Жанр: Политика
Добыча
... что
боевые
качества Паттона таковы, что "мы не можем позволить себе пренебрегать ими, если
он сам себе
не навредит". До тех пор, пока он "будет находиться в подчинении у человека
здравого и
основательного, человека достаточно разумного, чтобы использовать хорошие
качества
Паттона, но не ослепленного его страстью к эффектным жестам и театральности", он
будет
хорошо справляться со своими обязанностями. Короче говоря, Паттон представлял
собой
некую форму страховки благодаря той "колоссальной энергии, которую был способен
проявлять в критические моменты". Это связано с тем, добавлял Эйзенхауэр, что
"на этой
войне, а возможно, и на этом театре военных действий, всегда существует
возможность
возникновения такой ситуации, когда этот, пообщему признанию, неуравновешенный,
но тем
не менее боевой, военачальник может быть брошен в прорыв". Иначе говоря, он был
нужен на
случай, когда придется спасать положение.
Очевидно, сама личность Паттона, его решительность, воля и уверенность,
которые он
излучал, его "качества победителя" - все вместе взятое делало этого человека
превосходным
полевым командиром, и если его характер не всегда располагал к нему
непосредственных
начальников, то у подчиненных ему солдат он порождал горячую преданность. Он
понимал, как
важно создать о себе легенду - будь то два револьвера (один - инкрустированный
жемчугом),
которые он постоянно носил по бокам, или прозвище "Беспощадный Паттон", которым
он
наградил самого себя, когда в тридцатые годы безуспешно пытался добиться поста
начальника
военной школы в Уэст-Пойнте. За грубой внешностью и железной самодисциплиной
скрывался
человек, опубликовавший две книги стихов.
Паттон был таким же мастером мобильной войны, как и Роммель, и его
раздражало долгое
ожидание перед попыткой добыть славу. "Я должен вступить в битву и добиться
какого-нибудь
впечатляющего успеха, если мне вообще предстоит успех", - говорил он. И ему это
удалось,
что подтвердило уверенность Эйзенхауэра в его особых талантах. С неизменными
револьверами по бокам, Паттон руководил наступлением в Нормандии, которое
проходило с
ошеломляющей скоростью; за месяц он очистил от противника огромную территорию -
почти
5 сотен миль от Бреста до Вердена, освободив большую часть Франции к северу от
Луары. Как
и Роммель, Паттон с презрением относился к квартирмейстерам. Его войска
испробовали все
возможные нестандартные способы пополнения запасов горючего, которого
становилось все
меньше по мере удлинения линий коммуникаций 3-й армии. Некоторые из подчиненных
Паттона представлялись военнослужащими других армий, лишь бы получить топливо;
другие
захватывали поезда и автомобильные конвои или реквизировали бензин у водителей
грузовиков, подвозивших снаряжение и горючее на обратную дорогу. Был случай,
когда Паттон
даже послал разведывательный самолет в тыл, чтобы определить местонахождение
запасов с
целью их дальнейшего захвата.
Однако к концу августа 1944 года нехватка топлива стала очень серьезно
сдерживать
продвижение союзников. Во Франции не было нехватки топлива в прямом смысле этого
слова.
Просто запасы находились в Нормандии, далеко за линией фронта, и доставка их
представляла
собой трудную задачу. Пользуясь языком снабженцев, союзники всего за 21 день
осуществляли
перевозки, на которые должно было уйти "260 плановых дней материальнотехнического
снабжения". Наиболее эффективны были бы перевозки по железной дороге, но не было
подходящих линий. Бесконечные конвои грузовиков с горючим, ездившие по всей
территории
Франции по специальным дорогам с односторонним движением, не справлялись с
нагрузкой;
чем длиннее становились линии коммуникаций, тем больше топлива приходилось брать
с собой
грузовикам, чтобы доехать до фронта и вернуться обратно. Из-за проблем со
снабжением
быстро продвигавшиеся союзнические армии просто-напросто обгоняли свои запасы
бензина.
То же самое произошло с Роммелем, когда его войска прямо-таки мчались по
Северной Африке
в 1942 году. Паттона такая ситуация раздражала. "В настоящее время, - писал он
сыну 28
августа, - главной моей трудностью являются не немцы, а бензин. Если бы мне дали
достаточно бензина, я бы мог поехать, куда захочу". На следующий день он отметил
в своем
дневнике: "Я обнаружил, что по неизвестной причине мы не получили нашу долю
бензина -
не хватает 140000 галлонов. Может, это попытка остановить меня, как в теннисе,
ударом слева,
но это сомнительно".
Другим соединениям также недоставало топлива. В это же время перед
Эйзенхауэром как
главнокомандующим войск союзников встала дилемма, куда направлять основную массу
имевшихся запасов - в 3-ю армию Паттона или в 1-ю армию, действовавшую севернее
и
осуществлявшую поддержку наступавшей вдоль берега британской 21-й армейской
группой,
которой командовал генерал Монтгомери. Настал ли момент, задавал себе вопрос
Эйзенхауэр,
когда нужно отказаться от собственной стратегии "широкого фронта" - с защитой
всех
флангов, и вместо этого пойти на риск и бросить Паттона и его 3-ю армию на
прорыв линии
Зигфрида, западного вала нацистов, и далее в Германию? Или более благоразумно
дать
Монтгомери сначала захватить Антверпен, обезопасить этот первоклассный порт,
наиболее
подходящий для приема поставок, и избежать тем самым дальнейшего растяжения
линий
коммуникаций? Был еще и третий вариант, на котором настаивал сам Монтгомери, -
создать
могучий ударный кулак в сорок дивизий под его командованием, который прорвался
бы в
Рурский бассейн и, разрезав Германию на части, окончательно разгромил бы
противника.
В то время как Эйзенхауэр мучительно решал, какой вариант выбрать, Паттон
горел
нетерпением продолжать наступление. "В настоящее время у нас есть возможность
выиграть
войну, и такой возможности больше не представится, - писал он в своем дневнике.
- Если
мне дадут продолжить наступление... мы окажемся в Германии через десять дней...
Это
совершенно очевидно, но я боюсь, что эти старые кроты этого не понимают". Но
Эйзенхауэр,
вынужденный считаться с соображениями высокой политики и требованиями
коалиционной
войны, а в особенности со своими напряженными отношениями с Монтгомери, принял
компромиссное решение - разделил силы, причем жизненно важные запасы бензина
передавались 1-й армии, то есть шли на поддержку Монтгомери.
Паттон, у которого остался запас бензина лишь на полдня, был вне себя от
ярости.
Прибыв в штаб генерала Омара Брэдли, командующего американскими войсками, он
"ревел,
как разъяренный бык". "Мы выиграем вашу чертову войну, если вы не будете
останавливать
3-ю армию, - выкрикнул он Брэдли в лицо. -Черт подери, Брэд, дай мне только 400
тысяч
галлонов бензина, и я доставлю тебя в Германию за два дня".
Паттон не мог легко согласиться с ограничением поставок для его армии. Это
был
критический момент, единственная возможность поднажать и прорваться, а затем
стремительно
двинуться вперед и быстро завершить войну, т.е. смело ринуться навстречу своему
предназначению - и стяжать славу. Он едва сдерживал гнев и разочарование.
"Никто, кроме
меня, не понимает ужасной цены этой непростительной ошибки, - записал он в своем
дневнике. - Мы не получили бензина, потому что большая часть его запасов была
передана 1
-и армии, чтобы ублажить Монти". Он приказал своим частям продолжать наступление
до тех
пор, пока не закончится горючее, "а затем вылезти и идти пешком". Паттон пи сал
жене: "Я
вынужден сражаться за каждый ярд, меня пытаются остановить, но не противник, а
"они"...
Взгляни на карту! Если бы мне удалось украсть немного бензина, я мог бы выиграть
войну".
30 августа объем поставок в 3-ю армию был сокращен до одной десятой от
обычного
уровня. Одновременно пришло сообщение, что до 3 сентября армия больше не получит
ничего.
На следующий день, 31 августа, войска Паттона достигли рубежа реки Мёз. Дальше
они
продвинуться не смогли - топливные баки были пусты. "Мои солдаты могут питаться
своими
ремнями, - сказал Пат-тон Эйзенхауэру, - но моим танкам нужен бензин".
4 сентября войска Монтгомери захватили Антверпен. "Я считаю, что теперь
важно, -
записал Эйзенхауэр в своем дневнике на следующий день, - чтобы Паттон снова
наступал".
После этого его армия получила большее количество горючего. Но потеря времени
оказалась
непростительной; прошедшие несколько дней дали немцам возможность осуществить
перегруппировку. В начале сентября Гитлер наконец изменил свой приказ "ни шагу
назад",
после чего немецкие войска получили возможность отступить, перегруппироваться и
занять
подготовленную линию обороны. Солдаты Паттона перешли через Мёз, но были
остановлены
на реке Мозель - теперь уже не вследствие отсутствия бензина, а из-за
ожесточенного
сопротивления противника. За этим последовали девять месяцев тяжелых
кровопролитных
боев. И когда немцы смогли организовать последнее большое контрнаступление,
русские, а не
американцы, в конце концов взяли Берлин.
В последние месяцы войны Паттон прошел всю Германию и дошел до Пльзеня в
Чехословакии. Однако "непростительная ошибка" лишила его самого желанного для
него
мгновения славы на поле битвы. В декабре 1945 года, спустя восемь месяцев после
окончания
военных действий в Европе, жизнь мастера мобильной войны оборвалась совсем не
героически.
Его лимузин, управляемый шофером, врезался на германской дороге в грузовик армии
США.
Упустили ли союзники возможность быстрого завершения войны? Этот вопрос был
предметом дискуссий по горячим следам и значительно позже. Из общего числа
потерь,
которые понесли союзники при освобождении Западной Европы, а они составили в
сражениях
около миллиона человек, три четверти приходятся на период после сентябрьской
остановки
продвижения войск Паттона. За последние восемь месяцев войны в германских
концентрационных лагерях и от последствий военных действий умерли многие
миллионы
людей. Более того, если бы союзники прорвались в Германию с запада раньше, карта
послевоенной Европы была бы иной, потому что советские войска не проникли бы так
далеко в
сердце Европы.
Для Эйзенхауэра это было чрезвычайно трудное решение, продиктованное
сиюминутными обстоятельствами, принятое в условиях недостатка информации, а
следовательно, с большими сомнениями и изрядной долей риска. Цена уступки
Паттону могла
оказаться очень высокой, возникла бы угроза самому существованию коалиции
союзников в
критический момент, причем все союзнические армии испытывали бы перебои со
снабжением,
а 3-я армия подверглась бы чрезмерной опасности. Уже поступали рапорты о
концентрации
немецких войск на фланге армии Паттона. В своих военных мемуарах Эйзенхауэр
ответил
дипломатично и вместе с тем по существу на брошенные ему Паттоном обвинения в
том, что
принятое им решение было неверным. Паттон просто не представлял себе картины в
целом.
Эйзенхауэр же понимал, что риск реализации плана Паттона был огромным,
вероятность
неудачи слишком велика. "В последние дни лета 1944 года нам было известно, что
Германия
еще располагала достаточными резервами на своей территории, - писал он. - Любая
мысль о
прорыве небольшими силами, переходе через Рейн и продолжении наступления в
сердце
Германии была чистой утопией". Даже если бы прорыв и удался, ударная группировка
становилась бы меньше с каждым днем, потому что ей приходилось бы выделять силы
для
защиты флангов. Эйзенхауэр подтвердил правильность своего решения, принятого им
в
последние дни августа 1944 года: "Попытка подобного рода была бы на руку
противнику", а в
результате союзники потерпели бы "неизбежное поражение".
Другие авторы, тщательно исследовавшие имевшиеся данные, пришли к иному
заключению: ошибкой было разделение сил, надо было сконцентрировать все силы
союзников
под командованием Монтгомери для прорыва в Рурский бассейн и дальнейшего
наступления на
Берлин. Паттон и его армия были бы мощной составляющей этой огромной
группировки. Если
бы такой удар увенчался успехом, то бойня в Европе закончилась значительно
раньше.
Серьезному анализу подверг эту проблему Бейзил Лиддел-Харт, знаменитый
британский
военный историк и теоретик военного искусства. Именно в его произведениях,
опубликованных
после Первой мировой войны, получила свое обоснование концепция "разливающегося
потока", что дало ему право претендовать на роль отца теории мобильной войны,
базирующейся на массированном применении механизированных войск, а также, по
иронии
судьбы, на роль вдохновителя теории блицкрига. Незадолго до смерти в 1970 году
Лиддел-Харт
изложил свое суждение о стратегии Паттона. Он согласился с военачальником; в те
дни, в
конце августа 1944 года, была совершена "непростительная ошибка". Немцы все еще
пребывали в замешательстве и не были готовы к серьезному отпору; еще ни один
мост через
Рейн не был даже подготовлен к уничтожению. Мощный удар Паттона - уничтожение
укреплений, пользуясь словами стихотворения Паттона, - вполне мог вызвать
расчленение и
поражение оборонявшихся немецких армий. "Наилучший шанс быстрого окончания
войны, -
таков вывод Лиддел-Харта, - был, возможно, потерян, когда в последнюю неделю
августа
прекратились поступления бензина для танков Паттона, а они были на 100 миль
ближе к Рейну
с его мостами, чем британцы".
ЧАСТЬ IV. УГЛЕВОДОРОДНЫЙ ВЕК
Глава 20. Новый центр притяжения
Впоследствии в кругу специалистов этот период стал называться "временем
ста". Это
были годы войны, когда число американских нефтяников в Саудовской Аравии
сократилось
примерно до ста человек, почти отрезанных от всего мира, а о саудовской нефти
при звуках
канонады забыли. В конце 1943 года к сотне присоединился еще один человек -
Эверет Ли Де
Гольер, чей приезд было признаком того, что о Саудовской Аравии не забыли те,
кто думает о
послевоенном времени.
Ни один человек не олицетворял американскую нефтяную индустрию и ее
широкомасштабное развитие в первой половине двадцатого века так ярко, как Де
Гольер.
Самый известный в то время геолог-предприниматель, изобретатель, ученый,
оставивший след
почти всех основных областях этой индустрии. Родившийся в хижине в Канзасе и
выросший в
Оклахоме, Де Гольер поступил на факультет геологии в Университете Оклахомы,
чтобы не
учить латынь, и таким образом случайно избрал свой жизненный путь. Еще будучи
студентом,
он во время академического отпуска отправился в Мексику, где в 1910 году открыл
легендарную скважину "Портреро дель Льяно". Она давала 110000 баррелей в день,
положив
начало "Золотой дороге" и золотому веку мексиканской нефти. Это была самая
большая
скважина в мире, и она стала основой как благосостояния "Каудрай/Пирсон", так и
непревзойденной репутации Де Гольера.
Это было только начало. Де Гольер больше, чем кто другой, внедрял геофизику
в разведку
нефтяных месторождений. Разработчик сейсмографа, одного из важнейших изобретений
в
истории нефтяной промышленности, он так рьяно отстаивал важность его применения,
что его
называли "помешанным на динамите". Главный геолог компании "Стандард ойл оф
Нью-Джерси" восторженно говорил, что "интерес к поискам нефти остается у Де
Гольера днем
и ночью". Действуя от имени "Каудрай", Де Гольер создал процветающую независимую
нефтяную компанию "Амерада". Его пыталась переманить "Стандард ойл оф НьюДжерси",
но
он занялся самостоятельным бизнесом и в конце тридцатых годов основал "Де Гольер
и
Мак-Нотен", которая стала ведущей мировой консалтинговой фирмой в области
нефтеразработок. Это тоже было изобретением, потому что отвечало новым
потребностям в
независимой оценке стоимости нефтяных запасов, на основе чего строилась
финансовая
политика банков и других инвесторов. Годам к сорока пяти Де Гольер стал
мультимиллионером
с годовым доходом в 2 миллиона долларов. В конце концов ему надоело делать
деньги, и он
растратил значительные суммы. На самом деле, интересы Де Гольера ограничивались
не только
нефтью и деньгами. Он был основателем "Тексас инструменте". Он увлекался
историей
острого перца. Он собрал необыкновенную коллекцию книг. Он спас от банкротства
журнал
"Сатердей ревью оф литереча", стал его председателем, хотя никогда особенно не
интересовался вопросами литературы.
В течение многих лет этот толстенький, энергичный крепыш с львиной головой
был
известной и уважаемой фигурой в высших советах нефтяной промышленности, где его
слово
имело большой вес. И, конечно, как человек, создавший себя сам, Де Гольер был
бесполезен
"Новому курсу". Но когда разразилась война, его вызвали в Вашингтон, чтобы он
стал одним
из первых заместителей Гарольда Икеса в Военном управлении нефтяной
промышленностью.
Он приехал, хотя и неохотно. В его обязанности входило содействие в организации
и
рационализации производства по всем Соединенным Штатам. Однако в 1943 году он
получил
специальное задание за границей: оценить нефтяной потенциал Саудовской Аравии и
других
стран Персидского залива, ставшего тогда объектом конкуренции.
Тремя годами ранее, в 1940 году, Де Гольер выступил в Техасе с речью о
ближневосточной нефти. "В истории нефтяной промышленности еще не разрабатывалось
столько огромных месторождений и на такой обширной территории, -сказал он. - Я
предрекаю, что эта область станет в ближайшие двадцать лет самым важным нефтяным
регионом мира". Теперь, в 1943 году, у него появилась возможность увидеть все
своими
глазами. Но тем не менее он не очень стремился туда ехать. Он писал жене:
"Когда-то мне
казалось важным как американцу совершить эту поездку и оценить обстановку, но
это
ненадежно, довольно неудобно и несколько рискованно. Я не Линдберг".
Во время войны добраться до Ближнего Востока было нелегким делом. Первая
остановка
была в Майами, где при посадке у самолета лопнула шина. Не дождавшись другого
транспорта,
Де Гольер и другие члены миссии в конце концов на военных самолетах проследовали
через
страны Карибского бассейна в Бразилию, затем в Африку и наконец в Персидский
залив. Там
они проследовали к нефтяным месторождениям Ирака и Ирана, в Кувейт и Бахрейн и
наконец в
Саудовскую Аравию, чтобы познакомиться с уже открытыми месторождениями и
посетить
предполагаемые. На одном из привалов Де Гольер писал жене: "За всю поездку мы не
видели
ничего, кроме голой земли... Техас - сад по сравнению с некоторыми местами, где
мы были".
Когда Де Гольера потчевали блюдом из овечьих глаз, он в совершенстве
овладел
нужными приемами. По пути он обнаружил многие любопытные достопримечательности.
Но
не это приковывало его внимание, а геологические признаки месторождений, которые
его
опытный глаз улавливал в пустыне, наметки, выуженные из географических карт,
данные о
скважинах, сейсмические исследования. В Саудовской Аравии уже началась
разработка трех
месторождений с запасами, оцененными в 70 миллионов баррелей. Но изучение
подобных
месторождений наводило на мысль, что запасы могут быть значительно больше. Это
относилось и к другим странам залива. Физические лишения окупились сторицей. Де
Гольер
был нефтяником, и для него голая пустыня Аравийского полуострова была
легендарным
Эльдорадо. Он был вне себя от волнения, потому что изучал то, чего еще не было в
истории
нефтяной индустрии. Даже он, открывший скважину производительностью в 110000
баррелей в
день, за полвека своей деятельности никогда не видел ничего подобного.
Вернувшись в начале 1944 года в Вашингтон, Де Гольер доложил, что
разведанные и
потенциальные ресурсы региона - Ирана, Ирака, Саудовской Аравии, Кувейта,
Бахрейна и
Катара - достигают 25 миллиардов баррелей. На Саудовскую Аравию приходится 20
процентов - возможно, 5 миллиардов баррелей. Работая для правительства
Соединенных
Штатов, он действовал столь же консервативно, как и при оценке ресурсов для
какого-нибудь
банка. На самом деле он предполагал, что запасы нефти будут намного больше. И
правда, в
результате поездки он оценил запасы как неправдоподобно огромные - до 300
миллиардов
баррелей в регионе и 100 миллиардов баррелей в Саудовской Аравии. Один из членов
миссии
сказал чиновникам государственного департамента: "Нефть этого региона -
величайшее
вознаграждение за всю историю".
Более важным, чем точные цифры, было общее суждение Де Гольера о значении
этих
огромных запасов нефти. "Мировой центр притяжения производства нефти
перемещается из
Карибского бассейна на Ближний Восток, в район Персидского залива, - сказал он,
- и,
вероятно, это будет продолжаться, пока он окончательно не установится в этом
регионе". Это
мнение, высказанное человеком, прочно связанным с американской промышленностью,
стало
своего рода эпитафией, уменьшающейся роли Америки в добыче и разработке нефти,
концу ее
владычества. Соединенные Штаты поставили 90 процентов нефти, использованной
союзниками
во Второй мировой войне, но это было наивысшей точкой в их роли мирового
поставщика. Их
дни как экспортера нефти истекали. Но все же слова Де Гольера были не простой
эпитафией.
Они были предвидением драматического перераспределения сил в нефтяной
промышленности,
которое станет оказывать глубокое влияние на ход мировой политики.
"У СОЮЗНИКОВ ЕСТЬ ДЕНЬГИ"
Британское правительство давно принимало участие в политической жизни и
добыче
нефти на Ближнем Востоке, но Соединенные Штаты в значительной степени все еще
игнорировали этот регион. Столь осторожный подход и повлиял на то, что объем
добычи нефти
на Ближнем Востоке оставался небольшим. В 1940 году регион, включающий Иран,
Ирак и
весь Аравийский полуостров, производил меньше 9 процентов мировой нефти, а
Соединенные
штаты 63.
Однако даже тогда находились люди, видевшие, что "центр притяжения"
перемещается.
Весной 1941 года Джеймс Терри Дьюс, вице-президент "Касок" писал Де Гольеру, что
он "все
пристальнее вглядывается в Персидский залив" и что "месторождения, находящиеся в
этом
районе, совершенно отличаются от американских, даже восточно-техасских.
Количество нефти
невероятно, и мне приходится часто протирать глаза и говорить: "Такого зверя не
бывает".
Но в это время страны Оси вели наступление в России и Северной Африке, и
оставалась
угроза для Ближнего Востока. Вследствие этого постоянно сокращающееся число
американцев,
те самые "сто", занимались главным образом не развитием месторождений, а,
наоборот,
разработкой планов, как уберечь скважины (залив их цементом) в случае бомбежки
или
уничтожить их в случае наступления немецкой армии. По той же причине и в
Кувейте, и в
Ираке заглушались скважины, что делалось по согласованию с британскими и
американскими
военными и политическими властями.
Более того, менялись американские ориентиры в отношении Саудовской Аравии и
Ближнего Востока. Толчок к этому, как и 10 лет назад, в начале тридцатых, дало
резкое
снижение числа паломников в Мекку и новый финансовый кризис в Саудовской Аравии.
На
этот раз не экономическая депрессия, а война явилась причиной прекращения потока
паломников. Положение усугубилось засухой и вследствие этого - неурожаем.
Традиционные
отрасли промышленности, такие как изготовление холодного оружия и кожевенное
дело, не
могли компенсировать потери. К 1941 году Ибн Сауд снова столкнулся с финансовым
кризисом. Королю пришлось посмотреть в лицо жестокой реальности. В разговоре с
одним
американцем в 1942 году он объяснял: "У арабов есть религия, а у союзников -
деньги"4.
Таким образом, Ибн Сауд был вновь вынужден обратиться за помощью к
англичанам, в
зоне политического влияния которых он действовал, и к компании "Касок", а также
к двум ее
"американским родителям" - "Стэндард оф Калифорния" и "Тексако". Нефтяные
компании
не хотели больше давать займы под будущую продукцию, особенно когда сама
нефтедобыча
почти прекратилась, но они и не желали рисковать концессией. Возможно, Вашингтон
пришел
бы на помощь. Были предложения оказать некоторую поддержку в рамках ленд-лиза,
программы военной помощи. Но по решению конгресса помощь по ленд-лизу выделялась
только "демократическим союзникам". К сожеланию, Саудовская Аравия была
королевством, а
не республикой, и в отличие, скажем, от короля Англии Ибн Сауд не был
конституционным
монархом. Наконец после долгих споров Рузвельт решил не предоставлять никакой
помощи.
"Скажите англичанам, - инструктировал он одного из своих помощников в июле 1941
года, -
что я надеюсь, они позаботятся о короле Саудовской Аравии. Это для нас
далековато".
Британия действительно пришла на помощь, предоставив, помимо всего прочего,
только
что отчеканенные монеты на кругленькую сумму в 2 миллиона долларов. Британские
субсидии
должны были еще значительно возрасти. Однако американские нефтяники пытались
внушить
королю Ибн Сауду, что эта британская помощь на самом деле была американской,
потому что
Британия в свою очередь получала помощь из Америки. Это означало, объясняли
нефтяники,
что помощь реально поступает из США, только опосредованно.
"У НАС КОНЧАЕТСЯ НЕФТЬ!"
Вступление Америки в войну в 1942 и 1943 годах повлекло за собой переоценку
значения
Ближнего Востока, основанную на новом подходе Вашингтона, не разделявшегося,
однако,
всеми нефтяными компаниями. Нефть была признана главным стратегическим военным
продуктом и главным продуктом, определяющим национальную мощь и международное
влияние. Если и был единственный источник, на основе которого формировалась
военная
стратегия стран Оси, то это была нефть. И победить их можно было только тем же
оружием, то
есть нефтью. Соединенные Штаты почти единолично снабжали нефтью союзные войска,
выкачивая свою нефть в невиданных до сих пор количествах. Стал расти страх, что
нефти не
хватит. Это был очередной период пессимизма по поводу положения Америки в
области
нефтедобычи, подобный тому, что пал на конец Первой мировой войны. Но из-за
войны выход
нужно было искать немедленно. Что означала бы для безопасности Америки и ее
будущего
широкомасштабная длительная нехватка нефти?
Конец двадцатых - начало тридцатых годов ознаменовались многочисленными
открытиямисовершенно новых месторождений и новыми открытиями на уже известных.
Однако уже с середины тридцатых годов, хотя "ревизии и дополнения" уже
сущ
...Закладка в соц.сетях
