Жанр: Научная фантастика
катаклизм 2. Параллельный катаклизм
...ибернетизации,
гидролокации и рекламации. Иногда, устав, вспотев и куря изготовленные угнетенным
пролетариатом и крестьянством Америки сигареты, оболваненные империалистами пленные
ловили его речи растопыренно-напруженными ушами.
- Что есть эта строящаяся взлетная полоса? - спрашивал их Баженов и тут же сам
отвечал: - Есть она - жалкое подобие будущих взлетных полос мирового коммунизма. А что
есть эти хваленые пятидесятиметровые бомбардировщики "Б-29", которые собираются
отсюда взлетать? Есть они - мизерное подобие грядущих левиафанов неба и космоса,
которые будут бороздить воздушную твердь при развитом социализме.
- Товарищ замполит, - обращался к нему какой-нибудь особо неграмотный плененный
воин, - а вы не можете нам поведать, что это за такая бомба - атомная?
- Могу, - ответствовал на это лже-Скрипов, радуясь взрослению личного состава и
тому, что зерна его истины находят почву и будят головы к познанию мира. - Атомная бомба
есть величайшая иллюзия имперского мышления. С помощью этого рекламного ролика
Запад пытается одурачить народы и убедить всех, что он не погряз в возрожденном
шаманстве, идолопоклонстве и астрологии. Истинная, плодотворная наука может
существовать только при социализме, а достигнуть полнейшего расцвета при завтрашнем
коммунизме.
- А вот еще, янки говорят, что скоро они сделают новую штуковину, какое-то
"термоядовое" оружие? - никак не мог угомониться искатель окончательной истины.
- Не надо верить их лживо-вычурной пропаганде, - ответствовал на то
Баженов-Скрипов, - нашей армии-освободительнице до лампочки все их антимарксистские
прогнозы. Ход истории неумолим, к тому же наше правительство давно заявило, что имеет
на вооружении еще более мощные чудеса, чем прогнивший североамериканский угнетатель,
но те открытия, как всегда, покоятся на мирных рельсах.
Вот так, в славной идеологической борьбе, один на один со всей империалистической
машиной оболвани-вания масс, и мелькали героические будни бывшего капитан-лейтенанта
Баженова.
48. Взгляд сверху и снизу
Местность с шестимильной высоты представляет из себя размытый, в цветных
разводах, необозримый ковер, мелкие детали рельефа стирались, шевеления микробной
мелюзги - бешено-опасные вблизи наскоки танковых полчищ - смотрелись отсюда
статичными пылевыми облаками, подобными далеким звездным миражам. Над одной из
таких пылевых туманностей, очутившейся в намеченных заранее координатах, и раскрылся
бомбовый отсек.
И пошла вниз, рассекая воздух...
Нет, не кувыркаясь и не рыча стабилизаторами от резонанса со встречным потоком.
Пыхнул, охватывая небо, большущий тормозной парашют, и замкнулась вселенная,
отгораживаясь шелком от спокойствия высокой голубизны. Но даже этот многометровый
белый саван купола не мог остановить рвущееся падение. И она шла вниз, рассекая воздух к
расплывшейся полутонами земле.
А там...
Нет, никто не обратил внимания, кроме зенитных расчетов, тем ведь было по штату
положено. Но и они не поверили. Ну, а уж остальные...
Остальные были просто по уши заняты. Одни наводили в жующие землю гусеницы
противотанковые ружья, боясь промазать и ощущая, что это последняя возможность; другие
бежали пригибаясь, не чувствуя, как стучит ниже пояса опустевший патронташ и как сердце
обгоняет ритмику шагов; третьи преследовали, этих вторых, прикидывая, чем сподручнее
остановить мелькающую в поворотах окопов спину, потому как пули-дуры никак не
вписывались в чертовы развилки фортификации; некоторые давили педали и дергали рычаги,
и их угол обзора был так мал, что даже не соответствовал пропускной способности мозга
столь поумневших за последние сто тысяч лет млекопитающих; еще какие-то ползли,
привыкая к свисту осколков в сантиметрах от спины, и резали "колючку" под тот свист; а
кто-то отслеживал воображением пролетающие поверху мины, поскольку реально данное
ему природой зрение было совсем неспособно к таким выкрутасам - понимаете, метеориты
очень редкое явление, вот если бы они бились в землю в день по несколько раз, вот тогда бы
природа-мама была вынуждена наделить нас способностью отслеживать быстротечные
явления, а так от глаз никакого толку; а кое-кто вообще потел от страха, одновременно
истекая жизнью через иголочные пулевые входы; да и вообще вокруг все было в
дыму-пламени и не очень-то сподручно любоваться прозрачностью высоты.
А она валилась.
И может быть, на нее бы обратили внимание в конце концов, если бы она спланировала
пониже, но она не спланировала. Там, в километровой выси, встроенный, очень хитро
сотворенный датчик замкнул запланированную цепь.
49. Обновленные решения
- Значит, так, - с воодушевлением и брызжущей слюной докладывал Маклай
Колокололов. - Лучше и правильнее всего удрать на самолете. Он быстрый и способен
достичь севера Австралии за полдня. Лучше всего взять вот эту громадину - "Б-29", он,
наверно, и до Индонезии допрет, а там наши точно есть.
- Правда? - загорался глазами лже-Скрипов. - А ты умеешь им управлять?
- Нет, к сожалению, я ведь торпедист. Но, по большому счету, чем самолет отличается
от торпеды? Тем, что в нем сидят люди, да тем, что винты у торпеды расположены сзади, а у
него впереди. Так?
- Но ведь он еще большой, - добавлял свои наблюдения Баженов.
- Что да, то да, - сокрушенно соглашался Колокололов.
- Да и инструкции управления у них наверняка на английском, - вершил "убиение"
собеседника Баженов-Скрипов.
- Еще бы, - с обидой кивал лже-немец, - русскому человеку просто ступить негде.
Некоторое время оба молчали, поверженные очередной неудачей, затем Колокололов
загорался новой идеей.
- Стой, а куда они летают, как ты мыслишь?
- Самолеты, что ли? - выплывал из бездельной дремы Баженов.
- Ну да, "Б-29".
- Они же бомбардировщики, кажется, - неуверенно предполагал лже-Скрипов. -
Видимо, летают кого-то пришибать.
- Правильно, наших! - сиял от счастья Колокололов. - Вот мы и заберемся в бомболюк,
пусть нас сбрасывает к своим.
- Так ведь с большой высоты кидают, скорее всего, - мешал счастью Колокололова
Баженов. - В лепешку расшибемся.
- Да нет же, - успокаивал его волнение Колокололов. - Мы парашюты возьмем.
- А, - замирал в блаженном предчувствии Баженов. - А ты прыгать-то умеешь?
- Нет, я же только торпеды по образованию выстреливать обучен. Но чем парашют
отличается от торпеды?
- Много, наверное, чем, - пожимал плечами лже-Скрипов.
- А отвлекаясь от деталей, - замирал в превосходстве Колокололов, - только тем, что
его на спине носят.
Скрипов-Баженов снова начинал чувствовать превосходство над собой - гуманитарием
- технически грамотных людей, как ранее на "Советском Союзе". А Колокололов тем
временем добивал его окончательно.
- Что им управлять-то? Он как граната, дернул кольцо - и все дела. Ты гранату-то
метал?
- А как же, - освежал память Баженов, - в училище проходили курс.
- Вот видишь, - радовался Колокололов, - значит, что нам мешает?
План действительно был грамотным.
50. Скороварка
Все, что нахлынуло дальше, проследовало очень быстро.
Вначале в кабине стало ярко. В белом, потустороннем свечении, словно при вспышке
великанского фотоаппарата, на секунду проступили детали окружающей машинерии - даже
отпечатки пальцев на пулеметных скобах можно было успеть рассмотреть и запомнить.
Затем ноги лейтенанта вытянулись, соскочили с опоры миниатюрного сиденьица и упали
вниз. После адской яркости нельзя было ничего разглядеть, но в нос, несмотря на большой
букет пота, солярки, масла и пороха, ударил запах паленого мяса. Одновременно хлестнуло
по перепонкам - нет, не сквозь вату шлема и наушники, это было еще впереди - именно
оттуда, через радиоэфир, пришел гребень, краешек широкодиапазонного, неощутимого
чувствами человека цунами. И пока они еще не успели поднести руки, сорвать эти
предательские, убивающие хозяев динамики, даже открыть рты в ужасе ослепленной
действительности, оттуда, сзади, с оставленных недавно, разрушенных и наполовину
захваченных позиций прибыл новый эффект рожденного в муках джинна - сверхплотная
подушка спрессованной атмосферы планеты Земля.
Танк тряхнуло, однако он был слишком тяжел для полета перышком. Всех людей -
мелких насекомых по сравнению с примененными к ним силами - подбросило, вплющило в
гудящие, вибрирующие резонансом приборы, стены и затворы. Те, кто успел стряхнуть,
оторвать с волосами убивающие визгом шлемы, теперь получили сдвоенный удар молота,
сминающий головы справа, слева, сверху и изнутри - через растопыренные навстречу миру
ушные раковины. Сорвались и понеслись летающими тарелками открытые люки либо
захлопнулись, отхватывая неудачно размещенные пальцы. Мигом выдулась за километры
когда-то - минуты назад - поднятая танковым полком пыль, заменившись непробиваемым
облаком из глубины вырытой титанами воронки. Приподняло, протащило вперед или вообще
опрокинуло всю кучу-малу из "Т-44", "Т-34-85" и прочей мелочевки. Сыпануло горстью из
открытых транспортеров обугленно-запеченную пехоту, сминая консервной банкой
картонную броню.
И в этих растянутых секундах судного дня микроб полковник Джумахунов, с
выбитыми из строя органами чувств, отделался несерьезным вывихом плеча и растяжкой
голени, уже совсем неизвестно как случившимися. И некоторое время он лежал, или сидел, а
может, просто зависал в бесчувственной темноте ослепительной ночи, а сознание его, эдакая
маленькая необходимая плоти деталь, не имеющая конструктивно обозначенного места для
крепления в организме, потихоньку выныривало, выгребало на поверхность, несмело щупая
дорогу и смутно угадывая ориентиры, ведущие в реальность. Это длилось геологический
период.
И однажды Джумахунов ощутил себя выглядывающим из танкового люка. В этом мире
уже не было слепящего солнца, многоголосый спектр мира не исчез, но сдвинулся в менее
кричащие оттенки - энтропия украла из Вселенной основную часть палитры, красноватая
иссушенная почва приобрела сероватый, смазанный оттенок, реальность видимых предметов
внушала сомнения по поводу своего существования - все подрагивало, плыло, может, воздух
приобрел плотность жидкости или устремился куда-то вдаль высоты?
Вначале неожиданно плохо воспринимались детали - память копировала все в целом,
пренебрегая разделением объектов. Потом, скачком, даль и доступное руке явилось,
расслаиваясь изобретением, стерео. Рядом, в соседнем люке, все еще сидел, опираясь
локтями, коптя огрызками форменного белья, кожи, печеной крови в месте оторванной и
унесенной в подпространство головы, стрелок-зенитчик - кто знает, вдруг он успел
пронаблюдать напоследок недоступное другим?
Свершившееся здесь не пугало, как и тот ошпаренный фронтом света лейтенант,
воняющий тлеющим нутром внизу, ведь даль была интереснее, она втягивала проснувшееся
воображение в хоровод, уводя грани реальности далее возможного.
Там (может, и далеко, но как проверить?) росла в верхотуру звезд черная гора,
клубастая плотность ела километры, или световые годы, парсеки метагалактических далей.
Когда она сожрала верх, мелькнули белые клочки зубов, и тогда она принялась за ширь.
51. Работорговля
Знаете, чем еще удивительна война? Она возвращает человечество в древность. Не
только в том смысле, что теперь безопаснее спать в вырытой и хорошо перекрытой землянке,
чем в многоэтажном доме с лоджиями, но еще в том, что становится возможным меняться
людьми, как фантиками. Правда, просто выкупать, как практиковали раньше пираты, -
неэтично, а вот меняться - пожалуйста.
После того как советские танки уперлись в новую линию обороны, получив
предварительно несколько чувствительных ударов атомной дубиной, боевые действия
несколько застыли и постепенно вообще приобрели статичность. Тогда, пока суд да дело,
находящиеся на разных континентах правительства решили сделать друг другу любезность -
поменяться пленными. Понятно, не мах на мах, как говорил в известном фильме товарищ
Сталин: "Я фельдмаршала на солдата не меняю". Вот и здесь так же. И хотя мы знаем, что,
по народной пословице, за одного битого двух небитых дают, здесь происходило несколько
по-другому.
Так что все-таки это была работорговля не в чистом виде, а в несколько
закамуфлированном гуманизмом варианте.
52. Незнакомые рецепты
"Бомба! - осознал окончательно полковник Джумахунов, точнее наконец-то сумел
связно выразить бившуюся до этого в бессилии мысль. - По нам применили бомбу!" Вот
сейчас его внутренняя догадка пересилила гипноз вершащегося вокруг. "И понятно, почему
они не пошли на контратаку. Ясно даже, зачем без жалости оставили окопы, почти не
боролись за удобную позицию. И не было никакого заградительного огня из далеких батарей
- все к одному - зачем тратить боеприпасы на покойников. Мы, незрячие, глупые щенки,
сунулись в пекло. Что теперь? Что бы я на их месте сделал теперь?"
Надо пояснить, что некоторое недотепство советского старшего офицера было вполне
объяснимо. Имея покуда свое ядерное оружие только в раздуто-напыщенных заявлениях
ТАСС, а не в охраняемых складах, командование Красной армии смутно представляло
реальность его непосредственного тактического применения. Да, разумеется, разведка
старалась вовсю, и кое-что о настоящих взрывах было известно из теории. И о
радиоактивном заражении тоже знали, однако на рудниках Чехословакии десятки тысяч
хлебали пары радона, ничуть не боясь и не связывая это с кровохарканьем. Даже в
лабораториях опытные физики пренебрегали безопасностью, и не только личной,
предпочитая подвиг ускоренного открытия здоровому образу жизни. Что говорить об армии?
Солдат, да и младшее звено командиров вообще убеждали, что атомная бомба есть просто
очень мощная взрывчатка, и ничто более. Входили в моду отработки команд: "Вспышка
справа!", "...слева" или еще откуда-нибудь, но и те не очень рьяно. Не стоило запугивать
закаленных долгой, успешной войной бойцов буржуазными достижениями. О радиации даже
генералитет имел скудные знания. Кое-что понимали приданные дивизиям и корпусам
военные химики, но к ним относились не слишком серьезно, ведь в текущей уже столько лет
войне гигантские запасы отравляющих веществ использовались считанные разы. С точки
зрения современных стратегов, ход дальнейших решений Джумахунова был ошибочен, но,
по сути, он случайно соответствовал истине, ведь та, американская сторона, несмотря на уже
неоднократное применение этих самых "специальных средств" ведения войны, еще ни разу
не использовала их в серьезной танковой войне. Еще не наступили, а может, они и не
грозили вообще, те несчастные для министерства обороны времена, когда постаревшие,
болеющие кучей напастей старые солдаты начнут бомбардировать Конгресс исками за
полученные в молодости рентгены.
"Так что бы я сделал на их месте? - продолжал раздумывать полковник Джумахунов. -
По сути, атомная бомба - это просто чрезвычайно эффектный огневой налет. А что есть
огневой налет без закрепления успеха? Бесполезная трата боеприпасов - вот что! И значит? -
решал он, глядя на уносимое западным ветром гигантское облако, приподнятое над
обожженной землей километров на восемь. - Значит, сейчас сюда придут танки. Придут,
чтобы добить окончательно".
И тогда, уже совершенно собранный, полковник обвел грядущее поле брани и
примерно оценил количество исправных и пока не готовых к бою машин. У него было мало
времени, но - кровь из носа - нужно было успеть возродить сплоченный сокрушающий
кулак.
"Сюрприз, господа атомщики! Идите же сюда, вас ждет крупный, неожиданный
сюрприз!" - и Джумахунов улыбнулся внутри, без внешних признаков улыбки.
53. Дилеммы
Теперь жизнь Баженова-Скрипова осложнилась следующим обстоятельством. Попав к
своим в качестве капитана первого ранга, он, в первые часы эйфории, как-то не удосужился
сообщить, что является всего лишь капитан-лейтенантом и к тому же вовсе не Скриповым,
ему казалось крайне неуместным разочаровать людей, осуществляющих обмен пленными с
самого начала, кроме того, он случайно выяснил, что за его драгоценную жизнь янки были
возвращены целых два танковых полковника. Он просто не мог представить, чтобы
случилось с "обменщиками", когда бы они узнали такой несусветной переплате. Помимо
того, в специальной, охраняемой секретчиком тетради он - Баженов - был уже помечен в
качестве Скрипова, а ведь написано пером, как говорится, не вырубишь топором. А еще
очень скоро перед ним возникла просто-напросто неразрешимая дилемма. На милом сердцу
дознании, когда вежливый представитель НКВД вел с ним неторопливую беседу и
растроганный Баженов искал момент, дабы с максимальной тактичностью вставить фразу о
своем лже-скриповстве, внезапно выяснилось, что ему задают вопросы касательно "так
сказать, бывшего подчиненного" Баженова. Оказалось, что органы разрабатывают тему о
разглашении военной тайны, разгласил ее не кто иной, как скрывающийся от следствия
Баженов. На осторожный вопрос Баженова-Скрипова о том, когда же данный изменник
выдал тайну, ему пояснили, что именно в момент прямой радиотрансляции о последнем бое
"Советского Союза". На вопрос, в чем же заключалась тайна, собеседник-следователь
ответил, что именно в разглашении этой самой гибели. Затем, в мягкой форме, капитану
первого ранга было предложено ответить на вопрос: по чьему указанию этот самый Баженов
вел передачу в эфирное пространство, а также: не велось ли данное заполнение пустого
эфира по указке капитана судна, выходца не из пролетариата, а из служащих, Проня Ивана
Ивановича? Вопрос был на засыпку. Мало того, что неизвестно было, как вообще на него
ответить, дабы не обидеть павших смертью героев капитана и замполита, а заодно эфемерно
сгинувшего Баженова, так еще и непонятно было, как в таком узле проблем выдать
правду-матку о своем истинном имени-отчестве. Баженов едва не представил себе позорную
смерть в чекистских застенках, и развитое воображение его уже выдавало виртуальный
фильм о том, как через много лет после ошибочного расстрела его дело реабилитируют, а
тело реанимируют всезнающие и сопереживающие потомки, а ушедший на пенсию
следователь-исполнитель накладывает на себя руки подаренным Дзержинским маузером...
Но оказалось, что настоящее положение дел никого не интересует, а, по революционным
соображениям, всем выгодна версия, по которой вся вина возлагается на отступника
Баженова, воспользовавшегося суматохой боя для захвата радиорубки. Кроме того, признано
уместным считать, и, как намекнул собеседник-следователь, версия эта имеет под собой
некоторые неподтвержденные основания, что сам Баженов скрывается ныне в американском
тылу под чужим именем. "Правда?" - переспросил побледневший лже-Скрипов. "Вполне
может быть, - подмигнул ему в ответ энкавэдэшник. - Мы располагаем такой оперативной
информацией. Но руки у нас длинные, - успокоил Баженова следователь, - когда-никогда мы
до него доберемся. Ну, а вам, товарищ Скрипов, - пожал Баженову руку на прощание
собеседник, - за мужество и стойкость, проявленные в плену, досрочно присвоено очередное
воинское звание - адмирал". Опешивший и вовсе не ожидающий такого поворота, Баженов
поблагодарил. "Семье вашей сообщили о вашем спасении. Не волнуйтесь, у них все хорошо,
роды у жены прошли на "ура!". Родила вам третьего сына. Поздравляю". Следователь встал,
тепло и проворно пожал руку. Совсем растерявшийся Баженов снова поблагодарил.
"Напишите своим, Евгений Ильич, они ждут не дождутся, - посоветовал Баженову
энкавэдэшник напоследок. - Письма отсюда, из Австралии, идут быстро - авиапочтой.
Страна наша делает все, дабы мы не чувствовали себя в отрыве от родины".
54. Исследователи
Первыми вблизи места взрыва прошли американские тактические разведчики. Их было
несколько, и у каждого имелись свои специфические функции. Даже стартовали они с
разных аэродромов. Высотный "Б-29", приспособленный под лабораторию, не торопясь
продефилировал несколько выше облака, осуществляя дозиметрический контроль и
высотную аэрофотосъемку. Он лишь пару раз провалился в неожиданную воздушную яму и,
сделав круг, удалился. Приблизительные визуальные наблюдения находящегося на борту
специалиста подтвердили запланированную мощность использованного боеприпаса -
сорок-пятьдесят тысяч тонн тринитротолуола. Сама бомба была по размерам вдвое меньше
примененных недавно на Японских островах, но обладала, как видите, в два раза большей
разрушительной силой.
Вторым самолетом был "Б-17". Он решал аналогичные "Суперкрепости" научные
задачи, только на меньшей высоте. Лишь третий - "Б-24" - являлся разведчиком,
нацеленным на исследование тактико-оперативных вопросов. Тем не менее и он не решился
опуститься ниже трех километров, опасаясь все еще мечущихся в растерянности воздушных
потоков.
- Что с русскими? - запросили его по радио с командного центра. Связь после
катаклизма резко ухудшилась, однако данные нужны были срочно, до посадки, потому,
говорящие ограничивались короткими однозначными фразами.
- Везде дым, горящая техника. Местами наблюдаю большое количество танков.
- Они движутся?
-Нет.
- Повторите?
- Нет! Все танки покоятся.
- Понял вас.
И тогда оттуда, из центра связи авиации, пошло сообщение для сухопутных войск.
55. Далекая родня
Лже-Скрипов устал мыкаться по замкнутому помещению. Покидать свою комнату ему
пока не разрешалось, хотя его заверили, что он не находится под подозрением. Учитывая
истинное положение дел, Баженов-Скрипов считал, что покуда судьба снова относится к
нему с симпатией. Для разрядки накопившегося напряжения он решил черкнуть послание
семье Скрипова, конечно, под его же фамилией. Несовпадение почерков его нисколько не
остановило, дело в том, что еще на борту "Советского Союза" он неоднократно писал
письма за своего начальника, так как служебные дела не позволяли тому заниматься такими
мелочами, как личная жизнь. Правда, ранее истинный Скрипов все же редактировал эти
послания и часто вносил коррективы, заставлял руководителя комсомола переписывать
приветствия семье по несколько раз, окончательную подпись он тоже ставил
самостоятельно. Но даже здесь не возникало неразрешимой проблемы, подпись начальника
Баженов тоже давно научился имитировать в силу служебной необходимости.
Начав писать, Баженов какое-то время мучился совестью по поводу производимой
подделки, но, по мере втягивания в работу, он оставил сомнения позади. Конечно, можно
было бы в первом же послании ошарашить женушку Скрипова признанием, но, во-первых,
Баженов покуда сомневался, что письмо не будет подвергнуто тщательной, причем
неоднократной проверке, а во-вторых, было просто варварством испытывать нервным
стрессом женщину, недавно перенесшую роды. Мысль о родах напомнила Баженову о том,
что возникший недавно природным способом человек наверняка застанет пору расцвета
социализма, плавно перетекающую в зарю вечности коммунизма. Он со всей
определенностью обнаружит в глазах своей зрелости сверкающие электричеством белые
города, имеющие на вершинах оазисы озеленения в виде пальм и эвкалиптов. Вершины
эвкалиптов и балконных секвой будут касаться ионосферы, а иногда упираться в
космический вакуум, дабы наполнить его живительным кислородом. Сидящие в ветвях
деревьев попугаеобразные птицы будут говорить на новом, изобретенном учеными языке
общемирового общения.
Представив все это, Баженов внезапно подумал, как тяжело будет будущему жителю
вознесенной в небеса коммуны ощущать себя сиротой по отцовской линии. Он почти
решился официально усыновить малютку в том плане, что признать свое лже-отцовство
истинным. Он едва удержался, дабы не обсудить в письме моральность-аморальность
возникшей проблемы. Преодолев искус, Баженов надумал посоветовать матери изобрести
для рожденного ребенка какое-нибудь подходящее для безвременной эры коммунизма
имечко. Имена, порожденные революцией, типа Владилен или Аврора, он считал несколько
не отвечающими тому будущему расцвету - зачем нести на себе груз давно решенных
проблем? В новом имени должно было ужиться что-то донельзя вечное и, одновременно,
неописуемо часто обновляющееся. Может, назвать сынишку Ветер, прикидывал Баженов.
Однако это казалось на редкость приземленным. Быть может, лучше - Ураган? Или Линкор.
Он пожевал имечко на вкус, попробовал сочетание - Линкор Скрипов. Явно неудачное
сочетание, ко всему прочему возводящее хулу на советскую судостроительную
промышленность. Быть может, заодно с именем переименовать и фамилию новорожденного?
Ураган Линкоров или Линкор Ураганов. Баженов задумался. Как объяснить простой
советской женщине необходимость перестройки фамилии мальчика? А может, дать ему свою
истинную фамилию? Возродить, так сказать, приконченную обстоятельствами династию.
Ураган Баженов, или Линкор Баженов. И то и то смотрелось великолепно. Жалко, нельзя
применить оба варианта. Почему замполит не постарался и не сварганил двойню? Явно
чувствуется его всегдашнее пренебрежение семейными делами. Нет, с людьми, которые так
по-хамски относятся к своим прямым обязанностям, нужно обходиться построже. А то что
же получается - внешне коммунизм будет построен, а внутренне люди, в нем находящиеся,
не будут ему соответствовать?
Баженов внезапно обнаружил себя замершим в неестественной позе с опущенной в
чернильницу ручкой. Он оценил размеры отправляемого письма - похоже, было достаточно,
в самый раз. Имелась некоторая недосказанность, но это даже к лучшему. Он написал
"Целую, твой Женя!" и размашисто расписался. Затем он перечитал послание. Морально ли
коммунисту целовать чужую жену, хуже того - вдову, прикинул Баженов. Однако он ведь
написал от имени Евгения Ильича, а не от собственного, поэтому как бы он сам целовал
свою собственную жену и мораль строителя бесклассового общества не нарушалась. С
другой стороны, если целует он - Баженов, то и с этого ракурса все в порядке: официально
Баженов погиб, а покойник сам по себе целовать неспособен. Однако есть мнение, что
Баженов в бегах. Вот здесь возникают сложности. И все же, он же пишет не от того
Баженова, который вроде бы в бегах, правильно? Баженов почувство
...Закладка в соц.сетях
