Жанр: Политика
Правда о Великой Отечественной войне
...я с
братом. Они были чужие друг другу, собственно как и большинство его сослуживцев.
Как-то он допустил, что может быть только ко мне, он испытывает некоторую степень
привязанности. "Да, - он повторил своим чётким, ясным голосом, - определённая
привязанность". Я тоже симпатизировал ему в ответ. Были мы друзьями? Я
сомневаюсь в этом. Но больше чем что-либо другое, я хотел быть его другом. Я
хотел говорить с ним запросто и помочь ему, я был очень молодым человеком. Была
это жалость с моей стороны или обожание? Я не пытался анализировать свои чувства к
нему, однако, всякий раз, когда я поднимался по ступенькам, ведущим к его квартире,
я чувствовал некоторое возбуждение и предвосхищение.
Одним вечером, ужасным и холодным, мы остановились у Исаакиевского собора.
Улицы были покрыты глубоким слоем снега. Весь город был белым.
* Запомни этот вечер. Этот момент, - пробормотал он.
* Почему?
* Я знаю теперь, жизнь готовит мне нечеловеческие страдания.
* Как Вы..,
* Стоп, не говори ничего, не спрашивай. Сейчас мне это открылось, вот сейчас...
При ярком свете луны его лицо светилось. Он улыбался. С его белыми волосами, со
снегом, падающим на его голову, он казался мне делающим вызов своей судьбе.
Идя обратно, мы шли быстро, как бы в спешке. "Да.., да.., - сказал он, когда мы
достигли его дома, - Случайность управляет нашими жизнями, что за катастрофа!".
Он не пригласил меня присоединиться на чашечку чая перед сном, как он это иногда
делал в схожих ситуациях. В полуоткрытой двери он остановился: "Как мало слов было
сказано между нами, как много несказанного".
В конце семестра Озолин был назначен ассистентом профессора по инфекционным
болезням. Его работы по защитным механизмам против инфекции были признаны
важным вкладов в этой области. Я не видел его несколько недель, пока не услышал
слухи, что он увольняется и уезжает в экваториальную Африку.
Я зашёл к нему в этот же вечер. Он был рад видеть меня: "Я ожидал увидеть тебя". Он
упаковывал свои книги, методично, как и всё, что он делал.
* Почему...?
Он не ответил,
* Мне будет не хватать тебя.
* Не надо...
* Что наша дружба была шуткой? - я рассердился.
* Я должен.., некая сила толкает меня на трагический путь.
Я поднялся и пошёл к двери
* Не обижайтесь на меня, мой дорогой друг, - он подошёл и обнял меня.
* До свиданья Леонид.
* До свиданья мой друг, я увижу тебя снова.
Месяцы не было никаких известий от Озолина. Затем прошло сообщение, что микроб,
вызывающий туберкулярную проказу, был выделен нашим преподавателем. Блестяще
написанный, с шикарными иллюстрациями и слайдами доклад был доложен на нашем
ежемесячном симпозиуме. Сам, он находился в каком - то бельгийском госпитале в
Конго, где было возможным проводить исследования. Ещё через несколько месяцев
другое сообщение достигло нашего деканата, оно было послано из Брюсселя: "Я
возвращаюсь в Петербург. Я женился на русской девушке, которая училась здесь". Он
даже не назвал им своей жены.
Мы все были в восторге, не столько, что он возвращается, как то, что он женился.
Невероятно! Возможно, старая дева, синий чулок, как и он.
Мы жестоко ошибались. Скоро стало известно, что Озолин женился на дочери
известного профессора университета Игоря Дарманского. Он был профессором
криминального права, один из выдающихся юристов своего времени. А я был близким
другом юного Дарманского, моего товарища по медицинскому институту.
"Невероятно!" - была наша общая реакция. Многие из нас знали Валерию Дарманскую
- весёлая, жизнерадостная, обаятельная она дружила со многими студентами. Она
была, как раз экстравертом и образована, несмотря на свою юность. "Это безумие! -
была наша единодушная реакция. - Он настолько старше её, этот наш Кальвинист".
Циркулировали слухи, что её родители, известные своим гостеприимством, были не в
восторге от этого брака.
Когда я в следующий раз зашёл к Дарманским, профессор спросил меня:
* Я слышал, что Озолин ваш друг?
* Да. Видимо.
* Он хороший человек. Леонид Озолин?
* В принципе, я знаю его только поверхностно, - допустил я.
* Блестящий учёный... Прекрасный врач я слышал.
* Да, это действительно так.
* Что меня беспокоит... . Сможет ли он сделать мою дочь счастливой?
* Профессор.., как это можно предугадать?
* Я знаю. Знаю. Это иррационально, но как вам кажется? Вы знаете Валерию,
какая она прекрасная, добросердечная девушка. Она наделена таким порывом
к счастью. Вы знаете его.., вы часто с ним говорили... Какое будет ваше
предварительное суждение? Пожалуйста, будьте со мною искренни.
* Я сожалею, что ваша дочь вышла за него замуж, - сказал я и сразу же
пожалел об этом.
* Я благодарю вас за вашу искренность. Это нелегко было для вас.
* * * *
Через две недели Озолины прибыли в Петербург. Её родители дали великолепный
приём: был оркестр, танцы, шампанское. Озолин выглядел счастливым и даже иногда
улыбался. Однако, Валерия, душа любой компании, была сдержана и как-то подавлена.
* Мои поздравления. Валерия, - я нашел момент, чтобы заговорить с ней. -
Леонид - прекрасный человек.
* Да.., а что нет?
* Он немного несоциальный, - сказал я.
* Но он гений... Я должна помочь ему, я помогу ему. Он посвятил себя науке, я
пожертвую жизнью ради этого.
* А вы должны? Ваша жизнь...
* Да! Как мадам Кюри... . Вместе... Это и есть истинная любовь... .
Самопожертвование...
* Самопожертвование? - запротестовал я, - Это не истинная любовь - это
заместитель.
* Я чувствую в внутри себя потребность пожертвовать ради человека, которого
я люблю.
* Абстрактная любовь, подобие любви, - настаивал я.
* Не пытайтесь разрушить мои понятия счастливого брака.
* Ваши иллюзии...
Она резко оборвала разговор:
* Во всяком случае, поздно анализировать мои чувства, - её улыбка была
жалкой, её энтузиазм невесты уже был едва заметен.
Мы ожидали, что Озолин вернётся в медицинский институт, и будет продолжать
работать там. Для Дарманских было шоком узнать, что Озолин отказался
возвращаться в институт и вместо этого уезжает главным врачом маленькой
инфекционной больницы, расположенной на малюсеньком островке около Риги. Это
была больница для неизлечимых больных. Это давало ему возможность
экспериментировать с их лечением.
Был декабрь. Три месяца спустя после того, как Озолины уехали в Аренсбург,
Дарманские пригласили меня на ужин. Кроме родителей был их сын Олег, и Валерина
двойняшка - Марианна - законченный пианист.
* Я ... Мы так рады, что наши страхи, по-видимому, оказались напрасными, -
профессор сиял, встречая меня в прихожей. - Наша Валерия пишет письма,
полные восхищения и удовлетворения. Она помогает мужу собирать
библиографию для его работы и переводит немецкие и французские статьи.
* И он, конечно, эксплуатирует её энтузиазм, - Олег внёс нотку скептицизма в
оптимизм отца. - У них нет служанки, а только приходящая уборщица. Вы
видите, он очень демократичен, чтобы использовать слуг, но не настолько
демократичен, чтобы прекратить использовать свою собственную жену как
служанку. Отвратительно...
* Они никуда не выходят, - добавила Марианна. - У них не бывает гостей. Она
только наедине со своим гением-мужем, поглощённым в свою работу.
* Дети, прекратите. Вы очень придираетесь к своему родственнику.
* Я отказываюсь воспринимать его как своего родственника. Он узколобый
эгоист.
Дарманские были счастливой семьёй. Можно было чувствовать тесные отношения
между родителями и детьми. Все они живо интересовались всеми культурными и
артистическими событиями. В их доме всегда было полно народа, часто
неприглашённого, но всегда приветствуемого. В них все была искренняя радость жизни
и инстинктивное желание принести счастье каждому.
Они всегда собирали средства для помощи больным и бедным студентам, они
рассматривали это как часть своего существования. Видя их такими свободными в
своих проявлениях чувств, такими человечными в своих реакциях, в
противоположность поведению Озолина, внезапно мне стало неспокойно за судьбу
Валерии. Как иррациональна эта женщина: интеллигентная, образованная, способная, и
как ей управляют какие-то слепые иллюзии!
* * * *
Они были женаты уже около года. Было позднее лето, почти осень. Северный ветер
уже гулял по берегам Невы. В эти последние недели лета, когда мои уже собирались
возвращаться с дачи, неприятные новости дошли до меня. Нет, не о Валерии. Доктор
Денисов, медицинский проверяющий по Рижской области, был в больнице в
Аренсбурге и был очень недоволен поведением доктора Озолина. "Он был очень груб
со мной, - жаловался Денисов нашему декану, своему близкому другу. - И, в
действительности, очень груб к своему больничному персоналу. Не выдержан,
отказался доложить о своей работе, как ему положено. Никогда за двадцать лет работы
я не встречал такого поведения. Я отказался даже попрощаться с ним. Я пишу рапорт в
министерство с рекомендацией направить комиссию, чтобы уволить его если
необходимо".
В начале сентября я получил срочный звонок от профессора Дарманского, чтобы я
пришёл к нему на работу.
* Что-то там не в порядке, - сказал он мне. - Валерия перестала нам писать
несколько недель назад. Сначала мы не волновались, мы полагали, что они
просто счастливые молодожёны. Но вчера пришло письмо, и оно было не от
неё. Это не её подчерк. Штемпель "Аренсбург". Небольшой клочок бумаги, и
всего несколько строчек: "Ситуация невыносимая. Валерия в опасности.
Помогите!". И подпись: "Её друг".
* Как вы считаете, почему Валерия сама не написала письмо? - спросил я его.
* Ну откуда я могу знать. Её гордость?
* Возможно.
* Или её муж не даёт ей писать письма.
* Тоже возможно.
* Я удивляюсь, - он начал. - Вы его друг. Вы единственный, с кем он может
говорить. Он будет с вами разговаривать?
* Я не уверен, он несловоохотлив.
* Но вы также и друг нашей семьи. Если бы вы сделали одолжение для нас... Все
издержки будут оплачены.
* Мне не хотелось связываться с этим делом.
* Я, собственно, никогда не был его интимным другом. Он мог быть со мной
также груб, как и с Денисовым.
* Да, - согласился Дарманский, - Но есть Валерия, она могла бы поговорить с
вами. Вы ей импонируете. Она бы говорила с вами более свободно, нежели со
мной. Если она в опасности - вы могли бы привезти её домой.
* * * *
Больница была белым двухэтажным зданием, окружённым высоким забором. Ворота
были закрыты с надписью "Опасно для жизни". Я размышлял, где живут Озолины. В
нормальной ситуации ни один доктор не позволил бы своей семье жить рядом с
инфекционной больницей.
Но видимо правила были писаны не для Озолина. Как оказалось позднее, Озолины жили
в маленьком домике на больничной территории.
Я попросил видеть Озолина. "Его сейчас нет, - сказал неулыбчивый дежурный. - Он
поехал в Ригу за медикаментами". Едва он закончил предложение, как дверь приёмной
распахнулась, и молодой человек в белом халате вбежал в приёмную: "Вы из
столицы?". Я представился и объяснил, что профессор Дарманский просил меня
выяснить, что происходит с его дочерью.
* Да, да. Пройдёмте в мой кабинет... Фёдор Лукович, - представил он себя. -
Патолог и микробиолог. Я не имею отношения к больным. Я даже рад этому,
- и продолжая полушёпотом, - Как повезло, что нет Озолина. У меня есть
шанс рассказать, что происходит. Ужасно! Пожалуйста, не говорите Валерии, я
имею виду госпоже Озолиной, что это я написал письмо, в результате
которого вы приехали. Я тут около четырёх лет. До Озолина тут был доктор
Конов, который ушёл ассистентом к профессору Омельянскому в
Московский университет. Сначала всё было нормально. Конечно, не особенно
приятно с ним работать. Но терпимо. Иногда он приглашал меня на ужин к ним
домой, но не часто, пару раз в месяц. Она - необыкновенный человек. Она
весёлая, общительная, у неё прекрасный голос. Я играл на фортепиано, и мы
пели русские песни, проводя вечера. Её муж, вроде, не возражал нашим
попыткам как-то оживить существование в этом ужасном месте. Но затем
сразу всё вдруг переменилось. Я не знаю, что между ними произошло, но
больничная прислуга Люба сказала, что Валерия плачет каждую ночь, что он
очень груб с ней, и что он даже бил её. Она днями ходит опухшая, под глазами
круги. Он никого не приглашает в гости и перехватывает все письма. Они не
приглашали меня уже месяцев восемь. Люба говорит, что он запирает её в
ванной, пока он на работе. Неделю назад, когда Озолин был в Риге, я влез к
ним в дом через окно. Валерия выглядела ужасно: бледная, истощённая. Но
она отказалась говорить со мной.
* Давайте пойдём к ней, - предложил я.
* Вы лучше идите один. Я не то, чтобы боюсь Озолина. Я хоть сейчас уволюсь,
но возможно, Валерия лучше будет разговаривать с вами.
Я согласился. Лукович проводил меня до дома Озолиных, где он меня и оставил.
Хмурая женщина средних лет открыла дверь.
* Госпожа Озолина дома? - спросил я.
Она замешкалась:
* Нет.., её нет.
* Не говорите не правду, - я терял выдержку. - Она дома. Проводите меня к
ней.
* Господин Доктор велели никого не пускать к ней.
Я оттолкнул её в сторону:
* Её родители велели мне видеть её.
* Её комната закрыта. У меня нет ключей. Господин Доктор берёт их с собой,
когда уезжает.
* Он сумасшедший, - я уже был злой.
Не обращая внимания на несчастную женщину, я прошёл через гостиную и маленькую
столовую. В конце была дверь, которая могла быть от комнаты Валерии.
* Валерия! - позвал я. - Ты здесь? Твой отец послал меня.
* Он... он приехал? Я не могу выйти из комнаты. Она закрыта. У Любы есть
ключи... Скоро Леонид возвращается, - она плакала. - Спасите меня,
пожалуйста.
* Давайте сюда ключи или я зову полицию! - потребовал я у женщины.
Испуганно, она взяла ключи из кармана и открыла дверь. Валерия, худая и бледная,
бросилась ко мне: "Спасите меня... Я теряю рассудок... Он сумасшедший,
сумасшедший.., сумасшедший..."
* Так что, я сумасшедший? - Озолин стоял в дверях. - Ты, сука, смеешь
называть меня сумасшедшим?".
И он сделал движение, как бы намереваясь ударить её. Я схватил его за руку и
вытолкнул из комнаты.
* Ты не имеешь права вмешиваться в мои семейные отношения.
* Ты сошёл с ума, Леонид. Ты живёшь не в шестнадцатом столетии. Она имеет
такие же права, как и ты. Она не твой раб или собственность. Одно слово её
отца, и тебя уволят и посадят за жестокость или запрут в сумасшедший дом.
Я толкнул его на диван:
* А теперь говори, что это всё за бред?
* Дай мне выпить.
Я нашёл бутылку водки и налил ему. Он выпил залпом. Его руки тряслись, его глаза
были красные, а лицо опухшим.
* Не знаю. Знаю ли я?
* Говори медленно.
* Говори!... Я давно разучился говорить.
* Выпей ещё.
Он начал. Медленно. Еле-еле.
* Я хотел чистоты. Всю свою жизнь я мечтал встретить девушку высшего
целомудрия. Моя жена, мой товарищ по работе, мой друг, полное внутреннее
взаимопонимание. Средняя женщина с её чувственностью вызывала
отвращение во мне. Я ненавидел их, всех женщин, кроме одной, которую
искал. И я нашёл её. Наивный и глупый человек я был. Она явилась мне, как
ангел с поднебесья. Она хотела быть моим ассистентом, моим другом. Она
верила в мой гений. Да, я был самым счастливым человеком на земле. Чистое
целомудрие. Человек, а не женщина.
Он выпил ещё.
* И.., и... Я не могу сказать... Первая ночь. Вместо чистоты - пропасть страсти.
Она разбудила во мне все бестиальные инстинкты, которые, мне казалось,
давно забыты. Занимаясь с ней любовью, в первую святую брачную ночь, я
был вынужден неизвестной силой мучить её, причинять ей боль, физическую
боль. Эта дьявольская страсть давала мне фантастическое удовлетворение,
как будто дьявол овладел моей душой. Я не целовал её. С её стороны тоже не
было нежности - только животный экстаз. Я кричал как дикое животное.
* А на следующий день?
* Да, на следующий день мы были лучшими друзьями. Разговаривали о моей
работе, науке, философии, а ночью - то же самое безумие. Я был
ошеломлён: вместо рая - преисподняя.
* Как долго это продолжалось?
* Несколько месяцев. И затем я заметил, что Валерия воспламенилась моим
ассистентом, этим не очень хорошо выглядящим молодым человеком. Они
вместе катались. Они вместе распевали романтические песни в моём
присутствии. С ним она была весёлая, игривая и ещё более привлекательная,
чем раньше. Была ли она его любовницей? Я не знаю, мне наплевать. Я не
знаю, любит ли она меня, больше чем его. Но это уже было через чур. Я
прекратил связь с нею. Я перешёл в другую комнату. Мы перестали быть
близки друг другу, и моя ненависть к ней росла с каждым днём.
Он выпил ещё водки. Бутылка была почти пуста. Он закрыл лицо руками и
пробормотал: "Я все ещё люблю её". Через минуту он очнулся. Он был снова сам
собой:
* Это всё её вина. Она грязная, животная сучка. Это через неё я потерял свою
чистоту, мою веру в чистоту, в человека.
* Озолин, вы - монстр. Нет никакого оправдания вашему поведению и вашим
садистским устремлениям. Вы не имеете права оставаться членом
медицинской профессии. Я забираю Валерию к её родителям.
* У тебя нет никакого права на это. Она моя жена. Я не дам ей разрешения
уехать, а у тебя нет юридических прав.
Вместо ответа я позвонил профессору Дарманскому. Я объяснил ему, что ситуация
хуже, чем мы думали, и необходимо обратиться в полицию для защиты её от мужа.
"Кто-то должен сопровождать её в Петербург". Я обещал оставаться с ней, пока не
прибудет полиция и административное распоряжение. "Время дорого, каждый час, что
она остаётся здесь, приближает трагедию".
Озолин продолжал сидеть в кресле и пить водку. Когда я закончил разговор, он заорал:
"Всё это бесполезно. Валерия никогда меня не оставит".
Он вышел и, очевидно пошёл в больницу. Я провел вечер с Валерией, пытаясь
успокоить её. Мы разговаривали о её родителях, и какие прекрасные они люди, и как их
все уважают.
* Ваш брат очень волнуется за вас... Он не любит Леонида, и ваша сестра, какая
она необыкновенно привлекательный человек.
Постепенно Валерия как-то успокоилась.
* Он очень жестокий человек, Леонид. Как вы считаете?
* Может быть, он болен. Что-то вроде нервного срыва?
* Да, да этого-то я и боюсь.
* Вы его любите?
* Ужасно, - она согласилась. - До того, как мы поженились, всё было как в
сказке. С моей ранней юности я мечтала посвятить свою жизнь важному делу.
И он пришёл - воплощение моей мечты, гений, учёный, который влюбился в
меня и попросил стать его женой, его ассистентом и работать с ним рука об
руку.
* А потом?
* Я просто в ужасе... такой жестокий... такой грубый.
* Тем не менее...
* Я всё ещё люблю его. Возможно, я была чересчур наивна. А когда его
жестокость стала непереносимой, я растерялась. И тем не менее.., я всё ещё
люблю его. Нет, это не любовь, а жалость.
Я посоветовал ей запереться на замок и забаррикадироваться мебелью.
* И закройте все окна.
Я решил переспать в комнате для гостей. "А завтра мы едем в Петербург, домой".
Я очень устал и сразу уснул. Внезапно я был разбужен воплями и криками "Помогите!
Помогите!"
Не прошло и минуты, как я был в Валериной комнате. Дверь была открыта. Комната
освещалась ночным светом. Она лежала на полу около кровати. Везде была кровь. Её
голова была разбита тяжёлым предметом. Её руки и ноги были переломаны. Она была
мертва, однако её тело было ещё тёплым. Озолина не было в доме. Я позвонил в
полицию и её отцу.
Утром дежурный пришёл в палату и нашёл Озолина спящим на пустой кровати рядом с
заразным больным.
Суд был назначен на начало мая 1914 года. Озолин был самоуверен. Он не выразил
никакого сожаления, не дал никакого объяснения тому, что он сделал. Сначала он
отказался от адвоката. "Празднословные болтуны, я сам буду себя защищать", -
заявил он прокурору. Своему брату, который был адвокатом, он грубо сказал: "Почему
ты вообще пришёл сюда? Ничего хорошего из этого не получится. Ты уже проклял
меняв своём сердце, ты и твоя жена. Ничего хорошего не будет из твоей защиты". И
повернувшись спиной к брату, он потребовал: "Я хочу обратно в камеру". Однако он
согласился, чтобы брат стал его адвокатом.
Брат устроил экспертизу известного психиатра Бехтерева. Экспертиза кончилась ничем:
Озолин не только объявил себя совершенно здоровым, но и то, что он не действовал в
состоянии аффекта; и добавил, что он убил бы её второй раз, подвернись ему такая
возможность. Он успел даже оскорбить Бехтерева:
* Психиатрия наука? Ха! Ха! Это собрание глупых анекдотов и иррациональных
заключений.
* Я не в состоянии как положено, обследовать пациента и соответственно не
могу дать никаких заключений, - констатировал Бехтерев.
* Но может быть, у Вас есть какие-то предположения?
* Если он вменяем, тогда он самый отвратительный убийца, который когда-либо
существовал. Его душа черна как у дьявола.
Заседание уголовного суда Курляндии открылось в Аренсбурге 2 июня, в прекрасный
тёплый день.
Озолин, в тёмном костюме, белой рубашке и чёрном галстуке, был очень спокоен. У
него был вид, как будто его это не касается.
* Подсудимый! - председательствующий позвал его.
Озолин встал.
* Ваше имя?
* Леонид Клементьевич Озолин, тридцати одного года. Доктор медицины, -
его голос был спокойным, а его слова громкими и ясно произнесёнными. -
Православный, женат, детей нет.
* Был женат, - поправил сурово судья.
Озолин пожал плечами
* Если вы предпочитаете...? Что за разница.
* Вы обвиняетесь в убийстве своей жены Валерии, урождённой Дарманской.
* Не виновен!
* Не виновен? Вы отказываетесь признать свою вину? - потребовал судья,
почти рассердившись.
* Это было необходимое преступление, - и он сел на место.
Его утверждение вызвало сенсацию. Толпа, которая понаехала с материка, переполняла
комнату заседаний. Особенно много было журналистов и врачей. Каждый уже давно
вынес вердикт по этому поводу. Женщины особенно негодовали.
Доктор Котомкин, судмедэксперт, прибыл на место убийства в 3 ноль - ноль вместе с
ассистентом. Они нашли жертву, лежащей на полу спальной. Она была одета в японский
халат, который был порван в клочья. Её лицо ещё носило отпечаток ужаса. Её руки и
плечи были покрыты ранами и кровью, один глаз отсутствовал. Её горло показывало,
что её душили. Она, очевидно, была изнасилована. Тело было изуродовано так, как ни
один из судмедэкспертов ещё не видел.
Начальник полиции Кантаров, который прибыл на место преступления вместе с
судмедэкспертами, дал первый допрос подсудимого.
* Я нашёл господина Озолина сидящим перед зеркалом в ванной. Он только что
побрился. Выражение его лица было необычным - как каменная маска. Он
спокойно и вежливо предложил мне подождать, пока он закончит бриться:
"Одну минутку, я вас прошу, я чувствую себя не в своей тарелке, когда я не
побрит. У меня все вещи собраны, и я готов отправиться с вами в тюрьму". Я
спросил его, кто убил его жену. "Конечно я, разве есть какие-то сомнения?",
- спокойно заметил он. "Почему Вы её убили?". "Я отказываюсь отвечать на
этот вопрос. Это было так предопределено".
Настала моя очередь. Когда я подошёл к свидетельской стойке, Озолин крикнул: "Не
предавай моё доверие!".
* Подсудимый! - судья призвал его к порядку.
* Я извиняюсь, господин судья!
Я кратко рассказал историю своей дружбы с Озолиным, описал его вовлечённость в
научную работу и его преданность медицине. Я подчеркнул, что он оставил престижное
место ради работы в дикой Африке.
* Вы можете охарактеризовать Доктора Озолина как одержимого человека? -
спросил меня прокурор.
* Да. Так можно сказать. Он считал себя гораздо выше своих коллег, но он
никогда и никого не оскорблял. Да, он был одержимым человеком.
* Что Вы можете сказать об убитой?
* Она была удивительно честная и цельная личность, тепло сердечная и очень
добрая. Она всегда была в прекрасном настроении и всегда живо
интересовалась чужими проблемами и трудностями. Была всегда рада помочь
людям. В ней не было ни капли эгоизма, в этой необычайной женщине.
* С другой стороны можете ли Вы сказать, что муж её был крайним эгоистом?
* Я сожалею говорить об этом, но в определённой степени это определение
может быть отнесено к нему. Он чрезвычайно самоуглублён и отвергает всё,
что не вписывается в его планы.
* Но Вы, как медик, Вы никогда не рассматривали его как сумасшедшего?
* Никогда.
* Что заставило вас приехать в больницу перед самой трагедией?
* Профессор Дарманский, отец Валерии, получил анонимное письмо из
Аренсбурга, извещающее его об опасности для дочери.
* Вы знаете, кто написал письмо?
* У меня нет на это счёт доказательств.
* Это мог быть сам Озолин.
* Я сомневаюсь. Я почти уверен, что не он.
* Я был информирован, что вечером перед трагедией у Вас была возможность
говорить и с Озолиным, и с его женой. Конечно по отдельности.
* Правильно.
* Что Озолин сказал Вам? Он сказал Вам что-то такое, что может объяснить
преступление?
* Нет, - я был твёрд. - Он не дал мне ни одного факта, который мог бы
объяснить или в какой - то степени оправдать преступление. Я обнаружил в
нем внутреннее противоречие, но основа конфликта была мне не ясна.
Результатом моего разговора с ним было то, что Озолин уступил моим
требованиям, чтобы Валерия ехала завтра домой.
* Я никогда не соглашался. Это ложь! - крикнул Озолин.
* Подзащитный, ещё один выкрик и вы будете удалены из зала.
* Я извиняюсь, Ваша Честь.
* Что- нибудь указывало в разговоре на намерение Озолина совершить
преступление?
* Это не легко во всей искренности ответить на этот вопрос. Подзащитный не
сделал никаких прямых допущений на этот счет, но тем не менее меня не
оставляло чувство, что Валерия в опасности.
* Это всего лишь мнение! - запротестовал защитник. - Жюри должно не
принимать это мнение к сведению.
* Принято! - провозгласил судья. - Вычеркните это из протокола.
* Теперь, доктор, ...Вы провели около двух часов с госпожой Озолиной
незадолго до того, как её обезображенное тело было обнаружено Вами. Она
объяснила Вам, что у неё происходит с мужем?
* Она была очень несчастна, что вытекало из того, что она непрерывно плакала.
Она не понимала поведения мужа за последние шесть или восемь месяцев. Он
был не только груб и жесток с ней. Но и отказался спать с ней и переехал в
соседнюю комнату. Он часто её бил. Она сказала, что она вся в синяках,
...Закладка в соц.сетях
