Жанр: Религия
История религий востока
...зрения, согласно которой просветление -
это
закономерный результат длительных усилий и напряженных раздумий в процессе
медитации, и
Хуэй-нэн, противопоставивший этому каноническому тезису идею о внезапном
озарении в
результате интуитивного толчка. Вскоре более каноническая северная ветвь пришла
в упадок и
практически заглохла, а идеи Хуэй-нэна, нашедшие отражение в известной "Сутре
шестого
патриарха", стали основой для последующего развития секты в ее китайском (чань)
и японском
(дзэн) вариантах.
Чань-буддизм был плотью от плоти Китая, так что многие авторитетные
специалисты
считают его китайской реакцией на индийский буддизм. Действительно, учению чань
были
присущи трезвость и рационализм китайцев, которые оказались напластованы на
глубочайшую
мистику брахманизма и буддизма. Начать с того, что чань-буддизм низвергал все
канонические
буддийские ценности. Не следует стремиться к туманной нирване, учил он, едва ли
там, да и
вообще в будущем кого-нибудь ожидает что-либо заманчивое. Стоит ли ограничивать
себя
всегда и во всем во имя неопределенной перспективы стать буддой или бодисатвой?
Да и зачем
все это, для чего?! Надо обратить свои взоры к жизни, научиться жить, причем
жить именно
сейчас, сегодня, пока ты жив, пока ты можешь взять от жизни то, что в ней есть.
Казалось бы, это - рационалистический эгоизм, гедонизм, вообще не имеющий
отношения к
религиозной мысли и к этическим идеалам. Но нет! Здесь не идет речь о
чувственных
наслаждениях, которые, кстати, отвергаются и буддизмом, и конфуцианством. Чаньбуддизм
звал к иному. Как бы воскресив в китайской мысли идеи раннего философского
даосизма и
многократно обогатив эти идеи за счет неисчерпаемых глубин индийской мистики, он
призывал
своих последователей не стремиться вперед, не искать Истину и не пытаться
достичь нирваны
или стать Буддой. Все это прах и суета. Главное в том, что Истина и Будда всегда
с тобой, они -
вокруг тебя, надо только уметь их найти, увидеть, узнать и понять. Истина и
Будда вокруг и во
всем - в пении птиц, в нежном шелесте листвы, в дивной красоте горных хребтов, в
умиротворенной тиши озера, в сказочной красоте природы, в разумной сдержанности
церемониала, в очищающей и просветляющей силе медитации, наконец, в радости
труда, в
скромном величии простой физической работы. Кто не видит Будды и Истины во всем
этом, тот
не сможет найти их ни на небе, ни в раю, ни сегодня, ни в отдаленном будущем.
Словом, нужно
уметь жить, познавать жизнь, радоваться ей, воспринимать ее во всем ее
богатстве,
многообразии и красоте.
Чань-буддизм ставил в центр своего внимания свободного от обязанностей и
привязанностей
человека, готового отрешиться от мирских забот и посвятить всего себя умению и
искусству
жить, но жить только для себя (в этом индийская традиция в чань-буддизме
решительно
восторжествовала над китайской). Познать истины чань-буддизма и принять его
принципы было
непросто, для этого требовалась специальная длительная подготовка. Подготовка и
посвящение
обычно начинались с парадоксов. Первым из них было решительное отрицание знаний,
особенно
книжных, канонических. Одна из основных доктрин чань гласила, что основанный на
писаных
догмах интеллектуальный анализ не проникает в сущность явления и не способствует
успеху в
постижении Истины. Зачем напрягать ум и тем более загружать его книжной
мудростью, когда
можно дать полный простор интуиции и самовыражению и полностью отринуть каноны и
авторитеты?! Именно так следует понимать ставший хрестоматийным завет известного
мастера
чань-буддизма И-сюаня (IX в.): "Убивайте всех, кто стоит на вашем пути! Если вы
встретите
Будду - убивайте Будду, если встретите патриарха - убивайте патриарха!" Иными
словами,
ничто не свято перед лицом великого сосредоточения индивида и внезапного его
озарения и
просветления, постижения им Истины.
Как постичь Истину? Этот вечный вопрос мыслителей чань-буддизм решал до
удивления
просто и парадоксально. Истина есть озарение. Оно нисходит на тебя внезапно, как
интуитивный
толчок, как внутреннее просветление, как нечто, что нельзя выразить словами и
образами. К
постижению и принятию этого озарения нужно готовиться. Однако и подготовленному
человеку
не гарантировано, что он постигнет Истину. Он должен терпеливо ждать своего
часа. Еще вчера,
еще минуту назад он мучительно размышлял и терзался, стремясь постичь
непостижимое, но
вдруг его посетило нечто - и он сразу все понял, постиг Истину.
В практике чань- и дзэн-буддизма обычно использовали различные методы
искусственного
стимулирования внезапного прозрения - резкие окрики, толчки, даже удары, которые
неожиданно обрушивались на погруженного в транс и задумавшегося, ушедшего в себя
человека. Считалось, что в этот момент человек должен особенно остро
среагировать на внешнее
раздражение и что именно в этот момент он может получить интуитивный толчок, на
него может
снизойти озарение, просветление.
В качестве средства стимулирования мысли, поиска, напряженной работы мозга
чаньбуддизм
широко использовал практику загадок (гунъань, яп. коан). Постичь смысл
коана
посредством логического анализа невозможно. Вот пример: "Удар двумя руками -
хлопок, а что
такое хлопок одной ладонью?" Между тем абсурдность и нелепость таких коанов для
чаньбуддистов
были лишь кажущимися, чисто внешними.
За этим внешним следовало искать глубокий внутренний смысл, находить наиболее
удачный,
нередко парадоксальный ответ, на что у начинающих подчас уходили долгие годы, на
протяжении которых оттачивалось мастерство ученика. Готовясь к посвящению в
мастера, он
должен был уметь быстро раскрывать сложные логические хитросплетения.
Еще одним важным и парадоксальным методом поиска Истины и подготовки
посвященного к
озарению, к интуитивному толчку были диалоги-вэньда (яп. мондо) между мастером и
его
учеником. В процессе этого диалога, когда обе стороны обменивались друг с другом
лишь
краткими репликами, зачастую внешне почти лишенными смысла, значение имели не
столько
сами слова, сколько общий контекст, даже внутренний подтекст диалога. Мастер и
ученик
вначале как бы настраивались с помощью случайных взаимных сигналов на общую
волну, а
затем, задав друг другу тон и код беседы, они начинали диалог. Цель его -
вызвать в сознании
настроенного на волну мастера ученика определенные ассоциации, резонанс, что, в
свою
очередь, служило подготовке ученика к восприятию интуитивного толчка, озарения,
просветления.
Чань-буддизм оказал огромное влияние на развитие китайской, японской и всей
дальневосточной культуры. Многие выдающиеся мастера литературы и искусства были
воспитаны на парадоксах, коанах и идеях этой секты. Однако при всем своем
огромном значении
в жизни Китая чань-буддизм всегда оставался сравнительно малочисленной
эзотерической
сектой, располагавшей лишь несколькими известными центрами-монастырями. Более
того, с
течением времени китайский чань-буддизм понемногу терял свою первоначальную
оригинальность и экстравагантность.
Подчиняясь общему стилю монашеской жизни, буддийские монастыри-школы чань в
позднесредневековом Китае ужесточили дисциплинарные нормы и стремились более
строго
регламентировать образ жизни чаньских монахов, что в конечном счете заметно
сближало чань с
иными функционировавшими в Китае сектами-школами буддизма.
БУДДИЗМ В ЭПОХУ ТАН (VII-Х вв.). УПАДОК БУДДИЗМА В начале эпохи Тан Китай
был покрыт густой сетью буддийских храмов, пагод и монастырей. Многие из них
были
известны и влиятельны. Часто это были целые монастырские городки с
многочисленными
храмовыми сооружениями, дворцами-павильонами, с большими залами для собраний и
медитаций, помещениями для библиотек и переписки сутр, а также домами и кельями
для
монахов и послушников. Такой монастырь был и святым храмом, и культурным
центром, и
гостиницей для путников, и университетом для жаждущих знаний, и укрепленным
убежищем,
где в смутную пору можно было отсидеться за крепостными стенами.
Обычно в нем постоянно проживало 150-200 монахов, не считая множества
послушников,
служек и монастырских рабов-слуг.
Обширные земли, составлявшие основное богатство монастырей, сдавались в
аренду
монастырским крестьянам. Арендная плата, щедрые пожертвования верующих, торговля
свечами и благовониями, особенно бойкая в праздники, когда в храмы стекались
толпы людей, а
также освобождение от налогов - все это превращало монастыри в своеобразные
государства в
государстве с огромным экономическим потенциалом.
Хотя монастырские богатства считались общими, принадлежавшими сангхе в целом,
сами
монахи почти ничем не напоминали древних нищих бхикшу. Правда, они тоже были
вегетарианцами, обривали головы и носили желтую одежду. Но время приема пищи
регламентировалось уже не столь строго, одежда не напоминала лохмотья, а
содержание одного
монаха в большом монастыре стоило, по некоторым подсчетам, впятеро больше, чем
заработок
наемного слуги. Кроме того, у монахов появились личное имущество, деньги, порой
даже
собственность.
Эпоха Тан была золотым веком китайского буддизма, периодом его всестороннего
расцвета.
Однако она же стала и началом его упадка. Дело в том, что в эпоху
централизованной империи,
пришедшей на смену периоду Южных и Северных династий с его политической
раздробленностью и междоусобицами, вновь обрело большую силу и заняло ведущие
позиции
конфуцианство. Со все большей ревностью и подозрительностью оно начало следить
за
успехами его идейных соперников - религиозного даосизма и буддизма.
Одним из первых резко и решительно выступил против них, особенно против
чужеземного
буддизма, знаменитый танский поэт и философ, ученый и политический деятель Хань
Юй. В
своих произведениях и речах, в докладах императору он гневно обличал "ложные
догматы и
обряды" буддизма и даосизма, затмевавшие "истинный свет учения великого
Конфуция". Хань
Юй требовал расстричь всех монахов, сжечь их писания и превратить их храмы в
жилища.
Танские императоры, благоволившие к даосизму (они выводили свою фамилию, Ли, от
легендарного Лао-цзы), пропускали мимо ушей обвинения в его адрес, тем более,
что взять с
полунищих даосов было почти нечего. Зато они с готовностью откликнулись на
призыв обуздать
буддизм, ибо их казна терпела немалый экономический ущерб из-за усиления мощи и
увеличения земельных массивов и собственности буддийских монастырей.
Готовилось наступление на буддизм. Удар был нанесен в 842-845 гг. императором
У-цзуном,
выпустившим ряд антибуддийских декретов. Всем монахам из числа социально
сомнительных
элементов (беглые солдаты, бывшие преступники) и тем, кто недостаточно строго
соблюдал
правила монастырской жизни (а их было немало), было приказано выйти из
монашеского
сословия, вернуться к мирской жизни, трудиться и платить налоги - в этом случае
за ними
сохранялось накопленное ими личное имущество. Повелевалось резко сократить число
послушников, слуг и рабов при монастырях, а высвободившуюся их часть направить в
сферу
производительного труда. Вскоре по императорскому указу закрыли множество мелких
монастырей и храмов, не зарегистрированных властями, а их земли отошли к
государству. Были
наложены немалые ограничения на права и привилегии больших монастырей,
оказавшихся
теперь под строгим контролем властей; личное имущество оставшихся в них монахов
было
конфисковано.
По официальным данным, всего было закрыто и ликвидировано 4600 монастырей и
храмов,
разрушено около 40 тыс. кумирен и пагод, конфисковано несколько миллионов цин (1
цин- 6 га)
земли, расстрижено 260 тыс. монахов и отпущено около 150 тыс. рабов. Удар
оказался
сокрушительным. И хотя со временем буддизм в какой-то мере восстановил свои
позиции,
такого расцвета, как в Тан, ни в экономике, ни тем более в сфере идейной, он уже
не знал.
Подобно религиозному даосизму, буддизм занял второстепенное по сравнению с
конфуцианством место.
Начиная с IX в. стала заметно ослабевать и интеллектуальная мощь буддизма,
чему немало
способствовал процесс упадка буддизма в Индии за счет усиления индуизма и
исламизации.
Резко прекратился поток идей и приток монахов-пилигримов. Перестали ездить в
Индию и
китайские буддийские монахи, которые в эпоху Тан (как, например, знаменитый
Сюань-цзан)
совершали длительные путешествия, стажировались в монастыре Налан-да и привозили
с собой
огромное количество новых сутр, впечатлений и идей.
Сокращение экономического и интеллектуального потенциала, упадок идейного
влияния
буддизма сказались прежде всего на уменьшении его роли среди верхов китайского
общества.
На передний план с течением времени все явственнее выходил буддизм народный,
буддизм
тайных обществ и сект, амидизм, часто переплетавшийся с аналогичными
эгалитарными
верованиями и традициями религиозного даосизма. В народном буддизме продолжали
пользоваться популярностью культы видных божеств, особенно бодисатвы Гуань-инь,
а также
услуги массы полуграмотных монахов и послушников, читавших сутры над покойниками
и тем
открывавших перед ними врата буддийского рая. Однако и этот буддизм с начала II
тысячелетия
практически не имел самостоятельного значения, ибо он без остатка влился в
гигантскую
систему религиозного синкретизма, которая примерно с этого времени стала уже
реальной силой
в Китае.
Некоторое время еще продолжалось соперничество между буддистами и даосами.
Борьба достигла наивысшего накала во времена Хубилая (XIII в.), когда
ожесточенные
дебаты, проходившие при дворе монгольских властителей Китая, показали, что, хотя
даосы и
пользовались большими симпатиями населения, идейный и интеллектуальный перевес
явно
оставался на стороне буддизма, что и определило его победу в спорах и даже
запрещение, пусть
ненадолго, порочащей буддизм сутры Лао-цзы хуа-ху цзин. Успех буддистов при
дворе Хубилая
несколько поправил их дела. В сочетании с продолжавшимся в этот же период
продвижением
буддизма в Тибете это сыграло, видимо, определенную роль в том, что буддизм и
ламаизм, как
его тибетская разновидность, стали со временем главной религией монголов.
БУДДИЗМ И КИТАЙСКАЯ КУЛЬТУРА Буддизм просуществовал в Китае почти два
тысячелетия. За это время он сильно изменился в процессе приспособления к
китайской
цивилизации. Однако он оказал огромное воздействие на традиционную китайскую
культуру,
что наиболее наглядно проявилось в искусстве, литературе и особенно в
архитектуре Китая.
Многочисленные буддийские храмы и монастыри, величественные пещерные и
скальные
комплексы, изящные, порой ажурные и всегда великолепные по своей художественной
цельности пагоды придали китайской архитектуре совершенно новый, иной облик,
фактически
преобразили ее. Многие пагоды, многоярусные сооружения, символизирующие
буддийские
небеса, а также пещерные комплексы, которые были созданы еще в III-VI вв., и
сейчас остаются
ценнейшими памятниками китайской культуры, национальной гордостью Китая. В
комплексах
Лунмыня, Юньга-на и Дуньхуана органической частью архитектуры являются фрески,
барельефы и особенно круглая скульптура.
Искусство круглой скульптуры было известно в Китае задолго до буддизма.
Однако именно
махаянистская скульптура, генетически восходящая к эллинистическо-кушанскому
прототипу, с
характерными для будд, бодисатв и буддийских святых канонами изображений, поз и
жестов
завоевала популярность и получила наибольшее распространение в Китае. В каждом
китайском
храме можно встретить скульптурные изображения, техника изготовления и
оформления
которых так или иначе восходит к индийскому буддизму. Вместе с буддизмом пришла
в Китай и
практика скульптурного изображения льва - животного, которое в Китае до того не
было
известно.
Буддизм познакомил Китай с зачатками художественной прозы - жанра, до того
почти не
известного там. Новеллы, восходящие к буддийским прототипам, к жанру бяньвэнь и
некоторым
другим (в конечном счете - к буддийским джатакам), со временем стали излюбленным
видом
художественной прозы и в свою очередь сыграли определенную роль в становлении
более
крупных жанров, в том числе классического китайского романа.
Буддизм, особенно чань-буддизм, сыграл немалую роль в расцвете классической
китайской
живописи, в том числе эпохи Сун (X-XIII вв.). Тезис чань-буддизма о том, что
Истина и Будда
везде и во всем - в молчании гор, в журчании ручья, сиянии солнца или щебетании,
и что
главное, в природе - это Великая Бескрайняя Пустота, оказал большое влияние на
художников
сунской школы. Для них, например, не существовало линейной перспективы, а горы,
в обилии
присутствующие на их свитках, воспринимались как символ, иллюстрировавший
Великую
Пустоту природы.
Буддийские монастыри долгими веками были одним из главных центров китайской
культуры.
Здесь проводили свое время, искали вдохновения и творили поколения поэтов,
художников,
ученых и философов. В архивах и библиотеках монастырей накоплены бесценные
сокровища
письменной культуры, регулярно копировавшиеся и умножавшиеся усилиями многих
поколений
трудолюбивых монахов - переводчиков, компиляторов, переписчиков. Как известно,
многие из
сочинений буддийской Трипитаки сохранились и дожили до наших дней именно
благодаря их
труду. Очень важно и еще одно: именно китайские буддийские монахи изобрели
искусство
ксилографии, т. е. книгопечатания, размножения текста с помощью матриц - досок с
вырезанными на них зеркальными иероглифами.
Немалое влияние оказали на китайский народ и его культуру буддийская и
брахманистская и
буддийская философия и мифология. Многое из этой философии и мифологии, начиная
от
практики гимнастики йогов и кончая представлениями об аде и рае, было воспринято
в Китае,
причем рассказы и легенды из жизни будд и святых причудливо переплетались в
рационалистическом китайском сознании с реальными историческими событиями,
героями и
деятелями прошлого (та же Гуань-инь, например, получила в Китае новую биографию,
сделавшую ее в прошлом почтительной дочерью одного из малопочтенных чжоуских
князей).
Буддийская метафизическая философия сыграла свою роль в становлении
средневековой
китайской натурфилософии. Еще большее воздействие на философскую мысль Китая
оказали
идеи чань-буддизма об интуитивном толчке, внезапном озарении и т. п. Влияние
этих идей
отчетливо заметно в философии неоконфуцианства, в работах Чжу Си.
С буддизмом связано в истории Китая очень многое, в том числе и, казалось бы,
специфически китайское. Вот, например, легенда о возникновении чая и чаепития.
Чань-буддисты в состоянии медитации должны были уметь бодрствовать, оставаясь
неподвижными в течение долгих часов. При этом уснуть в таком состоянии
прострации
считалось недопустимым, постыдным. Но однажды знаменитый патриарх Бодхидхарма во
время
медитации уснул. Проснувшись, он в гневе отрезал свои ресницы. Упавшие на землю
ресницы
дали ростки чайного куста, из листьев которого и стали затем готовить бодрящий
напиток.
Конечно, это лишь легенда. Однако фактом остается то, что искусство чаепития
действительно
впервые возникло в буддийских монастырях, где чай использовался как бодрящее
средство, а
затем чаепитие стало национальным обычаем китайцев.
Буддизм был единственной мировой религией, получившей широкое распространение
в
Китае (ни христианство, ни ислам никогда не были там популярны, оставаясь
достоянием лишь
незначительного меньшинства). Однако специфические условия Китая и характерные
черты
самого буддизма с его структурной рыхлостью не позволили этой религии, как и
религиозному
даосизму, приобрести преобладающее идейное влияние в стране. Как и религиозный
даосизм,
китайский буддизм занял свое место в гигантской системе религиозного
синкретизма, которая
сложилась в средневековом Китае во главе с конфуцианством.
ГЛАВА 21 РЕЛИГИОЗНЫЙ СИНКРЕТИЗМ В КИТАЕ. ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ
Конфуцианство, даосизм и буддизм, сосуществуя на протяжении долгих веков,
постепенно
сближались между собой, причем каждая из доктрин находила свое место в
складывавшейся
всекитайской системе религиозного синкретизма. Конфуцианство преобладало в сфере
этики и
социально-семейных отношений, даосизм с его магией, метафизикой и пантеоном
божеств и
духов был обращен к сфере чувств и как бы компенсировал сухость и рационализм
конфуцианства; буддизм заботился о замаливании грехов, рождал и поддерживал
иллюзии о
светлом будущем.
Система синкретизма складывалась прежде всего на нижнем уровне, в рамках
народных
верований и обычаев. Среди необразованного крестьянства и малограмотных горожан
она
господствовала практически абсолютно. Средний китаец обычно не видел разницы
между тремя
религиями. К каждой из них, а то и ко всем сразу обращался он в случае нужды:
чем большее
число богов и духов услышит его просьбы, тем больше шансов на успех. На верхнем
уровне
тоже наблюдалось некоторое сближение и взаимовлияние доктрин, однако среди
образованных
шэньши, ученых даосов или буддийских монахов из монастырей сохранялись и
культивировались специфика каждого из учений, их самостоятельность и
самобытность.
Сложившаяся в основном на нижнем уровне синкретическая система была
любопытным
феноменом. Кое-чем она напоминала индуизм: те же эклектизм и универсализм
пантеона,
терпимость и либерализм в сфере культа, простота и легкость деификации новых
святых,
патронов-покровителей. Однако существенно, что при всем том сохранялось лицо
каждой из
доктрин: пусть в деревенском храме находились рядом даосские и буддийские
божества и любой
даосский и буддийский монах соглашался отправлять необходимый обряд в отношении
каждого
из них, а то и всех сразу - все-таки эти божества оставались соответственно
даосскими или
буддийскими.
Система в целом вобрала в себя все основные особенности китайской духовной
культуры, и
это тоже сближает ее с индуизмом. Однако специфика основных черт системы сильно
отлична
от того же индуизма и характерна только для Китая. Так, например, незначительная
роль
мистики и метафизики в религии и философии Китая обусловила то, что в китайской
традиции
не было существенной грани между богом, героем и обычным человеком, особенно
после его
смерти. Любой покойник мог быть обожествлен, стать божеством или героем,
патроном или
бессмертным. В то же время бодисатва или божество рано или поздно
"приземлялись", обретая
обычную земную биографию, прочно привязывавшую их к фиксированному месту и
времени
появления на свет в земной жизни. Конечно, смерть была сама по себе серьезной
гранью между
миром живых и миром божеств или духов. Но существенно то, что здесь ничто не
зависело от
самого человека, от каких-либо его личных усилий. Человек мог всю жизнь
стремиться обрести
бессмертие и не добиться успеха; другой мог и не думать о нем, но после смерти
оказаться
обожествленным. Словом, не столько личные усилия религиозно активного индивида,
сколько
стечение независимых от него объективных обстоятельств определяли статус его
после смерти.
Отсюда и еще одна важная особенность: привычка относиться к божественным силам
не как к
чему-то сверхъестественному, а как к своим близким, обязанным выполнять долг по
отношению
к живущим, действовать по принципу "я - тебе, ты - мне".
Этот принцип известен и другим религиям. В конце концов, всем богам молятся,
дабы
получить что-либо от них. Однако в Китае был сделан явный акцент на обязанность
божества.
Долг - одна из высших конфуцианских категорий, и благоговейное отношение к нему
было
перенесено и на взаимоотношения с потусторонними силами. Только в Китае на богов
можно
было жаловаться, апеллировать к властям, обращая внимание на невыполнение
божеством его
долга.
Только в Китае можно было официально наказывать божество в лице
представляющего его в
храме идола в случае, если он не откликался на настоятельные просьбы, особенно
если
последние имели важное общественное значение, как, например, мольбы о дожде в
случае
засухи.
Соответственно складывались и взаимоотношения с божеством на индивидуальном
уровне.
Ни священного трепета, ни преданной любви-бхакти - почти исключительно деловой
расчет. И
если божество не откликалось на просьбу, ничто не мешало просящему разбить
глиняного идола,
к которому он безрезультатно апеллировал (речь идет о домашнем храме; в общем
этого делать
не дозволялось, но не по религиозным, а по административным соображениям), и
затем
обратиться за содействием к другому, который мог оказаться более покладистым.
ВСЕКИТАЙСКИЙ ПАНТЕОН Система богов, ритуалов и культов в рамках гигантской
структуры религиозного синкретизма была сложной и многоярусной. На высшем ее
ярусе
находились общегосударственные культы Неба и Земли, отправлявшиеся в их полном
объеме
лишь самим императором в специальных столичных храмах. Храм Неба и поныне являет
собой
архитектурную достопримечательность Пекина: это обширный комплекс, ведущее
положение в
котором занимает трехъярусное куполообразное здание, круглое в плане, с
мраморными
террасами и балюстрадами; оно обычно оживало и красочно светилось в ночь
церемонии,
свершавшейся под Новый год.
К числу божеств, имевших всекитайское распространение и значение, относились
основатели
трех религий: Конфуций, Лао-цзы и Будда; причем первое место среди них,
бесспорно,
принадлежало Конфуцию, храмы в честь которого были в каждом уездном городе (их в
Китае
насчитывалось около 1500). Общекитайским поклонением пользовались и некоторые
другие
персоны: древние мудрецы типа Хуанди и Фуси, бодисатвы и будды Амитаба, Майтрейя,
Гуаньинь,
а также некоторые обожествленные герои, как, например, бог войны Гуань-ди,
некогда
отважный полководец времен Троецарствия (III в.), превратившийся со временем в
популярное
божество, покровительствовавшее уже не столько военным, сколько торговцам и
богатству.
К числу высших всекитайских божеств относился и Великий Нефритовый император
Юйхуан
шанди - персона несколько необычного типа, впервые появившаяся в китайском
пантеоне на
рубеже I-II тысячелетий н. э. и довольно быстро превратившаяся в верховного
главу всех
божеств, духов, героев и демонов этого пантеона. К
...Поділитися у соцмережах
