Жанр: Религия
История религий востока
...олитических целей, укрепляло и объединяло всех индийцев перед лицом
колонизаторов. Даже
основной принцип его политики, восходивший к устоям индуизма, - ненасилие - в
трактовке
Ганди имел достаточно активное звучание и сыграл, как известно, заметную роль в
успехах
национально-освободительного движения в Индии.
Преемник Ганди на посту признанного лидера индийского национальноосвободительного
движения Джавахарлал Неру (1889-1964) не был человеком религиозным. Он был одним
из тех
современных политических деятелей стран Азии, чье имя и деятельность навсегда
связаны с
борьбой развивающихся стран за национальное освобождение и прогрессивные
преобразования.
Однако и в его политической практике индуизм и отношение к нему не могли не
играть весьма
существенной роли. И это вполне понятно, ибо индуизм для Индии не столько
религия, сколько
культурная традиция, образ жизни страны и народа. Неру часто оперировал таким
понятием, как
"национальный дух", он придавал большое значение "духовным традициям"
"староиндийского
идеала", который оставался фундаментом Индии.
Религиозные традиции, и особенно традиции индуизма, играют огромную роль и в
современной политической жизни Индии, когда противоборствующие силы на
политической
арене нередко апеллируют к различным сторонам национальной культуры. Наиболее
реакционные силы пытаются возродить самые отсталые и консервативные стороны
индуистской
традиции. Более умеренные опираются на реформированный индуизм, который в
различных
формах неоиндуизма, модернизированного и упрощенного в своей обрядовой практике,
ныне
занимает видное место в современной религиозно-культурной жизни Индии.
Для полноты картины необходимо заметить, что не только индуизм, но и
джайнизм, сикхизм,
несколько оживившийся за последние десятилетия буддизм (множество бежавших от
китайских
коммунистов буддистов Тибета во главе с Далай-ламой осело в районе Гималаев), во
многом
сохранивший свои позиции в Индии ислам, сильно укрепившееся усилиями англичан в
Индии
христианство, а также другие религии, как, например, уцелевший после исламизации
Ирана
зороастризм (в форме религии мигрировавших в западную Индию из Ирана в VII-Х вв.
парсов),
составляют ныне довольно пеструю картину религиозной жизни современной Индии.
Все эти
религии в целом достаточно непротиворечиво вписываются в социально-культурную
структуру
страны, так что основные противоречия встречаются не столько в форме религиозных
распрей
(индо-мусульманского антагонизма), сколько в виде противостояния консервативных
традиций,
на которые делает ставку реакция, более прогрессивным, современным,
модернизированным
сторонам религиозного прошлого, поддерживаемым официальным законодательством и
политической администрацией современной Индии.
ГЛАВА 17 РЕЛИГИЯ В ДРЕВНЕМ КИТАЕ Если Индия - царство религий, а религиозное
мышление индийца насыщено метафизическими спекуляциями, то Китай являет собой
цивилизацию иного типа.
Социальная этика и административная практика здесь всегда играли значительно
большую
роль, нежели мистические абстракции и индивидуалистические поиски спасения.
Трезвый и
рационалистически мыслящий китаец никогда не задумывался слишком много над
таинствами
бытия и проблемами жизни и смерти, зато он всегда видел перед собой эталон
высшей
добродетели и считал своим священным долгом ему подражать. Если характерная
этнопсихологическая особенность индийца- его интровертивность, ведшая в своем
крайнем
выражении к аскезе, йоге, монашеству строгого стиля, к стремлению индивида
раствориться в
Абсолюте и тем спасти свою бессмертную душу от сковывающей ее материальной
оболочки, то
истинный китаец выше всего ценил как раз материальную оболочку, т. е. свою
жизнь.
Величайшими и общепризнанными пророками здесь считались прежде всего те, кто
учил жить
достойно и в соответствии с принятой нормой, жить ради жизни, а не во имя
блаженства на том
свете или спасения от страданий. При этом этически детерминированный рационализм
был
доминантой, определявшей нормы социально-семейной жизни китайца.
Специфика религиозной структуры и психологических особенностей мышления, всей
духовной ориентации в Китае видна во многом.
В Китае тоже есть высшее божественное начало - Небо. Но китайское Небо - это
не Яхве, не
Иисус, не Аллах, не Брахман и не Будда. Это высшая верховная всеобщность,
абстрактная и
холодная, строгая и безразличная к человеку. Ее нельзя любить, с ней нельзя
слиться, ей
невозможно подражать, как и нет смысла ею восхищаться. Правда, в системе
китайской
религиозно-философской мысли существовали, кроме Неба, и Будда (представление о
нем
проникло в Китай вместе с буддизмом из Индии в начале нашей эры), и
Дао"(основная категория
религиозного и философского даосизма), причем Дао в его даосской трактовке
(существовала и
иная трактовка, конфуцианская, воспринимавшая Дао в виде Великого Пути Истины и
Добродетели) близко к индийскому Брахману. Однако не Будда и не Дао, а именно
Небо всегда
было центральной категорией верховной всеобщности в Китае.
Важнейшей особенностью древнекитайской религии была весьма незначительная
роль
мифологии. В отличие от всех иных ранних обществ и соответствующих религиозных
систем, в
которых именно мифологические сказания и предания определяли весь облик духовной
культуры, в Китае уже с древности место мифов заняли историзованные легенды о
мудрых и
справедливых правителях. Легендарные мудрецы Яо, Шунь и Юй, а затем культурные
герои
типа Хуанди и Шэньнуна, ставшие в сознании древних китайцев их первопредками и
первоправителями, заменили собой многочисленных почитаемых богов. Тесно
связанный со
всеми этими деятелями культ этической нормы (справедливость, мудрость,
добродетель,
стремление к социальной гармонии и т. п.) оттеснил на второй план чисто
религиозные идеи
сакрального могущества, сверхъестественной мощи и мистической непознаваемости
высших
сил.
Иными словами, в древнем Китае с весьма раннего времени шел заметный процесс
демифологизации и десакрализации религиозного восприятия мира. Божества как бы
спускались
на землю и превращались в мудрых и справедливых деятелей, культ которых в Китае
с веками
все возрастал. И хотя с эпохи Хань (III в. до н. э. - III в. н. э.) ситуация в
этом плане стала
изменяться (появилось множество новых божеств и связанных с ними мифологических
преданий, причем частично это было вызвано выходом на передний план и записью
народных
верований и многочисленных суеверий, до того пребывавших как бы в тени или
бытовавших
среди включенных в состав империи национальных меньшинств), на характере
китайских
религий это уже мало сказалось. Этически детерминированный рационализм,
обрамленный
десакрализованным ритуалом, уже с древности стал основой основ китайского образа
жизни. Не
религия как таковая, но прежде всего ритуализованная этика формировала облик
китайской
традиционной культуры. Все это сказалось на характере китайских религий, начиная
с
древнекитайской.
Так, например, заслуживает внимания то обстоятельство, что религиозной
структуре Китая
всегда была свойственна незначительная и социально несущественная роль
духовенства,
жречества. Ничего похожего на сословие улемов или влиятельные касты брахманов
китайцы
никогда не знали. К буддийским и особенно даосским монахам они относились обычно
с плохо
скрываемым пренебрежением, без должного уважения и почтения. Что же касается
конфуцианских ученых, чаще всего выполнявших важнейшие функции жрецов (во время
культовых отправлений в честь Неба, важнейших божеств, духов и предков), то
именно они
были уважаемым и привилегированным сословием в Китае; однако они были не столько
жрецами, сколько чиновниками, так что собственно религиозные их функции всегда
оставались
на втором плане.
ШАНЦЫ, ЧЖОУСЦЫ И ШАН-ДИ Все эти и многие другие важнейшие особенности
религиозной структуры Китая были заложены в глубокой древности, начиная с эпохи
Шан-Инь.
Шанская цивилизация городского типа появилась в бассейне Хуанхэ в середине II
тысячелетия
до н. э., примерно в то же время, что и арии в Индии. Но, в отличие от
ведических ариев, шанцы
не имели пантеона влиятельных богов. Роль высших божественных сил у них
выполняли
умершие предки шан-ди и различного рода духи, олицетворявшие силы Природы.
Предкам шанди
шанцы регулярно приносили жертвы, чаще всего кровавые, в том числе и
человеческие, о чем
сообщалось в записях типа "Предку Гэну приносим в жертву триста человек из
племени цян".
Считалось, что сопровождавшие жертвы просьбы (их, как и извещения о жертве,
обычно писали
на специально подготовленных для этого бараньих лопатках и панцирях черепах)
побудят
обладавших сверхъестественным могуществом обожествленных предков воздействовать
на
духов сил природы или собственным могуществом поспособствовать людям добиться
желаемого. Записи-просьбы сопровождались специальными обрядами гадания, отчего
они
получили в современной синологии наименование "гадательных".
Отсутствие великих богов и выход на передний план культа шан-ди сыграли в
истории
китайскдй цивилизации огромную роль: именно это логически привело к ослаблению
религиозного начала и к усилению начала рационального, проявившегося в гипертрофировании
культа предков, ставшего затем основой основ религиозной системы Китая. Эти
тенденция
прослеживается уже в Шан. Шанских правителей-ванов, которые рассматривались в
качестве
прямых потомков и земных наместников шан-ди, погребали в больших гробницах с
лошадьми и
оружием, женами и слугами, запасами пищи и различными изделиями бытового
назначения - со
всем тем, что могло понадобиться человеку на том свете.
В культе своих предков шан-ди, бывшем символом культа своей небольшой
этнической
общности, резко противостоявшей окружавшей их в бассейне Хуанхэ многочисленной
периферии из неолитических племен (пленников из числа которых они обычно
приносили в
жертву своим обожествленным предкам), шанцы стремились почерпнуть дополнительную
мощь
и устойчивость. Божественная помощь, содействие потусторонних сил, которым
всегда
приписывалось сверхъестественное могущество, постоянное общение с покойными
предками
были для шанцев источником духовного комфорта, т. е. необходимым элементом их
существования. Вот почему в системе шанских религиозных представлений, а затем и
вообще в
религиозной системе древнего Китая столь большую роль играла мантика.
ГАДАНИЯ И ГАДАТЕЛИ В ШАН Главным моментом в ритуале общения с божественными
предками был обряд гадания, который обычно сочетался с обрядом жертвоприношения.
Цель
гадания сводилась к тому, чтобы поставить предков в известность о тех или иных
намерениях,
успехах или заботах живущих на земле их потомков и соответственно узнать их
мнение на этот
счет, одобрение или неодобрение, степень готовности оказать содействие и т.
п. Ритуал гадания заключался в следующем. На специально подготовленную
баранью
лопатку или черепаший панцирь гадатель в строго определенном порядке наносил
несколько
углублений и выцарапывал надпись из нескольких пиктографических знаков,
прообразов
будущих китайских иероглифов. Надпись содержала информацию, сформулированную в
таком
виде, чтобы можно было получить однозначный ответ.
Затем кость или панцирь прижигали в углублениях нагретой бронзовой палочкой,
и по
трещинам на обратной стороне гадатель судил о результатах гадания.
Впоследствии эта техника, как и техника гаданий по тысячелистнику, легла в
основу книги
гаданий Ицзин, триграммы и гексаграммы которой, состоявшие из всевозможных
сочетаний
прямой и прерванной посредине линий, генетически восходят к трещинам на костях и
волокнам
тысячелистника.
Шанские гадатели были незаурядными людьми. В отличие от примитивных
деревенских
колдунов-шаманов, они приближались по своему статусу и значению в жизни общества
к
древнеегипетским жрецам. Во-первых, гадатели были грамотны, т. е. владели
системой
пиктографического письма, которую, видимо, сами и разработали.
Во-вторых, они были причастны к власти, т. е. находились рядом с теми, кто
руководил
коллективом, и хорошо разбирались в проблемах, стоящих перед шанцами: ведь от
правильной
формулировки вопроса и интерпретации результатов гадания зависело очень многое.
Словом,
обряд гадания был делом большого государственного значения, имевшим обстоятельно
разработанную систему фиксированных показателей с объективными критериями
отсчета.
ЧЖОУСЦЫ, ШАНДИ И КУЛЬТ НЕБА Эпоха Шан-Инь была сравнительно недолгой. В 1027
г. до н. э. объединившийся вокруг племени чжоусцев союз окружавших Шан народов в
решающей битве при Мус разгромил шанцев, которые после поражения стали
именоваться в
чжоуских документах инь-цами. Династия Чжоу, распространившая после победы
власть на
большую территорию бассейна Хуанхэ, многое заимствовала у шанцев, включая культ
предков и
практику гадания. Дело в том, что полуварварское племя чжоусцев не имело своих
божеств, не
обожествляло своих предков и не было в сколько-нибудь серьезной и разработанной
форме
знакомо с практикой культа сверхъестественных сил. Когда победитель шанцев
чжоуский У-ван
вторгся в столицу Шан, он не нашел ничего лучшего, как принести благодарственную
жертву за
победу в храме шанских предков и в адрес шанских шан-ди. Вскоре после этого он
умер, а
руководство династией Чжоу попало в руки регента при его малолетнем сыне -
знаменитого
Чжоу-гуна. Именно Чжоу-хун создал основы господства династии. Он сумел, в
частности,
использовать шанскую культурную традицию в интересах победителей-чжоусцев. С
этой целью
чжоусцы начали воспринимать привычный шанский термин "шан-ди" как обозначение
совокупности всех обожествленных предков, притом не только шанских. Кроме того,
использовав термин шан-ди в подкорректированной форме первопредка-Шанди (в
китайском
языке нет понятия числа, что помогает такого рода манипуляциям), Чжоу-гун
сблизил Шанди с
Небом, его предполагаемым местожительством. С течением времени культ Неба в Чжоу
окончательно вытеснил Шанди в главной функции верховного божества. При этом на
Небо
перешло представление о прямой генетической связи божественных сил с правителем:
чжоуский
ван стал считаться сыном Неба, и этот титул сохранился за правителем Китая до XX
в.
Начиная с эпохи Чжоу Небо в его основной функции верховного контролирующего и
регулирующего начала стало главным всекитайским божеством, причем культу этого
божества
был придан не столько сакрально-теистический, сколько морально-этический акцент.
Считалось,
что великое Небо карает недостойных и вознаграждает добродетельных. В понятие
"добродетель" (дэ) включался сакральный оттенок высшего соответствия (главным
образом
правителя, олицетворявшего народ) божественным установлениям, а также внутренней
божественно-детерминированной силы. Только имея дэ, правитель имел право
управлять; теряя
его, он терял это право.
Итак, чжоуское Небо (тянь), вобрав часть функций Шанди, стало не столько даже
Верховным
Божеством, сколько высшим олицетворением разума, целесообразности,
справедливости и
добродетели. Выдвинув на передний план в этом культе его рациональное начало,
чжоусцы еще
более усилили рационалистический акцент, уже имевшийся в практике верований и
культов у
шанцев. Претендуя на родство с Небом, чжоуские правители стали именовать свою
страну
Поднебесной (тянь-ся), а себя - сыновьями Неба (тянь-цзы). Для китайских
правителей
отождествление с Небом означало принятие на себя ответственности за весь мир, в
который они
включали собственно Китай (Чжунго, "Срединное государство") и окружавшую его
варварскую
периферию, которая, по их представлениям, явно тяготела к центру, т. е. к
Чжунго, к китайскому
властителю Поднебесной, сыну Неба.
Культ Неба стал главным в Китае, а полное его отправление -прерогативой лишь
самого
правителя, сына Неба. Отправление этого культа не сопровождалось мистическим
трепетом или
кровавыми человеческими жертвами. В почтительном отношении к высшему началу
обычно
проявлялся отчетливо осознанный сыновний долг правителя, понимавшего
необходимость
отчитаться перед высшей божественной инстанцией и воздать небесному отцу,
хранителю
мирового порядка, необходимые почести.
КУЛЬТ УМЕРШИХ ПРЕДКОВ Если высшее трансцендентное начало в культе Шанди было
перенесено в чжоуском Китае на культ Неба, то отношение к Шанди как к
первопредку и вообще
практика обожествления умерших предков правителя были с течением времени
перенесены на
предков вообще. Это, разумеется, не означает, что обожествлялся каждый покойник.
Простые люди жили и умирали в древнем Китае, как и во всем мире, в лучшем
случае они
оставляли по себе память в сердцах и умах своих близких. Но правители и знатные
аристократы,
число которых в чжоуском Китае резко увеличилось по сравнению с Шан, как
правило,
претендовали на родство с правящим домом и на божественный статус своих умерших
предков.
Считалось, что человек наделен двумя душами - материальной (по) и духовной
(хунь).
Первая после смерти уходит вместе с телом в землю - и именно для ее
ублаготворения с
покойным отправляли на тот свет его вещи, женщин, слуг (после эпохи Шан людей,
как правило,
с покойным не сопогребали). Вторая душа отправлялась на небо, где занимала
место, строго
соответствовавшее статусу ее обладателя. В домах правителей и чжоуских
аристократов в честь
умерших предков сооружались специальные храмы, в которых на алтарях
устанавливались
таблички с именем покойного. Существовал даже табель о рангах, согласно которому
чжоуский
ван имел право на семь, удельный князь - на пять, а знатный аристократ - на три
таблички в
храме его предков. Принося жертвы в честь этих предков, правители и аристократы
чжоуского
Китая уже не ожидали, как то было в Шан, непосредственного божественного
вмешательства
покойников в их жизнь (хотя подчас в чжоуских хрониках встречаются записи и
такого рода,
как, например, о появлении духа предка, дающего советы или делающего выговоры).
Гораздо
большее значение этот культ имел для практических потребностей на этом свете.
Престиж
человека, его место в обществе, степень и близость его родства с правителем, т.
е. знатность его,
- все это было, как и в других аналогичных обществах древности и средневековья,
связано с его
происхождением. А происхождение, фиксируемое через посредство культа предков,
обусловливало не только место человека в чжоуском Китае, но и его право на
руководство
многочисленными менее знатными сородичами и другими людьми, прежде всего
содержавшими
его крестьянами-общинниками.
КУЛЬТ ЗЕМЛИ Низы китайского общества Чжоу составляли крестьянские общины с их
привычными ритуалами и культами, среди которых центральное место занимал культ
земли.
Еще со времен неолита этот культ был тесно связан с магией и ритуальной
символикой, с
колдовством и шаманством. Чаще всего общение с духами у земледельцев было
связано с
заботой об урожае. В древнем Китае ритуалы вызывания дождя и оплодотворения
земли
выполняли женщины-шаманки. Нагие, под палящими лучами солнца, эти жрицы МатериЗемли
долгими часами стояли, вызывая дождь в случае засухи. Если это не помогало,
шаманку подчас
сжигали, принося ее в жертву божеству засухи. На алтаре в честь духа Земли,
который имелся в
каждой деревне и именовался "шэ", приносили жертвы, моля об урожае.
С течением времени алтари-шэ стали воздвигаться и при дворах аристократов и
правителей.
Такой шэ становился символом власти, могущества данного владения. На ритуальном
поле
рядом со столичным алтарем-шэ чжоуского вана правитель лично проводил весной
первую
борозду, совершая торжественный обряд первовспашки, - считалось, что только
после этого
крестьяне Поднебесной могут приступать к полевым работам. На алтарях-шэ
аристократы
казнили своих противников, а захват алтаря-шэ во время войны означал полное
военное
поражение.
Весной и осенью рядом с алтарем-шэ устраивались праздники в честь оживления
природы и
сбора урожая. Осенью эти праздники были более пышными и торжественными, в них
принимали
участие буквально все. В это время обычно устраивались свадьбы, подводились
хозяйственные
итоги года. Центральной фигурой при этом были чиновники-управители, обычно
сочетавшие в
своем лице и светские, и духовные (жреческие) функции.
ЖРЕЦЫ-ЧИНОВНИКИ Жрецов в собственном смысле этого слова древний Китай не
знал,
как не знал он и великих персонифицированных богов и храмов в их честь. Те же
высшие
божества, которым поклонялись шанцы и чжоусцы (Небо, Земля), не нуждались в
специальных
жрецах, ибо обязанности первосвященника в ритуалах в их честь исполнял сам
правитель, а
функции ассистировавших ему жрецов выполняли служившие правителю чиновники. Эти
жрецы-чиновники, наследники шанских гадателей (в период Чжоу гадания и гадатели
тоже
существовали, но их статус изменился: они превратились в ремесленников,
толковавших сны,
определявших счастливые дни, благоприятные для строительства места, т. е.
обслуживавших
текущие потребности населения), были в первую очередь чиновниками
государственного
аппарата, помощниками правителя.
Жреческие же ритуальные функции они обычно выполняли в дни обрядов и
жертвоприношений, отправление которых входило в систему управления, т. е.
обеспечения порядка, который был необходим для нормального существования
общества и за
соблюдение и укрепление которого отвечали перед Небом правитель и все его
приближенные.
Неудивительно, что вся деятельность жрецов-чиновников была ориентирована прежде
всего на
выполнение необходимых административных обязанностей, призванных сохранять
устойчивость
санкционированной Небом социальной структуры. Даже в том случае, если основной
функцией
жреца-чиновника были, казалось бы, чисто ритуальные обязанности (календарноастрологические
подсчеты, забота о сохранности ритуальной утвари, подготовка
жертвоприношения), он никак не считал себя кем-то вроде священника. Такая
десакрализация
чисто религиозной стороны жизни древнекитайского общества была важной
особенностью
религиозной системы Китая уже с древнейших времен.
Это не означает, что у китайцев вовсе не было религиозности или что она
целиком была
поглощена административной структурой. На нижнем уровне, т. е. среди крестьян,
существовало
множество местных культов и суеверий, активно действовали шаманы, знахари,
гадатели,
сохранялась полная вера во всемогущество сверхъестественных сил. Но что касается
складывавшейся религиозной системы, во многом обусловливавшей облик цивилизации,
то она
была подчеркнуто рационалистична и отличалась явным равнодушием к мистике и
эмоциональному накалу, к метафизическим спекуляциям. Это хорошо видно на примере
ритуалов, которые в древнем Китае считались делом высшей государственной
важности и
обставлялись весьма тщательно и серьезно.
РИТУАЛЫ В ЧЖОУСКОМ КИТАЕ Интересы административного регулирования,
политического контроля и обеспечения эффективности руководства сына Неба
практически
растворяли в себе сакральное начало. Это не исключало, конечно, внутреннего
ощущения
священного трепета участниками торжественных церемониалов. Но момент личного
эмоционального отношения считался несущественным, его принято было скрывать и
подавлять:
на передний план выходило лишь глубокое почтение к жизненной важности и
политической
значимости обряда. Обряд сопровождался ритуалом, включавшим распределение
жертвенного
мяса и вина между теми, кто имел на то право, причем в строгом соответствии со
степенью
родства, знатностью, должностью и т. п. Такому распределению придавался глубокий
политический смысл. Из источников известно, что если при раздаче жертвенной пищи
кого-либо
обходили (в случае, если он почему-либо не присутствовал, ему следовало послать
его долю),
это могло служить поводом для конфликта, для отставки обиженного.
Наиболее важные ритуалы, например, ритуал первовспашки, имели строго деловой
характер:
люди мобилизовывались для того, чтобы сделать дело, причем свою долю вносили
все, от
астрологов и музыкантов до обрабатывавших поле крестьян, и все они получали свою
долю при
раздаче жертвенных даров, угощения.
Менее официальными, более красочными и эмоционально окрашенными были ритуалы
жертвоприношения в честь покойных предков, отправлявшиеся в знатных чжоуских
домах.
Нередко такие ритуалы превращались в огромные и разгульные пиршества, в которых
участвовали многие потомки почитаемого предка (право отправлять ритуал имел лишь
старший
сын). Такие праздники с музыкой, танцами, пением, спортивными упражнениями и
обильными
возлияниями описаны в некоторых песнях книги песен Шицзин. Для жертвенной пищи и
напитков изготовлялась специальная посуда.
Выделанная из бронзы и украшенная великолепным рельефным орнаментом,
изумительными
по изяществу исполнения скульптурными изображениями животных, птиц, драконов и
т. п., эта
посуда являет собой одно из высших достижений древнекитайского искусства.
Древнекитайскими сосудами, кубками, оружием из бронзы гордятся современные
музеи. Однако
эти ритуальные изделия, бережно хранившиеся и передававшиеся по наследству из
поколения в
поколение, имели и еще одно важное предназначение.
Многие из дошедших до наших дней сосудов снабжены надписями, что превращает
их в
важный и ценный письменный источник. Надписи различны по характеру, но большая
часть их
является документами, связанными с инвеститурой, т. е. утверждением наследника
умершего
владетельного аристократа или сановника в его правах на владение, титул и т. п.
Торжественные
обряды такого рода описаны в древнекитайских текстах. Во время этих обрядов и
вручались
сосуды-документы.
Другими словами, ритуал сопровождал и освящал право наследника вступить во
владение
достоянием умершего.
Бронзовые изделия были насыщены ритуальными символами. Имевшиеся в орнаменте
узоры
и геометрические знаки всегда несли смысловую нагрузку, изображая ветер, дождь,
гром и
молнию, животных, растения и т. п. Символом Земли считался квадрат, символом
Неба - круг,
причем сочетание этих символов всегда воспринималось в плане взаимодействия
женского и
му
...Поділитися у соцмережах
