Жанр: Политика
Правда о Великой Отечественной войне
...ечу с Набоковым, Кишкиным или Милюковым, представляющих
либеральные партии.
Люди в полевой военной форме на улицах воспринимались как логическое
последствие войны, которая шла где-то далеко. Стоимость продуктов питания не была
дорогой, хотя и была гораздо выше, чем в довоенное время. Некоторая инфляция
была, однако военврач с зарплатой в 300 рублей мог скромно, но нормально прожить в
Петербурге.
Буфет, куда я заскочил, чтобы перекусить, был забит мужиками, пьющими водку и
закусывающими огромными бутербродами с чёрной икрой и лососиной. Великолепная
Александровская площадь, знаменитая своими военными парадами, была в полном
движении. Автомобили, извозчики, кавалеристы и марширующие войска давали
ощущение хорошо организованного порядка. Подходя к Зимнему дворцу,
расположенному на северной стороне площади, на меня сильное впечатление
произвело большое количество автомобилей. Около обочины было припарковано не
меньше семидесяти автомобилей различной расцветки и разновидности.
Но спокойствие было обманчивым. Серьёзная опасность угрожала молодому
демократическому государству. Ситуация была настолько запутанной, что даже
опытному наблюдателю было трудно распознать все политические силы, действующие
на политической арене.
* * * *
Романовская династия пала 27 февраля 1917 года. Февральская революция была
внезапным результатом, спровоцированным условиями войны. Это был внезапный
протест против правления Романовых. Никакая политическая партия не несёт
ответственности за эту революцию.
Первое правительство было сформировано второго марта. Князь Львов, человек
прогрессивных и либеральных традиций, стал Премьер-министром. Павел Милюков
стал Министром Иностранных дел, а Гучков стал Министром Обороны. Чрезмерную, а
может быть, и трагическую роль в образовании первого правительства играла Дума,
которая к тому времени существовала уже десять лет. Политически все члены первого
правительства принадлежали к кадетам и другим умеренным либералам. В этом
правительстве единственным социалистом был Керенский, тогда он был членом Думы
и лидером партии Трудовиков. В первом правительстве ему дали портфель Министра
Юстиции и по совместительству сделали заместителем премьер-министра.
Это правительство быстро исчерпало себя и распалось всего через два месяца,
просуществовав со 2 марта по 2 мая. Оно распалось вследствие нарастающей
деструктивной деятельности социалистических, то есть левых, партий. За время со 2
марта до переворота 25-го октября последовательно сменилось общим числом четыре
Кабинета. Все Кабинеты быстро умирали вследствие, как тогда говорили,
неспособности найти общий язык. Левые были неспособны найти общий язык с
правыми и взаимно нейтрализовывали друг друга. В то время как большевистским -
экстремистам как бы открывалось свободное поле, и они проходили в дамки.
Политическая ситуация после Февральской революции сильно осложнилась
образованием неконституционного параллельного органа власти - Совета рабочих,
крестьянских и солдатских депутатов. Вначале Исполнительный Комитет Советов
состоял, в основном, из правых или умеренных социалистов. Керенский, например,
являясь Министром Юстиции и замом Премьер-министра, был ещё, вдобавок, и замом
Председателя Исполкома Советов. Однако, с прибытием Ленина и Троцкого ситуация в
Советах быстро изменилась вследствие того, что они, на самом деле, не являлись
демократически выборными учреждениями. Вследствие этого, в Советы быстро
пробрались левые всех мастей.
2-го мая было образовано второе Демократическое правительство. Теперь в
правительстве большинство мест принадлежало коалиции либералов и умеренных
социалистов. Князь Львов оставался Премьер-министром, Керенский стал Министром
Обороны, Виктор Чернов стал Министром сельского хозяйства, а социал-демократ
Церетели стал Главным Почтмейстером. Это правительство просуществовало тоже
всего два месяца. В то время как коммунисты продолжали оставаться
микроскопической фракцией на российской политической арене, в рядах
многочисленных социалистов нарастали разногласия. В этих условиях, как бы между
прочим, появилась неумолимая тенденция потворствования большевикам, которая
быстро привела к сокрушительной трагедии русской демократии.
Самой большой политической партией была социал-революционная партия, к которой
неформально принадлежал и Керенский. Роль этой партии в прошлом революционном
движении, поддержка рабочих и крестьянства, а так же тот факт, что в основном она
состояла из пресловутой "интеллигенции", объясняют то, что эта партия играла
ведущую роль в политической жизни до переворота. К сожалению, в отличие от
большевиков, в партии эсеров был полный хаос. Правое крыло эсеров с Савинковым,
Масловым и другими было безусловно против большевиков. К центру принадлежали
как раз Керенский, Зензинов и Авксеньтьев. Виктор Чернов, одна из влиятельных фигур
социал-революционеров, был, безусловно, большевистским дружком, к которым
также относились все левые эсеры типа Камкова, Штейнберга и других, очевидно,
коммунистов в эсерском обличье.
Другой, самой большой социалистической партией, были социал-демократы, больше
известные под кличкой меньшевиков. У них был тот же хаос, как и у эсеров. Плеханов
был настроен против большевиков, а левый Мартов был тоже замаскированным
большевиком.
Третьего июля 1917 года большевики подняли свое первое вооружённое восстание
против демократического правительства. Ленин с балкона особняка балерины
Кшесинской призвал к вооружённому восстанию. Улицы Петербурга быстро
наполнились вооружёнными солдатами и рабочими, которые останавливали
автомобили, били витрины магазинов и постепенно окружали Таврический дворец, где
шло заседание Кабинета Министров. Керенский тогда отсутствовал, так как
предполагалось, что он, как Министр Обороны, наводит порядок на фронте.
Четвёртого июля большевики усилили натиск. Однако Семёновский и Измайловский
полки остались верными правительству, и к ночи четвёртого июля порядок был
восстановлен. Осиные гнёзда большевиков, дворец Кшесинской, а также усадьба
Дурново и Петропавловская крепость, занятые большевиками, были очищены.
Сенсацией этих дней было опубликование секретных материалов, свидетельствующих
о том, что большевиков поддерживает Германское правительство, то есть
правительство воюющего противника.
Некоторые из министров-либералов подали в отставку, но кризис продолжался ещё три
недели до 24 июля и закончился образованием Коалиционного правительства с
Керенским, как Премьер-министром, оставляющим за собой пост Министра Обороны.
Борис Савинков получил пост заместителя Министра Обороны. Чернов остался
Министром сельского хозяйства, а Терещенко - Министром Иностранных дел. Это
правительство уже состояло из либеральных социалистов и вообще умеренных
социалистов за исключением только Чернова.
Чехарда с правительствами усугублялась бездарными поражениями на фронте,
начавшимися с того момента, как Керенский стал министром обороны. В июле
Керенский назначил Верховным Главнокомандующим генерала Лазаря Корнилова,
однако, отношения между ними быстро испортились, что и вылилось во всю эту
историю, когда Керенский обвинил Корнилова в мятеже и арестовал его. После этого
Керенский, будучи Премьер-министром, назначил себя Главнокомандующим армией, и
первого сентября 1917 года Керенский провозгласил Россию республикой.
История с Корниловым сильно ухудшила политическую ситуацию в стране, так как
Керенский лишился поддержки армии, да и большой несоциалистической части
избирателей тоже.
После нескольких дней очередного кризиса в начале сентября было сформировано
последнее демократическое правительство. Сначала оно состояло только из
умеренных социалистов, кроме Терещенко, но к 26-му сентября в Кабинет были
добавлены некоторые несоциалисты. Это были: Коновалов, Кишкин, Бернадский и
Третьяков. ( Городские выборы в Петербурге отражают ситуацию: в июне 1917 года
Керенский получил 374585 голосов, или 58 процентов. На выборах же в сентябре,
количество голосов, поданных за его партию, упало до 54 374 голосов, или до 14
процентов. С другой стороны, кадеты увеличили свой процент с 17 процентов в июне
до 26 процентов в сентябре.)
К октябрю Советы в Петербурге и Москве полностью перешли под контроль
большевиков. Это отнюдь не означало, что они завоевали доверие рабочего класса.
Как раз наоборот, если судить хотя бы по отношению крупных профсоюзов к
большевикам. Однако, как только большевики провозгласили себя защитниками
рабочих, они тут же напали на правительство с обвинениями в сговоре с мировой
буржуазией. Они потребовали немедленного созыва Учредительного Собрания,
выборы которого шли уже полным ходом.
Несмотря на всю интенсивность холодной войны, которая яростно велась
большевиками против правительства, всё это было только подготовкой вооружённого
переворота. Крупные отряды заговорщиков были переброшены в Петербург из Латвии,
Эстонии, Украины, Грузии и других мест и городов. Интересно, что переброска
большевистских вооружённых сил прошла совершенно беспрепятственно. По оценкам
официальных лиц к середине октября большевики имели в Петербурге около
пятнадцати тысяч штыков.
Чем правительство отвечало на происки большевиков? Оно усиленно вырабатывало
различные стратегии, которые на бумаге могли бы удовлетворить все политические
партии, вне зависимости оттого, что творилось за окном. Занимаясь всем этим
соглашательством, правительство совсем не обратило внимание на постановление,
вынесенное конкурирующим органом власти, Петроградским Советом. Петроградский
Совет двадцать пятого сентября 1917 года вынес постановление, что вся власть в
стране должна перейти в руки Всероссийского Съезда Советов, ещё одного,
создаваемого на глазах антиконституционного органа. Это, по существу, уже было
открытым призывом к свержению законного правительства.
И когда в этот же самый день вопрос о большевистской опасности обсуждается на
Государственном Совещании, Церетели, лидер умеренных социал-демократов,
заявляет, что: "демократия будет бороться с большевиками только политическими
мерами, считая все остальные меры неприемлемыми". 23 сентября газета Максима
Горького и Суханова "Новая жизнь" высмеивает само предположение, что
большевики попытаются захватить власть силой, "как абсурдное и бессмысленное".
Набоков своих мемуарах (Архивы русской революции, том 1) с горечью вспоминает
свою каждодневную депрессию, вызванную иррациональным поведением Керенского:
"Почти каждый день Кабинетом принималось какое-нибудь решение в присутствии и с
одобрения Керенского. И это было всё только для того, чтобы через несколько часов
узнать, что это решение отменено по личному указанию Керенского, и он поступил
совсем по другому".
Часто говориться, что за большевиками был народ. Однако правдой было то, что
большевиков в большом количестве можно было найти только в Петербурге и
Москве. Муниципальные выборы сентября 1917 года дали большевикам только три
процента голосов.
(Второго сентября 1917 года муниципальные выборы прошли по всей России. На
которых были избраны 16 935 городских представителей власти. Большевики получили
семь процентов в районных центрах и три процента в обычных городах. Социалисты
получили 58 процентов в райцентрах и 34 процента в других городах.
Несоциалистические партии получили 35 процентов голосов в райцентрах и 64 процента
в обычных городах. Б. Веселовский, "Русское Слово". Октябрь 8, 1917 года)
Таким образом, за исключением того, что они были чрезвычайно организованной
партией, народ за большевиками не стоял.
Седьмого октября 1917 года был созвано Всероссийское Государственное
Совещание. Кроме монархистов на нём были представлены все политические партии.
Лучшие люди нации собрались в зале Мариинск ого дворца. Всего было 550
делегатов. Керенский открыл митинг, Авксеньтьев председательствовал. Керенский
призвал к поддержке союзников по войне, то есть Англии и Франции, и к активному
продолжению боевых действий.
Троцкий, говоря от лица большевиков, объявил, что они порывают с Государственным
Совещанием и уходят. Он обозвал всех присутствующих буржуями и призвал к
немедленному миру с Германией вне зависимости от интересов капиталистических
союзников. С этим уходом большевики сконцентрировались на непарламентском
методе прихода к власти.
В течение последующих двух недель на совещании дебатировались вопросы войны и
мира и иностранной политики в общем. Должен ли быть подписан сепаратный мир с
Германией? Русская армия связывала большое количество германских вооружённых
сил, и как насчёт наших моральных союзнических обязательств? И здесь раскол был
очевиден: кадеты и все, кто справа, голосовали за продолжение войны, а все левые
голосовали за мир с Германией. Потрясающе, но полковник Верховский, замминистра
обороны и протеже самого Керенского, призвал к немедленному миру с Германией. Но
только несколькими днями раньше, Министр Иностранных дел Терещенко, выступил с
осуждением мирных предложений и поддержал выполнение союзнических
обязательств. Правда, после этого выступления Верховского уволили 23 октября, за
два дня до переворота.
В то время как совещание продолжало дебатировать, слухи о готовящемся
большевиками вооружённом мятеже, распространялись по городу.
(Коновалов, член Кабинета и человек действия, постоянно испрашивал от Керенского
решительные меры для подавления анти правительственной деятельности. Керенский
постоянно уверял его, что все меры приняты. Однако когда Коновалов стал это
выяснять с генералом Багратиони, начальником штаба Петербургского гарнизона, то
оказалось, что это всё враньё, и никакие меры приняты не были. ( Прим. автора)
Керенский уехал на фронт и не возвратился до 17 октября. Военное командование
Петербурга было в руках полковника Полковникова, коим лучшим приятелем оказался
фактический большевик Камков.
* * * *
Приёмная Премьер-министра была полна людей, ожидающих аудиенции. Хорошенькая
секретарша замотала головой в ответ на мою просьбу видеть Керенского: "Записаны
тридцать два человека, и некоторые ждут уже три дня". Я настаивал, что у меня
чрезвычайное послание, но всё было напрасно, она отказала наотрез.
Внезапно я вспомнил, что мой однокашник Борис Флеккель был одним из секретарей
Керенского.
Флеккель ещё мальчиком был маленького роста, с иссиня чёрными волосами,
тёмными и живыми глазами, он был одним из лучших учеников школы. Он рано
присоединился к партии социал-революционеров и революционному движению. В
отличие от Ленина, Флеккель с отличием кончил юридический факультет
Петербургского университета. Когда вспыхнула Февральская революция, Флеккель
был всего рядовым солдатом. Его взяли в команду Керенского. Он обожал своего
шефа, и тем не менее, в нём было мужество признать неспособность Керенского
действовать в теперешней сложной ситуации. Он оставался в Петербурге после
падения правительства и был убит через год, когда пытался перейти Самарский фронт.
Служащий доложил обо мне Флеккелю, и он тут же спустился. Мы прошли в его
богатый кабинет, видимо, бывшую царскую приёмную.
Я показал ему письмо Ленина. Он совсем не удивился.
* Ситуация совсем плохая, Я знаю, но он этому не верит, вернее, не хочет этому
верить. Лидеры его партии тоже этому не верят. Все они просто уверены на
все сто, что большевики не предпримут попытки захватить власть. Наивно, подетски,
но это так.
* Но Керенский же не глупый человек, у него же большой опыт.
* Это долгая история. Он совершенно переменился. Он ушёл от реальности,
которая ему не нравиться. Тебе нет никакого смысла видеть Керенского. Он не
обратит внимания на все твои предупреждения. Ты можешь только
подействовать ему на нервы. К тому же, он занят сейчас с препарламентской
сессией. Я думаю, что он уедет на пару дней на фронт. Это безнадёжно...
Но я настаивал:
* Это письмо первейшего значения. Это приказ Ленина Пятакову начать
вооруженный путч 15 октября, через неделю. Письмо гласит, что в этот день,
а скорее всего ночью, будет восстание и в Петербурге.
Флеккель печально закивал:
* Я верю этому письму. Все знают о планах Ленина. Хорошо, я устрою
встречу с Керенским сегодня в 7 часов вечера. Я тут должен помочь ему с
его речью. Но это всё - бесполезно.
* Что мне делать? - вскричал я в отчаянии.
* Искренне, я не знаю. Очень не многие могли бы тебя выслушать: Кишкин,
Чайковский, Плеханов, но у них нет влияния на Керенского. Ты можешь
попытаться поговорить с полковником Полковниковым, военным
комендантом Петербурга: он отвечает за военную оборону города. Но, я
боюсь, тебя тоже ждёт разочарование. Однако попробуй, я сделаю, он тебя
примет. Его кабинет на южной стороне Александровской площади.
Поглощённый своими мыслями, я вошёл в Александровский дворец, когда глубокий
голос внезапно оборвал меня: "Что выделаете в этом бардаке Русской революции?". Я
повернул голову и увидел высокого, крепко сложенного офицера. Сначала я не узнал
его, но в следующую секунду я распознал в нём Бориса Савинкова в форме
армейского полковника. Я объяснил, что я пытаюсь привлечь внимание к заговору
Ленина.
* Это безнадёжно, мой друг, в высшей степени безнадёжно. Я не понимаю, что
случилось со всеми этими революционерами. Куда девался их революционный
пыл? Где их мужество и готовность к решительным действиям. Где они? Они
улетучились сей момент, когда стали у власти. Ленин и компания должны были
быть арестованы уже давно. Я настаивал, я умолял Керенского.., всё напрасно,
никакого ответа. Я умываю руки. Везде самое вызывающее потакательство
большевикам.
* Ну, не везде.., - запротестовал я.
* Везде в нашей партии.., - и он внезапно ушёл так же, как и появился.
(Прим. Автора: Борис Савинков был политическим комиссаром седьмой армии до 30
июля 1917 года, когда его назначили заместителем Министра Обороны. В связи с
обвинениями в заговоре вместе с генералом Корниловым, Керенский уволил
Савинкова и заменил полковником Верховским.)
Полковник Полковников, моложаво выглядящий человек, которому было лет под
сорок, принял меня душевно. Я показал ему письмо Ленина. Письмо не произвело на
него впечатления.
* Может это подделка, - сказал он.
Я подробно объяснил ему обстоятельства, при каких мне досталось это письмо. Он
заколебался.
* Оставьте письмо мне, и я донесу его до сведения Керенского.
Я наотрез отказался.
* Это документ первейшей важности. И не хочу, чтобы он затерялся в ваших
бумагах, полковник.
* Вы можете мне доверять. Во всяком случае, мы проводим истинно
демократическую политику. Мы боремся с нашими врагами
демократическими методами, а не полицейскими репрессиями.
* Не имеете ли вы ввиду, что вы боретесь с заговором против правительства с
помощью примирительных жестов и дискуссий?
* Да, - допустил он. - Мы не можем арестовать Ленина и его сообщников.
* Почему нет?
* Мой дорогой друг, они же наши братья по демократической революции.
* Да что вы говорите? - я уже почти кричал. - Если они завтра подымут
вооружённый путч, что тогда вы будете делать? Будут они с вами говорить?
Вы будете объяснять им, что они действуют недемократическими методами?
* Они никогда не сделают эту глупость. Это всё воспалённая фантазия
испуганной буржуазии.
* Спасибо, полковник, за содержательную беседу, - и я ушёл, даже не
попрощавшись.
После обеда я наткнулся на Камкова, красивого жгучего брюнета, которого я знал ещё
по университету. Он был левым социалистом и примкнул к большевикам в атаке на
правительство Керенского.
* Что ты тут делаешь, Камков? - спросил я его. - Ты ведь должен быть в
Смольном?
Интересно, что он ответил, вздрогнув от неожиданности:
* Я тут к своему другу, полковнику Полковникову пришёл.
Через две недели, 25 октября в три часа дня полковника Полковникова сняли с
должности начальника военного гарнизона Петербурга за неэффективность и
потакательство большевикам. Это было уже в день свержения демократического
правительства.
("Кишкин, выведенный из себя бездействием Полковникова, уволил его", - Павел
Милюков. "История Второй Русской Революции". Русско-болгарское издание. София.
1922 год.)
В семь я был на аудиенции. Керенский появился через несколько минут. Флеккель
представил меня ему. Керенский, казалось, думал о своём и не очень слушал то, что я
ему докладываю. Я дал ему письмо.
* Похоже на подделку, - сказал он после некоторого молчания.
* Но, Александр Фёдорович, смотрите! Совпадает с ленинским подчерком в
нашем досье, - заметил Флеккель.
Керенский посмотрел ещё раз на письмо, на этот раз с несколько большим вниманием:
* Откуда вы знаете, что это подчерк Ленина?
Флеккель вмешался:
* Мы имеем копии ленинских писаний - один к одному, - и он достал из папки
одну копию.
Керенский согласился, но добавил:
* Я не верю, что Ленин снова решиться на мятеж.
* Но ситуация изменилась.
* Что вы имеете ввиду? - он был почти что злой.
* У Вас уже нет поддержки армии, или какой либо партии.
Теперь он уже был злой. Однако он держал себя в руках.
* До свиданья, Соколов. Я очень занят. Передайте мой привет товарищам на
фронте.
* * * *
Вскоре после того, как я прибыл в Петербург, у меня был случай переговорить с
членом правительства Кишкиным.
* Почему правительство ничего не делает против коммунистов? - спросил я
его.
* Весь корень зла, в самом нашем правительстве - полное отсутствие
политического мужества. Вокруг слишком много слов, которые покрывают
полное бездействие. Наши решения, неважно насколько они решительные и
определённые, просто не выполняются, никогда не оканчиваются действием.
Пассивность и нерешительность - это симптомы психической болезни нашего
правительства. И... именно наш Премьер-министр виновен во всей этой
катастрофической ситуации.
Слухи о неизбежном коммунистическом мятеже нарастали с каждым днём. Армейская
разведка докладывала, что коммунисты назначили день мятежа на ночь 16 октября (по
старому стилю). Однако большевики отложили этот день. 17 октября Троцкий
провозгласил образование Военно-Революционного Комитета. Троцкий даже не делал
секрета из этого. Фактически, он объявил об устранении военного командования
Петербурга и замене его Воено-революционным Комитетом. Военно-Революционный
Комитет составили коммунистические представители различных полков. Троцкий без
устали объезжал полки и заводы, призывая солдат и рабочих присоединиться к
приближающейся атаке на правительство.
Правительство бездействовало. Керенский вообще уехал и возвратился в город только
17 октября. Полковник Полковников, военный комендант Петербурга, человек без
военного опыта и откровенно сочувствующий большевикам, отвечал за военную
оборону города. Все его действия ограничились изданием прокламации, запрещающей
всякие митинги, направленные против правительства. Его вообще никто не слушал, и
вообще никто ему не подчинялся. Ситуация в Петербурге была хорошо описана в
газете "Русские Ведомости" за 20 октября: "Агитация большевиков за восстание
против правительства проводится с огромным размахом на всех крупных заводах. За
последние несколько дней небывалое количество дезертиров прибыло в город.
Варшавский вокзал был забит подозрительного вида солдатами с бегающими глазами.
В предместьях была та же гнетущая картина, а также толпы пьяных матросов вдоль
Обводного канала. Начальник полиции Нарвского района сообщал, что большая банда
пьяных матросов, агитирующих за коммунистов, появилась в районе".
23 октября Военно-Революционный Комитет, организованный Троцким и
располагающийся в Смольном институте, разослал телеграммы во все полки, что
теперь они выполняют приказания Военно-Революционного Комитета, а не военного
командования. Это действие пробудило правительство от спячки. В тот же день
собралось заседание Кабинета Министров под председательством заместителя
Керенского Коновалова. Керенский тоже присутствовал. Все пришли к выводу, что
действия коммунистов являются беззаконными и преступными. Полковник
Полковников получил нагоняй, и было выдвинуто предложение заменить его. Ему же
было приказано явиться на вечернее заседание правительства. Его доклад не внушал
оптимизма: он обрисовал мрачную картину мятежа в действии, доложив, что
коммунистами захвачен арсенал.
Коновалов предложил немедленно арестовать членов Военно-Революционного
Комитета. Керенский вместо этого говорил, что "надо подождать ещё". Он предложил
Генеральному Прокурору Малиантовичу завести уголовное дело против коммунистов.
24 октября Совет рабочих и крестьянских депутатов издал прокламацию, которая была
открытым призывом к мятежу против правительства. Солдатам и всему населению в
целом предписывалось выполнять приказы только Военно-Революционного Комитета,
возглавляемого Троцким. Это был акт гражданской войны, объявленной
коммунистами. В тот же день Керенский сделал речь перед Государственным
Совещанием, она оказалась его последней речью: "Несмотря на все наши обсуждения
с представителями Военно-Революционного Комитета, мы не получили определённого
ответа от них, который бы говорил, что они отменили все свои декреты неподчинения
правительству. Таким образом, они являются преступниками".
Сидя на галерее Мариинского дворца, я был ошарашен глупостью этого заявления. Его
ум юридического человека, казалось, останавливался только на юридической стороне
дела. Он, вроде, как удовлетворился провозгласить, что преступная и уголовная
деятельность коммунистов теперь вне всякого сомнения. Не удивительно, что из
аудитории от участников конференции слышалось: "Как наивно... ", "Как абсурдно...!".
"Я потребовал, чтобы правовые меры были предприняты и были проведены
соответствующие аресты, - сказал Керенский и с эмоциональным подъёмом
продолжал, - Наше правительство может быть обвинено в слабости и огромном
терпении, но ни один не имеет права сказать, что наше правительство за всё это время,
когда я был его главой, когда-нибудь обращалось к резким мерам, если не было
угрозы существования самой нашей республике... Я обращаюсь к тем членам
Государственного Совещания, которые обвиняли наше правительство в не
...Закладка в соц.сетях
