Жанр: Психология
Введение в этническую психологию
...ыми актами
сознания отдельного индивида, она - не та, что
между актами сознания различных индивидов, "напротив,
способ, каким здесь возникает причинная связь, совершенно
иной, его нельзя игнорировать, а нужно всегда
иметь в виду, если хотят правильно судить об отношениях,
которые исторически возникли благодаря взаимодействию
индивидов" (S. 14, Anrn.; Разрядка моя.) Должно
быть, след"овательно", ясно, что если это взаимодействие
не может быть чисто психическим, то оно точно так
68
ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
же не может быть физическим, и тот вид причинной связи,
иметь в виду который призывает Пауль, есть нечто
новое, sui generis, что и должно быть определено в новых,
ему присущих признаках. Если это - не чисто психические
процессы, изучаемые нами путем самонаблюдения,
и не вещи физического опыта, то, опять-таки, и
метод их изучения должен быть самостоятельным новым
методом. Поэтому-то вывод Пауля и не верен: если здесь
нет места для этнической психологии, то точно так же
его нет и для индивидуальной психологии.
Положительное учение Пауля о взаимодействии
вследствие этого также в корне неверно. Его обращение
здесь к помощи теории ассоциации идей, с точки зрения
современной психологии, должно быть оставлено
без внимания, именно как дилетантская попытка разрешения
вопроса. Между тем под ее влиянием, к сожалению,
Пауль впадает в психологизм там, где, по-видимому,
хочет от него освободиться. "Само содержание
представления, - говорит он, - следовательно, не переносимо.
Все, что мы знаем, по нашему мнению, о содержании
представления другого индивида, покоится только на
выводах из нашего собственного содержания" (S. 15). Откуда
же Паулю известно, что "только на выводах"? Едва
ли этому могла его научить "история языка", а для
психологии это - далеко не бесспорная истина. Между
тем его утверждение, что содержание представлений не
переносимо из одного индивида в другой, имеет большой
принципиальный смысл. Не для одного Пауля
оно затемняется "собственническими" теориями сознания':
содержание представления, как предмет восприятия,
действительно, "не переносимо" из одного
' См. мою статью Сознание и его собственник в юбилейном
сборнике, посвященном проф. Г. И. Челпанову.
Г. Г. ШЛЕТ
индивида в другой, но, прежде всего, потому, что оно
ни в каком индивиде и не находится, оно - ни "мое",
ни "его", оно - ничье, оно - трансцендентно. Индивиды
- не сосуды, сообщающиеся между собою, но и
действительность - природы ли или культуры - не жидкость,
разлитая по сосудам...
Из этого уже достаточно виден и истинный смысл
возражений Пауля, не устраненных до сих пор, и собственные
промахи Пауля. Интереснее первое, и на некоторых
сторонах его стоит еще остановиться. Пауль
счастливо избегает влияния гипноза, под которым
пребывает еще немало философов и людей науки,
будто все науки удобно делятся на две группы: наук о
природе и наук о духе. Для него поэтому ясно, что
психология, а следовательно, и этническая психология
не может быть основной наукой для наук о духе:
последней приходится иметь слишком много дела с
непсихологическим. Пауль различает, в общем, четыре
категории влияния, которые испытывает индивид со
стороны общества, и оказывается, что на долю психологических
влияний здесь остается меньше всего. Индивид
1 ) получает от общества некоторые комплексы
представлений, к которым один он пришел бы значительно
медленнее или к которым он вовсе не пришел
бы, 2) он научается у него известным целесообразным
движениям, - здесь физиологическим факторам еще
содействуют психологические, 3) он получает от него
обработанные с помощью рук человеческих предметы
природы (орудия, капиталы), которые передаются от
индивида к индивиду и от поколения к поколению,
так что они являются предметом общего участия различных
индивидов, 4) он оказывает физическое принуждение
на другого индивида и, в свою очередь,
ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
испытывает таковое (S. 8). Обращаю внимание на две
последних категории: они прямо указывают на то, что
здесь приходится иметь дело, действительно, с "непсихологическим",
но и с "нефизическим", что здесь
налицо - предмет нового порядка. Назовем его вместе с
Паулем историческим - как предмет научного внимания,
историческое прямо встает как нечто третье, рядом
с предметами наук о физическом мире и психологии.
Но как такое историческое не может быть предметом
этнической психологии точно так же, как оно не
может быть предметом индивидуальной психологии.
Но значит ли это, что психологии вообще с ним
делать нечего? Пауль, конечно, не отрицает права
психологии по-своему заниматься языком и брать для
этого материал из "истории языка", но это само по
себе уже указывает на то, что психология языка не
может быть основной наукой для истории языка или
языкознания. Задачи обоснования и объяснения в психологии
и в языковедении (или в истории языка) так
же гетерогенны, как и предметы этих наук. Лишь для
психологии языка психология могла бы быть объяснительным
основанием, но (или потому что, или поэтому)
психология языка есть проблема психологии, а не
науки о языке! Следовательно, и этническая психология,
будучи, в конце концов, лишь психологией языка,
мифов и нравов, не может брать на себя роли
основной науки по отношению к общему языкознанию.
Другими словами, это значит, что Пауль отрицает
за этнической психологией значение объяснительной
науки. А так как защитники этнической психологии
всегда приписывали ей эту роль, то становится понятным,
что с отрицанием ее объяснительных задач отрицается
и она сама.
Г. Г. ШЛЕТ
Нельзя не согласиться с тем, что Пауль тут прав.
Если этническая психология есть только объяснительная
наука, то после сомнений в правомерности ее
задач приходится отрицать самое ее существование.
С другой стороны, Пауль не отрицает вовсе значения
психологии для языкознания, напротив, он ей приписывает
даже слишком много, считая психический
фактор "важнейшим" в культуре (S. 6). Он только против
особой "психологии языка", которой так же быть
не может, как не может быть особой психологии права,
хозяйства и под"обных", а также особой психологии
игры в карты, шахматной психологии и пр"оч."
Но почему же, собственно, их не может быть? "Существует,
- говорит он, - только одна наука о языке, но
также только одна психология" (S. 21, Anrn.) Если бы
у Пауля был только этот аргумент, то, разумеется, его
выражение имело бы мало цены, так как здесь явное
petitio principii*: раз он уверен, что существует только
одна психология, то, ясно, этнической психологии -
нет. Однако откуда ему известно, что существует только
одна психология?
Пауль утверждает, между прочим, что "характеристике
различных народов все-таки может соответствовать
только характеристика различных индивидов. Но
это не называют психологией. Психология никогда не
имела дела с конкретной формой отдельной человеческой
души, а только с общею сущностью душевных
процессов" (S. 10). Однако эта декларация прав и обязанностей
психологии совершенно произвольна и деспотична.
Провозглашая ее, Пауль утверждает то самое,
из-за чего он отверг этническую психологию, так как
из смысла его утверждения вытекает, что он допуска*
Вывод из недоказанного, превосхишение основания (лат.)
ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
ет - пусть "только" одну общую, отвлеченную, законоустанавливающую
психологию - но все же психологию
именно объяснительную. Однако еще раз повторяю, для
нас важны не промахи Пауля, а его опыт языковеда.
Последний же для нас поучителен в том смысле, что
показывает, как Пауль пришел к отрицанию принципиальной
роли психологии и к утверждению "истории
языка" как единственной науки о языке, поскольку
язык специфичен со стороны своей предметной характеристики.
По мнению Пауля, существует только один научный
способ изучения - исторический. Там, где есть,
утверждает он, не историческое и тем не менее научное
рассмотрение языка, там есть только несовершенное
историческое рассмотрение (S. 20). Оставим в стороне
методологическую ценность такого убеждения и
обратимся только к аргументам, основанным на характеристике
предмета языкознания. Язык, во всяком случае,
оказывается, не есть предмет ни психологии, ни
этнической психологии, а только истории. Когда сравнивают
различные значения одного слова, аргументирует
он, то ищут, какое из них является основным значением
или на какое исчезнувшее основное значение
указывают другие значения. Определить первоначальное
и основное значение значит констатировать исторический
факт', когда сравнивают родственные формы
и выводят их из одной общной основной формы, констатируют
исторический факт, когда констатируют
между родственными формами и словами звуковой обмен
и хотят объяснить его из влияния звукового изменения,
обращаются к историческому процессу, когда
пытаются характеризовать внутреннюю форму языка в
смысле Гумбольдта и Штейнталя, делают это, восходя
Г. Г. ШЛЕТ
к первоначалу форм выражения и их основного значения.
"Итак, я вообще, - заключает Пауль, - не знаю,
как можно было бы с успехом рефлексировать по поводу
языка, не прибегая к посредству его исторического
возникновения" (S. 21)'.
Краткий и убедительный смысл этой аргументации
следующий: наука о языке как о выражении, поскольку
последнее имеет отношение к значению, имеет дело не с
психологическими процессами, а с историческими фактами.
В силу общего значения, которое имеет язык в ряду
других форм выражения, это положение имеет также
всеобщее и принципиальное значение, очень важное
для всего течения нашего рассуждения. Чтобы нагляднее
показать это значение, приведу пример из другой
области - изучение мифов. В 1906 году Вундт утверждал:
"Фетиш везде является сам объектом культа"
(Volkerpsychologie... -II.-2.-S. 202); в 1912 г. Вундт
утверждает: "Фетиш вообще не является самостоятельным
объектом культа, который характеризует какуюнибудь
примитивную или более позднюю стадию, но
при всех обстоятельствах он является побочным продуктом,
который в своем всеобщем значении, как воплощение
демонических волшебных сил, может встретиться
везде" (Elem"ente..." - S. 225); раньше такими
"побочными продуктами" у Вундта являлись только
амулеты и талисманы. Что речь идет о значении, выра'
Имея целью проследить только методологические суждения
и заключения Пауля, я не могу входить в разбор его взглядов
по существу. Иначе можно было бы много сказать по поводу
двухэтажного смешения у Пауля того, что он называет "историческим".
У него, несомненно, перепутываются "история"
(последовательность) значений (смыслов) слов и форм с "историей"
("реалии") называемых словами "вещей", а затем обе
эти "истории" с "историей" (естественной) звуков.
ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
жением которого служит фетиш, об этом Вундт говорит
прямо, - что же, в таком случае, должны мы исследовать,
чтобы решить, когда Вундт говорит правду,
в 1906 или в 1912 году? Должны ли мы изучать
какую-нибудь или чью-нибудь психологию, или мы
должны, установив точный смысл того, что называется
культом и фетишем, решить этот вопрос путем исторического
исследования происхождения фетишизма
как формы культа? Кстати, поставлю еще один вопрос:
и не явится ли новой проблемой изучение того,
как названное значение, равно и названный исторический
факт, переживались тем или иным индивидом
или совокупностью индивидов, какое они вызывали к
себе отношение со стороны последних, какой отклик в
них находили? Ясно также, что если эта новая проблема
есть, то, как бы важна и интересна она ни была,
она должна быть поставлена рядом с первой, а не
вместо ее, как это, между прочим, происходит и у
Вундта и чего совершенно основательно не хочет допустить
Пауль.
Как бы ни было, приведенное рассуждение Пауля
достигает сразу двух целей: 1) оно убедительно
доказывает, что язык не есть предмет
психологии, по крайней мере, поскольку последняя есть
объяснительная наука, и что, следовательно, нет психологических
законов языка, а 2) что не только психология,
но и история... не может быть "учением о принципах",
на котором строится эта "частная" история языка.
Этот второй, может быть неожиданный результат
аргументации Пауля дает опять повод сторонникам
обоснования на психологии "наук о духе" защищать ее
в качестве такого основания и оказывать этим мнимую
поддержку этнической психологии. Среди лингвистов
соответственную позицию занял О. Диттрих, весьма
сочувствующий Вундту и его этнической психологии,
невзирая на то, что он считает нужным изменить самое
имя ее'. Хотя Диттрих и настаивает на том, что психология
языка есть, по его терминологии, часть общной
' Имя ему не нравится, как он сам объясняет, потому, что
психология должна состоять из двух частей: психологии человека
и животных, а каждая из этих частей может быть индивидуальной
или общной. Так как общную психологию животных
неловко называть Volkerpsychologie, то он и предлагает в
ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
психологии, или, по терминологии Вундта, этнической,
тем не менее основоположною наукой остается индивидуальная
психология, которою собственно и заняты
его Grundwge, весьма настойчиво воспроизводящие
схемы Вундта. Но я напомнил о нем здесь не затем,
чтобы следить за его защитой психологизма, а с другой
целью. Защищая этническую психологию в понимании
Вундта, Диттрих высказывает самый убийственный аргумент
против Вундта и здесь поразительным образом
соприкасается с Паулем - хотя вообще он является
его решительным антагонистом - и что, может быть,
еще интереснее, из-под собственных ног также вырывает
почву этнической психологии.
На этот раз дело идет уже не о простой перемене
названия, а о вещах более серьезных. В своих Проблемах
языковой психологии Диттрих заметно отклоняется
и от Вундта, и от прежних своих воззрений, причем
причину этого он сам видит в характере своих специальных
занятий языковеда. Для психологии языка как
такой, говорит он, приобретается значительная самостоятельность
по отношению к остальной психологии
благодаря тому, что исследователь в этой области не
только психолог (Probleme... -S. 10). В подтверждение
своей мысли Диттрих приводит пример, значение которого
выходит далеко за пределы иллюстрирующего
примера и приобретает, можно сказать, прямо-таки
катастрофическое значение для психологизма в языковедении.
Психологи, говорит он, весьма согласно
качестве общего имени: Gemeinpsychologie. - DUlrih О. Grundzuge
der Sprachpsychologie. - Halle a. S., 1903-1904. - В. 1. Einleitung
und Allgemeinpsychologische Grundlegung. Ср. также его более
позднюю книгу: Die Problerne der Sprachpsychologie. - Lpz.,
1913.-S. 18ff.
Г. Г. ШЛЕТ
определяли язык как "выразительное движение". Но
приводит он, впрочем, только определение Вундта.
Это определение - примечательно, потому что в нем
ярко отражаются все качества Вундта: оно обнаруживает
зараз его логическую беспомощность, его наивный
психологизм, искусственность и ненужность для
него этнической психологии, и неумение найти и выразить
сущность вещи. Вундт говорит: "Всякий язык
состоит в звуковых проявлених или в других чувственных
знаках, которые, будучи вызваны мускульными
движениями, открывают вовне состояния, представления,
чувства, аффекты". Внешний и поверхностный
подход к делу в этом определении бросается в глаза.
Последуем, однако, пока за Диттрихом.
Как раз с точки зрения языкознания, признает
Диттрих, такое понимание языка не может быть оправдано.
"Для последнего, именно для языкознания,
напротив, всегда останется основоположным признание,
что язык совершает работу не только выражения
(ein Ausdruck), но вместе с тем и впечатления (ein
Eindruck), что сообщаемость относится к его сущности
и что, поэтому, ее нельзя игнорировать в определении
языка" (S. II). Диттриху, таким образом, удалось
найти удачную форму для выражения мысли, имеющей
колоссальную важность, так как она принуждает
теперь Диттриха выступить против своего учителя в
психологии в том самом пункте, который Пауль считает
наиболее слабым местом Вундта'. Очевидно, что
если для наличности языкового явления нужно кон'
Факт, что для языка существенным является "сообщение",
не есть, конечно, открытие Диттриха. Он сам указывает здесь
на Гумбольдта и в особенности на Штейнталя. Я думаю, что
сам Диттрих пришел к такой характеристике языка, еще малоВВЕДЕНИЕ
В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
статировать факт "сообщения", которое встает как некоторый
новый предмет нашего внимания, индивидуально-психологические
объяснения тут явно обнаруживают
свое бессилие. Но и положение этнической
психологии также начинает колебаться. Дело в том,
что, как разъясняет теперь Диттрих, "минимальным
условием" языкового явления нужно признать наличность
двух (eine Zweiheit) индивидов, говорящего и
слушающего (S. 25, 20). Эти "только двое" при разном
сочетании с другими парами и единицами создают
более сложные отношения, но основной факт "сообщаемости"
везде присутствует как sui generis объект.
Если мы среди разных сложных сочетаний на почве
"сообщения" найдем, между прочим, форму "народа",
заметной в его Grund^iige, под влиянием Дельбрюка (ср. Grundzuge...
- 1. - S. 86, 87, А, В). Пауль также ставит на вид Вундту,
что последний рассматривает язык с точки зрения говорящего и
игнорирует слушающего, из чего и проистекает его непонимание
проблемы взаимодействия (Prinvpien... -S. 122). Основное
значение "сообщению", т. е. непременному участию в языке не
только говорящего, но и слушающего, для уяснения сущности
языка придаеттакже Марти (Untersuchungen... - S. 288 fT.). Самый
же термин Eindruck, по моему мнению, выбран Диттрихом для
обозначения сообщающей функции языка неудачно, хотя само
по себе противопоставление: Ausdruck - Eindruck - очень эффектно
и наглядно. В основе этого противопоставления лежит
все-таки старое разделение изложения - субъективного, аффектного
и объективного, рассудочного (Syntaxis figurata et
regularis, - cf. GrUber Grundriss der Romanischen Philologie. -
B. 1.-S. 212 {Т.) Здесь я опять-таки не вхожу в существо дела,
рассмотрение которого требовало бы тщательного и углубленного
различения в "выражении", с одной стороны, выражения
(смысла) сообщения, а с другой стороны, чувственной экспрессии,
и далее - во "впечатлении", во-первых, впечатления от сообщаемого
и впечатления от (эмоционного) "тона" выражения
(его "желаемое впечатление").
Г. Г. ШЛЕТ
она не может уже быть до такой степени определяющей
для явлений языка, чтобы ее можно было сделать
предметом основной для языкознания науки. Раз этническая
психология имеет дело с этою именно формою,
она ео ipso* не может уже быть основною наукою для
языкознания. Постановка всего вопроса переворачивается
прямо-таки вверх колесами, и не оси вставляются
в колеса, а колеса надеваются на оси! Если сообщение
есть условие общения, то язык - условие всего социального,
и наука о языке - "основа" всех наук о социальном,
в том числе этнологии, в том числе этнической
психологии. А если и само языкознание нуждается
в более твердом основании, то последнее надо искать
еще глубже, в чем-нибудь вроде "науки о сообщении"
вообще. Но это - не все, есть здесь нечто и более близкое:
на каком, собственно, основании можно утверждать,
что сами по себе "двое", как предмет, есть предмет
психологии? Все затруднения, с которыми мы уже
встречались, опять повторятся и здесь. Единственно
правомерным, по-видимому, логическим выводом является
утверждение за "двумя" некоторой специфичности,
которая дает повод к новой науке, но только не
к этнической психологии.
Обратим теперь внимание на другую сторону в вышеприведенном
определении Вундта: язык, говорит он,
состоит в чувственных знаках, дающих нам знать о внутренних
состояниях, чувствах, аффектах и под"обном".
Но вот перед нами многочисленные произведения
Вундта, они написаны на немецком языке, т. е. представляют
собою систему знаков, но разве то, что выражено
в них, и то, чего мы ищем в них, есть "чувствования"
и "внутренние состояния" Вундта? В них мы ищем
* Тем самым (лат.)
ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
знания вещей и предметов. Вундт излагает, аргументирует,
убеждает, но мы ищем за его словами-знаками не
его желания убедить, не его убеждения в своей правоте,
а рассматриваем самый предмет его доказательства, изложения
и пр"оч." Мы бы смеялись, если бы аргументы
Вундта исходили не от свойств и особенностей предмета,
а от его собственных чувствований. Аргументы
его, говоря коротко, мы принимаем не на его "честное
слово", а на счет предмета, о котором идет речь. Вся
наука дана нам в "слове" вещей и предметов, единственное
как будто исключение - психология, но это мнимое
исключение, ибо и здесь научное изучение прежде
всего объективирует значение психологических терминов.
В повседневной жизни мы говорим о множестве
вещей и событий - газетный лист есть чувственный
знак, дающий нам сведения о массе вещей, и за этим
знаком мы находим - войну, политическую борьбу, успехи
техники, развал культуры и многое другое, но не
"внутреннее состояние говорящего". И нужно совершенно
особое устремление внимания, чтобы за словесными
знаками уловить второстепенное для них, побочное
еще значение, Tlapepyov*, в виде "внутренних состояний
говорящего". С какой же стати Вундт утверждает,
что язык выражает только последние? И теперь мы имеем
право обобщить и сказать: та дисциплина, которая
изучает язык, мифы, нравы, науку, искусство как "выражения"
определенных предметных значений, не может быть
психологией ни индивидуальной, ни этнической, если только
психология именно изучает "внутренние состояния" одушевленных
тварей, как в их изолированности, так и в их
общении. Обоснование себя на психологии, психоло*
Нечто второстепенное (др.-греч.)
Г. Г. ШЛЕТ
гизм, именно было бы прйтоу ^/е^5о(;* такой научной
дисциплины.
Поэтому-то прав Пауль, утверждая, что предмет
языкознания есть предмет исторический, а не психологический.
Но он не прав, когда он думает, что "учение
о принципах" здесь также есть какой-то "конгломерат"
сведений об исторических факторах и условиях
культурной жизни. Как бы ни были существенны общие
исторические сведения при изучении частных исторических
объектов, они не могут составить принципиального
основания ни одной науки. Принципиальные
основания по существу своему должны быть и
могут быть только основаниями идеальными, а не историческими
или вообще эмпирическими. "Учение о
принципах", другими словами, всегда есть философское
учение. Вполне ясно то направление, в котором
следует искать принципиальных оснований для наук,
предметом которых являются выраженные значения,
или, говоря иначе, для наук, основывающихся на
"сообщении", почерпающих из сообщения свой материал
и приходящих через него к своему предмету, как
формообразующему началу этого материала. "Всеобщая
семасиология" Марти уже подсказывает название
для такого принципиального философского учения',
* Принципиальная ошибка, ошибочный начальный тезис
(др.-греч.)
' Было бы несправедливо забыть здесь об "идее чистой грамматики"
Гуссерля, которая как чисто априорное философское
учение, разумеется, ничего общего не имеет с фантастической
"универсальной" для всех языков грамматикой, как это иногда
неправильно себе представляют. Мнения Б. Кроче и К. Фосслера
об эстетике как основной науке для языковедения содержат, на
мой взгляд, в себе частичную правду, хотя основное у Кроче
отождествление эстетики и лингвистики слишком явно покоится
на смешении двух смыслов слова "выражение", выражение
как сообщение и выражение как экспрессия.
ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ
которое, в свою очередь, разумеется, тесно связано с
коренными принципами философского рассмотрения
предмета и его явления.
Таким образом, в целом я отрицаю за психологией и,
следовательно, за этнической психологией значение основания,
которое может давать законы или объяснения
для изучения вопросов языка, мифов, науки и т.д.,-
ибо роль основания подобает только идеальным философским
наукам, а не наукам эмпирическим. С другой
стороны, я отрицаю и то, что названные проблемы суть
проблемы самой психологии, будто их предмет можно
характеризовать в признаках, которых мы устанавливаем
вообще для душевной деятельности или для душевных
переживаний, - ибо в действительности предметы названных
проблем суть предметы определения объективного:
исторического, социологического, этнологического
и под"обных". Но я не отрицаю права самой психологии
рассматривать соответствующие явления как свой
объект, напротив, психология языка, напр"имер", есть
один из важных и существенных отделов психологии.
Язык и другие "выражения" суть психологические или,
точнее, психофизические явления, так как они - душевные
и телесные переживания человека. Но именно
поэтому нужно быть осторожным в их определении как
предмета психологии. Дело в том, что психология - и в
этом она подобна "естественным наукам" - рассматривает
свой предмет не семасиологически, а в его собственной
наличности, как та -итр^оута*. Этот факт и служит
прежде всего критерием того, как изучает психология
"выражение", в частности язык, т. е. для нее интересен
именно самый звук, зрительный знак и под"обное" как такой
- не по значению, а как совокупность чувственных,
* Данные обстоятельства (др.-греч.)
Г. Г. ШЛЕТ
интеллектуальных, эстетических и пр"оч." переживаний
или, точнее, сопереживаний. В этом направлении она
работает своими испытанными, привычными для нее методами:
самонаблюдением, косвенным наблюдением и
экспериментом. "Слово" здесь есть не выражение и не
знак, которые должны быть расшифрованы, чтобы мы
могли через это пробраться к нужному содержанию, а
сами суть комплексы ощущений, восприятий, представлений,
чувственного тона, инстинктивного или импульсивного
движения, волевого напряжения и пр"оч.", и
пр"оч."
Совершенно очевидно из всего сказанного, что такие
задачи разрешает та психол
...Поділитися у соцмережах
