Жанр: Психология
Мода и люди (Новая теория моды и модного поведения)
... предками. Индейцы Британской Гвианы, как свидетельствовал
этнограф Бернау, "обнаруживают поразительную ловкость в изготовлении
некоторых предметов; они, однако, никогда их не улучшают. Они
делают их точно так же, как делали их предки до них"^. Обобщая эти и
подобные факты, известный французский ученый Л. Леви-Брюль писал:
"Самое незначительное на вид новшество открывает доступ опасностям,
оно может развязать враждебные силы, вызвать гибель самого новатора и
тех, кто с ним связан"^.
А как обстояло дело в античных обществах? Идея прогресса им почти
неведома. Напротив, известно, что мировоззрение древних греков было
пронизано идеей регресса. Так, поэт Гесиод (VIII-VII вв. до н.э.) предста^
Существующие формы групповой идентификации в моде, например в молодежных
группах, носят чаще всего изменчивый и игровой характер. Границы "мы" постоянно
размываются вследствие рассматриваемой ниже функции нивелирования, присущей моде.
'° См.: Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. М.; Л.: Атеист, 1930. С. 24.
' ' Там же. Следует отметить, что этнографы и историки, занимающиеся конкретным
исследованием "первобытных" обществ, часто и справедливо подчеркивали неадекватность
представлений об их неподвижности, так же, впрочем, как и об их замкнутости и полном
поглощении коллективом индивидуального сознания и воли. Справедливо отмечая схематизм
подобных воззрений,, эти исследователи не смогли, однако, поколебать общую адекватность
самой схемы. Разумеется, исторический материал всегда богаче тех общих понятий, в
которые хотят его заключить, и совершенно неподвижных обществ не бывает. К тому же в
названных обществах существуют циклические изменения, связанные с природными
циклами, сменой времен года и т.п. Понятно, что "неподвижность" эту необходимо понимать
в определенной системе координат, в соотнесении с другими, более подвижными обществами.
Когда мы говорим, что некий предмет находится справа, то мы подразумеваем тем самым,
что он находится справа от другого предмета; это отнюдь не мешает ему располагаться
слева от предмета, расположенного правее его.
30
вил эту идею в виде последовательной смены веков: золотого, серебряного,
медного, героического и железного. Вот почему воспевает он "светлое
прошлое", ца которое необходимо равняться:
В прежнее время людей племена на земле обитали,
Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы,
Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.
(Труды и дни, 90-92. Пер. В.В. Вересаева)
Эта особенность эллинского мировоззрения обусловила канонический
характер ремесла и искусства древних греков. В общем аналогичную
картину мы обнаруживаем и в Древнем Риме. У Горация читаем:
Чего не портит пагубный бег времен?
Ведь хуже дедов наши родители,
Мы хуже их, а наши будут
Дети и внуки еще порочней.
(Гораций. Оды. Ill, 6, 46^f9.
Пер. Н. Шатерникова)
Подводя итог рассмотрению подобных представлений древних, историк
Г.С. Кнабе подчеркивает, что в античности, и в частности в Древнем
Риме, развитие "выражалось главным образом не в росте производства, а
в росте обмена и денег, общество же, в основе своей живущее землей и
ее плодами, не могло поглотить эти деньги, обратить их на усложнение
производства, на промышленность, науку и технику, на саморазвитие. В
глубинах оно оставалось тем же примитивным аграрным организмом,
выше всего ценившим свою неизменность и свое прошлое, на них ориентировавшим
свои нормы и ценности. .."^
Очевидно, что в таких условиях ни в античности, ни тем более в
первобытных обществах о моде как таковой говорить не приходится.
Так же обстояло дело и в средневековой Европе, где власть, обычая
распространялась на методы изготовления ремесленных изделий,
на способы обработки земли, на взаимоотношения сеньора и вассала,
мастера и подмастерья, на религиозную практику, отдых и т.д.
"...Обычай казался предосудительным главным образом тогда, когда
он был достаточно молод. Идет ли речь о какой-нибудь реформе церкви
или о процессе между сеньорами-соседями, авторитет прошлого мог
быть поколеблен, только если ему противопоставляли еще более
почтенное прошлое'"^, - писал известный французский историк
М. Блок.
Труд ремесленника был направлен в конечном счете на точное, часто
виртуозное, копирование традиционного канонического эталона, которому
приписывалось божественное происхождение. "...Множество различных,
но однотипных вещей являют собой как бы пирамиду; на ее вершине -
вещь, имеющая образцовую форму, которая совпадает с божественной
идеей. Задача мастера - максимально точно воспроизвести божественный
" Кнабе Г.С. Древний Рим - история и повседневность. М.: Искусство, 1986. С. 23.
^ Блок М. Апология Истории, или Ремесло Историка. М.: Наука, 1986, С. 174.
первообразец, степенью приближения к нему и определяется его
мастерство"^.
Одежда в средневековой Европе почти не изменялась на протяжении
столетий. До XII в. европейский костюм оставался, по существу, галлоримским:
хитоны до пят у женщин и до колен у мужчин^. Естественно,
абсолютной неподвижности быть не могло, поэтому какие-то незначительные
изменения в костюме в конце концов все же происходили, например
удлинение мужской одежды в ХП в. В этом случае они вызывали резкую
критику на уровне идеологии и возмущение на уровне психологии. В известном
смысле критика моды возникла раньше самой моды. Так, нормандский
хронист Ордерик Виталий (1075-1142) сокрушался по поводу
"безумств моды" в его время: "Старый обычай почти полностью потрясен
новыми выдумками'"^.
Дальнейшая очень медленная эволюция европейского костюма, в сущности
единого в своих базовых чертах, состояла в постепенном формировании
национальных, точнее, региональных костюмов. Это относительное
и неподвижное разнообразие европейского костюма сохранялось в целом
до XIX в. Оно, правда, нарушалось, особенно начиная с XVIII в., постоянными
заимствованиями и изменениями в одежде высших слоев: знати и
богатеющей буржуазии, ибо одежда последних все в большей степени
выходила из-под контроля обычая и попадала под власть моды. Но эти
слои составляли незначительное меньшинство, которому основная масса
не имела ни возможности, ни желания подражать. Подавляющее большинство
населения продолжало жить и одеваться так, как завещали
предки, т.е. по обычаю. От старших поколений наследовались не только
стиль, материал, методы создания одежды, но и сама одежда, служившая
потомкам до полного физического износа и не знавшая износа морального.
Этим подавляющим большинством, составляющим еще в XVIII в. в некоторых
странах до 90% населения, было крестьянство, класс, жизнедеятельность
которого базируется на обычае.
Еще в большей мере, чем на одежду, власть обычая распространялась
на домашнюю утварь и, конечно, на сам дом. И здесь тоже дело обстояло
так вплоть до XIX в." По словам Ф. Броделя, "всякий дом строился или
перестраивался по традиционным образцам. Здесь сила прецедента ощущалась
более, чем где бы то ни было"^.
Но если мода в начале нового времени начинает влиять на некоторые
фрагменты и высшие слои европейских обществ, то страны Востока и в
это время продолжают целиком жить под властью обычая. Так было в
Индии. Японии, Китае, Турции и во многих других странах Азии и Аф'^
Харитонович Н.Э. Средневековый мастер и его представления о вещи // Художественный
язык средневековья. М.: Наука, 1982. С. 35.
^ Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII вв. Т. 1.
Структуры повседневности: Возможное и невозможное. М.: Прогресс, 1986. С. 338-339.
*" См.: Там же. С. 339.
" Речь идет, конечно, не столько о выдающихся архитектурных творениях, сколько о
"массовой жилой застройке" того времени, которая с точки зрения повседневности, "быта",
важнее шедевров.
'* Бродель Ф. Материальная цивилизация... Т. 1. С. 286.
рики. Одежда, не говоря уже о более консервативных элементах культуры,
подчинена обычаю и свободна от влияния моды. Дипломат и востоковед
Мураджа д'0ссон (1740-1807) в своей "Общей картине Оттоманской
империи" свидетельствовал: "Моды, кои суть тиран европейских женщин,
почти не волнуют сей пол на Востоке: там почти всегда одна и та же
прическа, тот же покрой одежды, тот же вид ткани"'^.
Итак, ведущая роль обычая как механизма социальной регуляции неразрывно
связана с монотонностью социальной жизни, стабильностью ее
внешних и внутренних условий, неразвитостью контактов с другими культурами.
В результате ряда социально-экономических, политических и
культурных процессов, отчасти рассмотренных выше, господство обычая
в европейских обществах Х1Х-ХХ вв. оказалось в значительной мере
подорванным. Речь идет о таких процессах, как резкий сдвиг в производительных
силах, технологические новшества, революционные изменения в
общественных отношениях, усиление социальной мобильности, расширение
контактов между различными культурами, секуляризация социальной
жизни, развитие и распространение научных знаний. В этих условиях
обычай из функционального превращается в дисфункциональный элемент
культуры.
2. ОБЫЧАЙ И МОДА В СОВРЕМЕННЫХ ОБЩЕСТВАХ
На смену обычаю в качестве регулятора многих сторон повседневной
жизнедеятельности приходит мода. Очевидно, однако, что для выполнения
функций, жизненно важных для социального организма, моды отнюдь
не достаточно. Необходим гораздо более мощный, чем мода, регулятивный
механизм, способный обеспечивать целостность, преемственность и
изменения в современных социальных системах. И в то же время он
должен быть более гибким, подвижным и универсальным, чем обычай.
Таким механизмом является социальный институт. Именно он в
современных обществах выступает в качестве главного заменителя
обычая.
Правда, социальные институты, подобно моде, исторически также
возникают из обычая и многие из них носят традиционный характер.
Этнографы нередко сами обычаи рассматривают как социальные институты,
например институты родства, наследования и т.п. К тому же
существует множество переходных форм между обычаями и институтами,
к примеру нормы так называемого обычного права: обычаи, юридически
оформленные, кодифицированные и систематизированные (скажем, индийские
"Законы Ману", "Салическая правда" у древних германцев или
"Русская правда" у древних славян).
И тем не менее социальный институт в развитой форме существенно
отличается от обычая. В отличие от обычая, детально регламентирующего
поведение, институт содержит лишь общие социальные рамки
поведения индивидов, затрагивает только главные его элементы. Если
'" Там же. С. 334.
З.А.Б. Гофман
обычай - это способ поведения, то институт - скорее его условие. Институциональные
нормы в значительной мере формализованы, объективированы,
воплощены в культуре особыми средствами, тогда как обычай опирается
только на практическое воспроизведение и существует лишь постольку,
поскольку ему следуют в обществе или группе (так происходит,
например, в фольклоре, основанном на устной традиции). Институты возникают
и функционируют тогда, когда происходит дифференциация социальной
жизни на отдельные сферы (экономику, политику, образование и
т.п.), а родовые связи отступают на второй план. Важное значение в процессе
перехода к регуляции социальными институтами имеет автономизация
личности, ее выделение из первобытного коллектива, из сословия или
касты. Социальные институты нередко связаны с функционированием
больших организаций.
У читателя может возникнуть вопрос, причем вполне естественный: а
не является ли мода сама социальным институтом или совокупностью институтов?
Ведь существует же множество разного рода учреждений и организаций,
связанных с индустрией моды: дома моделей, журналы мод,
реклама и т.п.? Все это так, и тем не менее в основе своей мода - регулятор
неинституциональный. Названные институты служат инструментами
(более или менее мощными и эффективными) реализации неинституциональных
по природе принципов, установок и ориентаций. Прежде всего,
как уже отмечалось, в моде, поскольку она остается модой, а не превращается
в нечто иное, ценностное начало в целом преобладает над нормативным,
характерным, как правило, для социальных институтов. Самое
же главное в том, что в моде институциональные аспекты подчинены стихийно
формирующимся тенденциям социокультурной инновации и массового
отбора соперничающих культурных образцов. Самоорганизация в целом
доминирует над организацией, подчиняет ее себе. Отдельные подсистемы
моды могут институционализироваться и организовываться, однако
вся она в целом ускользает из-под власти каждой из них.
Хотя мода теснейшим образом переплетается с экономическими институтами,
она все же автономна по отношению к ним, и многочисленные попытки
подчинить ее, не подчиняясь ей, заканчивались провалом. То же самое
еще в большей мере относится к институтам власти: даже самые деспотичные
и свирепые правители, объявлявшие войну моде, не могли одержать
над ней победу, если в обществе существовали хотя бы минимальные
условия для ее существования.
Социальные институты - экономические, политические, нравственные,
образовательные и прочие - играют в современном обществе главенствующую
роль. Именно они определяют сходства и различия между обществами.
Они же определяют и содержание "внешних" ценностей моды.
Значения модных стандартов, их интерпретация и реальное воздействие
зависят от того, на какую институциональную почву они попадут.
Существует еще один механизм социальной регуляции, о котором
необходимо упомянуть. Это разнообразные социальные движения. В своей
основе они неинституциональны (или антиинституциональны) и немодны
(или антимодны), хотя могут переплетаться с институтами и модой и
включаться друг в друга. Особенность социальных движений как регулятора
поведения особого рода состоит в том, что их деятельность основана
на организации, уставе и, главное, определенной программе, которые, в
свою очередь, играют для их участников ценностно-нормативную роль. Ту
же роль в этих движениях, как и в социальных институтах, играют
разного рода внешние символы, ритуалы, песни и т.п.
А как же обычай в эпоху господства социальных институтов, социальных
движений и моды? Можно ли считать, что сегодня обычаи канули в
небытие? На последний вопрос следует ответить отрицательно.
С одной стороны, обычаи смещаются с базового ценностно-нормативного
уровни культуры на инструментальный уровень, реализуя те предписания,
которые исходят от институтов, социальных движений и моды,
иногда включаясь в них непосредственно. Поэтому одни и те же обычаи
могут быть и орудием революционных изменений, и средством сохранения
и реставрации отживших социальных форм в зависимости от того, в
какую систему институтов они включены.
В то же время нередко имеет место и обратный процесс, когда под маской
современного института и новомодной социальной символики скрывается
архаический обычай. Подобные факты встречаются в XX в. очень
часто в самых различных районах земного шара. К ним относятся, например,
факты кастового деления под видом профсоюзов в Индии, родоплеменные
образования в форме государственно-политических в Африке,
конфуцианские установления под социалистической оболочкой в маоцзэдуновском
Китае, родовые связи, обычаи, взятки под маской партийно-государственнйх
и экономических отношений в СССР в период "застоя".
Было бы ошибочным думать, что в современных обществах, где господствуют
социальные институты и мода, обычай исчез и перестал выполнять
свои функции. Он продолжает выполнять отмеченные выше пять социальных
функций на инструментальном уровне культуры. Но помимо
этого он занимает нередко ведущее место в тех секторах социальной жизнедеятельности,
которые так или иначе воплощают в себе традиционное
общество. В наиболее чистом виде обычаи в современных обществах
функционируют в некоторых важных сферах быта и морали (нравы).
Этому регулятору в большой степени подчинены гражданские праздники и
ритуалы, дипломатический протокол и, конечно, сфера семейно-родственных
отношений. Питание, хотя и подвергается воздействию моды, тем не
менее в значительной мере остается во власти обычая. Ряд конвенциональных
норм поведения также выступает в роли обычаев; к ним относятся,
в частности, устойчивые формулы вежливости, этикет, регулирование
дорожного движения (дорожные знаки и т.п.).
Даже в одежде, которую мы привыкли, и не без основания, считать
царством моды, обычай занимает все же немаловажное место^. 1-"
Базовые культурные образцы в одежде, по существу, выступают в роли
обычаев. К примеру, фасоны брюк изменяются под влиянием моды, но
само по себе ношение брюк как таковых - это обычай.
Некоторые социальные системы, подсистемы и социальные группы
^ Кстати, слово "костюм" происходит от слова "обычай" - лат. "consuetudo", франц.
"coutume", итал. "costume", испан. "costumbre", англ. "custom".
3* 35
представляют собой своего рода острова или архипелаги традиционного
общества внутри современного. Обычай для них - единственно приемлемый,
а мода, как правило, неприемлемый, решительно отвергаемый способ
социальной регуляции. Как уже отмечалось, крестьянство жило прежде
всего согласно обычаю. Вплоть до XX в. домашняя утварь, одежда
крестьянства в самых различных странах в значительной мере традиционны.
Известно, что даже и в наше время, несмотря на урбанизацию и разрушения,
которые пришлось испытать деревне, влияние обычаев в ней гораздо
сильнее, чем в городе, а влияние моды слабее. Неудивительно, что
некоторые писатели-"деревенщики" в нашей стране, обосновывающие
превосходство деревенского образа жизни и крестьянской культуры (сами
живущие, однако в городе), осуждают моду как таковую и связанные с
ней бытовые вещи, музыку, танцы и т.п.
В мотивах идеологии крестьянского традиционализма смешалось многое.
Здесь и естественная боль, вызванная жестоким и бессмысленным
уничтожением крестьянского жизненного уклада во время коллективизации
и позднее, и реакция на длительное и высокомерное третирование
"деревенщины" как чего-то неполноценного и ущербного (комплекс превосходства
в данном случае, как это часто бывает, - обратная сторона
комплекса неполноценности), и идеализация патриархальной крестьянской
культуры, выдвигаемой как здоровая альтернатива "порочной" и "беспочвенной"
городской цивилизации, лишенной "корней". Вместе с разоблачением
моды и воспеванием обычая в этой идеологии прослеживаются и уже
знакомые нам черты управляемых обычаем традиционных обществ: отрицательное
или настороженное отношение ко всяким нововведениям (мизонеизм)
и "чужакам" (ксенофобия), постоянное стремление делить мир на
"мы" и "они", "свои" и "чужие" и т.п.^
Или возьмем, например, армию. Взаимоотношения в ней в большой
мере строятся на обычаях, как зафиксированных в уставе, так и "внеуставных".
Военная униформа, военные ритуалы, включая словесные
формулы и жесты, - все это регулируется обычаем. Мода здесь считается
в общем неуместной и нежелательной, идет ли речь об одежде, о
прическе или других явлениях повседневности.
Особый род ценностей и связанных с ними социальных форм, основан^
О тесной взаимосвязи отрицательного отношения к моде, к нововведениям и к "чужакам"
("внешним" и "внутренним"), о взаимозависимости традиционализма и ксенофобии свидетельствуют
воззрения многих консервативных мыслителей разных стран и эпох. Так, известный
русский историк Н.Я. Данилевский (1822-1885), обосновывавший превосходство "ела -
вянского типа" над другими культурно-историческими типами и проповедовавший борьбу с
"тлетворным влиянием" Европы, резко отрицательно относился к моде, связывая ее с
праздностью и пустотой светского общества, особенно женской его части. Любопытно, как
сравнительно сложные философско-исгорические построения соседствуют у этого философа
с примитивным этноцентризмом и вульгарными этническими стереотипами. Так, изменчивость
моды, по Данилевскому, во многом зависит от того, что "управление модами попало
в руки французов, народа легкомысленного и переменчивого по преимуществу" (Данилевский
Н.Я. Россия и Европа. СПб.. 1871. С. 289). Неудивительно, что его общие философско-исторические
воззрения подверглись критике таких столь разных мыслителей, как
B.C. Соловьев, Н.М. Михайловский и Н.И. Кареев, увидевших в его концепциях разрыв с
гуманистической и интернационалистской традицией русской культуры.
ных на обычае, составляют сакральные, или священные, ценности. Эти
ценности являются объектом интенсивного почитания, они неизменны и
неприкосновенны, а нарушение их неприкосновенности вызывает жесткие
негативные санкции в обществе или группе, где они исповедуются. Священное
- результат исторического процесса сакрализации, "освящения".
Предписания обычая священны как в позитивном плане, предписывая,
что нужно, так и в негативном, предписывая, чего нельзя (табу). Позитивному
священному, условно говоря - царству бога, часто противостоит
тесно связанное с ним негативное священное, царство дьявола (анти-бога).
Последнее так же священно, как и первое, хотя и со знаком "минус"; по
выражению французского социолога Э. Дюрктейма, анти-бог - тоже бог.
Священные объекты могут существовать реально или только в воображении
людей. Ими могут становиться идеи, материальные объекты,
люди, жесты, цвета и т.д. Атрибутами священности в истории наделялись
и наделяются явления неживой природы, растения, животные, предки,
политические вожди и т.п.
Область священного в социальной жизни - это, конечно, прежде всего
религия. Она же - царство обычая. Отсюда традиционный и архаичный
характер церковного одеяния, языка, музыки. Отсюда и традиционное неприятие
моды в различных религиях, в том числе в православии. Еще в
середине прошлого века известный церковный деятель XIX в. архиепископ
Амвросий (в миру А.И. Ключарев) писал: "...Горько становится и
больно сердцу, когда посмотришь, какие нравственные опустошения производит
у нас мода, какие ложные понятия она поддерживает, какие пороки
питает и плодит"^.
Но и светские культы разного рода в принципе враждебны моде. Это
относится главным образом к тоталитарным политическим режимам, в которых
осуществляется сакрализация единого "народа" и его "врагов"
("мы" и "они"), насаждается культ власти и вождей, выступающих от имени
"народа". В период третьего рейха в Германии и сталинского террора в
СССР всякие проявления моды, будь то одежда или изобразительное искусство,
оказывались под подозрением. Широкое распространение в то
время получили разного род& униформы^, что еще раз подтвердило справедливость
утверждения А.И. Герцена: "Мундир и однообразие - страсть
деспотизма"^.
Правда, следует иметь в виду, что священные ценности как таковые
необходимы для нормального функционирования общества, социальных
групп н индивидов. Они составляют то ценностное ядро, которое способствует
преемственности и самотождественности социального и инди^
Ключарев А. Несколько замечаний о современных модах в одежде. М" 1861. С. 23.
Характерно, что отрицательное отношение к моде у архиепископа сочеталось с борьбой
против женского образования, свободы совести и печати.
" Американские социологи Н. Джозеф и Н. Алекс проанализировали следующие
социальные функции униформы: обозначение группы, к которой принадлежит индивид; фиксация
статусов; подтверждение законности; подавление индивидуальности (Joseph N., Alex N.
The Uniform: A Sociological Perspective // American Journal of Sociology. Jan. 1972. Vol. 77, N 4.
P. 719-730).
^ Герцен А.И. Былое и думы. Л., 1947. С. 234.
видуального Я и вокруг которого, как электроны вокруг физического
ядра, располагается ценностная периферия. Существуют ценности, священные
для всего человечества: они зафиксированы, в частности, во
Всеобщей Декларации прав человека, принятой в 1948 г. Генеральной
Ассамблеей ООН. Кроме того, каждое общество обладает своим набором
священных для него ценностей, которые носят чрезвычайно устойчивый
характер и с трудом поддаются изменениям. Такие же ценности присущи
социальным группам и индивидам. Отступление от них, стремление
заменить их другими ценностями часто воспринимаются как угроза целостности
социального организма, оскорбление или предательство^. Поэтому
вторжение моды в эту область наталкивается на сильное противодействие.
То, что по-настоящему дорого человеку как индивиду и социальному
существу, не сменяется, подобно модным стандартам, и не может
базироваться на таких внутренних ценностях моды, как, скажем, игра или
демонстративность.
В самом деле, если бы ежегодно или даже раз в столетие обновлялись
фундаментальные представления об общечеловеческих нормах нравственности,
о ценности человеческой личности, о справедливости, милосердии и
других результатах социального опыта человечества, то человеческая
жизнь была бы невозможна. Она и становилась невозможной, когда подлинно
священные ценности начинали подвергаться лихорадочной ломке.
Правда, совершалось это не под влиянием моды, но под воздействием разного
рода утопий, также апеллировавших к священным ценностям и призывавших
к решительному пересмотру всего и вся и требовавших заставить
"неразумное" человечество или "несознательный" народ сразу
стать счастливыми.
Совсем иное дело - распространение священности как таковой на все
социальные ценности и институты, на все аспекты поведения, на все
человеческое существование. Такая тотальная сакрализация вызывает
окостенение социальных систем и делает их нежизнеспособными в
изменяющемся мире. Тотальная сакрализация имеет такие же плачевные
результаты, как и тотальный нигилизм в отношении священного. И
конечно же, важно то, какие именно ценности сакрализуются, направлены
ли они на благо человека и общества, не формируют ли образ священного
врага ("дьявола", "нечистой силы" и т.п.).
Сфера моды резко ограничивается и в больших социальных организациях,
базирующихся на принципах формальной рациональности, по
...Закладка в соц.сетях
