Жанр: Политика
Добыча
... при Кабинета министров.
Если для Великобритании масштабы ее деятельности сузились, то перспективы и
обязательства Соединенных Штатов необычайно расширились. Уже больше никогда
американский президент не скажет, как сказал Франклин Рузвельт в 1941 году, что
Саудовская
Аравия далековато. Соединенные Штаты становились обществом, все в большей
степени
основывающимся на нефти, и внутреннее производство больше не могло обеспечить
его
потребности. Только что завершившаяся мировая война показала, насколько ключевой
и
решающей для национальной мощи является нефть. Американские лидеры и политики
двигались в направлении более широкого определения национальной безопасности,
которое
отражало реальности послевоенного баланса сил - нарастающий конфликт с Советским
Союзом и явный переход мантии от Британии Соединенным Штатам, которые теперь
становились самой сильной державой мира.
Советский экспансионизм - каким он был, и каким мог стать - вывел Ближний
Восток
на передний план. Для Соединенных Штатов нефтяные ресурсы региона сами по себе
представляли не менее насущный интерес, чем независимость Западной Европы, и
нефтяные
месторождения Ближнего Востока следовало защитить и удержать на западной стороне
"железного занавеса" для обеспечения экономического выживания всего западного
мира.
Военные стратеги серьезно сомневались в возможности действительной защиты
нефтяных
месторождений в случае длительной "горячей войны", и в равной степени думали как
об их
разрушении, так и об их защите. Но в "холодной войне" эта нефть будет иметь
огромную
ценность, и следовало делать все возможное, чтобы не лишиться ее.
Саудовская Аравия стала главным фокусом американской политики. Как
выразился один
из американских чиновников в 1948 году, ее достояние "было, вероятно, ценнейшим
экономическим приобретением в мире в области иностранных инвестиций". И здесь
Соединенные Штаты и Саудовская Аравия установили уникальные новые
взаимоотношения. В
октябре 1950 года президент Гарри Трумэн написал письмо королю Ибн Сауду: "Я
хочу
возобновить ВашемуВеличеству те заверения, которые неоднократно давались ранее,
в том, что
Соединенные Штаты заинтересованы в сохранении независимости и территориальной
целостности Саудовской Аравии. Любая угроза Вашему королевству будет немедленно
воспринята как требующая внимания и заботы Соединенных Штатов". Такое послание
звучало
как гарантия.
Возникающие особенные отношения были результатом переплетения общественных
и
частных, коммерческих и стратегических интересов. Они осуществлялись как на
государственном уровне, так и через "Арамко", которая стала механизмом не просто
нефтяного
развития, но и всеобщего развития Саудовской Аравии, - хотя и изолированно от
широких
кругов арабского общества, но всегда в рамках, очерченных саудовским
государством. Это был
невероятный союз - союз бедуинов и техасских нефтяников, союз традиционной
исламской
автократии с современным американским капитализмом. Однако этому союзу было
суждено
выжить.
КОНЕЦ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ
Раз уж ближневосточную нефть было очень сложно защитить в случае войны, и
она была,
по словам Председателя Комитета начальников штабов Соединенных Штатов, она
"легко
уязвима для вражеского вмешательства", то как можно обеспечить наибольшую
безопасность
снабжения в будущем конфликте? Это стало основной темой обсуждений как в
Вашингтоне,
так и среди представителей нефтяной промышленности. Некоторые высказывались за
увеличение импорта нефти в мирное время, чтобы сохранить национальные ресурсы
для
военного времени. Такой призыв звучал в спорной книге "Национальная политика для
нефтяной промышленности", написанной Юджином Ростоу, профессором юридического
факультета Йельского университета. Новое федеральное агентство - Совет
национальной
безопасности по ресурсам, выдвинуло следующие аргументы в своем политическом
обзоре в
1948 году: импорт большого количества ближневосточной нефти позволит сократить
ежедневное производство нефти в Западном полушарии на миллион баррелей в день,
таким
образом будут созданы военные запасы в земле - "идеальном месте для хранения
нефти".
Многие отстаивали идею, что Соединенные Штаты должны сделать то, что делала
Германия во время войны - создать промышленность синтетического топлива для
производства горючего не только из угля, но и из сланца гор Колорадо, а также из
имеющегося
в изобилии природного газа. Некоторые были уверены, что синтетическое горючее
вскоре
станет основным источником энергии. "Соединенные Штаты находятся на пороге
коренной
революции в химии, - утверждала "Нью-Йорк Тайме" в 1948 году. - В последующие
десять
лет мы увидим возникновение новой мощной промышленности, которая ликвидирует
зависимость от иностранных источников нефти. Бензин станут производить из угля,
воздуха и
воды". Министерство внутренних дел оптимистически заявило, что бензин можно
производить
либо из угля, либо из сланцев по цене одиннадцать центов за галлон, тогда как
розничная цена
бензина была двадцать центов за галлон! Более реалистичным и широко
распространенным
мнением в нефтяной промышленности было то, что синтетическое горючее было еще в
лучшем
случае на горизонте. Однако в конце 1947 года "холодная война" усилилась,
министерство
внутренних дел призывало к новому Манхэттенскому проекту - гигантская,
сокрушительная
программа стоимостью 10 миллиардов долларов позволит через четыре-пять лет
производить
два миллиона баррелей синтетического горючего в день. В итоге администрация
Трумэна
выделила на эти исследования всего лишь 85 миллионов долларов. С течением
времени
расчетная цена становилась все выше и выше, пока в 1951 году не было
установлено, что цена
бензина из угля будет в три с половиной раза больше розничной цены обычного
бензина. В
конце концов именно постоянный доступ к дешевой иностранной нефти сделал
производство
синтетического топлива ненужным и неэкономичным. Импортируемая нефть сгубила
синтетическое топливо. И оно останется мертвым еще на три десятилетия, пока его
не станут
спешно возрождать в ответ на прерывание потока импортируемой нефти18.
Сразу после войны развитие технологий открыло внутри страны новые
возможности для
разведки и развития. Достижение больших глубин в бурении увеличивало
производство. Еще
более революционным шагом было развитие разработок на шельфе. Еще в середине
девяностых
годов прошлого века бурили скважины за пирсами Санта-Барбары, но их
производительность
была не более одного-двух баррелей в день. В первые десятилетия двадцатого века
скважины
бурились с закрепленных платформ на озерах в Луизиане и Венесуэле. В тридцатые
годы
бурили на мелководье у побережья Техаса и Луизианы, хотя с незначительным
успехом. До
берега можно было дойти вброд. Совсем другое дело было отправиться в более
глубокие воды
Мексиканского залива откуда берега не было видно. Это потребовало создания новой
отрасли
промышленности. "Керр-Мак-Джи", независимая компания из Оклахомы, сделала
ставку. И эта
ставка была очень высокой. Тогда еще не существовало технологий и ноу-хау для
строительства платформ, доставки их на место бурения океанского дна и даже для
обслуживания этих операций. Более того, практически отсутствовали даже
зачаточные знания
по таким важным вопросам, как погода (включая ураганы), приливы и течения.
Из-за малой величины компании руководство "Керр-мак-джи" считало, что у них
не было
больших шансов перехватить у более крупных компаний привлекательный,
"действительно
первоклассный" участок на побережье. Но когда речь зашла об участках вдали от
берега в
Мексиканском заливе, выяснилось, что конкуренции практически нет. Многие
компании
попросту считали, что нефтедобыча в море практически невозможна. "Керр-мак-джи"
изменила
ситуацию, когда ясным воскресным октябрьским утром в 1947 году в квадрате 32 в
десяти с
половиной милях от берега Луизианы бурильщики добрались до нефти.
Скважина в квадрате 32 была историческим событием, и другие компании
последовали за
"Керр-Мак-Джи". Однако развертывание морской разведки было не таким быстрым, как
могло
бы, в частности из-за высокой стоимости. Морская скважина может стоить в пять
раз дороже,
чем скважина такой же глубины на побережье. Развитие также замедлялось
ожесточенной
борьбой между федеральным правительством и штатами по вопросу владения
континентальным шельфом. Конечно, на самом деле они спорили, кто будет получать
налоговые отчисления, и этот вопрос не будет разрешен вплоть до 1953 года19. В
условиях,
когда синтетическое топливо было очень дорогим, а разработки в море только
начинались,
была ли какая-либо иная альтернатива импортируемой нефти? Была. Ответ был виден
ночью
вдоль бесконечных автомагистралей Техаса в ярких факелах, поднимавшихся с
равнин. Это
был природный газ, считавшийся бесполезным, неудобным отходом нефтяного
производства,
поэтому сжигавшийся, так как больше ничего нельзя было сделать. Природный газ
был
"сиротой" нефтяной промышленности. Использовалась только самая малая часть
добываемого
природного газа, в основном на юго-западе. Оказалось, что в стране имеются
огромные запасы
газа, которые вполне могут заменить нефть или уголь при отапливании жилищ и в
промышленности. Но рынок газа был настолько мал, что его продавали при пересчете
на
энергоемкость, в пять раз дешевле, чем нефть из той же самой скважины.
Для использования природного газа не нужен был сложный технологический
процесс.
Проблема была в транспортировке. Как доставить газ на рынки северо-востока и
Среднего
Запада, где были сосредоточенызначительная часть населения и основные отрасли
промышленности страны? Для промышленности, в которой все еще трубопровод в 150
миль
считался очень длинным, это означало строительство трубопроводов большой
протяженности в
полстраны. Но коммерческие доводы, соединенные с озабоченностью национальной
безопасностью и зависимостью от зарубежной нефти, были совершенно неотразимыми.
В
заключении, которое одобрил министр обороны Форрестол, парламентский комитет по
вооруженным силам заявил, что увеличение потребления природного газа было "легко
доступным, самым быстрым и дешевым методом снижения внутреннего потребления
нефти", и
поэтому необходимо, чтобы сталь стала "доступна для газопроводов прежде любых
других
предложенных проектов".
В 1947 году как "Большой Дюйм", так и "Маленький Дюйм" - трубопроводы,
построенные в спешке военного времени, чтобы доставлять нефть с юго-запада на
северо-восток, - были проданы "Техасской восточной транспортной компании" и
превращены
в газопроводы. В том же самом году проект, поддерживаемый "Пасифик лайтинг"
компанией-учредителем "Сазерн Калифорния газ", связал Лос-Анджелес трубой
большого
диаметра с газовыми месторождениями Нью-Мексико и западного Техаса. Сам
трубопровод,
которым владела "Эль Пасо нэчрал газ", был назван "Наибольшим Дюймом". К 1950
году
транспортировка природного газа между штатами достигла 2,5 триллиона кубических
футов,
превысив почти в два с половиной раза уровень 1946 года. Без дополнительного
потребления
природного газа американская потребность в нефти была бы выше на 700 тысяч
баррелей в
день.
К этому времени был установлен новый нефтяной порядок, центром которого был
Ближний Восток, где лихорадочно работали нефтяные компании для удовлетворения
быстро
растущего спроса на рынках - потребление нефти в Соединенных Штатах в 1950 году
подскочило на 12 процентов по сравнению с 1949 годом. Нефть оказалась
предпочтительным
топливом не только в Соединенных Штатах, но и в Западной Европе, а позднее и в
Японии,
обеспечивая энергией два десятилетия замечательного экономического роста.
Созданный для
соответствия послевоенной экономической и политической реальности новый нефтяной
порядок имел громадный успех, временами этот успех был даже чрезмерно велик. К
1950 году
стало ясно, что проблема, стоящая перед промышленностью, уже не состоит в
невозможности
удовлетворить растущие потребности, как это было сразу после окончания войны.
Напротив,
как описывали ситуацию эксперты "Джерси" в июле этого года, "очевидно, в будущем
ближневосточное сырье, доступное "Джерси", в значительной степени может
превысить
потребности". Что было верно для "Джерси", то было верно и для других монополий.
Предсказание "Джерси" было только намеком на те гигантские излишки, с которыми
промышленности придется иметь дело в предстоящие годы. И в это время, как раз
когда новый
нефтяной порядок начал генерировать массовую прибыль, стали вспыхивать
ожесточенные
битвы за раздел этой прибыли20.
Глава 22. Пятьдесят на пятьдесят: новое соглашение о нефти
В 1950 году в Лондоне велись переговоры между представителями министерства
финансов США и британскими должностными лицами. В ходе переговоров американцы
упомянули некоторые обстоятельства, имеющие отношение к политике Саудовской
Аравии в
области нефти, влияние которых обязательно скажется на всем Ближнем Востоке.
"Правительство Саудовской Аравии недавно предъявило поразительные требования к
"Арамко", - признался один из американских чиновников. - Они затронули все
возможные
аспекты, едва ли изучаемые правительством-концессионером". Однако в той или иной
форме
все требования сводились к одному - Саудовская Аравия желала большей прибыли от
концессии. Намного большей.
Подобные требования никоим образом не связывались только с Саудовской
Аравией. В
конце сороковых - начале пятидесятых годов нефтяные компании и правительства
постоянно
сражались за финансовые условия деятельности в послевоенном мире. Центральным
вопросом
было распределение ренты, "этого неудобного, но важного условия экономики
природных
ресурсов". Характер борьбы варьировался от страны к стране, но главная цель
инициаторов
была всюду одна и та же - перераспределить доходы от налогов в пользу странэкспортеров
нефти в ущерб нефтяным компаниями и странам-потребителям. На карту были
поставлены не
только деньги, но и власть.
ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЕЦ И АРЕНДАТОР
"Практичные люди, считающие себя свободными от какого-либо
интеллектуального
влияния, - однажды сказал Джон Мейнард Кейнз, - обычно находятся в плену у
какого-нибудь усопшего экономиста". Когда дело касается нефти, в категорию
"практичных
людей" попадают не только бизнесмены, которых имел в виду Кейнз, но и короли,
президенты,
премьер-министры и диктаторы, а также их министры финансов и нефтяной
промышленности.
Ибн Сауд и другие лидеры того времени, а также последующие монархи, были
очарованы
Давидом Рикардо, фантастически удачливым биржевым маклером, жившим в конце
восемнадцатого - начале девятнадцатого века в Англии. (Среди всего прочего он
здорово
нажился за счет победы Веллингтона при Ватерлоо.) Еврей по национальности,
Рикардо стал
квакером, а затем искушенным членом палаты общин и одним из отцов-основателей
современной политэкономии. Он и Томас Мальтус, друг и интеллектуальный соперник
Рикардо, воплотили в себе целое поколение последователей Адама Смита.
Рикардо разработал концепцию, которой предстояло стать основой борьбы
национальных
государств и нефтяных компаний. Это было понятие "ренты" как чего-то отличного
от
нормальной прибыли. Он основывал свою теорию на производстве зерна, но она
приложима и к
нефти. Возьмем двух землевладельцев, один из которых владеет намного более
плодородными
землями, чем другой. Они оба продают зерно по одной цене. Но затраты того, у
кого земля
богаче, намного меньше затрат другого, владеющего менее плодородными землями.
Последний, возможно, получает прибыль, но первый, тот, у которого земля богаче,
получает не
только прибыль, но еще кое-что - ренту. Его награда - рента -не результат
мастерства или
усердной роботы, она замечательным образом проистекает из щедрого наследства.
Нефть - один из даров природы. Ее геологическое наличие не имеет никакого
отношения
ни к характеру и деятельности людей, которым довелось жить над ней, ни к
политическому
режиму в том регионе, где она найдена. Это наследие порождает ренту, которую
можно
определить как разницу между рыночными ценами, с одной стороны, и стоимостью
затрат на
производство, с другой, включая дополнительные расходы на транспорт, обработку и
распределение нефти и прибыль на капитал. Например, в конце сороковых годов
нефть
продавалась по 2,5 доллара за баррель. Какой-нибудь седовласый оператор
истощенной
скважины получит не более 10 процентов прибыли на свою нефть. Но на Ближнем
Востоке
баррель стоит всего 25 центов. Прибавим 50 центов, стоимость транспортировки и
10 центов,
прибыль от нефти стоимостью в 2,5 доллара за баррель. Разница составит приличную
сумму -
1,65 доллара на каждый баррель ближневосточной нефти. Это и составит ренту.
Увеличьте ее в
соответствии с ростом производства, и деньги потекут рекой. А кто - странапроизводитель,
фирма или страна-потребитель, взимающая налоги, получит долю ренты и какую? По
этому
простому вопросу соглашения не было.
У всех есть законные требования. Страна-владелец обладает правом законного
владения
нефтью в своих недрах. Однако у нефти нет стоимости, пока иностранное
государство не
рискнет своим капиталом, не проведет экспертизу, чтобы разведать, произвести и
поставить ее
на рынок. В сущности, страна-владелец -это землевладелец, а добывающая компания
- всего
лишь арендатор, который платит установленную ренту. Но если арендатор рискнул,
приложил
усилие и сделал открытие, в результате чего значительно возросла цена
собственности
землевладельца, должен ли он платить прежнюю ренту или она должна быть увеличена
землевладельцем? "Это великий водораздел в нефтяной отрасли промышленности -
богатое
открытие ведет к неудовлетворенности землевладельца, - говорил экономист М. А.
Адельман,
занимавшийся вопросами нефти. - Он знает, что прибыль арендатора много больше
необходимой для продолжения производства, и хочет иметь часть ренты. Если он
получает
какую-то часть, он хочет еще больше"1. Борьба вокруг ренты в послевоенные годы
не
ограничивалась только экономикой. Это была и политическая борьба. Для
"землевладельцев"
- стран-производителей - эта борьба была тесно связана с вопросами суверенитета
и
национального строительства, с националистическими выступлениями против
иностранцев,
которые, по их словам, "эксплуатировали" страну, препятствовали ее развитию,
игнорировали
социальное благополучие, возможно, подкупали чиновников и, конечно, вели себя
как
"хозяева", высокомерные, надменные, заносчивые. На них смотрели как на явное
воплощение
колониализма. Этим не исчерпывались их грехи, они к тому же выкачивали
"невосполнимое
наследие" и богатства землевладельца и будущих поколений. Естественно, нефтяные
компании
видели все это в другом свете. Они рисковали, они решили вложить свой капитал и
усилия
именно сюда, они подписали контракты, дающие им определенные права, достигнутые
трудными переговорами. Они создали стоимость там, где ее не было. Они должны
получить
компенсацию за риск и неудачные бурения. Они считали, что их обманывают жадные,
ненасытные, двуличные местные власти. Они вовсе не думали, что они
"эксплуатируют", а
жалобно кричали: "Нас ограбили".
У этой борьбы была и политическая подоплека. Для стран-производителей в
промышленно развитом мире доступ к нефти был стратегически важен, он не только
был
жизненно необходим их экономике, не только определял возможности роста, но и
являлся
центральным, наиболее существенным элементом национальной стратегии, и к тому же
значительным источником прямых доходов от акцизов, а также от налогов со всей
экономики,
снабжаемой топливом. Для производящей страны нефть означала власть, влияние,
значение и
статус - все, чего раньше недоставало. Таким образом, это была борьба, в которой
деньги
выступали символом власти и национальной гордости. Именно это делало борьбу
такой
жестокой. Первый фронт этого эпического состязания был открыт в Венесуэле.
РИТУАЛЬНОЕ ОЧИЩЕНИЕ ВЕНЕСУЭЛЫ
Деспотический режим диктатора Венесуэлы генерала Гомеса пал в 1935 году со
смертью
диктатора, когда все другие попытки свергнуть режим оказались тщетны. Гомес
оставил после
себя разруху; он считал всю Венесуэлу своей собственностью, личной гасиендой,
где все
делалось для его обогащения. Большинство населения оставалось бедняками в то
время, как
национальная нефтяная промышленность была поднята на такой уровень, что судьба
всей
экономики страны зависела от нее. Гомес оставил после себя пеструю оппозицию.
Военные
терпели унижения от Гомеса; им мало платили, они занимали низкое общественное
положение,
им приходилось пасти многочисленные стада скота, принадлежавшие лично Гомесу. Не
менее
важным было создание демократической оппозиции слева, ядром которого стало
"Поколение
28 года". В 1928 году студенты Центрального университета в Каракасе восстали
против Гомеса.
Они, конечно, потерпели поражение, их лидеров посадили в тюрьму, где их заковали
в кандалы
весом в 25 килограммов или отправили на принудительные работы по строительству
дорог в
кишащие болезнями джунгли внутри страны. Многие члены "Поколения 28 года"
погибли, пав
жертвами террора Гомеса. Те, кто выжил, со ставили ядро реформаторов, либералов
и
социалистов, вернувшихся в политическую жизнь Венесуэлы после смерти диктатора.
Окончательно же придя к власти, именно "Поколение 28 года" обеспечит основу
установления
новых отношений между нефтяными компаниями и странами-производителями, между
арендатором и землевладельцем во всем мире, а также разработает методику
перераспределения ренты.
В условиях, когда от нефти зависело наличие денег в обращении, а в конце
тридцатых
годов она составляла более 90 процентов экспорта, новое руководство страны
приступило к
реформированию бессистемного законодательства о промышленности и к осуществлению
полномасштабного пересмотра договорных отношений между государством и нефтяными
компаниями, включая перераспределение ренты. Правительство США содействовало
этому
процессу. Во время Второй мировой войны Вашингтон слишком сильно ощущал
напряженность продолжающейся борьбы с Мексикой из-за национализации нефтяной
отрасли,
чтобы не быть заинтересованным в сохранении доступа к Венесуэле, которая была
самым
важным источником нефти за пределами Соединенных Штатов. Таким образом,
американское
правительство пошло на прямое вмешательство, чтобы избежать новой Мексики и
обезопасить
в разгар войны такой стратегически важный источник. Со своей стороны, компании
тоже не
хотели национализации. "Стандард ойл оф Нью-Джерси" и "Шелл" были главными
производителями в Венесуэле. Они понимали, что здесь находятся одни из самых
значительных
месторождений нефти в мире, и не могли позволить себе их потерять. Венесуэла
была главным
источником дешевой нефти и дочерняя фирма "Джерси" "Креол" давала половину
продукции
компании и обеспечивала половину ее доходов2.
Однако в "Джерси" не было единства мнений, что делать перед лицом
стремления
венесуэльского правительства к перераспределению ренты. Традиционалисты, кое-кто
из
которых были приверженцами режима старика Гомеса, противостояли каким-либо
переменам,
независимо от того, кто их пробивает -Каракас или Вашингтон. С противоположным
мнением
выступил Уоллес Пратт, бывший главный геолог компании, а к тому времени один из
ее
руководителей. Пратт с его богатым опытом работы в Латинской Америке считал, что
мир
изменился, и что компании неизбежно придется адаптироваться, тем более, что
этого требовали
ее долгосрочные интересы. Он был также убежден, что упорное сопротивление будет
не только
бесполезным, но и дорогостоящим. По мнению Пратта, лучше помочь создать новый
порядок,
чем стать его жертвой. Спор происходил в то время, когда сама "Джерси" стала
мишенью
острых политических атак в Вашингтоне в связи с ее довоенными отношениями с "И.
Г.
Фарбен" и новой антитрестовской кампании со стороны министерства юстиции. В
результате
этого "Джерси" изменила свое отношение к политике и к политическим кругам, и не
только в
США. Более того, администрация Рузвельта дала ясно понять, что в случае
разногласий с
Венесуэлой, вызванных неумением компании приспособиться к новым условиям,
"Джерси" не
сможет рассчитывать на помощь из Вашингтона.
"Джерси" не могла рисковать своим положением в Венесуэле. Уоллес Пратт
победил.
"Джерси" назначила нового главного управляющего в Венесуэле -Артура Праудфита,
который
сочувственно относился к социальной политикестраны и отличался умением
улавливать
изменения на политической сцене Венесуэлы. Как и другие нефтяники, Праудфит в
двадцатых
годах перебрался из Мексики в Венесуэлу, он хорошо помнил приведшие к катастрофе
противоречия между правительством и компаниями, яростную борьбу рабочих на
нефте-разработках, и был намерен извлечь урок из мексиканского опыта.
Все главные игроки - правительства Венесуэлы и США, "Джерси" и "Шелл" -
хотели
все проработать. Чтобы содействовать этому процессу, заместитель
государственного секретаря
США Самнер Уэллес пошел на беспрецедентный шаг и рекомендовал венесуэльскому
правительству нескольких независимых консультантов, включая Герберта Гуверамладшего,
сына бывшего президента и известного геолога, который мог бы помочь Венесуэле
заключить
выгодную сделку с компаниями. Уэллес также оказал давление на британское
правительство,
чтобы заручиться поддержкой "Роял Датч/Шелл". С помощью консультантов составили
соглашение, основанное на новом принципе "пятьдесят на пятьдесят". Это стало
вехой в
истории нефтяной промышленности. Согласно этой концепции различные налоги и
арендная
плата за право разработки недр будут увеличены, и доходы правительства станут
примерно
равными извлекаемой компаниями прибыли в Венесуэле. Фактически, обе стороны
становятся
равными партнерами и делят ренту пополам. В обмен на это не будет подниматься
острый
вопрос о законности и методах получения отдельных концессий, выданных "Джерси" и
ее
дочерним компаниям. Право собственности на существующие концессии будет
закреплено, они
будут продлены, и будут созданы н
...Закладка в соц.сетях
