ко входу в зал за десять минут до начала,
ловко миновал несколько репортерских групп, прижимающих к стенам озабоченных, а потому
немногословных брюссельских чинуш, и без особых проблем занял место в предпоследнем
ряду. Основная толпа, на треть состоящая из оголтелых журналистов, повалила уже после него
- гомоня и оттаптывая друг дружке конечности. Неожиданно в зале погас верхний свет, и
пробирающиеся меж рядов люди ориентировались теперь лишь благодаря неярким плафонам,
вмонтированным в ступени боковых лестниц. Шума стало еще больше. Рядом с Макрицким
плюхнулся какой-то чрезвычайно тучный тип в пестрой рубашке с надувными короткими
рукавчиками и немедленно забормотал в свой коннектер по-португальски.
"Надо было взять хоть бутылку минералки, - обреченно подумал Леон. - А то одурею,
даже невзирая на кондеры!"
На сцене вспыхнул яркий свет. За длинным столом, покрытым тяжелой зеленой
скатертью, гордо восседал депутат Вайпрехт, несколько знакомых Макрицкому физиономий из
правых фракций Европарламента, а также парочка весьма надутых от сознания собственной
значимости региональных министров - кажется, француз и итальянец, известные своей
дружбой с промышленниками. Слева в переднем ряду мелькнула вдруг макушка Никонова.
Очевидно, полковник шустро сориентировался в ситуации и договорился с кем надо.
Итальянский министр прокашлялся и обвел взглядом передние ряды. Прямо напротив
него во втором ряду сидел сгорбившийся Макколей Уолпол. Неподалеку от него виднелся
Стоиков - где находились остальные бонзы, Макрицкий разглядеть не успел.
- Дорогие дамы и господа! Мы собрали вас для того, чтобы...
Мозг Леона еще успел уловить некий невнятный щелчок, раздавшийся, похоже, где-то
прямо над сценой, но в следующий миг все вокруг наполнилось чудовищным грохотом,
Макрицкого буквально выбило из уютного мягкого кресла, и наступила тишина. Впрочем, она
была недолгой, потому что вскоре до майора Макрицкого стал доноситься сперва тихий, затем
все более раздражающий его вой. Казалось, что сам он находится в воде и где-то поодаль
верещат свихнувшиеся дельфины.
Леон открыл глаза. Было по-прежнему темно, и что самое странное - прямо под ним, как
он теперь ощущал, тяжко ворочалось что-то большое и мягкое. Леон пошевелился. К его
изумлению, он лежал вниз головой. Но что за тюлень умудрился подплыть под него так плавно
и незаметно?
Макрицкий резко перевернулся на спину - сильно заныла шея, - и в голове остро
затанцевали тысячи крохотных злых иголочек.
- Господи, - простонал он. - Да сколько ж можно...
Он лежал на своем соседе-португальце, а развороченный взрывом зал наполнял
невыносимый визг раненых, содрогающихся от шока и ужаса людей. Не особо разбирая
направления, Леон переполз через два соседних кресла - оба уже были пусты, упал на
лестницу, получил два или три ощутимых удара ботинками по голове, но все же, на
четвереньках, со стонами и воплями, протиснулся в верхнюю дверь конференц-зала, ставшего
для многих могилой. Что было дальше, он помнил плохо: в памяти всплывали какие-то
окровавленные лица, дамская туфелька, почему-то очутившаяся в нескольких сантиметрах от
его лица, тяжелый далекий вой, то удаляющийся в вязкое, туманное пространство, то
приближающийся вновь, становясь в эти мгновения невыносимым. Единственное, что
Макрицкий осознавал, это необходимость выбраться из тьмы, пыли и дыма, чтобы поскорей
забиться куда-нибудь в угол. Как ни странно, это ему удалось, потому что спасатели вытащили
его из-под тяжелого мягкого дивана, находившегося в углу огромного полукруглого холла, в
который, собственно, и выходили двери Синего зала.
Именно руки спасателей и привели его в чувство окончательно.
- Вы меня извините, ребята, - сказал он, пытаясь встать на ноги, - просто у меня это
уже в третий раз, и я думал, что с меня хватит...
- У вас шок! - строго сообщил ему парень в оранжевой форме. - Руби, Хосе, берите
его...
Уже находясь на носилках, Леон ощутил слабый укол в правое предплечье и провалился в
пустоту.
Следователь, появившийся сразу же после того, как очнувшегося Макрицкого наскоро
освидетельствовал молоденький доктор, был на удивление краток: услышав, что Леон сидел в
одном из задних рядов, он лишь уточнил имя и звание, - после чего пожелал скорейшего
выздоровления и исчез, а следом за ним возник сотрудник украинского консульства. Он принес
уцелевший служебный коннектер и документы, отобранные санитарами, когда те снимали с
Леона порядком изуродованный костюм.
- Вам очень повезло, пан Леонид, - вздохнул дипломат.
- Семье сообщили? - спросил Макрицкий.
В голове у него все еще немного гудело, очевидно, от противошокового средства, что
вкатили, не разбираясь, кто с чем, спасатели.
- Сперва начальству, - покачал головой консульский. - Семье - как только я выйду
отсюда... У меня ведь инструкции, вы же должны понимать.
- Никонов - все?..
- Этого я, пан Леонид, знать не могу. Я думаю, сейчас с вами свяжется
непосредственный начальник из Москвы, потом киевские. У вас есть какие-либо пожелания,
просьбы? Мы готовы оказать вам любую помощь.
- Когда меня отсюда заберут?
- Врач говорит, что вы почти в порядке, разве что легкая контузия, так что, вероятно,
сегодня же. Я полагаю, вам сообщат об этом представители командования, так как формально
вы находитесь не столько в нашей, сколько в их сфере ответственности.
- Да, я понимаю. Что ж, благодарю вас. Просьба у меня только одна - немедленно
свяжитесь с моим отцом и передайте ему, что я выйду на связь сразу же, как только смогу.
- Безусловно, пан Макрицкий, я сделаю это сейчас же. Желаю вам всего наилучшего.
В двадцать два по московскому он был уже в центральном госпитале ВКС России. Для
начала Леона подвергли всевозможным обследованиям, а потом, к полуночи уже, в его
отдельной палате появился Коровин.
Генерал был без свиты, и, судя по мешкам под глазами, пережил он сегодня немало.
Опустив на кровать тяжелый непрозрачный пакет - внутри что-то негромко булькнуло, -
Коровин вытащил из кармана кителя пачку "Явы".
- Нам можно, - сообщил он на немой вопрос Макрицкого. Леон встал с постели, молча
пожал генералу руку и вытащил из предложенной пачки сигарету - третью, кажется, за этот
бесконечный день.
- Никонов погиб? Насколько я помню, он сидел в первом ряду.
Коровин покачал головой и сморщился.
- Час назад застрелился начальник охраны конференции.
- О как... со стыда? Аж странно.
- Да боюсь, не только со стыда. По неофициальным каналам уже прошла инфа, что
ответственность за теракт взяла на себя французская группировка "Воины Земли".
- Никогда о такой не слышал.
- Так о ней, майор, вообще мало кто слышал. Французы сейчас на ушах стоят, но что
толку? Кого они найдут? В "Альгамбре" не было систем внутреннего видеоконтроля: кабак,
знаешь ли, слишком солидный, и бывают там, как говорится, "фигуры", которые никогда не
остановятся в отеле, оснащенном "глазами". Вот тебе и отношение к безопасности
конференции.
- Валентин Андреевич, охраны там было - пруд пруди, на каждом шагу буквально.
- Так и фугас был заложен заранее, и управлялся он, как и следовало ожидать, не по
радио, а процессорным таймером. Между прочим, эти "Воины" еще месяц назад заявили, что
вынесли Уолполу некий "общественный приговор". Вот и привели его в исполнение. Иногда
начинаешь жалеть, что вся наша "спецура" давно позабыла дедовский опыт прошлого века - а
ведь тогда научились-таки вычислять всех возможных кандидатов в бомбисты. Теперь, правда,
дедовские методы не применишь просто по закону, но хоть агентурой-то озаботиться можно?
Ну да ладно, это все мы потом обсудим. Мне тут позвонил ваш Пинкас... - Коровин
посмотрел в угол палаты, задумчиво цыкнул зубом, - и сообщил, между делом, что тебя ждет
нелегкий разговор с отцом.
- Уже, Валентин Андреевич.
- Заставлять мы тебя не можем, Леонид. Какое бы решение ты ни принял, мне останется
лишь согласиться. Я понимаю, у тебя нынче стресс, шок и все такое прочее - хотя врачи,
кстати, говорят, что в целом состояние твое вполне летнопригодное, - но скажу тебе вот что:
Мельник притащил тебя в нашу контору отнюдь не просто так. Парней с головой у нас мало. То
есть желающих-то сколько хочешь, а вот подходящих по некоторым параметрам - пшик. Так
что если ты поступишь именно так, как я думаю, то после возвращения отсюда я дам тебе
возможность самостоятельно найти ответы на некоторые вопросы. С соответствующими
полномочиями, разумеется.
- Господин генерал!..
- Тихо-тихо. - Коровин погрозил Леону пальцем и улыбнулся. - Пока - ты здесь. Для
всех на свете. Понял? Остальные вопросы - завтра. И... да, вот еще ч-что: если доктора начнут
пищать по поводу того, что там у тебя в кулечке, - посылай их... прямо к главкому. Сам даже
ухом не веди. Не боись, майор, начмед сказал - можно...
Коровин приятельски хлопнул его по ладони и, не оборачиваясь уже, вышел прочь.
Леон поглядел на часы - ноль двадцать три, однако спать не хотелось совершенно,
очевидно, нервная система, хоть и "заглушённая" испанскими спасателями, с новой силой
принялась переваривать все ужасы сегодняшнего - точнее, уже полчаса как вчерашнего дня.
Разговор с отцом и впрямь вышел нелегким. Пожалуй, даже более того: отец говорил с
ним предельно мягко, но в самом тоне его ощущалось какое-то усталое отчаяние. Еще недавно
он тихо радовался, зная, что сын ушел из экипажного состава и в Москве ему может угрожать
разве что перспектива угодить под машину. Еще недавно Леону казалось, что бесконечные,
многолетние разговоры о необходимости увольнения со службы прекратились навсегда.
Теперь?.. Теперь он просто боялся ехать в Киев, догадываясь - грядущие битвы станут куда
страшнее прежних. Теперь его уже не станут уговаривать. Возможно, ему начнут выдвигать
ультиматумы.
Но выхода у него все равно не было, хоть убейся. Особенно после сегодняшнего, ибо
Леон догадывался - распутыванием грядущих узелков придется заниматься и его конторе
тоже.
И не исключено, что именно ей достанется самый скользкий участок пути. А значит, и
ему.
Леон присел на край кровати, разодрал по клеевому шву принесенный Коровиным пакет и
с удовлетворением нащупал небольшую бутылку хорошо знакомой ему формы.
- "Генуэзский пират", - прочитал он золотистую вязь на этикетке. - Вот это
действительно то, что сейчас нужней всего.
Он выплеснул в рукомойник воду из больничного стакана, сорвал с бутылки печать и
налил себе грамм сто. Старый коньяк источал совершенно волшебную гамму ароматов, сразу
воскресившую в памяти кадетские гульбища на выпускном курсе Академии - именно тогда
Леон получил свою первую кредитку с логотипом семейного банка и однажды, в самый расцвет
киевской весны, решился пригласить нескольких приятелей в ресторан. Официант здорово
удивился, когда застенчивый кадет, мучительно отводя глаза в сторону, заказал на всех именно
"пирата", но все же не стал звать администратора, а принес два высоких графина и особые
коньячные рюмки. А Леон, то ли бравируя, то ли, наоборот, страдая от своей застенчивости (он
и сам потом не мог понять, чего было больше), сразу же вытащил заветную карточку. Глянув на
баланс, официант почтительно запыхтел и впредь говорил всей компании исключительно
"паны официэры".
Из числа тех, кто сидел тогда за столиком в старом полутемном "Подоле", на
сегодняшний день в живых оставался Леонид один.
Глава 4
В Киеве Макрицкий провел меньше суток - вылетел сразу после окончания похорон
Никонова первым же вечерним рейсом, а на следующий день после обеда сел на московский.
Встреча с родителями, впрочем, принесла ему некоторое успокоение. Отец был подчеркнуто
сдержан, и даже мама лишь раз всхлипнула во время ужина. Им понадобились годы, чтобы
попытаться понять его, сегодня упреки казались неуместными, и все же Леон предполагал, что
к прежним разговорам отец еще вернется: не сейчас, так через год.
"Если, конечно, - сказал он себе, - к тому времени мне таки не свернут шею..."
Беседа в кабинете у Пинкаса оказалась и того короче. Старый генерал прекрасно понимал,
что расспрашивать Леона о испанских событиях не стоит, для того есть особые люди, и коль уж
они не спешат затребовать майора Макрицкого для своего, особого доклада, значит, все
вопросы переданы в непосредственное ведение Москвы, а там все решат сами.
Оказавшись наконец в своей московской квартире, Леон связался с Коровиным и доложил
о своей готовности явиться на службу.
- Я мог бы дать тебе еще пару дней, - ответил тот после обычной своей паузы, - но, в
сущности, чем раньше, тем, конечно, лучше. Завтра можешь не к девяти, но как только - сразу
ко мне.
- Ясно, господин генерал.
В половине десятого он вошел в приемную. Верный Пальчик, увидев Леона, вылетел из-за
стола, схватил его ладонь обеими руками и зашипел, усиленно мотая головой в сторону двери
кабинета Коровина:
- Велел, как только придешь, сразу! Ну?.. Ты сам - как?
- То ли контузия, то ли диффузия, - усмехнулся Макрицкий. - А вообще ничего, вы
тут зря не переживайте: я, оказывается, на редкость живучий.
- Кто б сомневался, - моргнул адъютант.
Войдя в кабинет, Леон потянулся было ладонью к козырьку фуражки, но Коровин не дал
ему доложиться по форме:
- Садись. - И указал на ближайший к своему столу стул. Леон положил на стол
фуражку, расстегнул надоевший в жару китель и уселся на границе светового круга,
очерченного настольной лампой генерала. В пепельнице у шефа лениво тлела толстая черная
сигара. Глянув на Макрицкого, Коровин сунул ее в зубы и откинулся на спинку кресла. Коротко
побарабанил пальцами по столешнице; Леон терпеливо ждал, зная, что тот всегда выдерживает
паузу, собираясь с мыслями.
- Ну, вот что, - заговорил наконец генерал, не выпуская изо рта своей сигары, - на
меня тут здорово давят, требуя, чтобы мы приняли посильное, как они говорят, участие в
выявлении возможных террористических группировок на территории Славянского союза, но
все прекрасно понимают, что никаких серьезных групп у нас сегодня нет... значит, нам
предлагают участвовать в симуляции бурной деятельности. На симуляцию у нас с тобой, мой
майор, нет ни сил, ни тем более времени. Поэтому я предлагаю тебе заняться настоящим делом.
Сейчас придет твой кореш Мельник, который разбирается в некоторых ситуациях получше
меня, и будем мы, брат, думать. Желательно головой.
- Я не совсем понимаю, каким образом мы, разведка, можем помочь "спецуре" в
выявлении каких-либо террористов, - осторожно заметил Леон.
- Террористам террористово, - загадочно усмехнулся Коровин, - а мы существуем для
того, чтобы накапливать и по возможности анализировать некоторую информацию,
"выпускать" которую в сторону гражданских спецслужб крайне неразумно. Вот ты сидишь у
нас только полгода, а знаешь уже гораздо больше, чем следует знать простому, так сказать,
смертному. А почему? Да потому что ты занимался сбором и самым поверхностным пока
анализом вполне открытой информации - но ведь они-то этим не занимаются, им не
положено. Хотя?.. Хотя могли бы. Но у них не та сфера ответственности.
На столе у генерала коротко пискнул интерком, и он, бросив взгляд на невидимый для
Леона дисплей, ударил пальцем по клавише. Почти сразу же приоткрылась дверь кабинета, в
полумраке возникла немного нескладная тощая фигура.
- Здравствуй, Антон, - произнес Коровин. - Присаживайся.
- Здра желаю, - рассеянно отозвался тот. - Привет, Лео... как там ты?
- Как видишь, уже на боевом посту.
- Я мог бы оказаться на твоем месте - что показательно, н-да. И мне вряд ли повезло бы
сесть в заднем ряду.
- Не трепись уже, - поморщился Коровин. - Оказался там, где оказался, и хватит об
этом. Давай по делу. Что ты насобирал?
- Пока немного, - Мельник положил на стол старомодный кожаный портфель и выудил
из него довольно пузатую папку. - Вот на бумаге. Отчет по форме - как обычно, у вас в
системе.
- Выводы?
- Никаких, Валентин Андреич.
Коровин зашевелил бровями. В кабинете стало очень тихо.
- В смысле? - спросил он наконец.
- Либо приговор, либо... для поиска мотивации пока мало данных. Французы арестовали
двадцать восемь студентов, из них девятнадцать в Париже, остальные - в Марселе. Сейчас
идет спецоперация в Лилле, но результатов она скорее всего не принесет, потому что, по нашим
данным, никаких реальных хвостиков у них нет. Это тупик, Валентин Андреич. Все
арестованные - простые болтуны, ни у одного из них нет выходов на реальные финансовые
потоки. Во Франции сейчас начнут трясти банкиров, но ни к чему, кроме скандала, это
опять-таки не приведет.
- То есть французы точно пошли по линии приговора?
- Точно. Ничего другого у них не остается. Да кто бы стал внедрять агентуру в среду
безобидных шалопаев, которые просто выпускают пар со своими плакатиками? Для Франции
это слишком дорогое удовольствие. Сейчас, конечно, они засуетятся, но нас в первую очередь
должны волновать политические последствия события.
- Там, - Коровин поднял к потолку указательный палец, - уже подготовили три
возможных варианта.
Интерком генерала снова дал о себе знать, и на этот раз, как показалось Леону, более
требовательно, чем обычно. Коровин повернулся к дисплею и скривился.
- Будь ты неладен, - прошипел он. - Вот что, ребята, идите куда-нибудь и
разбирайтесь пока без меня. Это, собственно, к тебе, Макрицкий. Антон все знает. У меня тут
опять вызов...
Мельник молча хлопнул Леона по плечу и указал ему на дверь.
- Идем ко мне, - распорядился Мельник, когда они вышли из приемной. - Тут, черт,
такая каша заваривается, что лучше там: мне надо немного успокоиться.
Кабинет Мельника ненамного уступал размерами коровинскому, но вот адъютант ему
пока еще не полагался. Войдя и плюхнув в кресло свой портфель, Антон снял китель и
потянулся к замаскированному в стене мини-бару.
- Держи, - сказал он, выставляя на стол бутылку коньяка и пару рюмок.
- На службе? - немного удивился Леон.
- Я уже в таком состоянии, что по-другому, наверное, нервы не выдержат, - признался
Мельник. - Жалею даже, что согласился когда-то идти в наше заведение. Лучше бы в
торговлю пошел, чем морочиться тут.
- Ты что-то не похож на самого себя, - заметил Макрицкий. - Что у нас, в конце
концов, стряслось?
- Еще не совсем "стряслось", но вибрации уже ощущаются. Сейчас на нас с тобой свалят
работу по несуществующим, в общем-то, московским террористам, и найти их прикажут во что
бы то ни стало.
- Каким образом мы будем их искать? Какие из нас оперативники?!
- Ну, оперов нам, допустим, дадут. Но...
- Погоди, Антон. Это - решение Коровина?
- Решение, мой дорогой, было принято насчет самого Коровина. А он уже выкручивается
как может. Важно сейчас не это, а то, что со всей этой возней придется терять драгоценное
время. Наша главная задача - подготовка реального, а не фантастического прогноза развития
событий на ближайшее время. И действовать нам придется с кем-то из европейцев. С кем
именно, пока еще не решено. Ясно, что это будет человек, представляющий те структуры
Евроагентства, что настроены против французов и брюссельского взгляда на предмет Договора.
- Почему именно французы?..
- Потому что ряд представителей французских властей интенсивно готовится к тому
моменту, когда Договор будет принят Европарламентом, но при этом - не ратифицирован,
естественно, ни нами, ни Индокитайским союзом. Позиция американцев пока непонятна.
- Ты хочешь сказать, что европейцы готовы приступать к сотрудничеству с
Триумвиратом, не глядя на мнение остальных?
- Не европейцы. Французское правительство. Есть информация, окончательно
подтвердить которую нам не удается, что они уже ведут свои переговоры за спиной не только у
нас с индокитайцами, а даже у своих же партнеров по Евросоюзу.
- На Бэксайде, - кивнул Леон. - Чтоб никто не увидел. Так это не сказки, что ли?
- Ну видишь, - скривился Мельник и потянулся наконец к давно наполненной
рюмке, - даже если тебе кто-то рассказывал об этом - заметь, кстати, я не спрашиваю кто...
нет, Леон, очевидно, это не сказки. У меня, повторяю, нет прямых доказательств, есть только
слова, а с одними лишь словами я наверх, понятно, не пойду.
- Так ты что же, умолчал об этом?
- Конечно же, нет, но любые слухи я обязан подавать именно так: "Слухи"... Просто
слухи-то ведь тоже бывают разными. Явный бред отсортировывается еще на первых этапах,
бред правдоподобный проверяется. Ну и так далее. Слух о переговорах с массин-ру идет в
графе "весьма вероятно". Если бы было очень нужно, тогда, конечно, к проверке подключили
бы наших сухопутных коллег, и - раньше-позже, но подтверждение бы мы нашли. Иногда
такое уже бывало. Но в данный момент для нас, то есть для Славянского союза, факт этих
переговоров не столь уж важен, поэтому распылять задарма ресурсы не стали. Сейчас важнее
другое, и если по-хорошему, то нам с тобой нужно работать не с операми из ФСБ, а с
представителями прежде всего политической разведки наших стран. Ведь мы знаем то, чего они
не знают и знать не могут...
- Если я правильно понял твои намеки, ты боишься, что европейские правительственные
структуры постараются взять правые движения под свой контроль?
- Да, потому что иначе они окончательно выпустят из рук вожжи, и тогда уже никто не
остановит негосударственные космические программы. Мы оказались в очень сложной
ситуации, Леон. На словах наши чинуши однозначно против Договора, но вот экономические
последствия его срыва могут прийтись им не по вкусу - ведь и россияне, и ваши только и
ждут, когда наконец "станет можно"...
- Я давно перестал соображать, где там наши, а где ваши, - буркнул Леон. - А скоро
они еще и с индокитайцами перепутаются.
- Что, естественно, приведет к потере рычагов власти уже и для наших правительств. И
дальше? Устраивать образцово-показательные процессы на манер "политэкономических" судов
столетней давности? Так сейчас этот номер уже не пройдет ни в Москве, ни в Киеве. А вот
наши с тобой яйца окажутся на сковородке при любом развитии событий. Понимаешь?
- И что ты предлагаешь?
- У меня все время шевелится такое ощущение, что я не знаю чего-то очень важного...
хожу вокруг да около и никак не могу нащупать самую суть. Будем искать, пан майор, потому
что ничего другого нам не остается.
В районе шести, когда Леон уже сворачивал с Четвертого кольца к себе на южную хорду,
на шее ожил коннектер.
- Опять я, - без лишних предисловий сказал Мельник. - Нам назначили офицера по
связям с Евроагентством. Подполковник Фриц Каплер. Ты, кажется, знаешь его лучше, чем я?
- Подполковник? - немного удивился Леон. - Я почему-то был уверен, что он
гражданский чиновник. Хотя какая нам разница. Да, я его знаю - хороший парень. Кстати, его
назначение кое-что проясняет.
- Что же?
- То, что мы будем работать с наиболее "правой" стороной Евроагентства. Каплер - это
их креатура, на все сто. Я, кстати, и не знал, что с ним случилось в зале. Ну, слава богу...
- Угу... - Мельник немного помолчал, размышляя о чем-то, - похоже, привычки
Коровина были поистине заразны. - Он, кстати, с тобой сегодня свяжется.
- Так ты уже говорил с ним лично?
- Два слова, не больше. Завтра будь не позже десяти, шеф сейчас решает вопрос с
оперативниками - в десять все прояснится.
После душа Леон разодрал упаковку с шестью аккуратными бутылочками "Пражского"
- пиво, считал он, должно быть либо немецким, либо чешским, и никак иначе. Кухонный
автомат выдал ему еще утром заказанную пиццу с грибами. Отрезав от нее приличный кусок,
Макрицкий вылил первую из бутылок в затейливого вида глиняную кружку с крышкой и
глубоко вздохнул.
Его ближайшая перспектива выглядела совершенно туманной. Коровин имел дурную
манеру недоговаривать, ставя своих подчиненных перед необходимостью самостоятельно
анализировать любую задачу. Как правило, такой подход приносил свои плоды - вот только
самому генералу, очевидно, икалось едва не каждый день. Хотя, конечно, ленивые и
нелюбопытные у Коровина долго не задерживались. Сейчас же - и Леон чувствовал это
совершенно отчетливо - шеф недогов
...Закладка в соц.сетях
