Жанр: Наука
Футурошок
...ышение
скорости, родители запретили ему брать машину.
Прежде чем пустить себе в лоб пулю двадцать второго калибра,
он написал записку: "Без прав у меня нет моей машины,
работы и общественной жизни. Я думаю, что лучше
сразу покончить с этим". Совершенно очевидно, миллионы
подростков во всем развитом мире согласятся со словами
поэта Маринетти, который более полувека назад воскликнул:
"Вид ревущей мчащейся машины прекраснее Крылатой
Победы".
Свобода в выборе общественного положения тесно связана
со свободой передвижения. Когда человек чувствует
себя социально ущемленным, первым его импульсом является
стремление сменить обстановку. Такая мысль вряд ли
придет в голову крестьянину, выросшему в своей деревне,
или шахтеру, работающему в мрачных подземельях. "Переезд
решает многие проблемы. Давай, поезжай!" - сказал
мне мой студент, прежде чем присоединиться к Корпусу
Мира. Но передвижение само по себе стало ценностью, утверждением
свободы, а не реакцией на внешние проблемы
или желанием избежать их.
Опрос 539 подписчиков журнала Redbook имел целью
выяснить, почему они сменили адреса. Помимо таких причин,
65
как "семье стало тесно в старом доме" или "здесь приятнее
окружение", 10% ответили: "Просто хотели перемен".
Крайним проявлением стремления к переездам являются
женщины, путешествующие автостопом, формирующие
особый и значительный слой общества [12]. Молодая католичка,
бросив работу рекламного агента в журнале и
взяв с собой подругу, уехала автостопом в Турцию. В Гамбурге
девушки расстались. Первая, Джеки, двинулась в
Грецию, затем добралась до Стамбула и наконец вернулась
в Англию, где снова устроилась на работу в журнал. Она
осталась там только на время, которое потребовалось, чтобы
накопить деньги на следующее путешествие. Потом она
снова вернулась и работала официанткой. Предложение
остепениться она отвергла, сказав: "Я не в состоянии долго
находиться в Англии".
Двадцатитрехлетняя Джеки - убежденная последовательница
путешествий автостопом. Она неутомимо голосует
на дорогах всей Европы, в ее рюкзаке болтается газовый
пистолет. Она возвращается в Англию на шесть-восемь
месяцев, затем вновь отправляется в путь. Двадцативосьмилетняя
Руфь живет таким образом уже долгое время, самый
большой срок пребывания на одном месте - три года.
По ее словам, хич-хайкерство - прекрасный образ жизни:
можно встречаться с людьми, но при этом "не особо заморачиваться
на них".
Девушки-подростки помешаны на путешествиях, возможно,
из-за того, что хотят сбежать от строгой обстановки родного
дома. Опрос девушек, проведенный журналом Seventeen,
показал, что 40,2% девушек побывали в одной или двух "крутых"
поездках во время летних каникул. В 69% случаев они
уезжают за пределы штата, а 9% составляют заграничные поездки.
Непреодолимое желание путешествовать появляется
еще в детстве. Когда Бет, дочь психиатра из Нью-Йорка, узнала,
что ее подруга побывала в Европе, она отреагировала
слезами: "Мне уже девять, а я ни разу не была в Европе!"
Положительное отношение к передвижениям подтверждается
опросом, показавшим, что американцы склонны восхищаться
путешественниками. Исследователи из Мичиганского
университета обнаружили, что путешественников
часто называют "удачливыми" и "счастливыми". Поездки
укрепляют авторитет, поэтому многие американцы сохраняют
бирки на чемоданах и дипломатах долгое время после
поездки. Один шутник предложил открыть дело по стирке и
глажке багажных ярлыков для людей, заботящихся о своем
положении в обществе.
3 з". NI 905
С другой стороны, очередной переезд скорей является
поводом для сочувствия, чем для поздравлений. Уже вошло
в традицию жаловаться на трудности переезда. Французский
социолог Ален Турен объяснил, что "те, кто однажды
уже решился на переезд, меньше привязаны к определенному
обществу и более подготовлены к следующей смене места
обитания" [13]. На последней конференции по правам человека
британский председатель профсоюза заявил, что мобильность
- это скорее всего привычка, оставшаяся со студенческих
времен. Он обратил внимание на то, что люди,
получившие образование вдалеке от дома, передвигаются
более свободно, чем неквалифицированные и больше привязанные
к дому работники физического труда. Выпускники
колледжей, как он предполагает, способствуют развитию
мобильности у своих детей.
Если для большинства рабочих семей перемена места
жительства лишь вынужденная мера, результат безработицы
и других лишений, то для среднего и высшего класса
переезд связан с дальнейшим улучшением жизни. Для них
путешествия - это развлечение, и впереди их наверняка
ждет лучший образ жизни [14].
МРАЧНЫЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ
Совсем не столь радужную картину представляют собой
люди, вынужденные переезжать. Это не только индийские
и иранские крестьяне, которые прожили на одном
месте всю или почти всю жизнь. Это также относится к миллионам
чернорабочих, особенно занятых в отсталых отраслях
промышленности. По мере того, как наступают
технологические изменения, отмирают целые отрасли и
буквально на глазах возникают новые, миллионам неквалифицированных
рабочих приходится искать работу.
Экономика требует подвижности; и правительствами западных
стран, в особенности, Швеции, Норвегии, Дании
и США, выделяются огромные субсидии для поощрения
рабочих, обучающихся новым специальностям и покидающим
свои дома в поисках работы. Угольщики в Аппалачах
или рабочие текстильных фабрик где-нибудь во французской
провинции мучительно болезненно переносят
такие перемены. Даже в крупных городах, потеряв из-за
их перестройки привычное жилье и получив поблизости
новое, рабочие переживают трагедию.
"Можно с достаточной долей уверенности сказать, что
их реакцией является выражение горя, - говорит доктор
Марк Фрид, работающий в Центре общественных исследований
в центральной больнице Массачусетса. - Это проявляется
в болезненном чувстве утраты, общей депрессии, часто
сопро-вождаемой симптомами психологического,
социального и соматического расстройства". Он делает
вывод, что их реакция точно соответствует "страданию потерянного
человека" [15].
Социолог Моника Вио из министерства социального
обеспечения Франции, говорит: "Французы очень привязаны
к месту. Даже если их работа находится всего за тридцать-сорок
километров, они отчаянно сопротивляются переезду.
Профсоюзы называют переезд "депортацией" [16].
Даже некоторые образованные и хорошо обеспеченные
люди с трудом адаптируются на новом месте. Писатель
Клифтон Фэдимэн, рассказывая о своем переезде из тихого
городка в Коннектикуте в Лос-Анджелес, отмечает, что он
был буквально "сражен странным физическим и душевным
недугом. По прошествии шести месяцев моя болезнь прошла
сама собой. Неврологи поставили диагноз - "культурный
шок". Смена дома, даже при самых благоприятных
обстоятельствах, влечет за собой ряд тяжелых психологических
изменений [17].
В известной работе "Crestwood Heights", посвященной
проблемам канадских пригородов, социологи Д. Р.Силей,
Р. А.Сим, Е. У. Лусли отмечают: "Скорость передвижений
и глубина проникновения перемен в личность человека требуют
от людей более уступчивого поведения и стабильности
характера. Мировоззрение, иногда речь, привычная еда
и любимая обстановка - всем этим мы должны относительно
внезапно пожертвовать, не имея при этом никаких намеков
на то, как вести себя в сложившейся обстановке" [18].
Психиатр Джеймс С. Тихурст из университета Британской
Колумбии шаг за шагом рассмотрел путь, по которому
идет процесс приспособления человека. Изучая вынужденных
мигрировать людей, можно проследить ряд
закономерностей. Изначально человек неотрывно связан
с настоящим: он пытается добыть деньги, найти работу,
крышу над головой. Обычно эта стадия сопровождается
"беспокойством, усилением психомоторной деятельности".
По мере того, как чувство отчужденности в непривычных
условиях возрастает, человек вступает в следующую
фазу - "психологического прибытия" (arrival). "Для
этого периода характерны повышенная возбуждаемость и
депрессия, рассеянность, физическое беспокойство и соматические
явления. Оказавшись выброшенным из привычной
обстановки, человек становится враждебным и подозрительным.
Усиливается чувство одиночества и беспомощности,
это время отличает дискомфорт и беспорядок. Такой
период с перерывами может продлиться от одного до
нескольких месяцев". Только тогда наступает следующая,
третья фаза. Человек мало-помалу приспосабливается
к новому окружению. В крайних случаях "беспокойство
усугубляется, что проявляется в частой смене
настроения, развитии ненормального психического состояния,
чувства разрыва с реальностью". В итоге, некоторые
люди так и не приспосабливаются [19].
ПРИВЯЗАННОСТЬ К ДОМУ
Привыкнув к новому окружению, человек становится совершенно
другим. Потому что любое перемещение разрушает
сеть старых связей и создает новые. Этот разрыв, особенно
если он повторяется, порождает "утрату чувства долга",
что многие писатели отмечали среди других результатов мобильности.
Человек переезжает в такой спешке, что нигде не
может пустить корни. Директор авиакомпании высказал
мнение, что он уклоняется от участия в политической жизни
своей страны по той причине, что "в предстоящие несколько
лет я и не появлюсь здесь. Вы сажаете дерево, но никогда не
увидите как оно выросло".
Игнорирование или, в лучшем случае, частичное участие
резко критикуется теми, кто видит в этом угрозу традиционному
идеалу обывательской демократии. Они упустили
нечто важное: возможность того, что люди отказавшись принимать
участие в общественной жизни, проявили больше ответственности,
чем те, кто участвует и тут же уезжает. Эмигранты
способствуют увеличению налогов, но не платят их,
потому что они уже находятся в другом месте. Они ратуют за
сокращение доходов школ и оставляют детей других родителей
страдать от последствий. Не было бы разумней и порядочней
отказаться от участия? Если каждый уклонится от
участия, откажется вступать в организации, заводить близкие
отношения с соседями, выполнять свои обязательства,
что же станет с человеком и его окружением? Могут ли человек
и общество выжить при отсутствии обязательств?
Обязательства могут принимать различную форму. Например,
привязанность к месту. Мы сможем оценить значение
мобильности, только если сначала поймем центральное
положение в психологии обыкновенного человека. Эта позиция
находит отражение в нашей культуре в бесконечном числе
вариантов. Цивилизация началась с сельского хозяйства,
что связано с оседлым образом жизни, и дошла, наконец, до
переселений и миграций кочевников палеолита. Даже значение
слова "укоренение", которое мы часто упоминаем сегодня,
имеет земледельческое происхождение. Во времена, когда
не существовало цивилизации, кочевники из разговора о
"корнях" не поняли бы ни слова.
Понятие корней связано с представлением о постоянном,
навеки "пришвартованном" доме. В жестоком голодном
мире, полном опасностей, дом, будь это даже жалкая
лачуга, считается последним убежищем, которое вросло в землю,
передается из поколения в поколение и связывает человека
с прошлым и природой. Неподвижная суть дома являлась
ценностью. В литературе мы то и дело находим
примеры почтительного отношения к дому. "В гостях хорошо,
а дома лучше", - строчка из книги по домоводству,
написанной в шестнадцатом веке Томасом Туссером. Таких
выражений привязанности к дому десятки: "Мой дом -
моя крепость", "Дома и стены помогают", "Мой любимый
дом". Любовь к дому достигла своего апогея в Англии девятнадцатого
века. В то время индустриализация вырывала
сельское население из привычной обстановки и превращала
его в практически однородную массу горожан. Томас
Гуд, поэт бедняков, пишет: "И сердце шепчет: я дома, дома
наконец". Теннисон рисует классическую картину:
An English home - grey twilight poured
On dewy pastures, dewy trees,
Saifter than sleep - all thongs in order stored,
A haunt of ancient peace.*
Когда промышленная революция перевернула мир, и все
вещи явно находились в беспорядке, дом стал последней опорой,
прибежищем во время бури. На самом деле все оказалось
не так поэтично, и ничто не могло сдержать сил, которые с корнями
вырывали человека из привычного окружения.
ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГЕОГРАФИИ
В древние времена кочевник, мучимый голодом, брел под
безжалостно палящим солнцем, но всегда брал с собой шатер,
семью и оставшееся племя. Его сопровождали привычное
общественное окружение и материальная структура,
* Я дома, в Англии - серый сумеречный свет льётся на луга и
деревья, покрытые росой. Все лишь дремлет, не спит; все вещи на
своих прежних местах. Прибежище старины.
которую он называл домом. Современные кочевники, наоборот,
оставляют все физические объекты. (Это хорошо
видно на графиках, показывающих оборот вещей). Они оставляют
все, кроме самого постоянного социального образования
- семьи.Уменьшение значения места в жизни человека,
сокращение обязательств по отношению к нему выражаются
различными способами.
Недавним примером стало решение колледжей Ivy
League в Соединенных Штатах не учитывать географический
фактор при поступлении абитуриентов. Эта элитная
организация всегда рассматривала названный критерий,
отдавая предпочтение молодым людям, живущим далеко от
их студенческого городка, чтобы создать разнообразный
студенческий коллектив. В период с 1930 до 1950 года Гарвард
сократил вдвое прием студентов из Новой Англии и
Нью-Йорка. "Сегодня, - говорит представитель администрации,
- мы отказываемся от принципа географического
места жительства".
Уже очевидно, что место жительства больше не является
источником человеческих различий. Люди больше не
зависят от географического происхождения. Адрес в анкете
не имеет более никакого значения. Многие люди столь
краткое время находятся на одном месте, что не могут
соответствовать отличительным местным характеристикам.
Говорит председатель приемной комиссии Йельского
университета: "Конечно мы до сих пор отправляем людей
в такие отдаленные места, как Невада для набора студентов,
но не менее разнообразную картину представляют
абитуриенты из районов Гарлема, Квинса и Парк Авеню".
Согласно этому высказыванию, Йель при отборе
студентов не выносит на обсуждение географию. "Мы
ищем студентов не из разных штатов, а из разной среды,
что для нас гораздо важнее".
Мобильность основательно взволновала все общество
и стерла географические границы между людьми. Обязанности
человека по отношению к географическому месту
жительства стали до такой степени незначительными, что,
по словам профессора Джона Дикмана из университета в
Пенсильвании: "Верность человека городу или штату оказывается
сегодня слабее связей с корпорацией, профессией
или добровольной организацией" [20]. Можно сделать вывод,
что обязательства по отношению к месту (городу, штату,
стране, соседям) переносятся на структуры (корпорации,
профессии, друзей), которые сами по себе мобильны и
почти всегда географически независимы [21).
Обязательства, тем не менее, связаны с продолжительностью
отношений. Имея определенное представление о
продолжительности ожиданий, мы наполняем эмоциональным
содержанием те отношения, которые должны быть для
нас "постоянными" или достаточно долгими, и как можно
меньше вкладываем в краткосрочные отношения. Но и тут
не обходится без исключений: взять хотя бы курортный роман.
При всем разнообразии отношений, взаимосвязь остается.
Сокращение обязательств по отношению к месту происходит
не только за счет мобильности, но и, как следствие,
в результате сокращения продолжительности отношений
человек-место.
В семи крупнейших городах, включая Нью-Йорк, средняя
продолжительность проживания на одном месте меньше
четырех лет [22]. В глаза бросается сильное отличие от деревенских
жителей, которые проводят всю жизнь в одном доме.
Более того, сокращение человеком связей с домом относится
и к "второстепенным" местам. Он меняет свой супермаркет,
бензоколонку, автобусную стоянку, парикмахерскую, тем
самым делая кратковременными целый ряд других отношений.
Мы не только увеличиваем количество посещаемых
в течение жизни мест, но и делаем связь с каждым из них в отдельности
все незначительней.
В этой главе мы наглядно показали, как толчок ускорения
влияет на человека. Можно сделать вывод, что отношения
с местом аналогичны отношениям с вещами. В обоих случаях
человек вынужден чаще создавать и разрывать связи;
уровень быстротечности растет; темп жизни увеличивается.
ЛЮДИ:
МОДУЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Каждой весной по всему Западному побережью Соединенных
Штатов начинается миграция. Группами и поодиночке,
около пятнадцати тысяч американских студентов, нагруженных
спальными мешками, одеялами и купальниками,
бросают на время учебу и следуют направляющему инстинкту,
который приводит их на залитый солнцем берег Форта
Лодердейл во Флориде. Почти неделю эта кишащая масса
поклонников солнца и секса плавает, спит, флиртует, потягивает
пиво, спорит и валяется на пляже. Под конец девушки
в бикини со своими бронзовыми поклонниками собирают
пожитки и вливаются в массовый отъезд. Из палатки, установленной
курортным городком, чтобы приветствовать эту
сердитую армию, несется бормотание громкоговорителя:
"Два свободных места до Атланты. Подкиньте до Вашингтона..Машина
на Луисвилл поедет в одиннадцать..." Через
несколько часов от веселой пляжной компании не останется
ничего, кроме окурков и пивных банок, а также полутора
миллионов долларов, в осевших карманах местных торговцев.
Для них ежегодное нашествие - это посланное Богом
бедствие, наводящее ужас на общественность, которое, тем
не менее, обеспечивает личную выгоду.
Молодых людей привлекает не только неукротимое желание
погреться на солнышке, не просто секс, который также
доступен в любом другом месте. Скорее - это чувство
безответственности и свободы. По словам девятнадцатилетней
студентки из Нью-Йорка, недавно посетившей такой
праздник жизни: "Не нужно заботиться о том, что делаешь
или говоришь, потому что, откровенно говоря, ты никогда
больше не встретишь этих людей".
Обычаи Форта Лодердейл подразумевают случайные
скопления людей, которые делают возможным образование
большого количества различных межличностных связей.
Совершенно очевидно, что временность служит отличительной
чертой человеческих отношений на пути к постиндустриальному
обществу. Потому что люди проносятся по нашей
жизни так же, как вещи и места.
СТОИМОСТЬ "ВОВЛЕЧЕНИЯ"
Урбанизация - способ существования городских жителей -
с начала века занимала мысли социологов. Макс Вебер указал
на тот факт, что люди в городе не в состоянии так же близко
знать всех своих соседей, как это было возможно в маленьких
сообществах. Георг Симмел сделал шаг вперед и развил
эту идею довольно странным образом, заявив, что, если бы
человек эмоционально реагировал на всех входящих с ним
в контакт людей или засорял свою голову лишней информацией,
то он "полностью внутренне разложился бы и впал бы
в немыслимое умственное состояние".
Луи Вере, в свою очередь, отметил фрагментарную
структуру урбанистических отношений. "Характерно, что
горожане отводят друг другу довольно ограниченные роли, -
писал он. - Их зависимость от других ограничивается весьма
фракционным аспектом сферы деятельности" [1]. Он
объяснил, что нам необходимо поддерживать частичные и
поверхностные контакты с некоторыми людьми вместо того,
чтобы вникать в характерные особенности каждого встреченного
нами человека. Мы заинтересованы лишь в способности
продавца обуви удовлетворять наши потребности, и
нас совершенно не волнует, что его жена - алкоголичка.
Это означает, что мы сформировали ограниченные структурные
отношения с большинством окружающих нас людей.
Сознательно или нет, мы определили наши связи функциональными
терминами. Пока нас не затронули внутрисемейные
проблемы продавца обуви, его мечты, надежды и разочарования,
он остается для нас полностью заменяемым
любым другим продавцом той же квалификации.
В результате применения модульного принципа к человеческим
отношениям, мы создали свободную личность: Модульного
Человека. Вместо того, чтобы быть захваченными
человеком полностью, мы вникаем только в модуль его личных
качеств. Каждую личность можно представить как уникальную
конфигурацию тысячи таких модулей. В отличие от
личности в целом, модули, несомненно, могут быть взаимозаменяемыми.
Пока нашей целью остается покупка пары ботинок,
а не любовь, дружба или ненависть продавца, у нас
нет никакой необходимости вникать в другие модули и интересоваться
теми из них, что образуют его характер.
Наши отношения ограничены. Каждая сторона несет ответственность
за безопасность связей, которые влекут за
собой общепринятые формы поведения и коммуникаций.
Подсознательно или иным образом, обе стороны понимают
права и обязанности. Трудности возникают лишь тогда,
когда кто-либо из них переступает черту дозволенности
и пытается войти в контакт с другими, не относящимся
к делу модулями.
Сегодня большое количество литературы по психологии
и социологии посвящено отчуждению, возникшему изза
фрагментарности отношений. Риторика экзистенциализма
и студенческих восстаний открыто осуждает эту
проблему. Мы недостаточно заинтересованы в своих знакомых.
Миллионы молодых людей слоняются в поисках
"общей заинтересованности".
Прежде чем с радостью согласиться с популярным мнением
о плохих результатах модуляризации, давайте поближе
познакомимся с самой проблемой. Теолог Харви Кокс,
вторя Симмелу, отмечает, что в урбанистической среде попытка
общения со всеми может привести только к саморазрушению
и эмоциональной пустоте. По его словам, для
того, чтобы городской человек "выбрал объект дружбы,
который он будет холить и лелеять, отношения с большей
частью окружения должны носить более беспристрастный
характер. В своей жизни человек сталкивается с десятками
систем и сотнями людей. Его желание лучше познакомиться
с некоторыми из них ведет к необходимости сокращения
отношений со другими. Послушать сплетни для городского
жителя стало своего рода актом величайшей милости, так
как его не интересуют люди, о которых ему может рассказать
почтальон. "Более того, прежде чем начинать жаловаться
на модуляризацию, надо спросить себя, действительно
ли мы предпочитаем вернуться к традиционным условиям
существования, при которых каждый человек имеет отношениях:
полным набором качеств нескольких людей, а не с
личностными модулями многих".Человек настолько сентиментален
и романтичен, что часто смотрит сквозь пальцы
на последствия такого возврата. Те самые писатели, которые
осуждают фрагментарность, отстаивают свободу, не
видя несвободы людей, связанных тотальными отношениями.
Потому что любая связь влечет за собой запросы и ожидания.
Чем ближе становятся отношения, тем стороны сильнее
давят друг на друга ради осуществления этих надежд.
Чем теснее и шире связи, тем больше модулей вовлечено в игру,
тем больше количество наших запросов [2].
В модульных отношениях потребности тесно связаны
между собой. Продавец предлагает нам свои довольно ограниченные
услуги, чтобы удовлетворить наши довольно
ограниченные ожидания. И мы не настаиваем, чтобы он
разделял нашу веру или политические взгляды, любил ту
же музыку и пищу, был аккуратен дома. Он также оставляет
нам свободу выбора - быть атеистом, евреем, гомосексуалистом,
Джоном Бичером или коммунистом. Это никогда
не могло быть правомерным для всеобщих отношений.
Можно сказать, что фрагментация и свобода идут рука об руку.Каждому
из нас, кажется, необходимы некоторые глобальные
отношения. Но принижать тот факт, что мы не можем
не иметь иных связей, - это нелепость. И отдавая
предпочтение обществу с ограниченными связями, мы возвращаемся
в тюрьму прошлого, в то время, когда люди
были гораздо более строго разделены всевозможными социальными
условностями, сексуальными нравами, политическими
и религиозными ограничениями.
Нельзя сказать, что модулярные отношения самое лучшее,
что существует в мире. Мы попытаемся показать, что
в некоторых ситуациях они рискованны. Хотя до сих пор
эти вопросы почти не попадали в поле зрения общественных
и профессиональных дискуссий. А такая значительная
величина, как продолжительность межличностных отношений,
вообще не обсуждалась.
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ
ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
Социологи типа Верса мимоходом обратились к временной
природе связей в урбанистическом обществе. Но, сравнив
уменьшение продолжительности человеческих связей с
другими типами отношений, не сделали никаких систематических
выводов. Не было сделано и попытки документально
отразить прогрессивный уклон этой тенденции. Если мы
не проанализируем временный характер человеческих связей,
то окончательно потеряем правильный путь к постиндустриализации.
Снижение средней продолжительности человеческих отношений,
вероятно, является следствием увеличения количества
этих отношений. Число людей, с которыми современный
горожанин вступит в контакт за неделю, превышает число
тех, кого встречал феодальный крестьянин за год, а может
и за всю жизнь. Несомненно, среди деревенских связей
встречаются быстротечные отношения, но по большей части
в них участвуют одни и те же люди. У горожанина, возможно,
есть основная группа людей, с которыми он подцерживаст
продолжительные взаимоотношения, но сотни, а
может быть, и тысячи людей после одной-двух встреч канут
в небытие.Все мы имеем дело с человеческими отношениями,
равно как и с другими типами связей, которым свойственна
устоявшаяся выборка временных ожиданий. Мы
ожидаем, что какой-то тип отношений продлится дольше.
В действительности, отношения можно классифицировать
согласно их вероятной длительности, что, конечно, варьируется
для каждой страны и каждого человека. Тем не менее,
для широких слоев населения в высокоразвитых странах
характерны следующие категории:
Длительные отношения. Наши н
...Закладка в соц.сетях
