Жанр: Религия
История религий востока
...очинений, которые
использовались ими
в процессе обучения. Основная тенденция отбора сводилась к тому, чтобы сохранить
все
наиболее важное и всячески усилить в нем назидательный акцент. Так были
отредактированы
книга песен Шицзин, книга исторических преданий Шуцзин, летопись Чунь-цю,
которые
включали в себя почти все из сохранившихся сведений о наиболее древних и потому
особо
почитавшихся страницах китайской истории. Именно из этих конфуцианских книг
китайцы
последующих поколений узнавали о древности; само чтение и изучение их
способствовали
усвоению основ конфуцианства.
Успехам конфуцианства в немалой степени способствовало и то, что это учение
базировалось
на слегка измененных древних традициях, на привычных нормах этики и культа.
Апеллируя к
самым тонким и отзывчивым струнам души китайца, конфуци-анцы завоевывали его
доверие
тем, что выступали за милый его сердцу консервативный традиционализм, за возврат
к "доброму
старому времени", когда и налогов было меньше, и люди жили лучше, и чиновники
были
справедливее, и правители мудрее...
В условиях эпохи Чжаньго (V-III вв. до н. э.), когда в Китае ожесточенно
соперничали
различные философские школы, конфуцианство по своему значению и влиянию стояло
на
первом месте. Но, несмотря на это, предлагавшиеся конфуцианцами методы
управления страной
тогда не получили признания. Этому помешали соперники конфуцианцев - легисты.
Учение законников-легистов резко отличалось от конфуцианского. В основе
легистской
доктрины лежал безусловный примат не столько даже просто писаного закона,
сколько приказа
начальства, официально санкционированного регламента, сила и авторитет которого
должны
держаться на палочной дисциплине и жестоких наказаниях. Согласно легистским
канонам,
разрабатывают законы мудрецы-реформаторы, издает их государь, а осуществляют на
практике
специально отобранные чиновники и министры, опирающиеся на мощный
административнобюрократической
аппарат. Почтение к закону и администрации обеспечивается
специальной
системой круговой поруки, которая, в свою очередь, держится на практике суровых
наказаний
даже за мелкие проступки. Наказания уравновешиваются поощрением за лояльность в
виде
присвоения очередного ранга, повышающего социальный статус его обладателя. В
учении
легистов, практически не апеллировавших даже к Небу, рационализм был доведен до
своей
крайней формы, порой переходившей в откровенный цинизм, что можно легко
проследить на
примере деятельности ряда легистов-реформаторов в различных царствах чжоу-ского
Китая в
VII-IV вв. до н. э.
Однако не рационализм или отношение к Небу было основным в противостоянии
легизма
конфуцианству. Гораздо важнее было то, что конфуцианство делало ставку на
высокую мораль и
древние традиции, тогда как легизм выше всего ставил административный регламент,
державшийся на строгих наказаниях и требовавший абсолютного повиновения
сознательно
оглупленного народа. Конфуцианство ориентировалось на прошлое, а легизм бросал
этому
прошлому открытый вызов, предлагая в качестве альтернативы крайние формы
авторитарной
деспотии.
Грубые методы легизма для правителей были более приемлемыми и эффективными,
ибо они
позволяли тверже держать в руках централизованный контроль над частным
собственником, что
имело огромное значение для усиления царств и успехов в их ожесточенной борьбе
за
объединение Китая. Наиболее последовательно легистские реформы были проведены
министром
Шан Яном в окраинном западном царстве Цинь, которое после этих реформ,
покончивших с
пережитками патриархально-кланового прошлого, стало быстро усиливаться. Усиление
Цинь
привело в конце III в. до н.э.
к захвату правителем этого царства всей территории чжоуского Китая и к
провозглашению
им новой династии - Цинь. Основатель династии император Цинь Ши-хуанди (259-210
гг. до н.
э.) распространил на весь Китай ту схему администрации, которая была выработана
Шан Яном.
Все население большой страны с сильными патриархально-клановыми традициями,
укрепившимися во многом стараниями конфуцианцев, было обязано беспрекословно
повиноваться эдиктам императора. Шедшие вразрез с установившимися нормами, эти
эдикты
вызывали протесты, в стране возникали конфликты, зрело недовольство,
подавлявшееся
насилием и репрессиями. Неслыханные поборы и повинности, взимавшиеся с населения
(жители
Поднебесной обязаны были одновременно строить Великую стену и дворцовый комплекс
в
столице, что крайне истощало казну и силы людей), привели к кризису. Кризис
завершился
мощным народным восстанием, которое вскоре после смерти Цинь Ши-хуанди смело с
лица
земли основанную им империю, на обломках которой предводитель восставших
крестьян Лю
Бан основал новую династию Хань.
С династией Цинь был скомпрометирован и пал легизм. Проверка на практике его
идей
оказалась достаточной, чтобы выявить его несостоятельность для Китая того
времени.
Откровенно тоталитарная доктрина легистов с ее презрением к людям во имя
процветания
государства оказалась нежизнеспособной; легизм потерпел поражение. Но для
сохранения уже
сложившейся имперской.структуры, для процветания ее господствующих верхов,
осуществлявших свою власть с помощью мощного административно-бюрократического
аппарата, созданного стараниями легистов, необходима была доктрина, которая
сумела бы
придать всей этой системе благопристойный и респектабельный облик. Такой
доктриной
оказалось конфуцианство.
Синтез конфуцианства и легизма оказался не столь уж сложным делом. Во-первых,
несмотря
на многие различия, легизм и конфуцианство имели немало общего: сторонники обеих
доктрин
мыслили рационалистически, для тех и других государь был высшей инстанцией,
министры и
чиновники - его основными помощниками в управлении*, а народ - невежественной
массой,
которой следовало руководить должным образом для ее же блага. Во-вторых, синтез
этот был
необходим: введенные легизмом методы и институты (централизация администрации и
фиска,
суд, аппарат власти и т. п.), без которых нельзя было управлять империей, в
интересах той же
империи следовало сочетать с уважением к традициям и патриархально-клановым
связям. Это и
было сделано, причем наибольший вклад в осуществление синтеза внес ханьский
император Уди,
министр-реформатор которого Дун Чжун-шу сильно видоизменил характер
первоначального
конфуцианства и превратил его в официальную государственную идеологию.
ТРАНСФОРМАЦИЯ КОНФУЦИАНСТВА Превращение конфуцианства в официальную
идеологию явилось поворотным пунктом как в истории этого учения, так и в истории
Китая.
Придя на службу, став чиновниками, взяв в свои руки управление страной с ее
сложившейся
социальной структурой и мощным централизованным бюрократическим аппаратом,
конфуцианские ученые стали по-иному относиться к собственной доктрине. В центре
их
внимания оказались теперь интересы сохранения и упрочения той системы, с которой
они себя
идентифицировали и которую считали реализацией заветов Конфуция. Это означало,
что на
передний план в трансформированном в Хань конфуцианстве должны были выйти те
положения
учения и в таких формах, какие способствовали бы сохранению и неизменности
принятых и
признанных всеми порядков.
Если раннее конфуцианство, призывая учиться у древних, предполагало за каждым
право
самому размышлять, то теперь входила в силу доктрина абсолютной святости и
непреложности
древних канонов и мудрецов, каждого их слова. Чтобы служить задачам стабилизации
государства, обеспечения надежности и безукоризненного функционирования его
чиновничьебюрократического
аппарата, конфуцианство неминуемо должно было стать системой
жестких
канонов, каждый элемент которой строго определен, принят к сведению и
неукоснительному
исполнению. Добиться этого было тем более несложно, что за долгие века своего
существования
конфуцианские сочинения уже достаточно обросли толкованиями и комментариями,
получившими силу традиции и авторитет давности. Став у руля правления страной,
конфуцианство еще более решительно повернулось назад, лицом к прошлому. Не в
будущем,
неведомые дали которого едва ли могут предвещать что-либо достойное внимания, а
в
древности, в прошлом, был золотой век - именно он должен всегда служить
образцом. Древние
мудрецы все знали и умели, все постигли и решили, установили и завещали
потомкам.
Превзойти их невозможно и не следует пытаться, даже попытка такого рода - это
кощунство,
могущее привести к печальным последствиям.
Конфуцианство сумело занять ведущие позиции в китайском обществе, приобрести
структурную прочность и идеологически обосновать свой крайний консерватизм,
нашедший
наивысшее выражение в культе неизменной формы. Соблюсти форму, во что бы то ни
стало
сохранить вид, не потерять лицо - все это стало теперь играть особо важную роль,
ибо
рассматривалось как гарантия стабильности.
Превращение конфуцианства в жесткую консервативную схему, имевшую заранее
готовый и
строго фиксированный ответ-рецепт для любого случая, оказалось очень удобным для
организации управления огромной империей. Патерналистская оболочка умело
камуфлировала
жесткую руку чиновничье-бюрократического государства с его хорошо налаженной
системой
государственного контроля над обществом. Правителей империи реформированное
конфуцианство вполне устраивало, но оно накладывало на них и определенные
обязательства
перед конфуцианской доктриной - обязательства, имевшие характер гарантии
лояльности.
Опираясь на древние представления о Небе и высшей небесной благодати дэ,
конфуцианство
выработало постулат, согласно которому правитель получал божественный мандат
(мин) на
право управления страной лишь постольку, поскольку он был добродетельным - в
конфуцианском смысле этого слова. Отступая от принятых норм (выражением чего
были
произвол власти, экономический упадок, социальный кризис, волнения и т. п.),
правитель терял
дэ и право на мандат. Более того, Мэн-цзы сформулировал даже тезис о праве
народа на
восстание против недобродетельного правителя и о насильственной смене мандата
(гэ-мин -
этим термином и ныне в Китае обозначается понятие "революция"), и этот тезис
всегда служил
суровым предостережением императорам, которые пытались отклоняться от
конфуцианской
нормы. На страже нормы бдительно стояли конфуцианские ученые-чиновники -
наследники
жрецов-чиновников шаньско-чжоуского Китая, олицетворявшие единство и слитность
высшей
администрации и религиозно-идеологической власти. Воспроизводство этих ученыхчиновников
превратилось в конфуцианском Китае в одну из важнейших задач государственного
значения.
КОНФУЦИАНСКОЕ ВОСПИТАНИЕ И ОБРАЗОВАНИЕ Начиная с эпохи Хань
конфуцианцы не только держали в своих руках управление государством и обществом,
но и
заботились о том, чтобы конфуцианские нормы и ценностные ориентиры стали
общепризнанными, превратились в символ "истинно китайского". Практически это
привело к
тому, что каждый китаец по рождению и воспитанию должен был прежде всего быть
конфуцианцем. Это не означало, что каждый был знаком со всей суммой
конфуцианских истин.
Это означало другое: с первых шагов жизни каждый китаец в быту, в обращении с
людьми, в
исполнении важнейших семейных и общественных обрядов и ритуалов действовал так,
как это
было санкционировано конфуцианскими традициями. И даже если со временем он
усваивал коечто
иное и становился, например, даосом, буддистом, даже христианином - все
равно, пусть не в
убеждениях, но в поведении, обычаях, манере мышления, речи и во многом другом,
часто
подсознательно, он оставался конфуцианцем.
Воспитание начиналось с семьи, с малолетства, с приучения к культу предков и
нормам сяо, к
строгому соблюдению церемониала в семье и особенно на людях, в обществе. В
простых
крестьянских семьях конфуцианское образование часто этим и ограничивалось; в
более
зажиточных семьях детей учили грамоте, знанию письменных канонов, классических
конфуцианских сочинений. При этом следует заметить, что многие пассажи из Шуцзин
и
Шицзин, изречения из Луньюй и тем более заповеди и нормы Лицзи распространялись
изустно.
Их знали все, грамотные и неграмотные, знали с детства. Понятно изложенные
конфуцианцами,
они превратились в афоризмы, порой в трюизмы, и сделались достоянием массы,
которая легко
восприняла эту соответствовавшую древним традициям писаную норму, придав ей
значение
Великого Закона.
Соответственно сильно возросли авторитет и социальный статус грамотеев. В
стране возник
небывалый культ грамотности, иероглифа, культ конфуциански образованных
моралистовначетчиков,
ученых-чиновников, способных читать, понимать и толковать
запечатленную в
священных книгах мудрость. Слой грамотеев-интеллектуалов, сосредоточивших в
своих руках
монополию на знание, образование и управление, занял в Китае место, которое в
других
обществах занимали дворянство, духовенство и бюрократия вместе взятые.
Вся система образования в средневековом Китае была ориентирована на
подготовку знатоков
конфуцианства. Хорошее знание древних текстов, умение свободно оперировать
изречениями
мудрецов и, как вершина, умение писать сочинения, в свободном стиле излагавшие и
комментировавшие мудрость древних, - такова была программа обучения в китайской
школе,
казенной и частной. На протяжении тысячелетий именно это считалось в Китае
наукой, тогда как
все дисциплины негуманитарного цикла, и особенно естествознание, не считались
достойными
серьезного внимания: ведь изучение всех прочих дисциплин, включая математику, в
лучшем
случае давало человеку определенные познания, но никогда не предоставляло ему
привилегий.
Изучение же священной конфуцианской науки открывало перед любым путь наверх,
обеспечивало возможность сделать карьеру, добиться почестей, власти и богатства.
Дать сыну образование и вывести его "в люди" - мечта каждой семьи в Китае, но
осуществить ее было нелегко. Следовало изучить несколько тысяч иероглифов и с их
помощью
уметь разбираться в сложных древних текстах, с их малопонятным письменным
языком. На это
уходили долгие годы упорного труда, да и давалась грамота далеко не всем.
Следует заметить,
однако, что облагодетельствовать и выучить бедного, но способного сородича
считалось делом
чести всей родни и сулило ей в случае успеха немало выгод, что обычно
стимулировало
благотворительность. В результате наиболее удачливые, способные и усидчивые
ученики,
имевшие достаточно сил, упорства, умения и терпения, могли овладеть всей суммой
знаний,
необходимых на конкурсных экзаменах.
СИСТЕМА ЭКЗАМЕНОВ И СОСЛОВИЕ ШЭНЬШИ Истоки системы конкурсного отбора
восходят к чжоускому Китаю: правители царств были заинтересованы в выдвижении
подходящих кандидатов на должности чиновников, о чем есть упоминания в
источниках. Придя
к власти в эпоху Хань (III в. до н. э.
- III в. н. э.), конфуцианцы превратили конкурсные экзамены в главный, а
позже фактически в
единственный путь, который давал возможность войти в состав правящей элиты,
должным
образом подготовленной для управления страной в духе традиционных конфуцианских
принципов. Начиная с эпохи Тан (VII-Х вв.) экзаменационная система выглядела - с
многочисленными вариациями - примерно следующим образом.
Подготовленные к экзамену на низшую степень - сю-цай -выпускники школ, а
также
самостоятельно изучавшие каноны соискатели ежегодно съезжались в уездный центр,
где под
бдительным надзором высокопоставленных чиновников проводился экзамен. В
специально
оборудованном помещении в одиночку и под строгим контролем каждый экзаменующийся
в
течение двух-трех суток должен был без книг и пособий, по памяти, написать
небольшую поэму,
сочинение по поводу какого-либо события в древности, а также трактат на
отвлеченную тему.
Конкурс был обычно суров, а квота жестка: степень получали 2-3 %, реже 5 %
экзаменовавшихся, которые тем самым завоевывали желанное и высоко ценившееся
право
экзаменоваться на вторую степень - цзюйжэнь. Здесь требования были еще жестче,
хотя круг
вопросов оставался тем же.
Успешно прошедшие через эти испытания могли держать экзамен на высшую степень
-
цзиньши, проводившийся в столице раз в два-три года. За проведением его следили
высшие
сановники и сам император. Из тех, кто получил третью степень, черпались кадры
для
замещения ключевых постов в системе бюрократической администрации.
Перед ними почти автоматически открывался путь к высоким должностям, почету,
славе и
богатству. Те, кто имел лишь две степени, этих прав не получали, но и они
пользовались
высоким престижем, являлись кандидатами на второстепенные должности, оказывали
немалое
политическое влияние в пределах своего уезда, обладали различными источниками
кредита,
особенно со стороны торговцев, которым всегда льстили знакомство, родство или
хотя бы связи
с высокопоставленными лицами. Даже обладатель одной только низшей степени,
которых в
стране было немало, чувствовал внимание и уважение со стороны соседей и родни,
их
готовность считаться с его мнением и пользоваться его советами и помощью со
стороны
местных властей.
Все обладатели степеней (частично также и огромная масса их соискателей)
составляли в
старом конфуцианском Китае особое сословие шэньши. Сословие шэньши всегда играло
в Китае
роль господствующего привилегированного класса, хотя никогда не было классом в
точном
смысле этого слова.
Каждый, кто проникал в слой шэньши, тем более получал хотя бы одну ученую
степень,
приобретал социальные и весьма ощутимые материальные привилегии.
Поэтому шэньши были богатыми людьми, преимущественно землевладельцами (деньги
в
Китае почти всегда вкладывались в приобретение земель). Однако богатство само по
себе не
обеспечивало принадлежности к сословию, хотя сыну богатого было легче получить
образование
и оказаться в рядах шэньши. Кроме того, характерная для богатых семей практика -
обилие
сыновей и отсутствие принципа майората, из-за чего даже самое значительное
имущество уже в
третьем поколении исчислялось лишь сотыми его долями и становилось практически
небольшим, - приводила к тому, что слой шэньши всегда был мобилен. Одни, более
удачливые и
упорные, вливались в него, другие, получившие в наследство небольшую часть
имущества отца
или деда и сами не преуспевшие в учении и сдаче конкурсных экзаменов,
оказывались за его
пределами. Ни конфуцианство как господствующая идеология, ни система
политической
администрации империи от этого ни в коей мере не страдали.
Напротив, регулярное естественное обновление слоя шэньши за счет упорных,
способных и
честолюбивых новых его членов способствовало тому, что ключевые позиции в
китайской
империи обычно оказывались в руках действительно понаторевших в своем деле
ученыхконфуцианцев,
для которых незыблемость существующего строя была гарантией их
личного
успеха и процветания.
КОНФУЦИАНЦЫ В ИСТОРИИ КИТАЯ Конфуцианцы и рекрутировавшиеся из их числа
чиновники обычно эффективно управляли всей огромной империей за исключением тех
периодов, когда Китай находился в состоянии кризиса и центральная власть заметно
ослабевала.
В периоды кризисов с особой силой проявлялась весьма характерная закономерность:
мздоимство и коррупция, никогда не исчезавшие, но в периоды эффективного
функционирования центральной власти находившиеся в определенных рамках и
официально
весьма строго преследовавшиеся, расцветали пышным цветом. Это обычно бывало
дополнительным фактором, способствовавшим углублению кризиса. Но именно в
периоды
упадка и развала империи в среде чиновничества и шэньши всегда отыскивались
популярные
деятели, которые находили в себе мужество пойти против течения и резко обличали
пороки
современного им общества. При этом они руководствовались не только интересами
страдающего
народа; гораздо более они были озабочены нелегкой задачей спасти готовый рухнуть
порядок
вечных и священных принципов конфуцианского государства.
Призывы этих "честных чиновников" (как они официально именуются в китайской
конфуцианской историографии) обычно не мешали кризису идти своим чередом. Однако
их
деятельность отнюдь не была бесполезной. Некоторые из них присоединялись к
восставшим
крестьянам и даже становились во главе движения, а в случае его удачи -
советниками нового
императора. Кроме того, сам факт социального протеста со стороны конфуцианцев в
суровую
для Китая годину немало способствовал процветанию и популярности конфуцианства в
целом.
Во-первых, своими обличениями и участием в народных восстаниях они как бы
практически
реализовывали тезис о добродетельности императора и смене мандата: недостойный
правитель,
доведший страну до катастрофы, терял власть, которая при их помощи и участии
попадала в
руки достойного. Во-вторых, после смерти "честных чиновников", особенно если они
становились жертвой репрессий со стороны правителя, деяния и личности их
обрастали
легендами, а эти легенды поддерживали в народе культ мудрых и добродетельных,
справедливых и заботливых конфуцианских ученых-чиновников.
Культ этот всегда был очень заметен в Китае. Не аристократ или священник, не
дворянинрыцарь
или офицер-дуэлянт, а именно ученый-чиновник, грамотей-начетчик всегда
был
социальным идеалом в старом Китае. Вся направленность социальных устремлений,
весь
импульс жизни, все личные желания каждого честолюбивого китайца
концентрировались на
этом: в многочисленных новеллах и романах, драмах и стихах основная сюжетная
линия почти
всегда так или иначе была связана с темой бедного студента, который благодаря
терпению,
труду, стараниям и способностям преодолел все препятствия, успешно сдал
экзамены, получил
должность и оказался на вершине почета, славы и богатства. При этом речь шла не
просто о
грамотности, образованности и причастности к власти. Мудрость шэньши опиралась в
конечном
счете на священные конфуцианские каноны, которые в своей сумме считались
сокровищницей
обожествленных истин. Каждый причастный к этим истинам даже внешне, по
формальным
признакам, резко отличался от простого народа.
КУЛЬТ ФОРМЫ В КОНФУЦИАНСТВЕ Понятие "китайские церемонии" затрагивает жизнь
и быт каждого китайца - ровно настолько, насколько каждый китаец в старом Китае
был
причастен к конфуцианству.
В этом смысле церемониальные нормы можно было бы сопоставить с религиозными:
подобно тому, как в рамках иных религий все детали ритуала обычно бывали
известны лишь
посвященным из числа духовенства, знание всего комплекса церемоний было
привилегией
ученых-чиновников и шэньши.
Среди этого образованного слоя тщательное соблюдение всех церемоний и деталей
этикета,
регламента в поступках, движениях, одежде, украшениях, выезде и т. п.
не только было естественным и обязательным отличительным признаком, но и
считалось
условием престижа, критерием образованности. Подчеркнутым соблюдением всех
условностей и
формальностей шэньши стремились как бы лишний раз обозначить ту границу, которая
отделяла
их от неграмотной массы китайцев, знакомых с церемониалом лишь в самых общих
чертах.
Шэньши и чиновники особенно долго и тщательно соблюдали траур по умершим предкам
(на
время траура по родителям чиновник на два с лишним года уходил в отставку с
сохранением
жалованья и права возвратиться на должность после траура). Они считали делом
своей чести
устроить пышные похороны, стоившие иногда целого состояния, - всего этого
требовал их
статус, престиж, претензия формально отличаться от простого китайца, для
которого вся
церемония ограничивалась упрощенными обрядами.
Культ формы породил в среде конфуцианских шэньши странное переплетение
чувства
сильного самоуважения с показным самоуничижением. Нормы поведения предполагали
уничижительный тон обеих сторон по отношению к себе ("Я, ничтожный, осмеливаюсь
побеспокоить...", "Как Ваша драгоценная фамилия?", "Ваш недостойный слуга
надеется..." и т.
п.). Однако такая форма общения не означала, что собеседники - даже если их
поза, поклоны,
жесты, мимика соответствовали самоуничижительному тону - действительно считают
себя
ничтожными. Напротив, у всех них, как правило, было обостренное чувство
собственного
достоинства, а самой страшной? непереносимой обидой, катастрофой для любого из
них была
"потеря лица" - публичное унижение, обличение, обвинение в чем-то недостойном,
не
соответствующем его чину, положению, образованию, воспитанию. Публичное
обвинение,
например, во взяточничестве, мошенничестве на экзаменах и т. п. было для
чиновника или
шэньши, независимо от полагавшегося за это наказания, моральной смертью.
Форма в конфуцианском Китае была эквивалентом религиозного ритуала, например
молитвы
в христианстве и исламе, аскезы или медитации в индуизме и буддизме.
Более того, ни в одной из развитых религиозных систем, даже в исламе с его
обязательной
ежедневной пятикратной молитвой, жизнь людей не окутывалась такой густой
паутиной
обязательных церемоний. И дело даже не только в том, что регламент сковывал
возможности
человека- воспитание помогало приспособиться, человек привыкал и исполнял
церемониал
автоматически, не задумываясь. Дело в ином: чем плотнее была сеть обязательного
церемониала,
тем более приближался человек к состоянию автомата. Ни свободного
волеизъявления, ни
смелости и непосредственности в чувствах, ни стремления к гражданским правам -
все это
замещалось, вытеснялось жесткой тенденцией к конформизму, к полному и
автоматическому
соблюдению детально разработанной и веками апробированной формы.
И только нарушение отрегулированной жизни, кризисы временами заставляли
страну и народ
встряхнуться, однако и в этих случаях дело, как правило, ограничивалось лишь
восстановлением
нарушенного порядка, реабилитацией пошатнувшейся было структуры с ее культом
внешней
формы.
КОНФУЦИАНСТВО - РЕГУЛЯТОР ЖИЗНИ КИТАЯ Конфуцианское централизованное
государство, существовавшее за счет ренты-налога с крестьян, не поощряло
чрезмерного
развития частного землевладения. Коль скоро усиление частного сектора переходило
допустимые границы, это вело к значительному снижению доходов казны и
расстройству всей
административной системы. Возникал кризис, и в этот момент начин
...Поділитися у соцмережах
