Жанр: Политика
Правда о Великой Отечественной войне
...стазе. Он мечтал собрать живых вшей и
выделить микроба в чистом виде. Он гордо показывал мне стёкла с мазками крови
нашего первого тифозного больного. "Его кровь кишела риккетсиями. Они такие
маленькие, что их можно обнаружить только с помощью специальной краски", -
объяснял всем Карл. Я предупредил его: "Помни, что сам Провачек помер от тифа,
выделяя микроба. Будь очень осторожен. Доктор Провачек был немецким
бактериологом, который умер от сыпного тифа, выделяя возбудителя". Но Карл был
настолько увлечён, что шарил по солдатским шинелям в поисках вшей. Он их нашёл
много, но все без микроба.
Наш дезинфекционный поезд был чудом техники. Говорили, что Красный Крест
потратил на него кучу денег. Один вагон посередине поезда служил приёмным покоем,
где солдаты раздевались. Затем они переводились в дезинфекционный вагон. А после
этого, они переходили в помывочный вагон, где были душевые и парикмахерская для
тех, кого ещё не постригли наголо. Часть помывочного вагона вообще переделали в
парилку, где их хорошенько пропаривали. А после этого солдаты переходили в другой
вагон, где им выдавали чистую одежду. После этого они шли ко мне на врачебный
осмотр, который проводился в соседнем вагоне. Я смотрел, есть ли сыпь, которая
обычно появляется через неделю после заражения. Я уже обнаружил пять больных и
их тут же госпитализировали. Когда я уже заканчивал осмотр, один солдат привлёк моё
внимание. Так собственно ничего не было подозрительного в этом мощном,
атлетически сложенном северянине, кроме разве что скрытой враждебности по
отношению ко мне. Я посмотрел на него: его лицо было обычным с узкими глазами на
низком лбу, но выражение лица было пропитано ненавистью. Его пульс был частым, но
температура нормальной. Я посмотрел на него снова, меня не покидало чувство, что я
его где-то видел. Я напряг свою память, и внезапно меня пронзило, что это он добил
Линде! Я до сих пор ясно помню это лицо. Да, передо мной был убийца. Несколько
секунд я не двигался, и он стоял передо мной, тоже не шелохнувшись. Затем с
усилием, стараясь контролировать свой голос, я сказал ему: "Вы можете идти,
следующий...". И быстро дообследовал остальных.
Я был в трудной ситуации. Этот солдат, которого звали Иван Бушаков, был убийцей. В
этом у меня не было никаких сомнений. Я вспомнил, как доктор Б. предупредил меня:
"Седьмая рота вся заражена вшами и большевиками; и это отнюдь не совпадение.
Расследование убийства Линде показало, что все зачинщики были из седьмой роты.
Я позвал своего санитара Илью. Илья был один из самых отчаянных в армии. Он был
три года в ударном батальоне, семь раз награждён за храбрость, и только после
серьёзного ранения приписан к моему госпиталю. Я объяснил ему ситуацию. "Я о нём
позабочусь, не волнуйтесь, доктор". Он проверил свой револьвер и вызвал Бушакова.
Илья объяснил ему, что так как у него может тиф, то он должен пройти в помывочный
выгон, который был уже к этому времени пустым. Он запер его в вагоне, а сам, взяв
пулемёт, сел у двери. Затем он доложил мне:
* Вы смотрите, господин офицер, а то может застрелить его?
* Нет. Ни в коем случае. Я буду звонить в полковой штаб.
Однако прежде чем я сделал звонок, в мой вагон вошли два неожиданных визитёра.
Один из них был Игорь Васильев, который на протяжении двух последних лет
командовал дивизионом броневиков. Другой был Борис Моисеенко, которого я знал
только мельком. Моисеенко был личным политическим комиссаром Керенского в
штабе 13-й армии.
* Таким образом, Линде был убит, - мрачно заметил Васильев, увидев меня. -
Мы приехали
* расследовать случай.
* Я так понимаю, убийцу так и не поймали, - сказал Моисеенко.
* Преступная халатность полкового командования, - вставил Васильев.
Я поколебался и сказал им о Бушакове. Васильев вскочил с кресла и закричал: "Где
он? Давайте его сюда!".
Широкоплечий, среднего роста, с тёмными волосами Васильев обладал огромной
физической силой. Ещё в школе он ошеломлял нас немыслимыми трюками. Он одной
рукой поднимал толстого подростка, весящего 80 килограммов, и ещё подбрасывал
его в воздухе. Однако он никогда не злоупотреблял своей силой. Мягкий и добрый, он
был любим своими друзьями и всегда был готов прийти на помощь. Но сейчас
Васильев был в ярости.
* Где он?
* Он заперт в помывочном вагоне.
* Стой, Васильев, мы должны действовать по закону, - сказал Моисеенко.
* А шёл бы ты со своим законом, мягкотелый интеллигент. Где он?
Его нельзя было унять. Он выбежал из моего вагона, а мы последовали за ним. Он
приказал Илье открыть дверь, и приставив ступеньки, поднялся в вагон. Моисеенко,
Илья и я с ещё четырьмя офицерами из седьмой роты тоже поднялись в помывочный
вагон. Вагон был ярко освещён.
Бушаков сидел в углу на скамеечке и курил папиросу. Когда он увидел нас, он очень
медленно поднялся, и выражение его лица стало каменным. Он не сказал ничего.
Васильев подошёл к нему. Он долго смотрел на него, как дрессировщик смотрит на
дикое животное, которое предстоит укротить. Тишина была тягостной. "Бушаков..,
Бушаков.., ты зачем убил Линде...?" - Васильев говорил медленно, чеканя каждое
слово, и во всём его голосе звучала угроза. Ответа не было. Бушаков молчал. В этом
молчании, однако, не было высокомерия и вызова ко всем нам.
* Я расцениваю твоё молчание, как признание. Я знаю, что ты боишься. Вы,
большевики, трусы, когда вас прижмёшь к стенке. Вы храбрые только убивать
безоружного человека.
* Я не боюсь.
* Ой! Ты не боишься трусливая скотина! - Васильев выходил из себя.
Он дал пощёчину, но тот, вместо того, чтобы стушеваться, с силой ударил Васильева в
челюсть.
* Это лучше, - взревел Васильев. - Гораздо лучше.., теперь мы можем
драться. Вы все! - закричал он, обращаясь ко всем нам, - Назад! Дайте нам
место!
Мы подчинились. Бой начался. Я не забуду эту драку до самой моей смерти. Она была
грубая и жестокая. Правил не было. Это была борьба за жизнь. Оба они были огромной
физической силы. Оба они озверели от взаимной ненависти, и оба дрались как звери.
Удар за ударом попадал моему другу в голову. Но казалось, что он только ещё
больше свирепел и делался сильнее. "Трусливая скотина", - рычал он, - "Грязный
убийца!". Васильев сбил противника на землю. "Встать!" - вскричал он. - "Встать и
драться как мужчина". И как только Бушаков выпрямился, Васильев нанёс ему такой
удар, что тот упал без сознания. Кровь показалась у него из носа и изо рта, и он тяжело
дышал. Мы надеялись, что схватка закончена, но это было не так. Васильев поднял его
вверх и со всей силы бросил в угол вагона. Я сбился со счёта, сколько раз он поднимал
противника и бросал его. Пол стал скользким от крови. "Ещё не всё, не все... иди сюда,
тряпка!". И он бил в лицо выносливого врага снова и снова. Бил жестоко и сильно...
Внезапно он остановился. "Он выживет, но он никогда этого не забудет. Вы можете
забрать его в госпиталь, а затем - под суд трибунала его".
Смывая кровь, Васильев спокойно добавил: "Вот как демократия должна вести себя с
большевиками. Вы, безголовые, не понимаете, что большевики уважают только силу.
Пойдем Моисеенко, теперь нам не надо ехать в окопы, этот урок научит дисциплине
всех в этой дивизии".
И улыбаясь, он потряс мне руку:
* Я извиняюсь за эту грязь, которую я оставляю в твоей отличной бане, - сказал
он, и они с Моисеенко уехали.
* Вот это человек! - сказал Илья. - Умеет драться.
Он сказал другим санитарам взять Бушакова, или что там от него осталось, и отнести в
госпиталь.
Васильев был прав, когда Бушаков стал выздоравливать, он только и говорил, что о
драке.
* Он дрался как чёрт! - восхищался Бушаков. - Лучше погибнуть, чем драться с
таким чёртом.
Перед судом военного трибунала Бушаков признал, что он является членом партии
большевиков, и ему приказали убить полковника Г., командира полка, но неожиданно
появился Линде, и их ячейка решила убить Линде вместо полковника. Бушаков был
приговорён к расстрелу, и приговор был приведён в исполнение в старой крепости
Луцка. Я не присутствовал при расстреле, но доктор Б. сказал мне, что он умер не
произнеся ни слова, с тем же окаменевшим выражением лица, когда я первый раз
увидел его.
Может ли убийство быть оправданным?
Русский Западный фронт разваливался. Число дезертиров увеличивалось не то, что
каждый день, а каждый час. Большинство бежало в Петербург, где они могли
затеряться от преследования и возврата на фронт. Правительство Керенского
отказывалось восстановить дисциплину. Оба блестящих оратора, Ленин и Троцкий,
долбили непрерывно по правительству, требуя мира любой ценой и созыва
Всероссийского Конституционного Собрания. 13-я армия, к которой был приписан мой
госпиталь, была в сравнительно хорошем состоянии. Линия фронта держалась, а
небольшие немецкие атаки отражались.
В моей личности произошли изменения. В прошлом очень стеснительный, я не мог
выступать из-за заикания. Теперь же я обнаружил, что могу выступать даже перед
огромной аудиенцией. Это было открытием для меня. Всё началось с того, что
политический комиссар и мой друг Моисеенко попросил меня объяснить солдатам
значение и смысл Февральской революции. Старая, но большая церковь, частично
поврежденная немецким обстрелом, была выбрана местом моего выступления. Я был в
ужасе, но когда я увидел тысячи глаз смотрящих на меня, я нашёл себя и произнёс
сильную речь с призывом спасти демократическую Россию. С этого времени я
прослыл лучшим оратором на Южно-Восточном фронте, а позднее был выбран
делегатом на Всероссийскую Конституционную Ассамблею по мандату партии
Трудовиков.
К концу сентября я получил необычное письмо от Демидова. Это была скорее
небольшая заметка: "Что-то должно быть сделано насчёт Ленина. Демидов". Мне это
ни о чём не говорило.
Я только знал, что Демидов окончил юридический факультет и сдал все экзамены
прямо перед войной.
Он окончил офицерскую школу и младшим лейтенантом был направлен на Северовосточный
фронт. Он принял участие в нескольких кровавых сражениях, был серьёзно
ранен и несколько раз награждён, демобилизован и начал юридическую практику в
Петербурге.
О Ленине я знал, что он выраженный экстремист и развернул бурную деятельность в
Петербурге после возвращения из Швейцарии. Кроме того, однажды я лично встретил
его в Женеве. Мой разговор с ним был краток, но в результате я получил о нём лучшее
представление, чем бесконечные описания из третьих рук.
После моего освобождения из тюрьмы и сдачи экзаменов, родители посоветовали мне
недельки три-четыре отдохнуть во Франции и Швейцарии. Я говорил по-французски
свободно и хотел проверить себя. Сначала я приехал в Женеву, центр русской
революционной активности. Будучи в Женеве, я решил зайти в библиотеку Societe de
Lecture и посмотреть кое-какие книги.
Когда я спросил определённый том, библиотекарша сказала, что он уже на руках. И
указала на человека, который сидел у окна, обложившись книгами. В библиотеке не
было никого, кроме этого человека, меня и пожилой библиотекарши.
У человека была большая лысая голова, рыжеватые и седеющие борода, и усы и
широкие плечи. Я заметил одну деталь: хотя был жаркий день, на нём были резиновые
галоши, и его брюки были завёрнуты почти до колен. Я попросил его одолжить книгу,
которая меня интересовала.
Он посмотрел на меня из под бровей почти с враждебностью. Его глаза были узкие, как
у монгола. Он пробормотал:
* Возьмите, - и затем добавил, - Бесполезная книга.
* Почему бесполезная? - спросил я довольно миролюбиво.
* Сопли и слюни, этот ваш Вольтер, возьмите Робеспьера - это будет для вас
лучше. Следуйте его примеру. Робеспьер знал, чего он хотел.
* Он хотел власти, - вставил я.
* Конечно, он хотел власти. Власти над массами
* Но массы должны самоуправляться, - запротестовал я.
* Болтовня. Массы - либо овцы, либо мерзавцы. Они должны управляться
железной рукой.
* Прошу вашего прощения, а как же человеческая борьба за идеалы, права,
индивидуальность? - спросил я, оскорблённый.
* Чушь. Человек дерётся только за хлеб.
* А как насчёт любви? - вскричал я в ужасе. - Человек должен любить
человека!
* Ха, ха! Вы - простак, мой мальчик. Общество основано на борьбе. Любовь -
это только препятствие, это сказка для детей и дураков, вроде вас, - сказал
он с раздражением.
* Но любовь движет прогрессом человечества.
Он вообще расхохотался:
* История человеческого рода обусловлена экономическими факторами.
Классовая борьба, ненависть между богатыми и бедными, между
капиталистами и рабочими являются главной движущей силой социального
прогресса человечества, - и он сделал жест показывающий, что разговор
закончен.
Я запомнил только основное из нашего разговора, который на самом деле был
несколько длиннее.
* Кто этот человек? - спросил я библиотекаршу.
* Он называет себя Ленин, а настоящего его имени я не знаю, - ответила она.
Много позднее я читал мемуары жены Ленина Надежды Крупской. Она писала: "Весь
день Владимир Ильич Ленин сидел в библиотеке, а вечерами нам вообще нечего было
делать".
Он произвёл на меня впечатление очень жестокого и односторонне мыслящего
человека.
Я размышлял над письмом Демидова, что бы оно значило. На следующий день я уехал
в Петербург на скором поезде.
Демидов жил в маленькой квартирке около университета. Он был доволен, что я
быстро приехал и попросил зайти сегодня же вечером, чтобы встретится с некоторыми
друзьями.
В квартире Демидова кроме хозяина были шесть человек: Флеккель, который был
секретарём Керенского, Филоненко, Сургучёв, Истомин и ещё двое незнакомых
людей, которые не были мне представлены. Я был удивлён увидеть Истомина,
которого я знал ещё с гимназии. Он был учителем русской литературы и слыл
человеком, не интересующимся политикой.
* * * *
Истомин был странным человеком. Он любил говорить, был общительным и
вежливым, и создавалось впечатление, что он был отрешён от бытовых проблем. Его
открытость и терпимость, казалось, были безграничными. Он был готов оправдать и
простить всё, что угодно.
* Я живу в отрезке времени измеряющемся тысячелетиями, - улыбался он,
когда его обманывали или обижали. - Я измеряю человеческое поведение с
точки зрения вечности.
В эмоциональной сфере он причислял себя к практическим людям.
* Но не в моих мыслях. Здесь я Платонист, - говорил он.
Он жил очень скромно, уделяя очень мало внимания материальной стороне жизни.
Он тратил большую часть своих денег на бедных студентов, платя за их обучение в
университете. У него было очень много друзей. Мы все любили его и шли к нему за
помощью и утешением.
Его личная жизнь была сплошным эмоциональным парадоксом. Когда он был
преподавателем истории Петербургского университета, он встретил девушку, которую
звали Екатерина Волчовская. Волчовская училась в неврологическом институте. Она
был с Украины, из обеспеченной семьи. Катерина против воли своих родителей
выбрала своей профессией психиатрию. Блестящая студентка, она была строптива до
невозможности. Её дружба с Истоминым была на чисто интеллектуальной основе. Они
обсуждали статьи и книги, ходили вместе на концерты и в театр, и преподавали в одной
школе для детей-сирот.
* Мы просто хорошие друзья, ничего больше, - настаивал Истомин. - Между
нами даже нет намёка на любовь.
Была ли она хорошенькой? Я бы не сказал. Она имела небольшой росточек,
нормальное лицо и обычно одевалась во всё чёрное. Она была в своём роде
интересным моралистом. Она верила, что человек должен быть честен, свободен от
пороков, и иметь строгое чувство ответственности. В университете она жила
спартанской жизнью: в натопленной комнате, на молоке и хлебе; много работала и
ограничивала себя в удовольствиях, за исключением периодических вечеров с
Истоминым. Её родители давали ей любые деньги, чтобы она себе ни в чём не
отказывала, но она отказывалась и зарабатывала себе на жизнь уроками английского и
французского.
Однажды летом, будучи в своём родном городишке, Катя встретила одного молодого
человека с плохой репутацией, которого звали Виктор Перлин. Он был очень красив:
видный, лёгкий в общении, свой в доску парень - только немного он был постарше её.
Она влюбилась в него и к ужасу своей семьи объявила, что собирается выйти за него
замуж.
* Она никогда, в действительности не любила его. - Настаивал Истомин. - У
меня в этом нет никаких сомнений.
Однако, Катя скоро узнала самое плохое о своём возлюбленном. Он был местным
сутенёром и жил на содержании одной немолодой, богатой женщины. Для Кати, с её
моральными устоями, это был просто шок. Однако, тем не менее, она была уверена,
что любит его и не может совладать со своими эмоциями. Она решила перевоспитать
его. В течение нескольких месяцев она проводила воспитательную работу, но он был
уклончив, не возражал, но и, так сказать, не спешил перевоспитываться. Виктор был
опытным обольстителем, он знал, что эта дочка богатого землевладельца и
армейского полковника, влопалась в него по уши. А то, что она его пытается исправить,
это он считал шуткой. Он очень скоро узнал, что ошибался.
Катя, не выдерживающая внутреннего конфликта между своими интеллектуальными
убеждениями и своими чувствами, нашла жестокое и немыслимое решение. "Катя сама
рассказала мне историю в деталях", - сказал мне Истомин.
Однажды утром, она пригласила Виктора пройтись прогуляться по дороге, идущей
через поле. Он был доволен, но он не знал, что она взяла с собой отцовский револьвер.
Он был у неё в сумочке вместе с листом бумаги и карандашом. Когда они, между
прочим, гуляли по полю, она поставила вопрос ребром: будет ли он жить нормальной
жизнью честного человека, работать? "Я мог бы, если бы ты обещала выйти за меня
замуж", - ответил он, веселясь. - "Наивная девчонка", - думал он.
Однако она не удовлетворилась ответом, и продолжала настаивать.
* Да я люблю тебя, это что, недостаточно для тебя? - говорил он.
* Конечно, нет.
Она вытащила из сумочки револьвер и потребовала написать записку, что он кончает
жизнь самоубийством. Он никак не мог поверить в серьёзность её намерений и, смеясь,
написал ей эту записку, что, дескать, он устал от жизни и поэтому кончает с собой,
чтобы окончить это бессмысленное существование. "А теперь, - сказал он, - иди
сюда и поцелуй меня скорее, моё сокровище". Вместо этого, "сокровище" достало из
сумочки шестизарядный револьвер, и хладнокровно выстрелила в упор. После этого
как в тумане она возвратилась домой, оставив револьвер и предсмертную записку
рядом с телом. Бродячий торговец обнаружил застреленного и довёз его до больницы.
Он был серьёзно ранен, но выжил. Интересно, что он не сказал ничего полиции. Он
сказал, что сам стрелял в себя. Катя тогда же уехала в Петербург. И вот она была тут:
сломанная, несчастная и жалкая. "Я предложил ей выйти за меня замуж, и она
согласилась. И это вся история моей женитьбы", - закончил Истомин.
Но это был ещё не конец. Два года они прожили без приключений и были вполне
нормальной парой. Но однажды она не пришла ночью домой. Она отсутствовала пять
суток. Единственную информацию, которую он получил в это время, это была
открытка от неё, где она кратко сообщала ему, что должна ненадолго уехать. На
шестой день, когда он в одиночестве ел свой холодный ужин, она заявилась. Он сразу
догадался, в чём дело. Он предложил ей ужин, и они поужинали в тишине. После того,
как они закончили ужин, он зажёг свою трубку и спросил:
* Виктор приезжал?
* Да, я была с ним, - призналась она. - Я спала с ним.
Он продолжал курить свою трубку.
* Ты хочешь, чтобы я ушла?
* Ушла? Почему? - удивился он.
* Но я была неверной тебе.
* Ну и что из этого? Позволь задать тебе один вопрос. Почему ты сейчас ушла
от него?
* Это всё было ошибкой. Я выяснила, что я не люблю его. Я думаю, что я
люблю тебя.
Он поменял тему разговора и больше никогда к нему не возвращался. Их семейная
жизнь продолжалась как обычно, в его отношении к Кате не произошло видимых
изменений. Единственное изменение произошло с ней: она стала очень ревнивой к
нему, и предъявляла претензии при любом женском внимании в отношении Истомина.
* * * *
Но как я уже говорил, многие люди переменились в те тяжёлые времена, включая
самого Демидова. Демидов кратко изложил план. Ситуация с демократическим
правительством просто безнадёжная. Потворство правительства коммунистам
парализовало всю возможную деятельность против них. Полная импотенция
правительства делает победу коммунистов лёгкой задачей, необходимы решительные
меры, что-то должно быть сделано. Демидов объявил, что его группа решила убрать
Ленина. Возможно, это выведет правительство из спячки и даст им толчок для того,
чтобы подавить коммунистов. План уже составлен, покушение намечено на эту
пятницу. Настоящее собрание созвано для последнего обмена мнениями перед акцией.
* Мнение Истомина, конечно особенно важно, - заметил Демидов.
Истомин немедленно отозвался:
* Вы удивитесь услышать, но я одобряю этот план. Я верю, что только
решительные меры могут исправить ситуацию, которая зашла слишком
далеко. Но я вам должен заявить, что уничтожение большевистского лидера
таким вот способом, является предательством основных принципов
демократии. Получается, вы используете те же способы достижения власти,
какие используют сами большевики. "Результат оправдывает средства" - вот
их лозунг; но демократия уже давно ответила, что результат не оправдывает
средства. Это, как я уже тут недавно говорил, трагедия демократии. Потому
что демократы боролись христианскими методами, в то время как
коммунисты пускали в ход всё подряд.
Я спросил:
* А у вас есть разрешение от партии Социал-революционеров?
* Пошли они к чёртовой матери! - загремел Давыдов. - Я не член партии. Они
там все конченые люди. Старые революционеры, террористы, люди,
сражавшиеся на баррикадах! Что с ними со всеми стало? Страна разваливается
на части, а они только дискутируют до бесконечности.
Флеккель ни сказал ничего. Но Филоненко и Сургучёв, оба старые революционеры,
закивали головами. Истомин же продолжал:
* Суть в том, что это демократия заблуждается, а не большевики. Ленин - это
стратегический гений. Его политика очень умная. Он объявил, что все, кто с
ним не согласен - реакционеры и лакеи капитализма. Это очень эффективный
лозунг, так как наши демократы и либералы могут стерпеть всё, кроме
обвинений в политическом консерватизме. И Ленин этим простым
лозунгом вынуждает их защищаться и, следовательно, вынуждает их
одобрять его политику. Но самая большая конфузил получается оттого, что
наши левые не способны различить между теорией и практикой коммунизма.
Суть большевистского движения - это борьба за власть, власть полную,
неограниченную, абсолютнейшую, совсем диктаторскую власть. Это их цель,
их мечта, их страсть, галлюцинация. И все методы хороши для достижения
этой цели, так как власть оправдывает средства. Позвольте мне вам напомнить
одну старую историю, как это у них большевиков делается. В этой истории с
Сергеем Нечаевым вы увидите, насколько они неразборчивы в своих
средствах.
И Истомин рассказал историю о Сергее Нечаеве.
* * * *
Стоял 1869 год, и зима что-то запаздывала. Хотя был конец ноября, ручей около
Московской сельскохозяйственной академии ещё не замерз. Местный сторож, обходя
ранним утром территорию, увидел в ручье пальто. Потянув за пальто, он после
существенных усилий вытянул тело неизвестного мужчины с пулевым отверстием в
голове. Вокруг его горла был обмотан красный шарф, а к шарфу были прикреплены два
увесистых камня.
Полиция сначала считала, что это обычный случай убийства с целью ограбления.
Однако скоро было установлено, что убитый - студент сельскохозяйственной
академии Иван Иванов, и он являлся членом революционного кружка. Было
установлено, что его часто можно было видеть в компании продавца книжного
магазина Успенского. Успенский был арестован и тут же сдал всех своих
соучастников. Убийство, сказал он, было совершено на благо коммунистической
организации. Убийц было пятеро, но только четверо были осуждены. Руководитель
шайки и организатор убийства сбежал за границу через несколько дней после
преступления. Соучастники на суде полностью описали этого человека.
Сергей Нечаев был узколобым фанатиком. Деспотический по натуре, он не терпел
оппозиции. Сын маляра из Иваново-Вознесенска, он тоже вначале был маляром.
Однако, будучи очень упорным, он выучился и сдал экзамены на учителя, и стал
директором торгового училища в Петербурге. В двадцать один год он поступил в
Петербургский университет и сразу влился в революционное движение. Через год он
уже был лидером своего революционного кружка. Вскоре он образовал кружки не
только в Ивано-Вознесенске, но в Петербурге и в Москве. Каждый кружок состоял из
пяти членов, был "пятёркой". Большинство участников не вдавались в подробности
революционной доктрины Нечаева, но были заражены его энтузиазмом и поддались его
напору. Среди участников были не только студенты, но и дворяне, рабочие, служащие,
отставной офицер и даже девицы. Кроме этих четверых было осуждено ещё семьдесят
шесть человек. Нечаев выдавал себя за эмиссара коммунистического Интернационала,
находящегося в Женеве и возглавляемого Михаилом Бакуниным. Однако по ходу
следствия выяснилось, что Нечаев был самозванцем, и эта организация не имеет к
нему никакого отношения. Нечаев требовал абсолютного повиновения. Для этого он
внедрил систему взаимной слежки. Каждый член пятёрки был обязан делать
регулярные отчёты Нечаеву на остальных четырёх. Нечаев ввёл практическую этику,
заключающуюся в том, что только то было хорошо, что шло на пользу организации. И
он слов на ветер не бросал.
Публику больше всего интересовал вопрос, за что убили Иванова.
(Суд проходил в Петербурге с 1 июля по 11 сентября 1871 года. Председателем суда
был князь Трубецкой, известный своими прогрессивными взглядами. Процесс был
открытый).
Один из подзащитных, Кузнецов, студент сельскохозяйственной академии, дал
следующее описание убийства.
* Это было злодейское преступление. Иванов был моим другом. Я любил его.
Он был добрый парень, но немного упрямый и независимый в своих
сужд
...Закладка в соц.сетях
